Текст книги "Твой ход, писательница (СИ)"

Автор книги: Кэти Андрес

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 14 страниц)

Глава 16

Денис

План был идеален.

Простой, элегантный и жестокий, как удар под дых. Я должен был довести ее до самого края, до точки, где ее писательское любопытство перевесило бы ее гордость. А потом бы уже рассказал кто я на самом деле.

И все. Шах и мат.

Карточный домик ее неприступности рухнул бы в одну секунду. Осознание того, что ее «случайный незнакомец» и есть тот самый «материал», который она так усердно изучала по ночам для своих книг, выбило бы почву у нее из-под ног. Весь ее анализ, все ее высокомерные лекции о «шаблонах СЛР» превратились бы в пепел. Я бы снова стал хозяином положения.

Но я, как всегда, недооценил хаос, который эта женщина притягивает к себе, как магнит. В данном случае – хаос в шелковом халате цвета фуксии.

Когда дверь подъезда распахнулась, я сначала даже не понял, что происходит. В свете тусклой лампочки появилась фигура, и мой мозг, заточенный на профессиональную оценку, отреагировал раньше, чем я успел его остановить.

Красивая. Нет, не просто красивая – породистая. Женщина, которая знала себе цену и явно не собиралась торговаться. Длинные, до лопаток, темные волосы – такие же, как у Кати, только уложенные в небрежные, но идеальные локоны. Высокая, с бесконечными ногами, которые этот дурацкий халат даже не пытался скрыть. И грудь… да, грудь там определенно была, и она явно не нуждалась в поддержке. Она не была похожа на мать. Скорее на старшую, более хищную сестру. На ту, что съедает мужчин на завтрак, запивая их шампанским.

Она не была в моем вкусе – слишком яркая, слишком очевидная. Но я не мог не признать: эффектно. ДНК-тест этой семьи был бы увлекательным чтивом.

А потом Катя прошептала: «Это моя мать», и я понял, что мой идеальный план только что на полной скорости врезался в бетонную стену.

Я смотрел, как эта женщина движется к нам. Был готов к флирту, к расспросам, к чему угодно.

А потом она всмотрелась в мое лицо.

Я видел этот взгляд тысячи раз. На улице, в барах, в аэропортах. Взгляд узнавания. Сначала легкое недоумение, потом – лихорадочная работа мысли, пытающейся вспомнить, где же она видела это лицо. А потом – щелчок. Озарение.

Я понял, что все кончено, за секунду до того, как она хлопнула в ладоши. Мои мышцы напряглись. Вся игра, все эти недели хождения по лезвию ножа, вся эта тонкая, изящная паутина, которую я плел вокруг Кати, сейчас будет разорвана в клочья.

– О-фи-геть! Сам Макс Гром у моего подъезда!

Имя ударило по ушам, как выстрел. Мое рабочее имя. Мой псевдоним. Клеймо. Я ненавидел, когда его произносили вот так, в обычной жизни. Оно превращало меня из человека в персонажа, в товар с полки магазина для взрослых.

Я не смотрел на Викторию. Весь мой мир сузился до одного лица. До лица Кати. Я видел, как ее брови медленно ползут вверх, как в ее глазах отражается свет фонаря и полное, абсолютное непонимание.

– Кто такой Макс Гром?

Я хотел ответить. Хотел что-то сказать, перехватить инициативу, смягчить удар. Но я не успел. Потому что Виктория, абсолютно счастливая и совершенно не чувствующая напряжения, решила взять на себя роль просветителя.

– Доча, ты серьезно? – она всплеснула руками, глядя на Катю, как на неразумное дитя. – Ты же сама мне все уши прожужжала про свое «исследование рынка»! Макс Гром – это… это как Пеле в футболе! Как Паваротти в опере! Это лучший из лучших!

Она снова повернулась ко мне, и в ее глазах горел благоговейный огонь фанатки.

– Вы не просто… занимаетесь сексом на камеру, – она понизила голос до благоговейного шепота. – Вы создаете искусство! Эта страсть, эта химия… Это же все по-настоящему! Я твои фильмы смотрю, как другие смотрят «Хатико» – с платочком!

Я стоял, как каменное изваяние, чувствуя, как кровь отхлынула от моего лица. Я слышал ее восторженный лепет, но видел только Катю.

Ее лицо было абсолютно белым. Глаза, до этого полные сарказма и жизни, теперь были пустыми, как два темных озера. Она смотрела на меня, но я не был уверен, что она меня видит. Она смотрела сквозь меня, и в этой пустоте медленно, как подводное чудовище, поднималось на поверхность осознание.

Осознание того, что ее «исходный материал», ее «учебное пособие», ее анонимный объект для изучения только что материализовался у нее под окнами. Что все это время, пока она писала свои книги, вдохновляясь чьей-то работой, она, по сути, писала фанфик.

На меня.

– Я… не понимаю, – прошептала Катя, и ее голос был чужим, бесцветным. – О каких фильмах ты говоришь?

– Ой, да ладно тебе притворяться! – беззаботно махнула рукой Виктория. – «Ночь без тормозов», «Грязные игры олигарха», «Мой босс – мой зверь»… Мы же вместе смотрели!

Чего, блять? Вместе смотрели? Мне не послышалось?

Из всех возможных вариантов развития событий, из всех апокалиптических сценариев, которые пронеслись в моей голове за последнюю минуту, этот был самым немыслимым. Самым сюрреалистичным. Я не просто оказался порноактером, которого узнала мама моей… кого? Моей цели? Моей жертвы? Моей головной боли? Нет. Я оказался порноактером, которого они смотрели ВМЕСТЕ.

Я стоял и чувствовал, как земля уходит из-под ног. Мой тщательно выстроенный план, моя идеальная, жестокая концовка, мой триумф – все это рассыпалось в прах. Я должен был быть хищником, загнавшим лань в угол. А оказался экспонатом из кунсткамеры, который привели на семейный просмотр.

Я ждал взрыва.

Повернулся к Кате, готовый ко всему: к слезам унижения, к пощечине, к обвинениям, к крику. Я бы принял все это. Это было бы честно. Это было бы по правилам. Я разрушил ее иллюзию, она бы разрушила мое лицо. Справедливо.

Но я увидел не то, что ожидал.

Сначала ее лицо стало абсолютно белым, как лист бумаги, на котором она писала свои истории. Глаза – два темных провала. Шок. Чистый, дистиллированный шок. Вот оно, подумал я. Началось.

Но потом произошло что-то странное. Эта маска треснула. Пустота в ее глазах сменилась фокусом. Как будто она решала сложную математическую задачу, и все переменные внезапно встали на свои места. Уголки ее губ дрогнули. А потом… она улыбнулась. Не криво, не истерично. А широко, светло, как будто только что увидела самый смешной фокус в своей жизни.

– Охренеть, – выдохнула она, и в этом слове не было ни капли ужаса. Только чистое, незамутненное изумление.

Она посмотрела на меня, потом на маму, потом снова на меня, и ее лицо озарилось таким искренним, таким детским восторгом, что я окончательно перестал понимать, в какой вселенной нахожусь.

– Так вот где я тебя видела!

Она хлопнула в ладоши, точь-в-точь как ее мать мгновение назад. Этот звук вывел меня из ступора. Она не сломлена. Она не унижена. Она… в восторге?

– Прости, – сказала она, делая шаг ко мне. – Вот почему ты сказал, что я не узнала тебя.

Она по-дружески хлопнула меня по плечу, будто мы старые приятели, встретившиеся после долгой разлуки. От этого простого, фамильярного жеста у меня в голове все окончательно смешалось.

– А как я тебя узнать должна была? – она посмотрела на меня снизу вверх, и в ее глазах плясали черти. – Ты же в одежде всегда ходишь.

И она рассмеялась.

Этот смех был похож на звук разбитого стекла. Стекла, из которого была сделана моя корона. Она не просто отразила удар. Она взяла мой меч, которым я собирался пронзить ее, и начала им резать колбасу для бутербродов. Она обесценила все. Мою тайну. Мою профессию. Мой план.

– Вот именно, доча! – тут же подхватила Виктория, абсолютно не чувствуя драмы. – В одежде он совсем другой! Более… интеллигентный. Я тоже не сразу поняла, пока ты не улыбнулся той самой улыбкой.

Она подмигнула мне. Мне. Подмигнула.

Я стоял между этими двумя женщинами – матерью и дочерью, которые вели себя так, будто мы обсуждаем не мою карьеру порнозвезды, а рецепт яблочного пирога. Одна – моя преданная фанатка. Вторая… вторая только что провела вскрытие моей души без наркоза и теперь смеялась над тем, что нашла внутри.

Я посмотрел на Катю. Она все еще улыбалась, глядя на меня с таким выражением, будто я был самой забавной зверушкой в зоопарке. И в этом взгляде не было ни капли обиды. Только безграничное, веселое, убийственное любопытство исследователя, который только что сделал величайшее открытие.

И я понял.

Я проиграл.

Я проиграл не в тот момент, когда ее мать меня узнала. Я проиграл в ту секунду, когда Катя решила не быть жертвой. Она просто переписала правила, перевернула доску и объявила, что теперь мы играем в шашки, а не в шахматы. И все мои фигуры оказались бесполезны.

Я пришел сюда, чтобы сломать ее. Чтобы показать ей, что реальность страшнее ее фантазий. А она показала мне, что ее реальность – это и есть одна сплошная фантазия, в которой она – автор, режиссер и главный бог. И в этом мире я был не грозным злодеем. Я был просто… материалом. Забавным сюжетным поворотом.

Я никогда не пойму эту женщину.

– Закончила? – спросил я, когда ее смех наконец-то начал стихать. Голос прозвучал глухо и отстраненно даже для моих собственных ушей.

– Ты что, обиделся?

– Знаешь, не очень приятно, когда из твоего фиаско устраивают цирковое представление, – буркнул я, отводя взгляд. Опереться на машину, чтобы не выглядеть совсем уж побитой собакой.

– Я смеялась не над тобой, Гром, – сказала она тихо, и в ее голосе не было и тени издевки. – Я смеялась над сюжетом. Он получился гениальным. Ты просто не понимаешь.

Она сделала шаг ко мне, и теперь между нами было не больше полуметра. Виктория, почувствовав, что атмосфера изменилась, тактично отошла к подъезду, но я знал, что она слушает, не пропуская ни слова.

– Ты пришел, чтобы разрушить мой мир, как я думала, а оказалось, что ты его построил.

Я нахмурился, не понимая, к чему она ведет.

– Половина моих бестселлеров, Денис... нет, Макс... или как там тебя, написана по тебе. Точнее, по твоим сценам.

Я замер. Слова, которые я должен был бросить ей в лицо, как обвинение, она произнесла сама. Легко. Как констатацию факта.

– Когда мне не хватало деталей, – продолжала она, и ее голос был ровным, почти исповедальным, – когда я не знала, как описать прикосновение, взгляд, изгиб тела… я открывала ноутбук. Вбивала в поиске «лучшая эротика» и смотрела. Как художник смотрит на статую Давида, чтобы понять, как рисовать мышцы. А лучшим… – она криво усмехнулась, – …всегда был ты. Твоя работа. Ты был моим анонимным консультантом. Моей молчаливой музой. Хотя... довольно дорогой.

Она протянула руку и снова коснулась моего плеча, но на этот раз не фамильярно, а почти нежно.

– Так что это не я смеюсь над тобой. Это Вселенная смеется над нами обоими. Она свела писателя-теоретика с его главным учебным пособием. Иронично, не находишь?

Я смотрел на нее и не знал, что сказать. Вся моя злость, вся моя обида испарились, оставив после себя оглушительную пустоту. Она не просто переиграла меня. Она сделала меня соавтором.

– Максим, дорогой, может, зайдете на чашечку... коньяка? – раздался из-за спины бодрый голос Виктории, окончательно разрушая остатки драмы. – Отметим знакомство! У меня как раз новая бутылочка есть, двадцатилетней выдержки!

Медленно повернул голову. Виктория смотрела на меня с надеждой и обожанием, как на рождественский подарок. Катя смотрела на меня с тихим, понимающим весельем.

Я попал. Окончательно и бесповоротно.

Глава 17

Я шла за ними в квартиру, чувствуя себя персонажем абсурдистской пьесы. Впереди порхала моя мать в развевающемся халате, счастливая, как ребенок, которому подарили пони. За ней, как приговоренный к казни, шел Денис-Макс-Гром, чья спина излучала такое количество мрачной энергии, что, казалось, лампочки в подъезде тускнели, когда он проходил мимо. А замыкала шествие я, наблюдатель, летописец этого безумия, отчаянно пытающийся не расхохотаться снова.

Квартира мамы встретила нас ожидаемым блеском. Это был не дом, а витрина. Белые кожаные диваны, стеклянный стол на причудливо изогнутых ножках, огромная абстрактная картина на стене, в которой угадывались то ли цветы, то ли взрыв на макаронной фабрике. Повсюду были зеркала, хрусталь и глянцевые поверхности, отражающие и умножающие свет и нас троих. Музей одного экспоната – моей мамы.

Денис замер на пороге гостиной, окинув все это великолепие медленным, тяжелым взглядом. Я видела, как он пытается найти точку опоры в этом мире белого и золотого. Он явно пытался вернуть себе контроль, переключиться на привычную роль человека, который оценивает, а не которого оценивают.

– Классная квартира, – произнес он, и голос его прозвучал глухо, как будто он говорил из бочки. – Дорогая?

Вопрос был брошен в пространство, но мама перехватила его, как опытный вратарь. Она грациозно опустилась на диван, закинув ногу на ногу, и шелк халата предательски соскользнул, обнажив бедро почти до самого верха.

– Очень, – выдохнула она с театральной томностью. – Но, как говорится, хороший вкус бесценен, а за все остальное заплатит мужчина.

Она стрельнула в Дениса глазами, и я поняла, что представление только начинается. Я молча прошла к бару и налила себе стакан воды. Мне нужен был холодный, трезвый рассудок, чтобы пережить этот вечер.

Мама же, напротив, достала из бара пузатую бутылку коньяка и три массивных бокала.

– Максим, присаживайтесь, не стесняйтесь, – проворковала она, пока я мысленно стонала от этого «Максим». – Рассказывайте! Как вы пришли в эту профессию? Это же так… необычно! У вас, наверное, было тяжелое детство?

Денис опустился в кресло напротив нее. Я видела, как он борется с собой. Одна его часть хотела встать и уйти. Другая, профессиональная, привыкшая к самым странным ситуациям, взяла верх. Он принял бокал из ее рук, и на его лице снова появилась тень той самой ленивой усмешки, только теперь она была вымученной.

– Нормальное детство – ответил он уклончиво.

– Мам, – я поставила стакан на стойку, и звук получился слишком громким в этой почти интимной беседе. – Так зачем ты меня позвала? Ты говорила про какой-то сюжетный поворот.

Мама вздрогнула, будто я вырвала ее из прекрасного сна. Она посмотрела на меня, потом на Дениса, и ее игривое настроение разом улетучилось. Она вдруг стала серьезной, даже немного нервной.

– Ах, да… – она поставила свой бокал на стол. – Я же тебе рассказывала об одном мужчине. Ну… с которым у меня все серьезно.

Я закатила глаза.

– У тебя с каждым все серьезно, Виктория.

– Ай, какая ты злая. Так вот. Он сделал мне предложение.

Ого, что-то новенькое. Я даже выпрямилась, удивленно вскинув бровь. Моя мать и замужество – это были два понятия из параллельных вселенных.

– И я согласилась.

– Поздравляю. – Слова прозвучали искренне, хоть я и была в легком шоке. Может, она и правда нашла кого-то стоящего?

– Спасибо, милая, – она просияла, но тут же снова сникла, бросив нервный взгляд в сторону коридора. – Он просто хотел с тобой познакомиться. Официально. Как с будущей падчерицей. Он сейчас выйдет…

И в этот момент из коридора, ведущего в спальни, раздались шаги. Легкие, уверенные, шаги хозяина.

В проеме гостиной появился мужчина. Высокий, в дорогом кашемировом свитере и идеально сидящих брюках. Волосы зачесаны назад, на лице – легкая, обаятельная улыбка. Он держал в руке бокал с виски, и весь его вид говорил о расслабленной, привычной власти.

Он остановился, окинув нас троих веселым, оценивающим взглядом. Его улыбка стала шире, когда он увидел Дениса.

– Ден! Вот так сюрприз! – воскликнул он. – Не знал, что ты тоже приглашен на семейный ужин.

Денис рассмеялся.

Не весело. Резкий, лающий смех человека, который увидел дно и счел его забавным. Он откинулся на спинку кресла, и в этом движении было столько ярости, что я испугалась, как бы дорогая обивка не треснула.

– Я точно не сплю? – он посмотрел на нас всех по очереди: на удивленную маму, на меня, и в последнюю очередь – на мужчину в кашемире. И этот взгляд был тяжелее удара.

Незнакомец, казалось, ничуть не смутился. Он подошел ближе, излучая обаяние и дружелюбие, которые казались абсолютно фальшивыми.

– Вика, дорогая, ты не представишь нас своей очаровательной дочери? – он перевел взгляд на меня, и в его глазах я увидела холодный блеск хищника, наслаждающегося игрой.

– Катенька, это Станислав, – пролепетала мама, вскакивая. – Мой жених. Стас, это моя дочь, Катя.

Стас протянул мне руку. Его ладонь была прохладной и сухой.

– Очень приятно, Катя. Я много о вас слышал. И от вашей мамы, и от нашего общего друга.

Он кивнул в сторону Дениса, не отпуская моей руки. Его хватка была легкой, но я чувствовала в ней силу.

– Теперь понятно, почему Ден в последнее время такой… вдохновленный.

Я выдернула руку, чувствуя, как по коже пробежал холодок.

– Поздравляю с помолвкой, – я заставила себя улыбнуться Стасу. Улыбка получилась кривой, как у манекена. – Отличная партия. Мама всегда ценила мужчин со вкусом… и тугим кошельком.

Стас рассмеялся.

– У нас с вашей мамой много общего. Например, любовь к красивым и дорогим вещам.

Его взгляд снова скользнул по мне, и в нем было столько неприкрытого собственничества, будто я была очередным предметом интерьера в этой квартире.

– Виктория, Стас, спасибо за гостеприимство, но нам с Катей пора, – голос Дениса разрезал напряженную тишину.

Он встал. Резко, одним плавным движением. В его глазах полыхал такой холодный огонь, что я невольно сделала шаг назад. Его фраза «нам с Катей» была не просто предложением. Это был приказ, адресованный мне, и объявление войны, брошенное Стасу.

– Уже уходите? – Стас вскинул бровь, изображая удивление. – Но мы же только начали знакомиться! Ден, останься, выпей с будущим тестем. Поговорим о делах… семейных.

Это была последняя, самая ядовитая шпилька.

– Да, мам, мы пойдем, – сказала я, подходя к Денису и легко касаясь его руки. – У нас еще… правки.

Я посмотрела прямо на Стаса.

– Работа не ждет.

– Что ж, жаль, – он развел руками, снова надевая маску обаяния. – Но я надеюсь, мы еще увидимся. На свадьбе, например.

– Непременно, – бросила я через плечо.

Денис, не говоря больше ни слова, взял меня за руку, и его пальцы были ледяными. Мы вышли из квартиры под растерянным взглядом моей матери и победной, издевательской усмешкой ее жениха.

Дверь захлопнулась, отрезая нас от этого театра абсурда. Мы молча спустились по лестнице и вышли на холодную ночную улицу. Он все еще держал меня за руку. Его хватка была такой сильной, что мне было почти больно, но я не пыталась вырваться.

Он молча открыл для меня дверь машины, и я села. Он обошел капот, сел за руль и с силой захлопнул дверь. Мотор взревел, но он не трогался с места. Он просто сидел, вцепившись в руль, и смотрел перед собой, на освещенные окна квартиры, где только что рухнул его мир.

Я смотрела на его напряженный профиль, на сжатые челюсти, на жилку, пульсирующую на виске. Я должна была что-то сказать. Расспросить. Потребовать объяснений. Но все слова казались неуместными и мелкими по сравнению с той бурей, что бушевала сейчас в этой машине.

И тогда я сделала то единственное, что пришло мне в голову. То, что сделала бы героиня моего романа, чтобы прорваться через броню своего героя.

Я протянула руку и положила свою ладонь поверх его, все еще сжимавшей руль. Я ничего не сказала. Просто коснулась.

Он вздрогнул, как от ожога, и резко повернул ко мне голову. В его глазах плескалась такая ярость и такая боль, что у меня перехватило дыхание.

– Не трогай меня, – прорычал он.

Его слова ударили, как пощечина.

Я отдернула руку, будто обожглась о раскаленный металл. Ярость в его голосе была такой концентрированной, такой животной, что на секунду я испугалась. Не его. А той боли, которая за ней скрывалась.

– Хорошо, – сказала я тихо, глядя прямо перед собой на лобовое стекло. – Не буду.

Он ничего не ответил. Резко вывернул руль, и «Мустанг» сорвался с места с визгом покрышек, вжимая меня в сиденье. Мы неслись по ночным, пустым улицам. Фонари сливались в одну сплошную желтую линию. Денис вел машину так, как будто пытался оторваться не от маминого дома, а от самого себя. Его костяшки, сжимавшие руль, побелели.

Тишина в машине была оглушительной. Она вибрировала от его сдерживаемой ярости. Я молчала. Я знала, что сейчас любое слово будет лишним. Писатель во мне затих, уступив место простому человеку, который сидел рядом с раненым зверем и не знал, как ему помочь. Я просто была рядом.

Он заговорил первым, когда мы уже вылетели на набережную. Голос его был хриплым, безжизненным, будто он выскребал слова со дна своей души.

– Он мой лучший друг, – сказал Денис, глядя на темную воду реки. – Был.

Я молчала, давая ему выговориться.

– Этот клуб… который ты видела… – он криво усмехнулся, – я его построил. С нуля. Это была моя идея, моя концепция, мои деньги. Я хотел создать место, где нет лжи. Где люди могут быть теми, кто они есть на самом деле, со всеми своими самыми темными желаниями. Место абсолютной честности.

Он замолчал, переводя дух.

– Стас пришел, когда все уже работало. Он был моим партнером. Правой рукой. Он был гениальным управленцем, я – идеологом. Мы были идеальной командой. А потом… – он с силой ударил ладонью по рулю, и я вздрогнула. – Потом мне стало скучно. Все это… власть, деньги, доступность… все стало пресным. Я выгорел. И ушел. Оставил все ему.

Машина замедлила ход, плавно вписываясь в поворот. Ярость уступала место горькой усталости.

– Но он сука, видимо заигрался. Хочет забрать у меня то, что я даже не успел назвать своим.

Он резко затормозил у обочины, заглушил двигатель и повернулся ко мне. В полумраке салона его лицо было похоже на трагическую маску.

– Он видел тебя в клубе и видимо тогда заинтересовался. Я должен был понять еще тогда. Прости.

Я смотрела в его глаза и видела там не Грома, не Макса, не самоуверенного наглеца. Я видела Дениса. Человека, которого предал самый близкий друг.

– Он не любит мою мать, – сказала я тихо, но с абсолютной уверенностью.

– Конечно, нет, – он горько усмехнулся. – Твоя мать для него – просто часть игры. Мне очень жаль.

Его взгляд был прикован к моему лицу. И в этих последних словах было столько неприкрытой боли и… чего-то еще, похожего на отчаянную нежность, что у меня защемило сердце.

– Отвези меня домой.

Он удивленно посмотрел на меня.

– Ничего не скажешь? Я тебе только что столько рассказал. Ты вообще не злишься?

Я посмотрела на его лицо, на котором смешались горечь и недоумение. Злиться? На него? Сейчас это казалось последним, что я могла бы чувствовать.

– На что я должна злиться, Денис? Или Макс? Как тебя называть?

Уголки его губ дрогнули в слабой, почти незаметной усмешке.

– Денис, – сказал он тихо. – Меня зовут Денис. Макс – это… маска. Товар.

– Хорошо, Денис. Так на что мне злиться? На то, что ты мне врал, кто ты? Так я тебе тоже врала. На то, что ты играл со мной? Я играла с тобой не меньше. На то, что у тебя есть прошлое? У меня тоже есть прошлое, хоть и не такое… зрелищное.

Я пожала плечами.

– Все это – просто информация. Детали сюжета. Я злюсь не на тебя. Я злюсь на Стаса. И я злюсь на свою мать. А ты… ты в этой истории такая же жертва обстоятельств, как и я.

Он смотрел на меня, и я видела, как в его глазах медленно тает лед недоверия. Он ожидал обвинений, истерики, чего угодно. Но не этого спокойного, почти профессионального разбора ситуации.

– Ты… не такая, как все, – выдохнул он, качая головой.

– Я писатель, Денис. Я смотрю на мир через призму историй. И наша история только что стала гораздо интереснее. Перестала быть просто любовным романом и превратилась в шпионский триллер. Мне это даже нравится.

Я усмехнулась.

– А теперь отвези меня домой. У меня появилась пара идей для новой главы. И мне кажется, тебе стоит их услышать.

Он не сразу завел мотор. Он просто сидел и смотрел на меня. Долго. Изучающе. Как будто видел меня впервые.

– Ты сумасшедшая.

– Не удивил.