Текст книги "Твой ход, писательница (СИ)"

Автор книги: Кэти Андрес

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 14 страниц)

Глава 20

Клавиатура моего ноутбука, наверное, дымилась. Я не уверена, потому что мои глаза высохли настолько, что я с трудом могла моргать.

За окном уже рассвело. Серый, унылый питерский рассвет, который обычно вызывает желание повеситься, но сегодня он казался мне триумфальным.

Я поставила точку.

Семнадцать тысяч знаков. Семнадцать тысяч знаков чистейшей, незамутненной эротики, которую я напечатала, сидя в трех метрах от живого, теплого и, судя по всему, очень уставшего мужчины, который бессовестно дрых в моей постели.

Ночью, просле откровенного рассказа Дениса, уснуть мне не удалось, хотя, я кажется даже начала проваливаться в сон, только вот мой воспаленный мозг решил, что сон для слабаков и пора бы писать.

Секс отменился. Но муза, эта стерва, решила, что раз уж организм настроился на волну, энергию надо куда-то девать. И я писала. Я убивала героев, воскрешала их, заставляла заниматься любовью на люстрах и в лифтах, пока реальный прототип мирно сопел.

Звук льющейся воды в ванной стих.

Я потянулась в кресле, чувствуя, как хрустнул каждый позвонок. Шея затекла, голова гудела, как трансформаторная будка.

Дверь ванной открылась, и в комнату повалили клубы пара.

– Охренеть, – прошептала я, глядя на экран ноутбука, лишь бы не смотреть туда, куда смотреть хотелось больше всего.

Денис вышел из ванной. Из одежды на нем было только полотенце, небрежно обмотанное вокруг бедер. И, честно говоря, полотенце справлялось со своей задачей на троечку. Капли воды стекали по его широкой груди, путались в дорожке волос на животе и исчезали под белой махровой тканью.

Он выглядел свежим, бодрым и преступно довольным жизнью.

Я сделала вид, что очень занята выравниванием абзаца.

Денис прошел через комнату, оставляя мокрые следы на моем ламинате, и остановился за спинкой моего кресла. Я почувствовала запах. Мой шампунь «Лаванда и ваниль». На двухметровом мужике это пахло странно, но чертовски возбуждающе.

– Доброе утро, – его голос был низким, с той самой утренней хрипотцой, от которой у нормальных женщин подгибаются колени.

Он наклонился. Его губы, влажные и теплые, коснулись моей шеи, прямо там, где пульсировала жилка. С его мокрых волос на мое плечо упала холодная капля, заставив меня вздрогнуть.

Я замерла, не убирая рук с клавиатуры. Тело предательски отозвалось, потянулось к нему, но мозг, работавший на чистом кофеине и вредности, держал оборону.

Он заглянул через мое плечо в экран.

– Глава девятнадцатая? – хмыкнул он. – Продуктивно.

Он выпрямился и обошел кресло, опираясь бедром о мой рабочий стол. Скрестил руки на груди. Полотенце опасно натянулось.

– Ты вообще спала? – спросил он, вглядываясь в мое лицо. Видимо, мои красные глаза и гнездо на голове говорили сами за себя.

Я медленно подняла на него взгляд.

– Нет, – буркнула, захлопывая крышку ноутбука, как будто прятала улики преступления. – Я работала. Кто-то же должен в этой комнате работать, пока звезды отдыхают.

Денис усмехнулся. Его совершенно не смущала моя агрессия. Кажется, его это даже забавляло.

– Я бы предложил тебе завтрак, но понятия не имею, есть ли у тебя в холодильнике что-то, кроме льда и масок для лица.

– Кофе, – коротко бросила, потирая виски. – Сам себе сделай. И мне. Турка на полке, зерна в банке с надписью «Яд».

– «Яд»?

– Чтобы гости не пили мой дорогой кофе. Иди уже.

Он тихо рассмеялся, оттолкнулся от стола и направился на кухню.

– Как скажешь, босс.

Господи, я только что послала варить кофе мужчину, по которому сохнет половина женского населения страны. И я отказала ему в сексе.

Я либо гений самоконтроля, либо полная идиотка.

– Сахар нужен? – донеслось с кухни.

– Нет! Жизнь и так слишком сладкая, меня тошнит.

Послышался смех. И, черт возьми, этот звук мне нравился гораздо больше, чем я готова была признать.

***

Кофе мы выпили быстро, стоя на кухне и глядя друг на друга с какой-то новой, звенящей остротой. Это было похоже на перемирие перед большой битвой. Или перед большим праздником.

– Мне пора, – Денис поставил пустую кружку в раковину. – У меня есть дела. Нужно заехать в клинику, потом разобраться с… документами. И еще кое-что уладить.

Я не спрашивала, что именно. Знала, что это связано со Стасом и бизнесом. И я знала, что сейчас не время лезть с расспросами.

В этот момент мой телефон, лежавший на столе, снова ожил. На экране высветилось фото Лены в праздничном колпаке. Часы показывали 10:00.

– Алло! Ты жива? – голос Лены в трубке был бодрым, но с нотками паники. – Я звоню уже третий раз! Мы договаривались на завтрак в «Шоколаднице» на Тверской, помнишь? Я умираю с голоду!

– Не было такого, но я буду через двадцать минут.

– Двадцать минут? Ты что, телепортируешься? Или ты не дома? – в ее голосе проснулась ищейка.

– Скоро буду, – я сбросила вызов, прежде чем она успела задать еще сто вопросов.

Лена работала ивент-менеджером в крупном агентстве. Она организовывала все: от свадеб олигархов до корпоративов айтишников. Вчера у нее закончился какой-то безумный трехдневный марафон с конференцией нефтяников, и сегодня у нее был законный отсыпной, который она, по своей неуемной натуре, решила потратить на завтрак со мной. Она ненавидела есть одна, а после трех суток на ногах ей требовалось влить в себя углеводы и вылить на кого-то подробности о том, кто с кем переспал в конференц-зале.

– Подруга? – спросил Денис, уже звеня ключами.

– Она самая. Ждет меня на Тверской. Отвезешь?

– Ого, в этот раз ты спрашиваешь?

Я закатила глаза.

– Поехали, а то передумаю и начну приказывать.

Он усмехнулся, но с места не сдвинулся. Вместо того чтобы послушно пойти к двери, Денис медленно, почти лениво надвинулся на меня. В его движениях снова проснулся тот самый хищник, которого я видела в клубе, только теперь он был домашним, теплым и пах моим гелем для душа.

Он загнал меня в ловушку между кухонным столом и собственным телом, упершись руками в столешницу по обе стороны от моих бедер. Наклонился так низко, что я могла пересчитать ресницы вокруг его зеленых глаз.

– Со мной это не сработает, – тихо, но веско произнес он. – Командный тон оставь для своих книжных мальчиков. Я делаю только то, что хочу сам.

Я вскинула подбородок, стараясь не выдать, как предательски дрогнули колени от его близости.

– Но раньше же работало, – парировала я, глядя ему прямо в глаза. – Ты отвез меня к маме. Ты сварил кофе. Статистика не в твою пользу, Громов.

Его зрачки расширились, поглощая радужку. Он наклонился еще ближе, его губы почти касались моего уха, и горячее дыхание обожгло кожу.

– Ох и нарываешься же ты, писательница, – прорычал он, и в голосе слышалась смесь угрозы и восхищения. – Вот получу справку, я покажу тебе, что такое приказы. И поверь, ты будешь их выполнять. С удовольствием.

У меня перехватило дыхание. Картинки, одна другой откровеннее, вспыхнули в голове ярким фейерверком. Я представила его руки, его голос, его власть, не ограниченную никакими «зелеными браслетами».

Я сглотнула и, собрав остатки наглости, прошептала ему в ответ:

– Жду не дождусь.

Он резко отстранился, будто я его ударила. В глазах полыхнуло черное пламя.

– Одевайся, – бросил он хрипло, разворачиваясь и направляясь в прихожую. – У тебя пять минут. Иначе я забуду про все медицинские протоколы к чертовой матери.

***

До Тверской мы долетели быстро. «Мустанг» рычал и перестраивался из ряда в ряд с такой агрессией, словно передавал настроение своего хозяина. Денис молчал всю дорогу, крепко сжимая руль одной рукой, а второй… второй он накрыл мою ладонь, лежащую на колене. И не убирал ее до самого конца поездки.

Когда он затормозил у «Шоколадницы», я увидела Лену. Она стояла у входа, нервно теребя ремешок сумки и вглядываясь в поток машин.

– Я позвоню, как только будут результаты, – сказал Денис, не глядя на меня. – Это экспресс-тест, так что к вечеру все будет ясно.

– Буду ждать.

Он повернулся. На секунду мне показалось, что он сейчас меня поцелует, но он лишь провел большим пальцем по моей щеке.

– Не пиши без меня новые главы, – усмехнулся он. – Я хочу участвовать в процессе.

Я вышла из машины, чувствуя, как ноги едва касаются асфальта.

Лена, увидев меня, выходящую из шикарного черного спорткара, уронила челюсть. А когда стекло со стороны водителя опустилось, и Денис, надев темные очки, коротко кивнул ей и рванул с места, вливаясь в поток, она, кажется, забыла, как дышать.

Я подошла к ней, натянув на лицо самую невозмутимую маску.

– Привет. Прости, пробки.

Лена медленно перевела взгляд с удаляющегося хвоста «Мустанга» на меня. Ее глаза были размером с блюдца.

– Катя… – просипела она. – Это… это был он? Тот самый «оленевод»?

– Он самый, – я толкнула дверь кофейни. – Идем, мне срочно нужны углеводы. И, возможно, валерьянка.

Мы сели за угловой столик. Лена смотрела на меня так, будто у меня выросла вторая голова, причем в короне.

– Так, – она решительно отодвинула меню. – К черту еду. Рассказывай. Все. В деталях. Почему ты выходишь из машины за десять миллионов в таком виде, будто тебя всю ночь… – она осеклась, окинув взглядом мою мятую футболку и счастливое, хоть и уставшее лицо. – О боже. Ты сделала это? Ты переспала с ним?! Я же просила!

– Нет, – я взяла меню, пряча улыбку. – Мы не спали.

Лена выдохнула, но тут же снова напряглась.

– Тогда что вы делали?

– Мы… разговаривали. Всю ночь.

– Разговаривали? – скептически переспросила она. – О чем можно разговаривать с таким мужиком всю ночь? О квантовой физике?

– Почти, – я отложила меню и посмотрела на подругу. Мне не терпелось увидеть ее реакцию. – Лен, ты сидишь?

– Я сижу. Кать, не пугай меня. Он маньяк? Бандит? Депутат?

– Хуже, – я наклонилась через стол и прошептала. – Помнишь, мы с тобой как-то обсуждали, что актеры в фильмах для взрослых – это просто бездушные машины?

Лена нахмурилась.

– Ну?

– Так вот. Мой «оленевод», Денис Громов, он же Макс Гром…

Я сделала паузу, наслаждаясь моментом.

– …звезда порноиндустрии. И по совместительству клинический психолог.

Я откинулась на спинку стула, ожидая взрыва. Ожидая, что у Лены глаза на лоб полезут, что она начнет гуглить прямо при мне или истерически смеяться.

Но подруга не удивилась.

Она не поперхнулась кофе. Её брови не взлетели вверх. Вместо этого она опустила взгляд в свою чашку и виновато прикусила губу. Её плечи как-то обреченно поникли.

Повисла тишина. Не звенящая от шока, а липкая от недосказанности.

Меня осенило.

– Ты знала, да?

Лена подняла на меня несчастные глаза и медленно кивнула.

– Прости… Он просил не говорить.

Я уставилась на нее, чувствуя, как внутри закипает возмущение, но тут же остывает, разбиваясь о её искренний испуг.

– Когда?

– В тот вечер, на дне рождения, – пробормотала она, снова терзая несчастную салфетку. – Когда он пришел с цветами. Я открыла дверь и… ну, я его узнала. Думала, что ты мне подарок такой сделала, стриптизера в виде Макса Грома, но он сказал что к тебе и попросил не говорить, что сам тебе все расскажет, когда придет время. Что не хочет пугать тебя раньше времени.

– И ты согласилась?

– А что мне оставалось? – она развела руками. – Он был такой… убедительный. И потом, это же его тайна, не моя.

Я прищурилась, вспоминая наш обед и её странное поведение. Пазл складывался.

– Поэтому ты просила не спать с ним? Тот твой «дружеский совет»?

– Ну… да, – она пожала плечами, все еще не решаясь смотреть мне прямо в глаза. – Я же не знала, что ты так… нормально к этому отнесешься. Ты же у нас вся такая возвышенная, в книгах летаешь. Я думала, у тебя инфаркт случится.

Она сделала глоток остывшего кофе и поморщилась.

– Я боялась, что он… вообще тебе не расскажет. Воспользуется моментом и исчезнет. Ну или… – она понизила голос до шепота, – …заразный какой-нибудь. Мало ли… У них же там конвейер, Кать. Я за тебя волновалась!

Я смотрела на неё и не могла сдержать улыбку. Моя бедная, заботливая Лена. Носила эту тайну месяц, мучилась, придумывала нелепые отговорки, лишь бы защитить меня от «профессиональных рисков» моего нового ухажера.

– Лена, – сказала я торжественно. – Ты – лучшая подруга на свете. Но параноик из тебя так себе.

– В смысле? – она моргнула.

– В смысле, что я уже потребовала у него справку.

Глаза Лены наконец-то округлились.

– Ты… что сделала?

– Потребовала справку об отсутствии ЗППП. Свежую. С печатями, – с удовольствием повторила я. – И знаешь что? Он поехал её делать.

Лена смотрела на меня несколько секунд, переваривая информацию. А потом вдруг начала хихикать. Сначала тихо, потом громче, пока не рассмеялась в голос, привлекая внимание соседних столиков.

– Господи, Катька! – выдохнула она, вытирая выступившие слезы. – Я тут ночами не сплю, переживаю, как бы его «профессия» тебя не травмировала, а ты его в кожвендиспансер отправила! Ты неисправима.

– Ни чего не могу с собой поделать, после случая с Анькой, я всего боюсь.

Ленка поморщилась.

– Это другое. Анька подцепила хламидиоз от парня, который играл на арфе в консерватории и пил смузи из сельдерея! – парировала Ленка, откусывая круассан. – Это была злая ирония судьбы. А тут – производственные риски. Это как идти на стройку без каски.

– Вот именно, – я постучала пальцем по столу. – Поэтому я предпочитаю надеть каску. И бронежилет. И костюм химзащиты.

Лена вздохнула, но в её глазах плясали смешинки.

– Ладно, твоя взяла. Писатель-реалист с замашками параноика. Но если этот твой Гром действительно принесет справку… Катя, выходи за него замуж. Серьезно. Мужик, который ради тебя идет к венерологу – это вымирающий вид.

– Уверена врач знает его по имени, для него это не впервой. Какие планы на сегодня?

Она пожимает плечами.

– Ни каких, а что?

– Надо бы бельишко прикупить, да и вообще, а то у меня только тот застиранный бежевый и пара трусов с котиками. Боюсь, Макс Гром котиков не оценит. Или оценит, но как клинический диагноз – инфантилизм и боязнь взрослой жизни.

Лена фыркнула в чашку, чуть не расплескав остатки кофе.

– Котики – это, конечно, мило, но если ты собираешься соблазнять профессионала, нам нужна тяжелая артиллерия. И не только она. – Лена критически оглядела мою растянутую футболку и любимые джинсы, которые видели еще времена моей первой сессии. – Кать, ты выглядишь как подросток, сбежавший с уроков. Если ты хочешь быть с мужчиной, который носит костюмы и ездит на «Мустанге», тебе нужно соответствовать. Не для него, а для себя. Чтобы не чувствовать себя бедной родственницей рядом с ним.

– Ты намекаешь, что мне нужно выкинуть мои толстовки? – ужаснулась я.

– Я намекаю, что мы идем делать из тебя роковую женщину. Вставай. У нас режим «полный фарш».

Глава 21

Торговый центр встретил нас гулом, запахом дорогих духов и кондиционированной прохладой, которая мгновенно выветрила из головы остатки утренней драмы. Ленка шла впереди, как генерал, ведущий войска на захват стратегически важной высоты. Я плелась следом, чувствуя себя новобранцем, который соврал в анкете, что умеет стрелять.

– Так, план такой, – скомандовала подруга, сверяясь со списком в заметках телефона. – Сначала – «пыточная». Потом – «оружейная». И в финале – «маскировка».

– Переведи, – попросила я, уворачиваясь от женщины с тремя пакетами и коляской.

– Сначала салон красоты. Маникюр, педикюр и, – она сделала многозначительную паузу, – эпиляция. Потому что, подруга, если ты собираешься лечь в постель с человеком, который видел вблизи больше идеальных женских тел, чем гинеколог, ты должна быть гладкой, как дельфин.

Я застонала.

– Лен, он сказал, что ему нужна искренность, а не дельфин.

– Искренность – это для души. А для тактильных ощущений нужен дельфин. Не спорь. Потом пойдем за бельем. Твои котики отправляются в отставку. И в конце купим тебе что-то, что не выглядит как мешок из-под картошки.

***

В салоне красоты нас, к счастью, смогли принять сразу – Ленка, пользуясь своими ивент-связями, выбила нам «окно». Пока мне пилили ногти, превращая мои писательские обрубки в нечто, напоминающее руки женщины, Ленка, сидевшая в соседнем кресле на педикюре, не умолкала ни на секунду.

– Слушай, – начала она, понизив голос, хотя жужжание аппаратов и так заглушало нас для всех, кроме мастеров. – А ты смотрела «Наказание библиотекарши»?

Я чуть не дернулась, рискуя остаться без кутикулы. Мастер недовольно цокнула языком.

– Лен, ты серьезно? Мы будем обсуждать его фильмографию здесь?

– А где еще? Не при нем же! – она хихикнула. – Я просто вчера, когда ты не отвечала, решила… кхм… освежить память. Ну, чтобы понимать масштаб бедствия. И знаешь что?

– Что? – обреченно спросила я.

– У него там есть такой трюк… когда он держит партнершу на весу у стены. Одной рукой! – Ленка округлила глаза. – Кать, он реально качок. Я теперь смотрю на тебя и думаю: ты вообще выживешь? Или мне сразу бронировать тебе травматолога?

Я почувствовала, как краска заливает лицо.

– Он сказал, что это тяжелый физический труд. Конвейер.

– Ага, конвейер, – фыркнула Ленка. – Я бы на таком заводе поработала в две смены. Но вообще, это так странно… Вот он сидит, пьет кофе, разговаривает про психологию, а ты знаешь, что миллионы людей видели его… кхм… рабочий инструмент во всех ракурсах. Тебя это не парит?

Я задумалась, глядя, как мастер покрывает мои ногти глубоким винным оттенком.

– Знаешь… сначала парило. Когда мама сказала. Я думала, что провалюсь сквозь землю. А потом… – я вспомнила его усталый голос ночью, его рассказ про родителей, про скуку. – Потом я поняла, что это просто работа. Как у акробата. Или у хирурга. Просто специфика такая.

– Ну ты даешь, – восхищенно протянула Ленка. – Писательница-философ. «Просто специфика». Ладно, допустим. Но скажи честно, ты уже гуглила его размеры? Ну, чисто технические характеристики?

– Лена! – шикнула я на нее. – Я не гуглила! Я… я видела. Вживую.

Ленка чуть не свалилась с педикюрного кресла. Мастер, работавшая с ее ногами, испуганно замерла.

– В смысле видела?! Ты же сказала, что вы не спали!

– Во первых. я и так смотрела его фильмы, а во вторых он вышел из душа в полотенце, – прошептала я, чувствуя, как снова становится жарко при одном воспоминании. – И оно… плохо справлялось.

– И? – Ленка подалась вперед, жадно ловя каждое слово. – Как оно? Соответствует экранному образу?

– Скажем так, – я усмехнулась, вспоминая свои ощущения. – Камера, конечно, добавляет, но реальность не разочаровывает. Даже пугает немного.

– Господи, благослови этого мужчину и его генетику, – Ленка мечтательно закатила глаза. – Ты обязана написать про это книгу. Я куплю весь тираж.

***

– Нет, ты мне скажи, это вообще законно? – Ленка, развалившаяся в педикюрном кресле напротив, понизила голос, но так «удачно», что её шепот, кажется, услышали даже на ресепшене. – Я когда его в тех трениках увидела, у меня глаз задергался. Там же не просто география, там настоящая геодезия! Масштаб один к одному!

Я почувствовала, как краска заливает шею, и попыталась спрятаться за журналом, пока мастер старательно полировала мне ногти.

– Лена, бога ради, заткнись, – прошипела я. – Мы в общественном месте. Здесь люди с тонкими душевными настройками.

– Ой, да ладно! – отмахнулась подруга, энергично жестикулируя ногой, которую мастер пыталась поймать, чтобы нанести крем. – Я за твое женское счастье переживаю. С таким калибром тебе не маникюр нужен, а страховка жизни и расширенная медицинская помощь. Ты уверена, что он туда поместишься без потери сознания? Это же…

Договорить она не успела. Мой телефон, лежавший на столике, спасительно зажужжал, прерывая анатомический разбор Громова. На экране высветилось: «Громов».

Ленка округлила глаза и беззвучно зашевелила губами: «Царь-пушка звонит!».

Я закатила глаза, сделала глубокий вдох, натягивая маску безразличия, и приняла вызов.

– Да?

– Привет, душа моя, – раздался в трубке его низкий, обволакивающий голос. Тон был таким мягким, почти мурлыкающим, что у меня по спине побежали мурашки, совершенно не согласованные с мозгом. – Как проходит день у самой талантливой и вредной женщины этого города?

Я фыркнула так громко, что женщина за соседним столиком вздрогнула и пролила кофе на блюдце.

– Громов, тебя там в клинике подменили? Или у тебя взяли слишком много крови, и началось кислородное голодание мозга? Откуда столько патоки? У меня сейчас от твоей нежности диабет разыграется, а инсулин нынче дорог. Прекращай этот цирк и верни мне моего циничного порноактера, с ним я хотя бы знаю, как разговаривать.

В салоне воцарилась гробовая тишина.

Мастер маникюра замерла с пилкой в руке, не донеся ее до моего мизинца. Девушка-администратор уронила ручку. Женщины, сидевшие под фенами, синхронно повернули головы в мою сторону, а у Ленкиной педикюрши округлились глаза. Словосочетание «циничный порноактер» повисло в воздухе, как топор.

Я оторвала телефон от уха, прикрыла динамик ладонью и смерила присутствующих ледяным взглядом.

– Что застыли? Девочки, не завидуем. Этот мужчина мой. Работаем дальше.

Маникюрша, судорожно сглотнув, вернулась к пилке, но теперь смотрела на мой телефон с благоговейным ужасом.

Я убрала ладонь с динамика. В трубке уже слышался сдавленный, а потом и откровенный смех Дениса.

– Я тебя обожаю – протянул он сквозь хохот. – Ты мне скажи, тебя вообще, хоть что то в этой жизни смущает?

– Ты мою мать видел? У меня иммунитет ко всем неловким ситуациям. Чего звонишь?

– Просто хотел узнать, чем ты занимаешься. Скучаю, – снова этот бархат в голосе, от которого колени становились ватными.

Ленка, услышав интонации моего голоса и поняв, что разговор перешел в стадию «воркование», тут же превратилась в локатор. Она вытянула шею, практически выпадая из педикюрного кресла, и начала отчаянно жестикулировать, пытаясь подслушать хоть слово.

– Чем занимаюсь? – я демонстративно отвернулась от подруги. – Сижу в салоне красоты. Прохожу полный техосмотр. Ленка утверждает, что мне необходимо стать гладкой, как дельфин, чтобы соответствовать… кхм… высоким стандартам индустрии для взрослых, раз уж ты так ставишь вопрос.

Громов рассмеялся снова, громко и искренне.

– Дельфин – это сильно. Скажи Лене, что я ценю её вклад в нашу личную жизнь. Но ты мне нравишься любой, даже колючей. Хотя… гладкая – это приятный бонус.

Подруга тем временем потеряла остатки стыда. Она сползла с кресла и теперь нависала над моим плечом, одной ногой в разделителях для пальцев упираясь в пол, а ухом пытаясь прижаться к задней крышке моего смартфона.

– Что он ржет? – шипела она мне в другое ухо. – Про размер спроси! Скажи, что мы волнуемся, влезет ли! Катя, не будь эгоисткой!

Я со всей силы наступила ей на ногу под столом. Ленка ойкнула, но позиций не сдала.

– Ладно, Громов, – сказала я в трубку, пытаясь одновременно отпихнуть подругу локтем. – Не отвлекай меня от процесса превращения в богиню. Мастера нервничают, боятся испортить маникюр девушке порнозвезды.

– Скинешь адрес, когда освободишься? – его голос стал тише и серьезнее. – Я заеду.

– Скину.

Я нажала отбой. Тишина в салоне всё ещё была звенящей.

Все взгляды в салоне скрестились на мне. Я почувствовала себя музейным экспонатом. Редким видом бабочки, которая случайно залетела в террариум. Они смотрели на меня не как на клиентку, а как на женщину, которая прикоснулась к легенде. Буквально.

Ситуация становилась комичной.

Я окинула их всех своим «писательским» взглядом – чуть снисходительным, чуть загадочным, как учила Ирина Павловна.

– Девочки, – сказала я громко и четко, протягивая руку мастеру, чтобы она закончила покрытие. – Закрываем рты, а то зависть плохо влияет на цвет лица. И да, автографов не будет. Он сегодня… занят. Мной.

***

Следующим этапом была парикмахерская зона. Ленка усадила меня в кресло к стилисту Артему – парню с такой идеальной укладкой, что мне захотелось немедленно извиниться за существование своего пучка.

– Артем, – торжественно произнесла подруга, глядя на мое отражение в зеркале, как скульптор на кусок глины. – У нас экстренная ситуация. Нам нужны «волны страсти».

Артем манерно вскинул бровь.

– Волны страсти? Дорогая, с её структурой волос это будут скорее «кудряшки пуделя».

– Артем! – Ленка наклонилась к нему. – Девушка идет на свидание с мужчиной, который в своей жизни видел больше укладок, чем ты – выпусков Vogue. Нам нужно что-то такое… чтобы хотелось запустить туда руки и никогда не отпускать. И чтобы эта прическа выжила, даже если ее будут… кхм… активно трепать об подушку.

Я сползла в кресле так низко, что мои колени уперлись в зеркало.

– Можно просто помыть и высушить? – жалобно пискнула я.

– Нет! – хором рявкнули Ленка и Артем.

Через час я смотрела на себя в зеркало и не узнавала. Артем сотворил чудо. Мои обычно непослушные волосы лежали тяжелыми, блестящими волнами, обрамляя лицо так, что скулы казались острее, а глаза – больше. Я выглядела… дорого. И опасно.

– Ну, – Ленка довольно цокнула языком. – Теперь ты похожа не на автора эротики, который пишет в стол, а на героиню, из-за которой начинаются войны. Идем. Нас ждет «оружейная».

«Оружейной» оказался магазин элитного нижнего белья, где ценники напоминали номера телефонов, а количество ткани на изделиях стремилось к отрицательным величинам.

Ленка набрала охапку кружев и шелка и загнала меня в примерочную.

– Примерь вот это, – она просунула через шторку нечто черное, состоящее из трех веревочек и прозрачной сетки.

Я повертела вещь в руках.

– Лен, это не белье. Это инженерная головоломка. Куда здесь ноги, а куда совесть?

– Совесть оставь в примерочной, она тебе сегодня не пригодится. Надевай!

Я втиснулась в комплект. Отражение в зеркале хмыкнуло. Ладно, признаю, выглядело это эффектно. Но мысль о том, что Денис увидит меня в этом, вызывала паническую атаку вперемешку с диким восторгом.

– Ну как? – крикнула Ленка.

– Чувствую себя подарком, который забыли упаковать, – отозвалась я, разглядывая кружево на бедрах. – Слушай, а если он его порвет? Оно стоит как крыло от самолета!

– Если он его порвет, – Ленка просунула голову в шторку и оценила вид, – значит, вечер удался. В крайнем случае, выставишь ему счет. Он парень обеспеченный, оплатит как производственные расходы.

Мы купили этот комплект, еще один – алый (Ленка настояла, назвав его «сигналом к атаке»), и шелковый халат, который стоил дороже моей самооценки.

Финальным аккордом стал выбор одежды.

– Никаких джинсов, – отрезала подруга, перебирая вешалки в бутике. – Тебе нужно платье. Такое, чтобы его можно было снять одним движением. Или, наоборот, чтобы снимать его было так сложно, что это превратилось бы в пытку.

– Ты садистка, – констатировала я.

– Я стратег. О, смотри!

Она выудила платье-комбинацию изумрудного цвета. Глубокий вырез, открытая спина, тонкие бретельки. Ткань струилась в руках, как вода.

– Лен, мы в нем уже были в клубе. Ну, в похожем.

– Тем более! Закрепим ассоциативный ряд. Пусть у него сработает рефлекс Павлова: видит зеленое – хочет тебя съесть.

Я примерила. Платье сидело идеально, облегая каждый изгиб, но не обтягивая. Я выглядела в нем хрупкой и одновременно невероятно сексуальной.

– Берем, – выдохнула я, глядя на себя.

Мы вышли из торгового центра через четыре часа, нагруженные пакетами, уставшие, но довольные. Мой телефон звякнул.

Пришло сообщение в мессенджере. От Громова.

Я открыла чат. Там была фотография.

Справка. Из частной клиники. Свежая дата, синяя печать и размашистое заключение: «Здоров».

А ниже подпись:

«Пропуск в рай получен. Я у твоего подъезда через час. Готовься, дельфинчик. Сегодня мы переписываем главу 20».

Я показала экран Лене.

Она посмотрела на фото, потом на меня и смахнула несуществующую слезу.

– Это самое романтичное, что я видела в своей жизни. Справка от венеролога вместо валентинки. Катя, это любовь.

Я рассмеялась, чувствуя, как внутри разливается горячее, пьянящее предвкушение.

– Поехали домой, Лен. Мне нужно успеть переодеться. И морально подготовиться к тому, что мой «теоретический опыт» сегодня столкнется с суровой практикой.

– Удачи, подруга, – Ленка обняла меня и шепнула на ухо: – И ради бога, запоминай всё! Завтра я жду подробный отчет. Если не литературный, то хотя бы устный.

– Иди ты, – беззлобно отмахнулась и вызвала такси.

Вечер обещал быть долгим. И, судя по всему, очень жарким.