Текст книги "Твой ход, писательница (СИ)"
Автор книги: Кэти Андрес
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 14 страниц)
Глава 9
Я закрываю за собой дверь ложи. Замок щелкает с глухим, финальным звуком. Катя остается там, наедине с панорамой преисподней, которую я для нее открыл. Шаг, другой по коридору, и маска искусителя сползает с моего лица, уступая место привычной, застарелой усталости.
Проклятье.
Паша-Скала, мой самый первый и самый верный сотрудник, стоит у стены, сложив на груди руки размером с два моих лица. Он не сдвинулся с места.
– Ты мне девушку напугал. – притворно рычу на него, и мужчина будто уменьшатся в размерах.
– Прости, просто... Хозяин...
Я усмехаюсь про себя. Я-то знаю, какого «хозяина» он имеет в виду. Паша – человек старой закалки. Для него в этом здании всегда был и будет только один хозяин.
– Срочно? – уточняю, уже зная ответ.
– Сказал, что да.
Конечно, сказал. Стас любит играть в босса. Я сам дал ему эту игрушку.
Раздражение поднимается во мне горячей волной. Не на Стаса, нет. На себя. Я был так близко. Я видел, как в глазах Кати ломается ее привычный мир, как на его руинах прорастает темное, голодное любопытство. Я почти довел ее до точки, когда она сама потянулась бы за красным браслетом. И в этот самый момент… меня выдергивают, как ребенка из песочницы. Позволил бы?
Я иду по служебным коридорам, которых не видят гости. Голый бетон, гудящие под потолком трубы, запах озона и металла. Это скелет моего монстра. Я сам прокладывал здесь каждый кабель, сам выбирал оттенок для стен в залах наверху. Этот мир я знаю лучше, чем собственную квартиру. Мир, который я создал, и от которого сбежал, когда он начал меня пожирать. Когда скука от вседозволенности стала невыносимой.
И вот я снова здесь. И не один. Я привел сюда ее. Зачем? Чтобы встряхнуться? Чтобы снова почувствовать вкус власти, от которой меня когда-то тошнило?
Ответ прост. Мне впервые за долгое время стало не скучно.
Дверь в мой бывший – а по документам все еще мой – кабинет не заперта. Я толкаю тяжелую дубовую панель и вхожу без стука.
Картина маслом.
За моим столом, в моем огромном кожаном кресле, сидит Стас. Ноги в дорогих ботинках лежат прямо на полированной столешнице, в руке покачивается бокал с виски. Он смотрит в панорамное окно на ночной город, явно наслаждаясь моментом. Мой лучший друг. Мой заместитель. Регент в моем заброшенном королевстве.
– Изображаешь меня? Плохо получается. Я никогда бы не положил ноги на стол, – говорю вместо приветствия.
Стас вздрагивает и резко оборачивается. Увидев меня, он расплывается в широченной, искренней улыбке.
– Гром! Какого дьявола! Явился! – восклицает он, мигом убирая ноги со стола и вскакивая с кресла. Он идет ко мне, раскинув руки. – Я уж думал, ты в Тибете медитируешь! Сколько тебя не было? Год? Полтора?
Машинально хлопаю его по спине, принимая объятия.
– Что за срочность, регент? – спрашиваю, отстраняясь. – Королевство в опасности?
– К черту королевство! – хохочет он, возвращаясь к столу, но уже не садясь в кресло. Он прислоняется к нему бедром, глядя на меня с азартом. – Ты! Вот что за срочность! Сижу, значит, от нечего делать листаю камеры… и что я вижу? В нашей самой козырной ложе, которую ты велел держать пустой, сидит твоя наглая рожа. И с тобой дама! Я глазам своим поверить не мог! Думал, белочка пришла. Дернул Пашка, чтобы он тебя притащил сюда. Убедиться, что ты мне не привиделся.
– Ты идиот, – спокойно констатирую. – Я был занят.
– О, я видел, чем ты был занят! – он снова заливается смехом. – Решил устроить экскурсию по нашему паноптикуму? Жестоко, Ден. Даже для тебя. Кто она? Не из наших, это сразу видно. Слишком… живая. Испуганная, но взгляд голодный. Откуда ты ее выкопал?
Он подается вперед. Это не просто дружеское любопытство. Это интерес управляющего к неожиданному ходу владельца.
– Писательница, – бросаю, подходя к бару и наливая себе немного виски. – Собирает материал.
– Писательница? – Стас хмыкает, недоверчиво качая головой. – Ден, ты бросил все это, потому что тебе надоели игры. А теперь приводишь сюда «писательницу»? Ты либо что-то задумал, либо влюбился, как мальчишка. Второе на тебя не похоже. Значит, первое. Решил вернуться? Взяться за старое?
«Вернуться». Я смотрю на свое отражение в темном стекле бутылки. Я ушел отсюда, оставив Стасу четкие инструкции: поддерживать бизнес, не менять концепцию и не беспокоить меня по пустякам. Я выгорел дотла. Эта власть, этот контроль, эти маски… все стало пресным и бессмысленным.
А теперь я здесь. И рядом с ней я впервые за годы почувствовал тот самый азарт, с которого все и начиналось.
– Нет. Это личное. Не для клуба.
– Личное? – Стас вскидывает бровь. – Тем более! Раз уж ты здесь… и она здесь… Может, покажешь ей настоящее шоу? Ну, как ты умеешь. Твой коронный выход. Пусть у девочки будет материал для бестселлера.
Медленно поворачиваюсь к нему. Он видит в ней новый аттракцион. Новую фигуру на шахматной доске, которую можно разыграть к обоюдной выгоде. Он просто делает свою работу управляющего. Но он кое-чего не понимает.
– Она. Не. Аттракцион. – чеканю каждое слово. – Она мой гость. В моем клубе. И трогать ее, даже взглядом, я никому не позволю. Это ясно?
Стас на мгновение замирает. Азарт в его глазах сменяется удивлением, а затем – пониманием. Он видел меня разным: уставшим, злым, скучающим. Но таким – защищающим – он меня не видел очень давно.
Он поднимает руки в примирительном жесте.
– Понял, босс. Понял. Извини. Просто… рад тебя видеть в деле. Ты ожил.
Я молча киваю, допиваю виски одним глотком и ставлю стакан на стойку.
– Я пойду. Не оставляй кресло надолго пустым, – бросаю я уже у двери.
Выхожу, не дожидаясь ответа, и плотно прикрываю дверь.
Разговор со Стасом расставил все по местам в моей голове.
Я привел ее сюда не просто подразнить. Я привел ее в свой мир. И я не собираюсь быть просто гидом.
Ускоряю шаг. Представление должно продолжаться. И я, кажется, снова готов занять место режиссера.
Глава 10
Дверь захлопнулась. Щелчок замка прозвучал оглушительно в наступившей тишине.
Я осталась одна.
Наедине с комнатой, где все еще витал его терпкий парфюм, и с живым, дышащим экраном, на котором продолжалось безумие. Но без его тяжелого присутствия за спиной, без ощущения его взгляда на своей коже, зрелище за стеклом вдруг потеряло объем. Оно стало плоским, как фильм, который смотришь вполглаза, думая о чем-то своем.
Раньше я смотрела на них, но чувствовала его. Теперь я смотрела на них и думала о нем.
Мой мозг, привыкший создавать миры, а не анализировать этот, забуксовал. Происходящее было слишком… настоящим. Слишком ошеломляющим. Чтобы справиться с этим, мне нужно было сделать то, что я умею лучше всего – превратить реальность в историю. Упаковать ее в главы, облечь в метафоры, найти главного героя.
Я откинулась на мягкую кожу дивана и прикрыла глаза, отсекая визуальный шум. Кто? Кто стоит за всем этим? Какой человек мог бы создать такое место, управлять им, наслаждаться им?
В моем воображении начал вырисовываться образ. Не какой-то безликий богач в дорогом костюме. Нет. Это должен быть кто-то другой. Кто-то, кто сам – часть этого мрачного великолепия. Кто-то молодой, сильный, с хищной усмешкой и глазами, в которых плещется тьма. Кто-то, кто не просто наблюдает, а правит. Хозяин. Король.
И тут, в моей голове, этот выдуманный образ неуловимо слился с тем, кто только что вышел за дверь.
Денис.
Его молчаливая уверенность. То, как он вел меня сюда, будто был здесь единственным, кто имеет значение. Его снисходительная усмешка, когда он смотрел на мое потрясение. Даже его короткое, грубое прозвище, которое выкрикнул охранник… Гром. Да, Гром – идеальное имя для такого персонажа.
Щелк.
Но это был не щелчок замка, а щелчок вдохновения. Яркая, обжигающая вспышка, от которой по коже побежали мурашки.
Я нашла его.
Не разгадку, кто такой мой спутник на самом деле. Нет, это было бы слишком просто. Я нашла кое-что поважнее.
Своего героя. Или антигероя. Прототип.
Тот самый образ, который я безуспешно пыталась нащупать для своей новой книги. Властный, опасный, неоднозначный мужчина, вокруг которого будет вращаться весь сюжет. И вот он, сидел рядом со мной полчаса назад. Живой, настоящий, из плоти и крови. «Оленевод из Мурманска»… Какая ирония.
Вся моя тревога, весь мой страх мгновенно испарились, сменившись чистым, незамутненным писательским восторгом. Этот клуб, эта комната, люди за стеклом – это больше не пугающая реальность. Это декорации. Это материал. А он… он – мой главный приз. Мне даже не важно, кто он на самом деле – менеджер, которого вызвал шеф, или просто наглец, раздобывший ключ. Это не имеет значения. Для моей истории, для моего мира, я уже все решила.
В моей книге он будет Хозяином.
Не просто сосед. Он будет архитектор этого ада. Или рая.
Мой внутренний писатель забился в экстазе. Какой сюжет! Какой поворот! Мой «пустышка в кожанке», мой «оленевод из Мурманска», мой герой-любовник с потенциалом будет не просто героем. Он будет самим Дьяволом, который решил поиграть со смертной девушкой, заманив ее в свое логово. Это было… гениально. Лучше, чем все, что я могла бы выдумать.
Я снова посмотрела на стеклянную стену, но теперь уже другими глазами. Глазами автора, изучающего место действия. Я впитывала детали: приглушенный свет, бархат, блеск металла, переплетение тел. Все это – фон для моего героя. Для Грома.
Я не знала, сколько прошло времени. Десять минут? Полчаса? Я была в своем мире, набрасывая в свой блокнот первые строки, придумывая ему прошлое, размышляя о его мотивах.
Дверь снова открылась, вырвав меня из творческого транса.
Он стоял на пороге. В той же черной рубашке, с тем же легким прищуром. Но теперь я видела его иначе. Я смотрела на него, а видела персонажа, сошедшего со страниц моего воображения. Это было пьянящее чувство.
Он закрыл за собой дверь и прислонился к ней, скрестив руки на груди.
– Ну что, писательница? Не соскучилась? Набралась материала? – в его голосе звучала все та же ленивая насмешка.
Я медленно повернула к нему голову, позволяя себе легкую, загадочную улыбку. Я больше не была наивной девочкой, которую привели на экскурсию в ад. Я была художником, нашедшим свою музу. Я была на своей территории.
– Материала больше, чем ты думаешь, – ответила я неторопливо, смакуя каждое слово. Я смотрела ему прямо в глаза, оценивающе, будто примеряя на него новую роль. – Я только не решила, как назвать главу. «Гость в логове зверя»… или «Хозяин зверинца»?
***
На его лице промелькнуло что-то, чего я никак не ожидала увидеть. Не гнев, не раздражение, а почти комичное, откровенное недоумение. Маска ледяного спокойствия треснула, и на секунду я увидела под ней простого человека, которого моя фраза застала врасплох. Словно я заговорила на неизвестном ему языке.
Он оттолкнулся от двери, делая шаг ко мне.
– Что?
Я проигнорировала его прямой вопрос, продолжая вести свою линию, наслаждаясь его замешательством. Я села, откинулась на спинку дивана, чувствуя себя хозяйкой положения.
– Охранник назвал тебя Громом, – произнесла лениво, будто размышляя вслух. – Я просто подумала, что это немного… театрально. Для простого гостя. Вот и гадаю, почему Гром?
Он остановился. Напряжение на мгновение вернулось в его плечи, но, увидев мое совершенно безмятежное, даже веселое лицо, он снова расслабился. Кажется, он решил, что я просто играю, поддразниваю его. Что ж, в каком-то смысле так и было.
Он криво усмехнулся, возвращая себе часть своей обычной наглости.
– Фамилия у меня Громов, вот друзья и зовут Гром.
И тут я не выдержала. Я рассмеялась. Не кокетливым смешком, а полным, искренним хохотом, который эхом отразился от стен этой обители порока. Я запрокинула голову и смеялась до слез, до колик в животе.
– Серьезно? – выдохнула я, вытирая кончиком пальца выступившую слезинку. – Громов. Денис Громов. Господи, это слишком хорошо, чтобы быть правдой.
Он нахмурился, окончательно сбитый с толку.
– А что не так?
– Да ты прям шаблон СЛР!
Он моргнул.
– СЛР чего?
Я села ровнее, принимая вид лектора, объясняющего первокурснику основы ремесла.
– Современных любовных романов. Это жанр такой. Там главные герои – сплошь властные, богатые и мрачные альфа-самцы. И у них всегда говорящие фамилии. Просто всегда!
Я видела, как он пытается обработать эту информацию. Это было восхитительно.
– Там сплошные Громовы, – я начала загибать пальцы, – Морозовы, Волковы, Власовы, Романовы, Орловы. И обязательно какой-нибудь Чёрный или Тёмный для пущей загадочности.
Я сделала паузу, глядя на его ошарашенное лицо.
– А ты у нас Громов. Значит, по канону, должен быть вспыльчивым, опасным, но с ранимой душой. И обязательно с громовым голосом, которым ты будешь рычать приказы. И еще у тебя, скорее всего, есть какой-нибудь бизнес – империя, которую ты построил с нуля. Я угадала?
Он молчал, глядя на меня так, будто я только что вскрыла его черепную коробку и разложила по полочкам содержимое. В его глазах не было ни страха, ни гнева. Было чистое, незамутненное, абсолютное… офигевание. Он, человек, который явно привык контролировать любую ситуацию, впервые столкнулся с чем-то, что лежало за гранью его понимания.
Я победительно улыбнулась.
– Так что не волнуйся, Денис Громов, – я подмигнула ему. – Ты идеально вписываешься в образ. Осталось только придумать тебе травму детства, и можно отправлять в печать.
Он смотрел на меня, и я видела, как в его голове одна шестеренка скрежещет о другую, пытаясь сопоставить мой веселый бред с реальностью. Маска всемогущего соблазнителя окончательно сползла, оставив после себя лицо человека, который только что узнал, что Земля на самом деле плоская. После долгой паузы он наконец выдавил из себя, и в голосе его было неподдельное, почти детское любопытство:
– Серьезно? Громовых много?
– Господи, да. Дофига, – я махнула рукой с таким видом, будто отгоняла целую стаю литературных Громовых. – Ты бы знал, сколько вас по книжным полкам бродит. Вы там уже скоро друг о друга спотыкаться начнете. Конкуренция дикая.
Он медленно прошел в комнату и опустился не на диван рядом со мной, а в кресло напротив. Словно мы были не в логове порока, а в кабинете психоаналитика, и он был пациентом, который внезапно осознал суть своей проблемы. Он наклонился вперед, уперев локти в колени, и посмотрел на меня совершенно по-новому. Не как на женщину, не как на игрушку. А как на диковинного зверька, который заговорил на человеческом языке и рассказал ему главный секрет мироздания.
– И что… что я должен делать по этому твоему… канону? – спросил он так серьезно, будто я действительно вручила ему инструкцию к его собственной жизни.
О, это был мой звездный час.
– Ну, смотри, – я тоже подалась вперед, переходя на заговорщицкий шепот, хотя за стеклом стонали и кричали так, что нас вряд ли кто-то мог подслушать. – Сначала ты должен быть невыносимым. Мрачным, грубым, отталкивать меня, говорить что-то вроде: «Ты не мой тип» или «Держись от меня подальше, девочка, я опасен». Это обязательно. Для создания интриги.
Он молча кивнул, внимательно слушая.
– Потом, – я загибала второй палец, – случится какая-то ситуация, где ты меня спасешь. Ну, не знаю, от хулиганов в подворотне, от пьяного бывшего, от падения метеорита – неважно. Главное, чтобы ты проявил свою героическую сущность, скрытую под маской цинизма.
Его губы тронула тень улыбки. Кажется, игра ему начинала нравиться.
– Дальше – первый поцелуй. Страстный, требовательный, на грани с насилием. После которого ты снова меня оттолкнешь и скажешь что-то вроде: «Этого не должно было случиться». Классика. Потом будет череда сближений и отталкиваний, пока мы наконец не окажемся в постели. Сцена должна быть написана на пять страниц минимум, с подробным описанием всего.
На этих словах он вскинул бровь, и в его глазах блеснул знакомый огонек.
– И что потом? После этих пяти страниц?
– А потом самое интересное! – я хлопнула в ладоши. – Обязательно появится какая-нибудь твоя бывшая стерва или злой конкурент по бизнесу, который устроит нам подлянку. Мы страшно поругаемся из-за какого-нибудь идиотского недоразумения, потому что герои СЛР принципиально не умеют разговаривать друг с другом ртом. Я убегу, вся в слезах. Ты будешь страдать, пить виски и бить кулаком в стену.
Я перевела дух. Он смотрел на меня, не отрываясь, и в его взгляде я видела уже не просто изумление, а… восхищение. Он смотрел на меня так, будто я была самой невероятной женщиной, которую он когда-либо встречал.
– И чем все закончится?
– Ну как чем? – я развела руками. – Хэппи-эндом, конечно. Ты поймешь, что жить без меня не можешь, найдешь меня где-нибудь на краю света, встанешь на одно колено, и мы будем жить долго и счастливо, родив тройню. Конец. Тираж – сто тысяч экземпляров.
Наступила тишина. Даже вакханалия за стеклом, казалось, притихла. Он смотрел мне в глаза, и его собственное отражение плясало в моих зрачках. Медленная, хищная, но на этот раз совершенно иная усмешка растянула его губы. Она была не насмешливой, а понимающей. Словно я не высмеяла его, а наоборот, вручила ему карту сокровищ.
– Что ж, Катя-писательница, – произнес он своим низким, бархатным голосом, который теперь и вправду казался громовым. – Звучит как неплохой план.
Он поднялся, подошел к дивану и, вместо того чтобы сесть рядом, опустился на одно колено передо мной. Он взял мою руку, посмотрел на меня снизу вверх, и его глаза потемнели.
– Но есть одна проблема, – прошептал он. – Я ненавижу следовать чужим сюжетам. Так что давай посмотрим, сможешь ли ты угадать финал нашей истории.
Глава 11
Денис стоял на одном колене, как рыцарь, приносящий клятву, но взгляд у него был как у дракона, охраняющего свою пещеру. Его пальцы, сжимавшие мою руку, были теплыми, а вот глаза – ледяными. А потом его вторая рука легла мне на колено.
Игра кончилась.
Это было уже не про выдуманные сюжеты и литературных Громовых. Это было про здесь и сейчас. Про его ладонь на шелке моего платья. Про то, как она медленно, с собственнической уверенностью, поползла вверх по моему бедру.
В моем мозгу вспыхнули два сценария.
Сценарий первый, из плохого романа: героиня замирает, ее дыхание сбивается, по телу пробегает дрожь предвкушения, и она тает от этой наглой демонстрации власти.
Сценарий второй, из моей головы: героиня напоминает, кто тут, черт возьми, автор.
Мое тело выбрало второй вариант раньше, чем я успела додумать мысль до конца. Это было рефлекторно, быстро и абсолютно инстинктивно. Я согнула другую ногу, уперлась босой ступней ему в грудь и толкнула.
Я не вкладывала в этот толчок всю силу – я не собиралась его калечить. Это был не удар, а жест. Резкий, унизительный, ставящий на место. Выражение абсолютного «нет».
Послышался глухой звук – моя ступня встретилась с плотными мышцами под тонкой тканью рубашки. Он этого явно не ожидал. Потеряв равновесие, он завалился назад и сел на пол. Неуклюже, нелепо, с широко распахнутыми от изумления глазами.
В комнате наступила оглушительная тишина. Даже оргия за стеклом, казалось, замерла, превратившись в беззвучную картину Босха.
Он сидел на полу. Я – на диване, с задранной ногой. Мы смотрели друг на друга, и на несколько секунд время остановилось. В его взгляде не было злости. Только чистое, концентрированное, стопроцентное ошеломление. Словно его любимая кошка вдруг заговорила с ним на чистом латинском и процитировала Вергилия.
Потом он медленно опустил взгляд на мою босую ступню, потом на свое плечо, куда пришелся толчок, а затем снова на мое лицо. И он… рассмеялся. Не тихо, а громко, от души. Запрокинул голову, и его смех, глубокий и настоящий, заполнил комнату, начисто сметая все напряжение.
– Ладно, – выдохнул он. – Признаю. Такого в моих сюжетах еще не было.
Он легко поднялся на ноги, отряхивая джинсы с таким видом, будто сидение на полу перед женщиной, которая только что отпихнула его ногой, было частью его хитрого плана.
– Кать, я вообще-то тут соблазнить тебя пытаюсь! – заявил он с притворным возмущением, разводя руками. – Создаю романтическую атмосферу, встаю на одно колено, цитирую классиков… Ну, почти. А ты меня ногой в грудь! Где твоя женская солидарность?
Я опустила ногу и фыркнула, поправляя платье.
– Это ты называешь «соблазнением»? По-моему, это больше походило на «захват территории». Я же тебе объяснила канон: сначала спасение от метеорита, потом мучительные душевные терзания, а ты сразу к делу. Не по правилам играешь, Громов.
Он картинно всплеснул руками и возвел глаза к потолку.
– Да кто вообще отказывается, когда за стеклом такое?! Это же, как его… афродизиак! Любая другая уже бы сама на меня запрыгнула. Это же психология!
Я скрестила руки на груди.
– Во-первых, я не «любая другая». А во-вторых, ты серьезно считаешь, что вид толпы незнакомых потных людей, занимающихся гимнастикой, должен меня возбудить? Извини, но я предпочитаю более камерные мероприятия.
Он прищурился, и в его глазах заплясали знакомые чертики. Он подошел и плюхнулся на диван рядом со мной, вальяжно раскинув руки по спинке.
– Камерные, говоришь? – он повернул голову ко мне, и его голос снова стал низким и бархатным. – То есть, если бы я просто пригласил тебя на ужин при свечах, без всяких спецэффектов, ты бы не стала меня отпихивать?
Я пожала плечами.
– Кто знает? Возможно, я бы просто вылила тебе на голову бокал вина. Для создания драматического момента.
Он снова рассмеялся, качая головой.
– С тобой невозможно. Ты просто невыносима.
– Спасибо, я старалась, – я мило улыбнулась. – По сюжету, это должно тебя интриговать.
Он придвинулся чуть ближе, и его плечо коснулось моего.
– О, будь уверена писательница, – прошептал он, и его дыхание обожгло мне щеку. – Интригует – это еще мягко сказано.
***
Выходить сегодня никуда не хотелось.
Пальцы летали по клавиатуре, стук клавиш был единственным звуком в квартире, не считая мурлыканья холодильника. Я писала. Я не просто писала – я извергала из себя слова, как вулкан извергает лаву. Главы, сцены, диалоги – все рождалось само собой, легко и яростно. Вдохновение, которое я так долго искала, накрыло меня с головой. И у него был вкус его парфюма и привкус запрета.
После вчерашнего поспать ночью мне почти не удалось. Стоило закрыть глаза, как перед внутренним взором тут же возникали калейдоскопом сплетенные тела, блестящая от пота кожа, искаженные удовольствием лица. Мое собственное тело реагировало на эти фантомы предательской истомой. Я была как кошка в марте, хоть на пол прыгай и катайся, сгорая от беспокойного, беспредметного желания. Кошмар. Пришлось дважды принимать холодный душ, чтобы хоть немного прийти в себя и унять дрожь.
Мы пробыли в том клубе еще два часа. Два часа, которые я провела в странном, лихорадочном состоянии. С одной стороны, я была исследователем. Я достала из сумочки блокнот, который всегда носила с собой, и начала строчить. Сессии за стеклом менялись, люди тоже. Появлялись новые пары, тройки, группы. Менялись позы, темп, настроение – от ленивой неги до животной ярости. И я записывала все: жест, взгляд, изгиб спины, напряжение мышц.
Денис сидел рядом, превратившись в идеального консультанта. Когда мне что-то становилось непонятно, я задавала вопрос, и он спокойно, почти отстраненно, объяснял. «Это шибари, японское искусство связывания. Видишь, узлы не затягиваются, это больше про эстетику и доверие». «А это – доминант и сабмиссив. Он ведет, она следует. Вся суть в психологии, а не в боли». Откуда он все это знал с такими подробностями, я старалась не думать. Это портило мой образ «простого парня Громова».
Но было и другое. Все эти два часа, пока я, как одержимая, смотрела на вакханалию за стеклом, он смотрел на меня.
Не на экран. На меня.
Я чувствовала его взгляд на своем лице, на шее, на руках, которыми я сжимала ручку. Он изучал меня с таким пристальным, глубоким вниманием, что становилось не по себе. Никто и никогда так на меня не смотрел. Не как на красивую девушку, не как на объект желания, а как на… загадку. Как на редкий экспонат, реакцию которого он фиксировал с научным интересом. В какой-то момент я не выдержала.
– Перестань, – пробормотала я, не отрывая взгляда от блокнота.
– Что перестать? – его голос был совсем близко.
– Так смотреть. Я чувствую себя подопытным кроликом.
Он тихо усмехнулся, но смотреть не перестал.
Этот пристальный взгляд преследовал меня всю дорогу домой и всплывал в памяти сейчас, заставляя пальцы замирать над клавиатурой.
Когда мы уже выходили из клуба, пробираясь по гулкому коридору к выходу, он остановил меня, легко коснувшись локтя.
– Ты вообще что-то чувствуешь? – спросил он тихо, и его вопрос потонул в басах музыки, доносившейся из главного зала.
Я обернулась. В полумраке его лицо было почти неразличимо, но я знала, что он снова смотрит на меня тем самым изучающим взглядом.
– Да, – ответила честно. – Счастье. Счастье от того, что я нашла свой сюжет, и нетерпение. Мне не терпится прийти домой и начать писать.
Он молчал несколько секунд.
– И всё?
– А что еще?
Он шагнул ближе, и я снова почувствовала этот запах – что-то древесное, с нотками кожи и чего-то еще, совершенно необъяснимого и только его.
– Возбуждение, например.
Я рассмеялась. Громко, может быть, даже слишком. Это была защитная реакция. Щит, который я выставила между его прямотой и своим собственным телом, которое предательски отзывалось на его близость.
– Кажется, у меня профдеформация, – сказала я, пожимая плечами. – Сама пишу эротические романы и при этом ничего не чувствую. Всю страсть, все эмоции, все возбуждение – я вкладываю в своих героев. Я просто проводник. Наблюдатель.
Он ничего не ответил. Просто кивнул и проводил меня до такси.
Проводник. Наблюдатель.
Я повторила эти слова сейчас, глядя на экран ноутбука. На экране моя героиня, оказавшись в похожей ситуации, сгорала от страсти. Ее трясло от желания, она кусала губы и отчаянно хотела, чтобы главный герой, мрачный и властный владелец клуба по имени Гром, наконец прикоснулся к ней. Я описывала ее чувства так ярко, так подробно, что сама чувствовала, как по моей коже бегут мурашки.
Профессиональная деформация.
Самая удобная ложь, которую я когда-либо себе говорила.
***
Резкая трель мобильного телефона вырвала меня из творческого потока, как рыболовный крючок. Я так глубоко ушла в выдуманный мир, что на секунду даже не поняла, что это за звук. Я раздраженно поморщилась, бросив взгляд на экран. Лена. Единственный человек, звонок от которого я не могла проигнорировать.
– Да? – ответила я, не отрывая взгляда от последнего написанного абзаца.
– Привет, затворница! – бодро прочирикала подруга в трубку. – Я тут рядом с твоим домом. Давай на обед выскочим?
Я вздохнула, потирая виски. Выходить. Смотреть на солнце. Разговаривать с людьми. Все это казалось сейчас невыполнимой задачей.
– Не могу, Лен. Я работаю, – ответила я, и это была чистая правда. Я была на работе, в самом ее эпицентре.
– Опять? Кать, ты с этим ноутбуком скоро срастешься! Хотя бы на полчасика, суп съешь! Ты же наверняка опять кофе глушишь и про еду забыла.
– Не забыла, – соврала я, отодвигая пустую кружку из-под третьего по счету американо. – Просто сейчас никак. Идет мысль.
Лена тяжело вздохнула, но спорить не стала. Она знала, что такое «идет мысль».
– Ладно, отшельница. Но вечером позвони! А то я волнуюсь.
– Обязательно, – пообещала я и уже собиралась положить трубку, как вдруг одна мысль, вертевшаяся на периферии сознания, выскочила на передний план.
– Лен, подожди, – остановила я ее. – Хотела спросить. А зачем ты Денису мой адрес дала?
В трубке повисла пауза.
– Я? – в голосе подруги прозвучало искреннее удивление. – Какому Денису? А, тому… Погоди, я дала твой адрес?
– Ну да. Он так сказал, – я постаралась, чтобы мой голос звучал как можно более беззаботно. – Сказал, что спросил у тебя, пока я в дамскую комнату отходила.
Снова тишина.
– Ой, Кать… – протянула она виновато. – Я, если честно, тот вечер вообще смутно помню. Мы же тогда так хорошо посидели… Он что-то спрашивал про тебя, это точно. Мы болтали о чем-то…
Она замолчала, а потом неуверенно добавила:
– Ну… может быть. Может, и дала. Я правда не помню, напилась ведь. А что, он приходил? Что-то не так?
– Точнее не бывает, – заверила я ее, но в тот самый момент, когда я собиралась нажать отбой, желудок издал громкий, протестующий звук. Я и правда ничего не ела с прошлого утра. Мозг, подпитываемый одним лишь кофеином и вдохновением, может быть, и был счастлив, но тело начинало бунтовать. – А знаешь что… вообще-то я голодная. Пять минут подождешь, я оденусь?
***
Мы сидели в «Уюте». Крошечной забегаловке с клеенчатыми скатертями и невероятно вкусными домашними котлетами, спрятанной в одном из старых двориков. Это было наше с Леной место – антипод всех гламурных заведений. Здесь пахло борщом и укропом, а не дорогим парфюмом. Это было именно то, что мне сейчас нужно – островок нормальности, заземление после вчерашнего погружения в другую вселенную.
Я молча ковыряла вилкой пюре, пока Лена, дослушав мой сжатый и избавленный от лишних эмоций рассказ, на несколько секунд замерла с ложкой борща на полпути ко рту.
– Так… погоди, – она медленно опустила ложку. – Он тебя сводил… туда? В такое место?
Я кивнула, ожидая лекции о том, с какими психами я связываюсь. Но реакция Лены была совершенно иной. Ее глаза округлились, а затем в них зажегся огонь нездорового любопытства и дикого восторга.
– И ты называешь себя подругой?! – она театрально шлепнула ладонью по столу, отчего подпрыгнули солонки. – А обо мне ты подумала? Может, я тоже бы хотела туда! Это же… это же как в кино! Тайный клуб, маски, все дела! А ты сидишь тут с таким лицом, будто он тебя на экскурсию в морг сводил!
Я уставилась на нее.
– Лен, ты серьезно? Там… там было очень странно.
– «Странно» – это второе имя приключений! – парировала она, подавшись ко мне через стол. – Ты хоть представляешь, какой это эксклюзив? Туда же просто так не попадешь! А он тебя привел! Кать, да он в тебя втрескался по уши! Мужики просто так свои тайные пещеры с сокровищами не показывают!
– Сокровищами? – я скептически хмыкнула. – Сомнительные там сокровища.
– Да брось! Это же так романтично! Мрачный, загадочный красавчик открывает тебе свой темный мир… – она закатила глаза. – Ты же сама про такое книги пишешь! А когда это в жизни происходит, нос воротишь.
Я тяжело вздохнула. Если бы все было так просто. Если бы это была просто книга.
– У меня такое чувство, что он от меня что-то скрывает, – произнесла я тихо, больше для себя, чем для нее.
Лена, как раз сделавшая большой глоток вишневого компота, тут же поперхнулась. Звук был громким и отчаянным. Она закашлялась, стуча себя по груди, а ее лицо покраснело. Я поспешно пододвинула ей стопку салфеток.
