Текст книги "Твой ход, писательница (СИ)"

Автор книги: Кэти Андрес

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 14 страниц)

Глава 22

Переодеться я, естественно, не успела.

Такси ползло по вечерним пробкам с грацией раненой черепахи, и каждую минуту простоя я мысленно проклинала трафик, Ленку с её перфекционизмом и собственное желание быть идеальной.

Когда машина наконец свернула в мой двор, я увидела его.

Черный «Мустанг» уже стоял на своем привычном месте, нагло заняв два парковочных слота. А сам Денис стоял у подъезда.

Он выглядел так, словно только что сошел с обложки журнала, раздел «Как выглядеть круто, ожидая женщину». Кожаная куртка расстегнута, в одной руке он держал телефон, а в другой – огромный бумажный пакет с логотипом какого-то ресторана.

Я выдохнула, расплатилась с таксистом и, подхватив свои пакеты с «тяжелой артиллерией» (которая, черт возьми, должна была быть на мне, а не в руках), вышла из машины.

Денис поднял голову. Убрал телефон в карман. И замер.

Я подошла к нему, сердито цокая новыми каблуками по асфальту. Внутри все кипело от досады. Весь план коту под хвост! Я должна была встретить его в полумраке квартиры, в изумрудном шелке, с бокалом вина и загадочной улыбкой. А вместо этого я встречаю его у подъезда, обвешанная пакетами, как вьючный мул, и запыхавшаяся.

– Ты издеваешься? – наехала я на него вместо приветствия, даже не пытаясь быть милой. – Я же просила час! Мог бы хотя бы для приличия задержаться? В пробке постоять, колесо проколоть, не знаю… Спасти котенка с дерева!

Он молчал.

Просто стоял и смотрел на меня. Пакет с едой в его руке опасно накренился.

– Алло, Земля вызывает Грома! – я помахала свободной рукой перед его лицом. – Ты меня слышишь? Я говорю, ты испортил мне весь сценарий появления! Я не готова!

Он медленно, очень медленно перевел взгляд с моих волос на лицо, потом ниже – на распахнутое новое бежевое пальто, под которым виднелся черный топ с кружевом (Ленкин выбор, «для затравки»), на узкие брюки и шпильки, которые делали мои ноги бесконечными. И снова вернулся к глазам.

В его взгляде было что-то такое… густое. Тяжелое. Как будто он меня не просто видел, а осязал на расстоянии.

– Охренеть, – выдохнул он хрипло.

Я моргнула, сбитая с толку его реакцией.

– Что? – удивилась я, искренне не понимая. – Что не так? Тушь потекла? Или у меня вид, как у городской сумасшедшей с этими пакетами?

Я совершенно забыла о своем преображении. О том, что Артем сотворил на моей голове «голливудскую волну», которая блестела в свете фонаря, как темный шелк. О том, что визажист сделал мне «smoky eyes», превратившие мои обычные глаза в два колдовских омута (хотя смысл? Я все равно приму душ). О том, что это пальто, этот топ и эти чертовы каблуки, в которых я чувствовала себя цаплей на льду, на самом деле сидели на мне убийственно хорошо.

Для меня я была все той же Катей, которая не успела надеть «правильное» белье.

Но для него…

Денис сделал шаг ко мне, сокращая дистанцию до минимума. От него пахло дорогим парфюмом и чем-то вкусным, мясным, из пакета, но сейчас даже еда отошла на второй план.

– Ты себя в зеркало видела? – спросил он тихо, и в его голосе звучало нечто похожее на благоговейный ужас.

– Видела, – буркнула я. – Четыре часа видела. Меня там мучили. И всё зря, потому что главное, – я кивнула на пакеты в своих руках, где лежало то самое изумрудное платье и комплект из трех веревочек, – всё еще здесь, а не на теле!

Он усмехнулся. Но это была не его обычная наглая ухмылка. Это была улыбка мужчины, который понимает, что он пропал.

– Кать, – он протянул руку и коснулся локона у моего лица, пропуская шелковистую прядь сквозь пальцы. – К черту то, что в пакетах. Если бы ты вышла ко мне в мешке из-под картошки, я бы все равно хотел тебя прямо здесь, на капоте. Но сейчас…

Его взгляд скользнул по моим губам, накрашенным сложным винным оттенком.

– …сейчас я боюсь, что у меня сердечный приступ случится еще до того, как мы поднимемся на этаж.

Я почувствовала, как жар приливает к щекам, несмотря на прохладный вечер. Вся моя злость на испорченный тайминг улетучилась.

– Справку покажи, а то вдруг на фото просто фотошоп – прошептала я, пытаясь сохранить остатки контроля.

Денис рассмеялся – коротко, хрипло.

– Она в кармане. В нагрудном. Ближе к сердцу. Можешь проверить.

– И проверю.

– Пошли, – он забрал у меня пакеты одной рукой (как они у него поместились вместе с едой – загадка анатомии), а второй властно обнял меня за талию, прижимая к себе. – Пока я не начал реализовывать свои фантазии прямо у твоего подъезда на радость прохожим и соседям.

Мы вошли в подъезд. И пока лифт тащил нас на мой этаж, я смотрела на свое отражение в зеркале кабины. На эти локоны, на этот макияж, на его руку на моей талии. И понимала: Ленка была права.

Я выглядела не как автор, который пишет про секс.

Я выглядела как секс.

И судя по тому, как тяжело дышал Денис рядом со мной, сегодня вечером теория наконец-то станет практикой. С отличием.

***

Мы поднялись в квартиру. Лифт гудел, отсчитывая этажи, а воздух между нами искрил так, что казалось, нажми кнопку «стоп» – и мы взорвемся. Но мы дотерпели.

Вошли в прихожую. Я сбросила туфли-убийцы, испытывая почти оргазмическое облегчение, и мы прошли на кухню. Денис водрузил пакет с едой на стол и начал выгружать контейнеры. Запах жареного мяса, специй и чего-то сливочного ударил в нос, и мой желудок, забыв о романтике, издал приветственный рев.

– Сначала еда, – скомандовал Денис, вручая мне вилку. – Потому что голодная женщина – это страшно, а голодная Катя – это стихийное бедствие.

Мы ели прямо из контейнеров.

И тут, посреди этого гастрономического разврата, в голове закрутилась мысль. Назойливая, как комар. Непонятно, откуда она взялась, но она сверлила мозг, мешая глотать.

Я замерла с вилкой у рта, глядя в одну точку на его черной футболке.

– Ты что-то хочешь спросить? – голос Дениса вывел меня из транса.

Я подняла глаза. Он не ел. Он смотрел на меня, откинувшись на спинку стула.

– С чего ты взял?

– Вижу, Кать. У тебя на лице бегущая строка включилась. Спрашивай.

Я вздохнула, откладывая вилку. Ну, ничего от него не скроешь. Психолог хренов.

– Хорошо, – я выпрямилась, стараясь, чтобы голос звучал беззаботно. – Ты снимался сегодня?

Его брови сошлись на переносице. Он на секунду замер, словно взвешивая ответ, а потом покачал головой.

– Нет. У меня отпуск. Да и контракт кончился, а новый я не подписывал.

– Контракт? – переспросила я, чувствуя, как внутри что-то екнуло.

– Ага. – Он посмотрел мне прямо в глаза, и взгляд его стал тяжелым, серьезным. – И если у нас с тобой все сложится, я его и не подпишу. Если ты еще и об этом хочешь спросить.

Вилка в моей руке звякнула о край пластикового контейнера.

– Сложится? – переспросила я, чувствуя, как холодеют ладони. – Ты о чем?

Мысль о том, что он вдруг воспринял всю эту нашу игру, этот флирт, эту «творческую лабораторию» серьезно и теперь планирует… что? Отношения? Борщи? Совместную ипотеку? Эта мысль почему-то неприятно кольнула. Нет, не просто кольнула – она резанула страхом. Это было слишком реально. Слишком обязывающе.

– Если ты станешь моей, Кать, – произнес он просто.

Меня как ледяной водой из ведра окатило. Смыло и возбуждение, и аппетит, и радость от его справки в кармане.

– Чего? – выдавила я.

Он чуть подался вперед.

– Я невнятно говорю, малыш, или что? Я говорю о том, что готов завязать с индустрией. Ради нас.

В кухне повисла тишина. Слышно было только, как гудит холодильник.

Я медленно отодвинула от себя еду и встала из-за стола.

– Секса не будет.

Денис моргнул. Устало потер переносицу.

– Ну и что опять-то? Справка есть. Я чист. Еда есть. Ты сыта. Что на этот раз? Луна не в той фазе?

– Потому что я не буду твоей, Денис.

Он усмехнулся. Холодно, без капли веселья. Глаза стали колючими.

– То есть ты отказываешься от секса со мной, потому что я предложил тебе… верность? Кать, ты точно писательница? Сюжетный поворот какой-то идиотский.

Я вздохнула, чувствуя, как включается защитная реакция. Сарказм. Мой верный щит.

– Признаю, да, ты хорош, и я тебя хочу, – честно сказала я, встречая его недоверчивый взгляд. – Но опять же, как объект своих историй. Мне просто хочется почувствовать то же самое, о чем я пишу. Набрать материал. Понять, каково это на самом деле. А «стать твоей»… Извини, Громов, но это в мои планы не входит.

Денис медленно поднялся. Стул с противным скрежетом отъехал назад. Он обошел стол и встал напротив меня. Теперь он не казался домашним. Он снова был Громом. Большим, опасным и злым.

– Материал, – повторил он, и это слово прозвучало как ругательство. – То есть я для тебя – просто говорящий вибратор с функцией обратной связи? Учебное пособие?

– Ну зачем так грубо? – я фыркнула, складывая руки на груди. – Ты – муза. Вдохновение. Прототип. Называй как хочешь. Но не надо путать это с «долго и счастливо». Мы с тобой из разных миров, Денис. Ты привык имитировать чувства на камеру, а я привыкла их выдумывать на бумаге. Мы оба фальшивки. Какое тут может быть «сложится»?

– Ты дура, Волкова, – выплюнул он. – Или просто трусиха.

– Возможно, – я пожала плечами, глядя на него с вызовом. – Но зато честная трусиха. Я не обещаю того, чего не могу дать. А ты… Ты просто решил поиграть в рыцаря, который жертвует карьерой ради дамы. Красиво, пафосно, но даме это не нужно. Даме нужно дописать книгу.

Его ноздри раздулись. Он шагнул ко мне, нависая скалой.

– Значит, книга? – прорычал он. – Значит, ты хочешь просто использовать меня, а потом выкинуть, как черновик?

– Почему выкинуть? – я мило улыбнулась, хотя сердце колотилось где-то в пятках. – Я напишу тебе благодарность в конце. «Посвящается Д.Г., без которого эта глава была бы сухой и скучной». Это вечная слава, Денис. Цени.

Он смотрел на меня так, будто хотел задушить. Или поцеловать. Или и то, и другое одновременно. Желваки на его скулах ходили ходуном.

– Ты невыносимая стерва, – процедил он сквозь зубы.

– Я знаю. Именно поэтому я пишу бестселлеры, а не ванильные сказки. Так что, Громов? Ты остаешься в качестве «материала»? Или твое эго не помещается в эти рамки?

Он рассмеялся. Резким, лающим смехом, в котором не было ничего, кроме горечи.

– Ты самая бесящая женщина, которую я когда-либо встречал.

– Можешь написать об этом в книге жалоб и предложений. Ящик для отзывов – вон там, – я небрежно кивнула в сторону мусорного ведра. – Но учти, я читаю только хвалебные рецензии. У меня тонкая душевная организация.

Денис сжал кулаки так, что побелели костяшки. Он был похож на вулкан за секунду до извержения, но меня это только раззадоривало. Адреналин бурлил в крови, заглушая тихий, писклявый голос совести, который пытался намекнуть, что я веду себя как идиотка.

– Ты издеваешься? – прорычал он, делая шаг ко мне. – Я тебе душу выворачиваю, предлагаю все бросить, а ты… ты строишь из себя циничную стерву?

– Я не строю, Денис. Я практикуюсь, – парировала ледяным тоном. – И, кстати, «выворачивать душу» – это такое клише. В дешевых мелодрамах обычно после этой фразы герой разбивает вазу или уходит в запой. Ты какой вариант выберешь? Вазу жалко, она из Икеи, но дорога мне как память.

Его глаза потемнели до цвета грозового неба.

– Прекрати прятаться за своим сарказмом, Кать. Это не работает.

– О, поверь мне, это работает отлично. Это мой бронежилет от таких вот… драматических героев, которые сначала снимаются в порно, а потом вдруг решают поиграть в рыцарей и спасти бедную писательницу от ее скучной жизни.

– Я не играю! – рявкнул он так, что на столе звякнула посуда. – Я серьезно! Я хочу быть с тобой. Нормально. По-настоящему. Без камер, без контрактов, без…

– Без чего? – перебила я, язвительно улыбаясь. – Без блондинок? Без групповух? Ой, как благородно! Денис Громов снизошел до моногамии! Аплодисменты в студию!

Его лицо окаменело. Вся злость, которая только что бурлила в нем, вдруг исчезла, уступив место ледяному, пугающему спокойствию. Он смотрел на меня так, будто я была незнакомкой, которая случайно забрела в его квартиру и начала бить посуду.

– Моногамии, – повторил он тихо. Это прозвучало не как вопрос, а как приговор.

– Именно, – я не отступала, хотя внутри все сжалось в тугой, болезненный узел. Я знала, что перегибаю палку. Знала, что делаю больно. Но остановиться уже не могла. Страх перед его внезапным «навсегда» был сильнее здравого смысла. – Или ты думал, я растаю от того, что ты решил сделать мне одолжение и не спать с другими женщинами за деньги? Вау. Какой подвиг. Медаль тебе дать? Или сразу орден Святого Дениса Мученика?

Он медленно выдохнул через нос. Разжал кулаки.

– Знаешь, в чем твоя проблема, Волкова?

– В том, что я слишком умная для твоих дешевых подкатов?

– Нет. В том, что ты трусиха.

Я фыркнула, вдруг стало невыносимо жарко.

– Оригинально. Это ты уже говорил. Придумай что-нибудь новенькое.

– А зачем придумывать, если это правда? – он сделал шаг назад, увеличивая дистанцию между нами. И от этого движения мне стало физически холодно. – Ты сидишь в своей раковине, обложившись книжками, и боишься высунуть нос в реальность. Тебе проще придумать себе «Грома» – картонного, понятного, предсказуемого, – чем принять меня живого. С моим прошлым, с моими ошибками и с моими чувствами. Потому что живой человек может сделать больно. А персонаж – нет.

– Браво, доктор, – я захлопала в ладоши, медленно и издевательски. – Сеанс психоанализа окончен? С меня пять тысяч или мы обойдемся бартером за ужин?

Он не отреагировал на колкость. Он просто смотрел на меня с какой-то брезгливой жалостью, которая ранила сильнее любой пощечины.

– Ты просила материал, – сказал он, сунув руку во внутренний карман куртки. – Ты хотела понять, каково это на самом деле.

Он достал сложенный вчетверо листок бумаги. Та самая справка.

– Так вот, записывай, писательница. Это называется «разочарование».

Он небрежно бросил листок на стол, прямо в соус от недоеденного мяса. Бумага мгновенно начала пропитываться жирным пятном.

– Забирай. Можешь вставить в рамочку. Или использовать как закладку в своем блокноте с сердечками. Это единственное «настоящее», что ты от меня получишь.

– Ты уходишь? – мой голос предательски дрогнул, потеряв часть своей язвительности. – А как же двадцать первая глава? «Чистая физика»?

Денис усмехнулся. И эта усмешка была самой страшной из всех, что я видела на его лице. В ней не было ни тепла, ни желания. Только пустота.

– Я передумал, – бросил он, направляясь к двери. – Я не трахаю манекены. Даже очень красивые и дорогие. В них жизни нет.

– Громов! – крикнула я ему в спину, чувствуя, как паника начинает захлестывать горло. – Если ты сейчас уйдешь, ты больше не вернешься в книгу! Я тебя убью! Слышишь? Я сброшу тебя с моста в первой же главе!

Он остановился в дверях. Не обернулся.

– Убивай, – равнодушно бросил он через плечо. – Мне плевать. Для меня эта история закончилась на той странице, где героиня оказалась дурой.

– Сука, я кучу денег потратила.

Денис замер. Его рука, уже лежавшая на дверной ручке, напряглась.

На секунду повисла тишина, нарушаемая только моим тяжелым дыханием. Я ждала, что он проигнорирует этот жалкий, меркантильный выкрик и просто уйдет. Но он медленно, очень медленно повернулся.

На его лице не было ни злости, ни боли. Только ледяная, уничтожающая вежливость.

Он сунул руку в карман джинсов и достал кошелек. Не считая, выдернул несколько крупных купюр – явно больше, чем стоил любой мой наряд, даже вместе с туфлями.

И небрежно бросил на тумбочку в прихожей, прямо поверх моих ключей. Бумажки рассыпались веером, одна упала на пол.

– Компенсация за реквизит.

Дверь хлопнула.

Звук удара металла о дерево прозвучал как выстрел в пустой квартире.

Я осталась стоять посреди кухни.

На столе, в лужице соуса, мокла справка с печатью «Здоров». Рядом остывали два контейнера с ресторанной едой.

Тишина звенела в ушах.

– Ну и вали, – прошептала я в пустоту, чувствуя, как к горлу подступает горячий, колючий ком. – Подумаешь. Напугал. Я и без тебя справлюсь. У меня фантазия хорошая.

Я села на стул, на котором он только что сидел. Он еще хранил его тепло.

– Козел, – добавила я громче, пытаясь разжечь в себе злость. – Идиот. Порноактер недоделанный.

Но злость не приходила. Вместо нее пришло осознание того, что я только что своими руками, своим языком и своим страхом уничтожила, возможно, единственный реальный шанс на что-то настоящее в своей жизни.

Я посмотрела на справку. Синие чернила печати начали расплываться от жира.

Слеза, одна, тяжелая и горячая, скатилась по щеке.

– Вот тебе и материал, Катя, – сказала я своему отражению в темном окне. – Глава двадцать первая. Героиня остается одна, потому что она – полная, беспросветная дура. Конец.

Глава 23

Я вдавил педаль газа в пол, и «Мустанг» взревел, срываясь с места.

Ярость. Она была холодной, вязкой и черной, как нефть. Она затапливала меня изнутри, выжигая все те глупые, наивные ростки надежды, которые я позволил себе вырастить за последние сутки.

«Материал». «Учебное пособие». «Прототип».

Слова Кати звенели в ушах, заглушая рык мотора. Я предложил ей всё. Я, мать твою, был готов изменить свою жизнь, вывернуть себя наизнанку, стать нормальным. А она рассмеялась мне в лицо и потребовала оставаться в рамках ее паршивого сюжета. Трусиха. Маленькая, испуганная идиотка, которая боится настоящей жизни больше, чем ядерной войны.

Мне нужно было спустить пар. Срочно. Иначе я кого-нибудь убью. Или разнесу машину об отбойник. Мне нужно было место, где я – закон, где я – Бог, и где никто не смеет говорить мне «нет».

Клуб.

Я влетел на служебную парковку, едва не снеся шлагбаум. Вышел из машины, чувствуя, как мышцы налились свинцом. Мне нужна была боль. Чужая боль, трансформированная в удовольствие. Мне нужна была покорность. Полная, абсолютная, без этих интеллигентских закидонов и сарказма.

У черного входа, как всегда, дежурил Паша. Увидев меня, он вытянулся в струнку.

– Доброй ночи, босс.

Я прошел мимо него, даже не кивнув. Паша, старый волк, сразу почуял неладное – я слышал, как он шагнул в сторону, освобождая дорогу, словно отходя с пути лавины.

Коридоры клуба встретили меня привычным гулом и вибрацией басов. Но сегодня этот звук не успокаивал. Он раздражал. Я шел к своему кабинету, и каждый шаг отдавался глухим ударом в висках.

Мне нужно было решить вопрос со Стасом. Раз и навсегда. Этот ублюдок перешел черту, и сегодня я собирался объяснить ему, где именно эта черта проходит.

Я толкнул дверь кабинета.

Картина не изменилась. Стас сидел в моем кресле, закинув ноги в дорогих оксфордах прямо на мой стол. В руке бокал, на лице – довольная, сытая улыбка человека, который считает, что схватил Бога за бороду.

Увидев меня, он даже не дернулся.

– О, Ден! – протянул он лениво. – А я думал, ты там с нашей писательницей уже вовсю отрабатываешь главу. Или как там у них это называется? Эпилог?

Кровь ударила мне в голову.

Я не стал тратить время на разговоры. Я преодолел расстояние до стола в два прыжка. Схватил его за лацканы пиджака, рванул на себя, сбрасывая его ноги со стола, и с силой впечатал в стену.

Бокал вылетел из его руки и разбился об пол, брызнув виски и осколками.

Стас захрипел, его глаза полезли на лоб. Весь его лоск слетел в одно мгновение, оставив только животный страх.

– Ты что, сука, берега попутал? – прорычал я ему в лицо. – Что за цирк ты устроил у ее матери?

Стас судорожно хватал ртом воздух, пытаясь ослабить мою хватку на горле.

– Ден… Ден, ты чего… – просипел он. – Я же… я же думал, ты в деле!

– В каком, нахрен, деле?!

– Ну… – он скосил глаза, пытаясь избежать моего взгляда. – Я думал, ты вернулся. Решил тряхнуть стариной. Как в старые добрые… Ты окучиваешь девчонку, я беру на себя мамашу, а потом мы везем их сюда, в нашу випку. И обоих… по кругу. Классика же! Семейный подряд!

Меня накрыло волной такого омерзения, что захотелось вымыть руки. Я представил Катю – мою Катю, с ее смешными комплексами, с ее блокнотом, с ее страхом и этой дурацкой просьбой о справке – здесь, в випке, под Стасом.

Я ударил его. Не кулаком, а открытой ладонью, наотмашь, чтобы привести в чувство. Голова Стаса мотнулась.

– Я же сказал тебе, – прошипел я, глядя ему прямо в зрачки. – Она. Не. Аттракцион.

– Да понял я, понял! – заскулил он, поднимая руки в защитном жесте. – Ошибся я, брат! Прости! Я не знал, что у тебя там… чувства и все такое. Думал, просто развлекаешься. Ты же сам говорил, что тебе скучно!

Я смотрел на него – на своего бывшего лучшего друга, партнера – и понимал, что между нами пролегла пропасть. Он остался там, в той грязи, из которой я так отчаянно пытался выбраться.

Я разжал руки. Стас сполз по стене, поправляя пиджак и кашляя.

– Ты псих, Громов, – прохрипел он, потирая шею. – Реально псих. Что с тобой сегодня?

– Я злой, – бросил я, отходя к окну. – Очень злой.

Мне нужно было выпустить этого зверя. Иначе он сожрет меня самого. Мне нужна была разрядка. Грубая, животная, без обязательств и разговоров о "душе".

– Кто у нас сегодня из «красных»? – спросил я, не оборачиваясь.

Стас, все еще массируя горло, осторожно подошел к столу.

– «Красных»? – переспросил он с опаской. – Ты хочешь… полный отрыв?

– Да. Полный. Чтобы никаких стоп-слов, кроме моего.

– Ну… Леся здесь. В третьем зале.

Леся. Профессионалка. Девушка, которая любит боль и подчинение так же сильно, как я люблю контроль. Она не будет задавать вопросов. Не будет требовать справок. Не будет говорить о чувствах. Она просто примет все, что я ей дам.

– Отлично, – кивнул я. – Давай ее ко мне. В "зеркальную". И подготовь все.

Я направился к выходу, чувствуя, как внутри начинает пульсировать темное предвкушение. Но у самой двери остановился.

Одна мысль не давала покоя. Слишком уж нелепо выглядела вся эта история с Викторией.

Я медленно обернулся. Стас наливал себе новый бокал, руки у него подрагивали.

– Слышь, Стас.

Он вздрогнул и поднял на меня испуганный взгляд.

– А ты реально на Виктории жениться решил?

Лицо Стаса побледнело, потом пошло красными пятнами. Он нервно хохотнул, отводя глаза.

– Да нет, конечно! Ты что, сдурел?

– А предложение?

Он махнул рукой, делая большой глоток виски.

– Да понимаешь… она так отсасывала, что я охренел просто. В моменте… ну, ты понимаешь. Крышу сорвало. Ну я и ляпнул: «Выходи за меня». Думал, она посмеется, подыграет. А она вдруг – бац! – и согласна. Глаза горят, «да, любимый»… Я аж протрезвел.

Он развел руками, как нашкодивший школьник.

– Ну я и подумал… ладно, хрен с ним. Дело сделаем, повеселимся пару недель, а потом разберусь как-нибудь. Не в первый раз же. Сказал бы, что бизнес прогорел, или что я тайный агент… Само бы разрешилось.

Я смотрел на него и чувствовал, как последняя капля уважения к этому человеку испаряется. Он был не просто циничным. Он был пустым.

– Какой же ты урод, Стас.

Он пожал плечами, криво улыбаясь.

– Да ошибся я, понял уже. С кем не бывает.

Вышел из кабинета, хлопнув дверью так, что, наверное, посыпалась штукатурка.

Я шел по коридору, срывая на ходу галстук, который душил меня весь вечер. Я хотел забыться. Хотел стереть из памяти лицо Кати, ее смех, ее запах. Я хотел доказать себе, что я все тот же Гром, которому не нужна любовь, которому достаточно власти и тела.

Но где-то в глубине души, там, куда не доставал свет клубных софитов, я знал: это не поможет. И Леся не поможет.

Потому что ни одна «красная» в мире не сможет заменить ту единственную, которая осмелилась потребовать у меня справку.