Текст книги "Твой ход, писательница (СИ)"

Автор книги: Кэти Андрес

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 14 страниц)

Глава 26

Вода была горячей. Она била упругими струями по плечам, смывая пот, запах секса и остатки моих духов. Я стояла, прижавшись лбом к холодному влажному кафелю, потому что стоять самостоятельно действительно не могла. Ноги дрожали мелкой, противной дрожью, мышцы бедер горели огнем.

Денис стоял сзади. Огромный, горячий, как печь. Его руки, намыленные гелем с резким запахом сандала и цитруса, скользили по моему телу. Но теперь в его движениях не было той звериной агрессии. Он был методичен и почти нежен.

– Я же говорил, что починю, – пробормотал он мне в мокрое плечо, проходясь ладонями по груди, животу, спускаясь ниже.

Вода щипала царапины на спине – следы его страсти, о которых я узнала только сейчас. Я зашипела.

– Терпи, – он поцеловал меня в мокрый затылок. – Боевые шрамы.

– Ты варвар, Громов, – прошептала я, закрывая глаза. Пар окутывал нас плотным коконом. – У меня завтра будет синяк на полспины.

– Не будет.

Он развернул меня к себе лицом, и мои ладони скользнули по его мокрым плечам. Вода стекала по его волосам, по ресницам, делая его лицо каким-то скульптурным, но взгляд оставался горячим, прожигающим насквозь даже сквозь пелену пара.

– Теперь можем поговорить?

Он отрицательно покачал головой и выключил воду, а потом наклонился к моему уху.

– На колени писательница.

Я замерла, глядя в его потемневшие глаза. Сердце, которое только начало успокаиваться, снова сорвалось в галоп.

– Нет, – выдохнула я, пытаясь отстраниться, но отступать было некуда – позади только холодная стена душевой кабины. – Денис, подожди. Ты не понимаешь.

Его рука на моем затылке стала тяжелее. Не больно, но настойчиво.

– Я все понимаю, Катя. Вниз.

– Я серьезно! – голос сорвался на панический шепот. Я вцепилась мокрыми пальцами в его предплечья. – Я… я никогда этого не делала! Ну, в смысле, так… по-настоящему. Я писала об этом, да, но в жизни… У меня был тот парень сорок секунд, помнишь? Мы до этого даже не дошли! Я не умею. Я не смогу. Я подавлюсь, я все испорчу…

Я тараторила, надеясь, что он остановится. Но передо мной был Гром. Он не слушал мои оправдания. Его пальцы лишь сильнее сжались в моих мокрых волосах.

– Мне плевать, что ты делала или не делала раньше, – его голос был ровным, стальным. – Сейчас ты будешь делать то, что я скажу.

Он надавил на мою голову.

– На колени.

Ноги предательски подогнулись, и я стекла вниз по кафелю, пока мои колени не коснулись поддона. Я оказалась прямо перед ним, на уровне его бедер, лицом к лицу с его желанием. Это выглядело пугающе огромным.

– Открой рот, – приказал он.

– Денис…

– Рот, Катя.

Я всхлипнула, но инстинкт подчинения оказался сильнее страха. Я разомкнула губы, зажмурилась и замерла, ожидая худшего.

Его ладони легли мне на щеки, фиксируя голову, и он подался вперед.

Как только горячая, твердая головка коснулась моего языка и скользнула глубже, преодолевая сопротивление губ, он вдруг замер. Я почувствовала, как все его тело напряглось, словно от удара током.

– Бля… – выдохнул он, и голос его дрогнул, потеряв командную жесткость. – Охренеть…

Я распахнула глаза. Денис запрокинул голову, с шипением втягивая воздух сквозь зубы. Его пальцы впились в мои скулы, но уже не чтобы заставить, а словно он боялся упасть.

Он медленно толкнулся чуть глубже, заполняя мой рот, и снова замер, издав низкий, гортанный стон, который вибрацией отдался у меня на губах.

– Ты говорила, не умеешь? – прохрипел он, глядя на меня сверху вниз помутневшим, пьяным взглядом.

Моя неопытность, то, как неумело и напряженно я сжимала челюсти, как мое горло панически сжалось вокруг него, возымело обратный эффект. Это сводило его с ума.

– Охренеть, – простонал он, начиная двигаться. Медленно, тягуче, смакуя каждый миллиметр. – Не смей разжимать. Вот так… Держи меня так.

Страх начал отступать, сменяясь странным, пьянящим чувством власти. Я слышала его сбивчивое дыхание, видела, как искажается его лицо от удовольствия. Грозный Гром сейчас буквально дрожал в моих руках – и в моем рту.

– Соси, – уже не приказал, а почти умоляюще простонал он, срываясь на мат. – Давай

Я повиновалась, движимая уже не страхом, а этим новым, пьянящим открытием: я управляю им. Моя неумелость, моя скованность – всё это, оказывается, работало лучше любых техник.

Я втянула щеки, стараясь обхватить его как можно плотнее, и слегка качнула головой вперед.

Денис зарычал, откинув голову назад и ударившись затылком о кафель, но, кажется, даже не заметил боли.

– Да… – выдохнул он сквозь сжатые зубы. – Черт... Продолжай.

Его руки в моих волосах сжались, задавая ритм. Он больше не был нежным, но и жестокости в этом не было – только голод. Он двигался резко, порывисто, то входя в меня до упора, заставляя давиться и пускать слезы, то оттягиваясь назад, почти покидая мой рот, дразня воспаленные нервы.

– Смотри на меня, – потребовал он хрипло.

Я подняла взгляд. Сквозь мокрые ресницы я видела, как изменилось его лицо. Маска холодного босса треснула. Сейчас передо мной был мужчина на грани срыва. Его губы были искусаны, на шее вздулись вены, а взгляд был расфокусированным, темным, полным животной страсти.

– Ты даже не представляешь, что творишь, – прорычал он, глядя, как я сглатываю, принимая его глубже. – Это лучше… блядь, это лучше всего, что у меня было.

Эти слова ударили по мне сильнее, чем его физическая сила. Мой страх окончательно растворился в желании быть для него именно такой – тесной, жадной, единственной.

Я осмелела. Я позволила рукам подняться и лечь на его бедра, сжимая твердые мышцы, чувствуя, как они каменеют под моими ладонями при каждом толчке. Я попыталась добавить язык, неуверенно, робко проводя им снизу вверх, и Дениса буквально подбросило.

– Сука… – выдохнул он, и его бедра дернулись вперед с такой силой, что я едва успела расслабить горло, чтобы впустить его целиком.

Он вошел глубоко, до самого корня, и замер там, мелко дрожа. Я чувствовала, как пульсирует плоть у меня во рту, как нарастает жар. Слезы катились по моим щекам, но я не отстранилась. Я держала его.

– Я сейчас… – его голос сорвался на сип. – Катя, я не смогу выйти… Я хочу всё в тебя.

Он не спрашивал разрешения, он констатировал факт. И я поняла, что не хочу, чтобы он останавливался.

Денис начал двигаться быстро, беспорядочно, вбиваясь в мой рот короткими, жесткими толчками. Его пальцы до боли стянули мои волосы, фиксируя голову, не давая мне ни шанса на побег.

– Глотай, – приказал он в тот момент, когда его тело выгнулось дугой.

Я почувствовала горячие толчки глубоко в горле. Один, второй, третий… Меня накрыло волной его вкуса и жара. Инстинктивно, чтобы не задохнуться, я сделала глоток, потом еще один, чувствуя, как он содрогается в моих руках, отдавая мне всё без остатка.

Он стоял так еще минуту, тяжело опираясь на стену, пока дрожь в его ногах не утихла.

Потом он медленно, очень осторожно высвободился. Я закашлялась, жадно хватая ртом воздух, чувствуя, как горят губы и ноет челюсть.

Денис тут же опустился рядом со мной на колени. Его руки – теперь нежные, заботливые – легли мне на плечи, притягивая к себе.

– Дыши, маленькая, дыши, – шептал он, целуя меня в мокрый висок, в щеку, в угол губ. – Ты просто космос. Я чуть с ума не сошел.

Я уткнулась лбом в его ключицу, всё еще пытаясь восстановить дыхание, и нервно, счастливо рассмеялась.

– Значит… – прохрипела я сорванным голосом, – книги можно не выбрасывать?

Он издал низкий смешок, прижимая меня крепче к своей груди.

– Книги оставь. Но практику будешь проходить только со мной. Каждый. Чертов. День.

Глава 27

Мы одевались в тишине, прерываемой только шорохом одежды и моим тяжелым дыханием. Мое изумрудное платье было безнадежно измято, а от дорогого белья остались лишь воспоминания и кружевные лоскуты, которые Денис с усмешкой запихнул в карман своих джинсов – «на память», как он сказал. Пришлось наглухо застегнуть бежевое пальто, чтобы скрыть следы нашего безумия.

Денис выглядел пугающе бодрым. Натянув футболку на влажное тело, он пятерней зачесал мокрые волосы назад и посмотрел на меня с той самой собственнической улыбкой, от которой у меня снова подогнулись колени.

– Идем? – он протянул мне руку.

Я вложила свою ладонь в его, чувствуя, как тепло его кожи успокаивает мою внутреннюю дрожь.

Мы вышли из «Зеркальной».

Контраст был ошеломляющим. Несколько часов назад этот коридор вибрировал от басов, полумрака и запаха порока. Сейчас здесь царила стерильная, режущая глаз серость. Клубная магия исчезла, как карета Золушки.

Клуб был пуст. Музыка молчала. Основной свет был выключен, горели только дежурные лампы, заливая огромное пространство холодным, мертвенным свечением. Вместо разряженных гостей и полуголых танцовщиц по залу слонялись усталые женщины в синих костюмах уборщиц, лениво возя швабрами по полу, который еще недавно был танцполом. Звук наших шагов гулким эхом отражался от стен.

Я зажмурилась от света, который пробивался сквозь высокие окна под потолком – там, на улице, уже был день.

– Сколько уже время? – прохрипела я, чувствуя, как реальность накатывает тяжелой волной. Горло саднило.

Денис бросил взгляд на наручные часы.

– Где-то семь утра.

Я споткнулась на ровном месте.

– Что?

– Семь ноль пять, если быть точным.

Я остановилась, глядя на него с ужасом.

– Сколько мы там были?

Денис пожал плечами, не сбавляя шага и увлекая меня за собой к выходу.

– А во сколько ты пришла?

– Не знаю… – я потерла висок, пытаясь восстановить хронологию этой безумной ночи. – Часа в три ночи, кажется. После того как мы выпили у меня дома…

– Тогда четыре часа, – спокойно подсчитал он. – Нормально. Я думал, поспешил заканчивать.

Я резко затормозила, дернув его за руку.

– Чего? Поспешил?! – возмутилась я, вспоминая, как умоляла его остановиться еще час назад. – Громов, ты киборг? У меня тело ощущается как один сплошной синяк, а ты говоришь «поспешил»?

Он рассмеялся, обнял меня за плечи и прижал к себе.

– Я же обещал тебе интенсивный курс, писательница.

Мы подошли к главному залу, где располагался бар. Я мечтала только об одном: выйти на свежий воздух, вызвать такси и проспать следующие сутки.

Но тут я услышала смех.

Громкий, заливистый, до боли знакомый смех, который совершенно не вязался с утренней тишиной и унылыми уборщицами.

Я повернула голову.

У барной стойки, заваленной пустыми бутылками и бокалами, сидела троица.

Моя мама, все в той же шубе нараспашку и шелковом халате, сидела на высоком стуле, болтая ногами, и хохотала, запрокинув голову. Рядом с ней, положив голову на стойку, но периодически хихикая, сидела Ленка. Её идеальная укладка превратилась в гнездо, а деловой костюм был расстегнут.

А между ними, как король вечеринки, стоял Стас. Он что-то рассказывал, активно жестикулируя бокалом с янтарной жидкостью, и выглядел так, будто они с моей мамой – лучшие друзья с детского сада.

Я застыла, не веря своим глазам.

– Какого черта? – прошептала я.

Денис рядом со мной напрягся. Его рука на моем плече стала тяжелой.

Мама, заметив нас, радостно взвизгнула и помахала рукой, в которой была зажата оливка на шпажке.

– А вот и наши голубки! – прокричала она на весь пустой клуб. – Стас, наливай штрафную! Они пропустили самое веселье!

Стас обернулся. Его лицо было немного помятым, глаза красными, но улыбка – все такой же широкой и обаятельной.

– О, выжившие! – салютовал он нам бокалом. – А мы тут с Викторией обсуждаем концепцию свадьбы. Решили, что нам нужен цыганский хор и медведи. Ден, ты как, организуешь медведей? Ты же у нас спец по зверям.

Я перевела взгляд на Дениса. Его челюсти сжались так, что я услышала скрежет зубов. Но в его глазах, помимо злости, я увидела и что-то еще. Усталое смирение.

– Четыре часа, – пробормотал он. – Мы были там четыре часа, а они все это время пили здесь? Вместе?

– Похоже на то, – ответила я, глядя, как Ленка пытается чокнуться с бутылкой минералки.

Это был сюрреализм. Мой любовник-порноактер, моя мама в халате, моя пьяная подруга и главный злодей этой истории, которые пили на брудершафт в семь утра в пустом БДСМ-клубе.

– Знаешь, – сказала я, прижимаясь к боку Дениса. – Если я напишу это в книге, мне никто не поверит. Скажут – перебор.

– Согласен, – хмыкнул он. – Пойдем, разберемся с этим цирком. Пока твоя мама не уговорила Стаса переписать на нее мой клуб в качестве свадебного подарка.

И мы шагнули навстречу этому безумию.

– Ну что? Поговорили? Выяснили отношения? – сказала мама, как только мы подошли.

Я замерла. Черт. А ведь правда. Мы трахались так, что искры летели, мы стирали границы, мы рычали друг на друга, но... вербальной коммуникации, по сути, было ноль. Никаких «я тебя люблю», «давай жить вместе» или «прости, я была дурой». Только стоны и приказы.

Я резко повернулась к Денису, задирая голову, чтобы видеть его глаза.

– Денис... – растерянно пробормотала я, дернув его за рукав футболки. – Мы ведь так и не поговорили.

Он усмехнулся. Лениво, расслабленно, как сытый лев, который только что завалил самую вкусную антилопу в саванне. Он не ответил мне сразу. Вместо этого он молча протянул руку в сторону Стаса.

Тот, словно верный оруженосец тут же, без лишних слов, вложил в его раскрытую ладонь запотевшую бутылку холодной воды.

Денис скрутил крышку, сделал долгий, жадный глоток, и я завороженно смотрела, как дергается его кадык. Он вытер губы тыльной стороной ладони, выдохнул и посмотрел на меня сверху вниз с легкой иронией.

– По-моему, я все сказал, нет? – в его голосе слышалась абсолютная, железобетонная уверенность. – Или тебе нужны были субтитры к происходящему?

Я почувствовала, как уши начинают гореть. В голове пронеслись обрывки фраз из душевой и «аквариума». «Ты принадлежишь мне», «Ты моя», «Каждый чертов день».

– Кажется, я что-то пропустила мимо ушей, – честно призналась я, пряча глаза. – Там было... громко. И я была немного занята тем, что пыталась выжить.

Денис рассмеялся – тем самым низким, вибрирующим смехом, от которого у меня внутри снова сладко сжалось, несмотря на дикую усталость. Он с грохотом поставил воду на стойку, обвел взглядом нашу сюрреалистичную компанию – клюющую носом Ленку, сияющую маму и настороженного Стаса – и хлопнул в ладоши.

– Так, цирк окончен! – скомандовал он голосом, не терпящим возражений. – Все домой. И спать. Немедленно.

Глава 28

Ирина Павловна отложила последнюю страницу рукописи. Она не стала выравнивать стопку, как делала это обычно. Листы легли на стол веером, небрежно, словно она бросила их, обжегшись.

В кабинете висела тишина. Но не та экзаменационная, которая давила на меня месяц назад. Эта тишина была плотной, вязкой, наэлектризованной. Такой бывает воздух в спальне после того, как двое людей только что закончили делать что-то очень громкое и очень неправильное.

Я сидела в том же кресле, что и в прошлый раз. Но я была другой.

Чувствовала это физически. Мое тело под одеждой больше не было набором комплексов и зажимов. Оно гудело. Оно помнило. Даже сейчас, сидя здесь, в строгом офисе издательства, я чувствовала фантомные прикосновения Дениса на своей коже. Легкое жжение на внутренней стороне бедра, где он укусил меня сегодня утром. Тянущую, сладкую боль в мышцах. И этот вечный, ненасытный зуд где-то в солнечном сплетении, который теперь стал моим постоянным спутником.

Прошло три недели.

Двадцать один день.

Денис сдержал слово. Он устроил мне «интенсив». Он разобрал меня на запчасти и собрал заново, но по какой-то совершенно другой, дикой схеме.

Мы практически не вылезали из постели. Или из душа. Или с кухонного стола. Или с заднего сиденья его машины (да, мы повторили ту сцену из первой главы, и, черт возьми, в реальности это было совсем не так романтично – неудобно, тесно, но до одури грязно и прекрасно).

Я узнала о себе вещи, которые пугали бы меня прежнюю до икоты. Я узнала, что я не нежная фиалка. Я узнала, что мне нравится, когда он груб. Что мне нравится вкус его пота. Что я могу быть громкой, требовательной и абсолютно бесстыдной.

Я открыла в себе бездну.

Раньше я думала, что нимфомания – это просто красивое слово из учебников. Теперь я понимала: это состояние души. Я стала жадной. Мне было мало. Денис, мой выносливый, тренированный профессионал, пару раз смотрел на меня с нескрываемым ужасом.

Вспомнилось, как три дня назад он, лежа пластом на смятых простынях и тяжело дыша, перехватил мою руку, которая снова потянулась к нему.

– Катя, – прохрипел он, и в его голосе была мольба. – Помилуй. Я живой человек. Не киборг. Мне нужно хотя бы полчаса на регенерацию.

– Ты же хвастался выносливостью, – прошептала я, кусая его за плечо.

– Я беру свои слова назад. Ты меня загоняла. Ты монстр, Волкова. Прекрасный, ненасытный монстр.

Я усмехнулась своим мыслям, и Ирина Павловна, заметив это, вздрогнула.

Она сняла очки. Ее пальцы слегка дрожали. Она посмотрела на меня долгим, нечитаемым взглядом.

– Это… – она кашлянула, прочищая горло. Голос ее сел. – Это не Кира Вулф.

– Вам не нравится? – спросила я спокойно. Меня больше не пугала критика. После того, как Денис критиковал мою технику минета (конструктивно и с практическими примерами), мнение редактора о тексте казалось чем-то вторичным.

– Нравится? – Ирина Павловна нервно рассмеялась. – Катя, это не вопрос «нравится». Это… страшно.

Она встала и подошла к окну, обняв себя за плечи, словно ей стало холодно.

– Твои прошлые книги были… эротичными. Вкусными. Как пирожное с кремом. Сладкие, красивые, безопасные. Женщины читали их, чтобы расслабиться. А это… – она кивнула на рассыпанные листы. – Это сырое мясо. С кровью.

Я молчала. Я знала, о чем она говорит.

Я больше не писала про «взрывы сверхновых» и «нефритовые жезлы». Я вымарала все эти глупые, пластиковые метафоры. Теперь я писала о запахах. О том, как пахнет страх перед первым прикосновением. О том, как унизительно и одновременно возвышенно чувствовать себя полностью подвластной другому человеку. О звуках – не красивых стонах, а хрипах, шлепках, сбивчивом дыхании. О том, что секс – это не всегда про любовь и красоту. Это про власть. Про уязвимость. Про то, как ты отдаешь себя и забираешь другого.

Я писала правду. Ту самую, которую Денис вбивал в меня каждую ночь.

– Я читала, – продолжила Ирина Павловна, не оборачиваясь, – и у меня горели уши. Не потому что там порнография. А потому что там такая… психологическая обнаженка, что становится неловко. Ты вывернула душу наизнанку.

Она резко повернулась ко мне.

– Та сцена в душевой… Где она не умеет, но делает. Где она боится, но чувствует власть над ним… Катя, откуда это?

Я посмотрела на свои руки. На ногтях был свежий лак – темно-бордовый, почти черный. Денис выбрал этот цвет. Сказал, что он мне идет.

– Из жизни, Ирина Павловна. Вы же сами просили. Вдохновение.

– Этот твой… прототип, – она произнесла это слово с осторожностью, как сапер, нащупавший мину. – Он все еще в деле?

– Он теперь не просто прототип, – ответила я, и теплая волна уверенности накрыла меня. – Он соавтор. Редактор реальности.

Ирина Павловна вернулась к столу и села. Она смотрела на меня так, будто видела впервые. В ее взгляде больше не было снисходительности наставника. Там было уважение. И немного страха.

– Знаешь, – сказала она медленно, барабаня пальцами по столу. – Я думала, мы выпустим это в серии «Романтическая эротика». Но теперь… Нет. Это не формат. Нам придется создавать новую серию. Что-то вроде «Откровение». Или «На грани».

Она взяла рукопись в руки, взвешивая ее.

– Это будет скандал, Катя. Критики нас сожрут. Они скажут, что это слишком грязно, слишком физиологично, слишком… зависимо. Героиня там… она же больна им. Она жить без него не может. Это нездорово.

– А разве любовь бывает здоровой? – парировала я. – Здоровая любовь – это партнерство, уважение и раздельный бюджет. А то, о чем пишу я – это одержимость. Это химия. Это когда ты понимаешь, что без него твое тело тебе не принадлежит.

Я вспомнила сегодняшнее утро. Денис уходил на встречу с юристами – он все-таки разрывал все связи с индустрией. Я стояла в коридоре, сонная, в его футболке. Он поцеловал меня – быстро, жестко – и уже открыл дверь. А меня накрыло такой паникой, таким острым, физическим голодом, что я повисла у него на руке.

«Не уходи», – прошептала я тогда.

«Я на два часа, маньячка», – усмехнулся он, но в его глазах я увидела то же самое отражение. Он тоже был болен мной.

– Хорошо, – Ирина Павловна резко выдохнула, принимая решение. – Мы это печатаем. Без купюр. Оставим все. И сцену с зеркалом, и сцену в машине, и этот финал… Господи, Катя, финал просто уничтожает.

Она посмотрела мне в глаза.

– Ты понимаешь, что после этой книги твоя жизнь изменится? Тебя перестанут воспринимать как девочку, пишущую сказки. Ты станешь… голосом тех, кто боится признаться в своих желаниях.

– Я готова.

– И еще, – Ирина Павловна прищурилась. – Твой Гром. Он ведь реальный человек. Ты не боишься, что кто-то его узнает? Описания слишком… детальные.

Я улыбнулась.

– Те, кто его знают, и так узнают. А остальные… пусть гадают. Это только подогреет интерес.

– Ты стала циничной, Катя, – покачала головой редактор, но в ее голосе звучало одобрение.

– Я стала взрослой, Ирина Павловна.

Я встала, забирая сумочку.

– Когда ждать верстку?

– Через неделю. Мы пустим это в печать вне очереди.

Я кивнула и направилась к двери.

– Катя! – окликнула она меня.

Я обернулась.

– А телефончик ты мне так и не дала, – усмехнулась она, но теперь это была шутка. Она понимала, что эта территория занята. И охраняется злой собакой.

– Он занят, Ирина Павловна. Глубоко и надолго. И, боюсь, у него совсем не осталось сил на других женщин. Я выжимаю его досуха.

Я вышла из кабинета, оставив своего редактора переваривать эту информацию.

В коридоре я достала телефон. Одно непрочитанное от «Громов»:

«Освободился раньше. Забрал твою маму и Лену, везем их в ресторан. Стас тоже напросился (у них с твоей мамой какой-то адский альянс, я боюсь их оставлять одних). Приезжай. И, Кать… я скучаю. Тело ломит. Мне нужна доза. Срочно.»

Я улыбнулась экрану, чувствуя, как внизу живота снова завязывается тот самый сладкий, тягучий узел.

Я – наркотик для порнозвезды. А он – мой личный дилер удовольствия.

Идеальный сюжет.

– Еду, – набрала я и, цокая каблуками, побежала к лифту. У меня было очень много вдохновения, которое требовало немедленного выхода.