Текст книги "Твой ход, писательница (СИ)"
Автор книги: Кэти Андрес
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 14 страниц)
Глава 7
Ноутбук гудит. Курсор на пустой белой странице мигает с укоризненной монотонностью. Раз. Два. Раз. Два. Будто отсчитывает секунды моей творческой импотенции.
Я снова в том кафе. За своим столиком. С тем же латте, который уже остыл. Но писать я не могу. Ничего не приходит в голову.
А ведь еще неделю назад у меня было все. Шесть готовых глав. Шестьдесят тысяч знаков почти идеального текста. Продуманный до мелочей сюжет, арки персонажей, яркий, циничный главный герой-детектив, который в финале должен был пожертвовать всем, чтобы спасти ту, которую не смог защитить в прошлом. Все было на своих местах. Я знала, чем закончится моя книга.
Но потом я встретила Дениса. И все пошло собаке под хвост.
Мой прописанный, опасный герой вдруг показался мне картонным мальчишкой. Его дерзкие реплики – заученным текстом из дешевого боевика. Весь мой продуманный, напряженный мир стал неинтересным, скучным, нереальным. И позавчера ночью, в приступе отчаяния, я сделала это. Выделила все. И нажала Delete.
Шесть глав. Месяц работы. Все исчезло под равнодушное мигание курсора.
Прошло три дня с тех пор, как он пожелал мне спокойной ночи. Я ничего не ответила. На следующее утро пришло еще одно сообщение: «Доброе утро, писательница». Я проигнорировала и его. Больше он не писал.
Есть какое-то непонятное, необъяснимое чувство, что нужно держаться от него подальше. Мутный он. Непредсказуемый. Он нарушил правила, вторгся на мою территорию, спутал мне все карты своим появлением, и теперь я сижу, смотрю на пустой экран и строчки написать не могу. Потому что любая строчка кажется фальшивой по сравнению с той реальностью, которую он притащил в мою жизнь.
Я так сильно хмурюсь, что кажется, морщины на лбу останутся навсегда. Я ненавижу это чувство. Ненавижу его.
– Господи, не лопни.
Голос звучит так близко, что я вздрагиваю. Медленно поднимаю глаза от экрана.
И мое сердце пропускает удар.
Он сидит напротив. За моим столиком. С чашкой кофе в руке. Сидит так, будто был здесь все это время, просто я его не замечала. На нем черная толстовка, волосы слегка взъерошены. Он смотрит на меня со своей фирменной, едва заметной усмешкой.
– Ты чего тут? – вопрос вырывается раньше, чем я успеваю его обдумать. Грубо, резко.
Он делает глоток кофе, не сводя с меня глаз.
– С недавних пор это моя любимая кофейня.
Он издевается. Я чувствую это каждой клеткой. Он знает, что это мое место. Он знал, что я буду здесь.
– Да что ты говоришь? – цежу сквозь зубы, захлопывая крышку ноутбука с резким щелчком.
– Говорю, что ты плохо игнорируешь сообщения, – спокойно отвечает он. – Настоящие профессионалы просто блокируют номер. А ты оставляешь возможность. Значит, ждешь.
И вот он снова здесь. Сидит напротив и разрушает мой мир одним своим присутствием, читая меня, как открытую книгу. И я не знаю, что пугает меня больше: то, что он это делает, или то, что он, черт возьми, прав.
– И что тебе нужно?
Он пожимает плечами, этот жест выводит меня из себя своей невозмутимостью.
– Не идет? – он кивает на мой закрытый ноутбук.
Я фыркаю, стараясь выглядеть так, будто меня это ничуть не заботит.
– Муза меня покинула. Ничего, отдохнет и вернется как миленькая.
– Могу помочь.
– И как же? – в моем голосе сквозит неприкрытый сарказм. – У тебя есть телефон музы? Или ты собираешься станцевать для меня ритуальный танец, чтобы ее вернуть?
Он игнорирует мою язвительность. Уголки его губ едва заметно изгибаются в усмешке.
– Меня тут недавно пригласили в одно очень… интересное место, – он делает паузу, и я невольно задерживаю дыхание. – Как раз в духе твоих книг.
Внутри меня что-то щелкает.
Женщина, которая злится и обижается, отступает на второй план. Вперед выходит писатель. Тот самый, который голодает без фактуры, который готов пойти на край света за хорошим сюжетом. Тот, который сейчас сидит перед пустым листом и готов продать душу за искру вдохновения.
Я подаюсь вперед. Мои глаза, до этого метившие в него молнии, теперь смотрят пытливо и жадно.
– Что за место?
Раздражение, усталость, обида – все это улетучилось, сметенное ураганом профессионального любопытства. Он это видит. И улыбается уже открыто, понимая, что поймал меня на самый надежный крючок.
– Не могу сказать, – откидывается на спинку стула. – Могу только показать.
– Почему? Это военная тайна?
– Почти. Это закрытый клуб. Вход только по приглашениям. И есть правило: никакой информации посторонним. Но гость может привести с собой плюс один.
Закрытый клуб. Правила. Таинственность. Мой внутренний писатель уже не просто проснулся – он жадно строчил в своем воображаемом блокноте, подчеркивая ключевые слова.
– И когда?
Он смотрит на часы.
– У тебя есть час, чтобы решить. Сбор через час. Могу за тобой заехать.
Он допивает свой кофе, встает и бросает на стол несколько купюр, не дожидаясь моего ответа.
– Решай, писательница. Хочешь и дальше смотреть на пустую страницу, или хочешь увидеть то, о чем потом сможешь написать?
Я не думаю. Не взвешиваю. Голодный писатель внутри меня делает рывок, отталкивая в сторону все сомнения и страхи. Я вскакиваю с места так резко, что стул позади меня с грохотом отъезжает назад. На бегу, неуклюже запихиваю свой ноутбук в сумку.
– Если отвезешь меня домой, я успею переодеться! – кричу ему в спину.
Он останавливается у самой двери и медленно оборачивается. На его лице – смесь удивления и насмешки.
– Опять эксплуатируешь меня? Я тебе не такси.
– Не зуди, – я подхожу к нему, закидывая сумку на плечо. – Тебе не сложно же.
– Ты живешь на другом конце города.
Слова произнесены спокойно, как констатация факта. Но они бьют по мне, как удар тока. Я замираю в шаге от него. Весь мой энтузиазм, вся моя спешка испаряются в одно мгновение. В голове становится тихо-тихо.
Смотрю на него. Внимательно, уже не как на источник вдохновения, а как на… угрозу?
Откуда он знает?
Я никогда не говорила ему свой адрес. Я не называла район. Я даже не говорила, в какой стороне живу.
Его лицо меняется. Легкая усмешка, игравшая на губах, исчезает. Глаза на долю секунды теряют свою уверенность. Он проговорился. Да. Это именно то лицо. Лицо человека, который только что понял, что выдал больше, чем планировал. Это не паника и не страх. Это досада. Острая, злая досада игрока, сделавшего неверный ход.
Маска спала. И под ней я вижу не загадочного незнакомца, не «оленевода» и не потенциального героя романа. Я вижу человека, который знает обо мне больше, чем должен. Человека, который, возможно, следил за мной.
– Откуда ты знаешь, где я живу, Денис? – мой голос звучит тихо, но твердо.
Игривость исчезла. Теперь это допрос.
Денис
Язык мой – враг мой.
Я сижу за рулем, барабаня пальцами по рулю, и мысленно проклинаю себя. Никогда не славился тем, что умею держать его за зубами. Даже мама в детстве часто упрекала: «Деня, нельзя же все вот так, открыто, всем говорить. Можно ведь и по шапке получить».
Да, мам. Жаль, я тебя и в этот раз не послушал.
Пришлось на ходу выдумывать историю. Неубедительную, слабую, но единственную, что пришла в голову. Что ее подруга проговорилась. Сказал, что не сильно-то и пришлось Лену уламывать все мне выложить, мол, пара комплиментов и бокал шампанского – и она сдала мне Катю с потрохами. Кажется, поверила. Или сделала вид, что поверила, потому что желание увидеть «интересное место» перевесило подозрительность. Надеюсь только, Лена была на вечеринке наcтолько пьяна, чтобы не вспомнить, что такого разговора между нами никогда не было.
Ну не рассказывать же ей правду? Не говорить же: «Катя, я попросил своего друга, который немного хакер, нарыть о тебе всю доступную инфу, потому что ты вынесла мне мозг с первой нашей встречи». Точно бы записала в сталкеры какие-нибудь. Заявление бы накатала.
Хотя…
То, что я не могу спокойно спать и не думать о ней, уже что-то обо мне говорит. Я сто раз за эти три дня отдергивал себя, чтобы не поехать к ее дому и не потребовать объяснений, почему она, черт возьми, мне не отвечает.
Да и Леху, я задолбал, прося его каждые пару часов выведать, где сейчас Катя.
«Она дома», «Она в магазине», «Она в твоей любимой кофейне, придурок, езжай уже туда и прекрати мне писать».
И вот я здесь.
Катя сейчас поднялась к себе, чтобы переодеться. Прежде чем выйти из машины, она смерила меня изучающим взглядом и спросила про дресс-код.
«Это клуб», – ответил я. Она кивнула и ушла, оставив меня сидеть в машине и чувствовать себя полным идиотом.
Дверь подъезда хлопает. Я поднимаю голову. Тридцать минут. Ровно.
Через тридцать минут она вышла, и я… черт. Чуть язык не проглотил.
А говорят, девушки не умеют быстро собираться.
Осень, на улице уже прохладно, поэтому на ней простое черное пальто. Но оно распахнуто. И под ним… Под ним – платье. Изумрудно-зеленое, из тонкого, струящегося шелка. Простое, на тончайших бретельках, оно не обтягивает, а скользит по ее фигуре, намекая на изгибы, но не показывая их. Когда она идет, ткань переливается в свете фонарей, как жидкий драгоценный камень.
Темные волосы, которые в кафе были собраны в небрежный пучок, теперь уложены мягкими, свободными волнами и падают на плечи. Минимум макияжа: ровный тон кожи, чуть тронутые тушью ресницы и, кажется, ничего на губах. Вся она – воплощение сдержанной, опасной элегантности.
Она открывает дверь и садится на пассажирское сиденье. В салон врывается холодный воздух и тонкий аромат ее духов – что-то терпкое, с нотками сандала.
– Я готова, – говорит она, и ее голос звучит ровно.
Не отвечаю, просто смотрю на нее.
Смотрю слишком долго. Неприлично долго. Забыв, что нужно завести двигатель, забыв, что мы куда-то едем. Я просто смотрю, как свет от уличного фонаря скользит по шелковой ткани ее платья, как тень от ресниц ложится на щеку. Мой мозг, обычно работающий четко и быстро, сейчас напоминает зависший компьютер.
Пауза затягивается. Я вижу, как в ее глазах появляется сначала недоумение, а потом – тень неуверенности. Она инстинктивно поправляет бретельку платья, ее спокойная маска начинает трескаться.
– Плохо? – тихо спрашивает она, и в ее голосе уже нет прежней стальной уверенности. – Не подходит? Я могу переодеться, у меня есть пять минут. Ты только скажи, как надо.
Ее слова возвращают меня в реальность. Она думает, что дело в одежде. Она думает, что она… не так выглядит. И эта мысль, эта ее секундная уязвимость бьет по мне сильнее, чем любой удар.
Я резко мотаю головой. Не «нет», а скорее «прекрати». Я отворачиваюсь, впиваясь пальцами в руль так, что костяшки белеют. Заставляю себя смотреть на дорогу перед собой, на мокрый асфальт, на что угодно, только не на нее.
Резко поворачиваю ключ в зажигании. Мотор рычит, вырывая нас из тишины двора.
– Сойдет, – хрипло бросаю я, и машина трогается с места.
«Сойдет».
Худшее слово, которое я мог подобрать. Оно звучит пренебрежительно, холодно, будто мне все равно. Но это ложь.
Правда в том, что она выглядит не просто «хорошо». Она выглядит так, что вести ее в то место, куда мы едем, – самая идиотская идея в моей жизни. Она выглядит так, что мне хочется развернуть машину, отвезти ее обратно, запереть в квартире и никому не показывать. Она выглядит опасно. Для меня.
Глава 8
Машина Дениса резко свернула в неприметный переулок, затерянный среди старых промышленных зданий. Я ожидала вывесок, неоновых огней, очередей – всего, что ассоциируется с ночными заведениями. Но тут была лишь тяжелая, ничем не примечательная металлическая дверь под тусклой лампочкой. У входа маячила крупная фигура в черном с планшетом в руках. Никакого пафоса, только ощущение запертого пространства и тайны. Меня будто током ударило – мой внутренний писатель проснулся полностью, жадно впитывая каждую деталь.
Записать обязательно: «Неприметная дверь. Охранник-глыба. Тишина переулка против гула внутри. Ощущение входа в другую реальность».
Денис выключил двигатель. В салоне на мгновение повисла тишина, нарушаемая только нашим дыханием.
– Готовь паспорт, – сказал он, не глядя на меня, распахивая дверь. Холодный воздух ворвался в салон, смешавшись с моим волнением.
Процедура входа была быстрой и безэмоциональной. Охранник проверил наши документы, сверил со списком на планшете (тут Денис не солгал – его имя значилось), затем кивнул другому человеку, стоявшему чуть в стороне у столика с чем-то, напоминающим коробку с браслетами для ночного клуба. Только вот браслеты были не пластиковые, а кожаные, широкие, с массивными пряжками и цветными вставками: зелеными, желтыми, красными.
Человек за столиком молча протянул Денису два браслета. Зеленый.
– Что это? – спросила я, уже протягивая руку, глаза невольно скользнули к сочному, кричащему красному, лежавшему рядом. Красный. Полный отрыв. Участие. В мозгу немедленно вспыхнули картины из моих же книг, но в тысячу раз ярче, осязаемее. Мне вдруг дико, до дрожи в коленях, захотелось надеть именно красный. Узнать. Прочувствовать. Записать изнутри. Он же это значит?
– Правила, – коротко ответил Днис, ловко застегивая зеленый браслет на своем запястье. Его пальцы коснулись моей кожи, когда он взял второй зеленый. – Зеленый – зритель. Только смотри. Никаких прикосновений. Ни к тебе, ни от тебя.
– А красный? – вырвалось у меня. Голос звучал чуть хрипло от внезапно пересохшего горла. Я не отводила взгляда от алой полоски кожи.
Денис нахмурился. Он смерил меня долгим, жестким взглядом, в котором читалось явное "не смей даже думать".
– Красный – это согласие на все. Абсолютное. На любое взаимодействие с любым участником. Ты не готова. – Его тон не допускал возражений. Он ловко защелкнул зеленый браслет на моем запястье. Кожаная полоска была прохладной и неожиданно тяжелой. Знак ограничения. Знак безопасности. Его решение. Меня это одновременно разозлило и... завело. Его контроль, его властность здесь, в этом месте, казались естественными, органичными.
Материал. Великолепный материал.
– Но я хотела бы... – начала я, все еще глядя на красные браслеты.
– Зеленый, Катя, – перебил он, голос стал ниже, тверже. Почти как приказ. Его рука легла мне на спину чуть выше талии, направляя к двери, которую уже приоткрывал охранник. – Иначе мы разворачиваемся и едем обратно. Твоя писательская любознательность не стоит таких рисков.
Я фыркнула, но не стала спорить. Адреналин уже лился по венам, заглушая обиду. Зритель так зритель. Я все равно увижу то, зачем приехала.
Дверь захлопнулась за нами, и нас поглотил другой мир.
Первое, что ударило в лицо, – жара. Не просто тепло от скопления тел, а плотная, влажная, почти осязаемая волна, пропитанная смесью запахов: дорогой кожи, пота, металла, духов с нотками ванили и мускуса, и чего-то еще… животного, первобытного. Воздух был густым, как бульон, и дышалось тяжело, но это не было неприятно. Это было как вход в сауну – шок, а потом погружение.
Звук накрыл вторым слоем. Не грохочущая музыка, а гул. Низкий, утробный гул голосов, смешанный со звоном цепей, глухими ударами, сдавленными стонами, ритмичным поскрипыванием дерева и металла. И под всем этим – пульсирующий, едва уловимый бас, бивший в такт моему учащенному сердцебиению.
Пространство было огромным, бывшим заводским цехом с высокими потолками, погруженным в полумрак. Основной свет исходил от точечных прожекторов, выхватывающих из тьмы островки действия. И повсюду – тела. Тела в коже, латексе, кружевах, или просто обнаженные, блистающие потом под софитами.
Мой взгляд мгновенно зацепился за центр одного такого светового пятна. Женщина. Совершенно обнаженная. Ее руки были заведены за спину и закованы в тяжелые металлические наручники, соединенные цепью, которая уходила вверх, к балке под потолком. Она висела, точнее, ее руки были подняты так, что вся фигура вытянулась, выгнулась в изысканной, мучительной дуге. Кончики пальцев ее ног едва касались пола. Голова была откинута назад, длинные темные волосы почти касались пола. Ее тело было идеальным холстом для игры света и тени – подчеркнутые мышцы пресса, изгиб талии, округлости груди, все напряжено до предела. Лицо было скрыто маской из черной кожи, оставляющей открытыми только рот и глаза, закрытые в блаженном забытьи.
На ее бедрах, ягодицах, груди играли розовые пятна – свежие следы ударов. Рядом стоял мужчина в черных кожаных штанах и обнаженным торсом, с плетью в руке. Он не бил ее сейчас. Он просто стоял и смотрел, его ладонь медленно скользила по ее боку, от бедра к талии, ощупывая жар кожи, дрожь мышц под ней. Она слегка застонала, и звук этот, тихий, прерывистый, пробился сквозь общий гул прямо в мое нутро.
Записать: «Висящая фигура – скульптура плоти и боли. Напряжение линий. Дрожь кожи под рукой Доминанта. Стон – не от боли, а от натяжения струн внутри.»
Мне стало нестерпимо жарко. Изумрудное шелковое платье вдруг показалось невероятно тесным, будто прилипло к коже. Между ног сжалось, потом разлилось теплом. Я непроизвольно сглотнула. Это был не просто интерес. Это был голод. Голод писателя, видящего безупречный, живой материал. И голод женщины, внезапно осознавшей, как много оттенков желания она описывала, но никогда не испытывала в такой концентрации.
– Нравится? – Голос Дениса прозвучал прямо у уха, низкий, вибрирующий. Он стоял очень близко, его тело почти касалось моей спины. Его дыхание обожгло шею.
Я кивнула, не в силах оторвать взгляд от висящей женщины. Мышцы моего собственного тела невольно повторили ее легкую дрожь.
– Хочешь подойти ближе? – спросил он. Его рука, все еще лежавшая у меня на спине, слегка надавила, направляя вперед. – Увидеть детали? Услышать?
«Услышать ее дыхание. Увидеть капли пота, скатывающиеся по впадине спины к копчику. Уловить запах кожи, возбуждения, легкой боли.»
– Да, – прошептала я. Мое "да" было едва слышно, но оно означало гораздо больше, чем просто согласие подойти. Оно было признанием: он привел меня туда, куда мне было нужно. Туда, где пустота внутри меня, оставшаяся после удаленных глав, начинала заполняться новыми, невероятно яркими, невероятно острыми образами.
Мы сделали шаг вперед, в гущу жаркой, дышащей плотью и властью темноты. Зеленый браслет на моем запястье внезапно показался тесным. Но правила были правилами. Пока. Я была зрителем. Но каждым нервом, каждой клеткой, каждым ударом сердца я уже писала новую книгу. И главный герой этой книги, высокий, опасный и непредсказуемый, стоял у меня за спиной, его пальцы слегка жгли мою кожу сквозь тонкий шелк платья.
– Это… красиво, – выдохнула я, почти не осознавая, что говорю вслух. Красиво и страшно. Как грозовая туча.
– Красиво? – Повторил Денис без эмоций. – Это только начало. Уровень «желтый». Стандартная игра.
– Стандартная? – Я с трудом отвела взгляд от женщины. – А «красный»?
Он усмехнулся – коротко, беззвучно.
– «Красный» – это когда границы исчезают. Когда только «стоп-слово» может остановить. Когда боль становится инструментом к достижению пика. – Его взгляд скользнул по моему зеленому браслету. – Тебе не туда.
«Мало.»
Мысль пронеслась внезапно, резко. Как удар током. «Мало.» Хотелось не просто смотреть. Хотелось «понять». Прочувствовать кожей этот ток – и власти, и подчинения. Что творится в голове у этой женщины? Что чувствует он, за секунду до нового удара?
– Ну что? – Денис наклонился ко мне. Его дыхание коснулось уха, заставив меня вздрогнуть. – Впечатлилась, писательница? Насытилась зрелищем?
Повернула голову. Наши лица оказались в сантиметрах друг от друга. В тусклом свете свечей его глаза казались почти черными. В них не было насмешки. Был вызов.
Я усмехнулась. Ответила его же интонацией:
– Это... красиво. Но мало.
Он рассмеялся – тихо, вибрирующе.
– Какая ненасытная, – прошептал он, и в его голосе появился новый оттенок. Грубый. Опасный. – Хорошо. Готова ко второму раунду?
Он протянул руку. Не для объятий. Просто – жесткое требование: «Дай руку». Я засомневалась на долю секунды. Инстинкт самосохранения верещал: «Беги!» Но писатель, голодный до правды, до ощущений, уже сделал выбор. Я положила ладонь в его.
***
Коридор был узким, слабо освещенным бра в стиле «стимпанк». Стены – темный металл. Пол – холодный камень. Здесь было тише. Гул главного зала доносился лишь отдаленным гулом. Мы прошли мимо нескольких дверей, одинаково неприметных. У одной из них стоял охранник – такой же глыба, как встречавший на входе. Увидев Дениса, он кивнул – не просто вежливо, а с узнаванием.
«Старый знакомый?» Мысль сверлила мозг. «Он тут не впервые. Частый гость? Участник?»
Денис остановился у последней двери в коридоре. Не похожей на другие. Она была массивнее, из темного дерева, без оконца. Вместо ручки – сложный электронный замок. Он достал из кармана джинсов черную карту-пропуск. Приложил к сенсору. Замок щелкнул.
– Откуда ключ? – вырвалось у меня прежде, чем я успела подумать. Подозрение клокотало внутри.
Он толкнул дверь, впуская меня вперед. Его голос прозвучал сзади, спокойно, как констатация факта:
– Друг одолжил.
Комната была маленькой. Уютной? Нет. Интимной. И напряженной, как натянутая струна. Бархатный диван. В углу – миниатюрный бар со стойкой и парой стульев. И больше ничего. Ни окон. Ни картин. Только приглушенный свет пары высоких свечей в тяжелых подсвечниках и… огромная, во всю стену, зеркальная поверхность напротив дивана.
В нем отражались мы с Денисом – я, бледная в изумрудном шелке, он – темный силуэт за моей спиной.
– Садись, – его команда была мягкой, но не допускающей возражений. Ладонь на моей спине мягко подтолкнула к дивану.
Я села. Сердце колотилось где-то в горле. «Что это? Что он задумал?»
Денис не сел рядом. Он подошел к небольшой тумбе у зеркала, на которой стоял пульт, похожий на пульт от телевизора. Взял его. Повернулся ко мне. В его глазах было то же, что у мужчины с плетью – холодный, сфокусированный огонь.
– Вот здесь, Катя, – он произнес мое имя с непривычной интимностью, – начинается настоящее волшебство.
Он нажал кнопку.
Зеркальная стена… стала прозрачной.
И я вскрикнула.
«О Господи.»
За зеркалом была комната. Большая. Ослепительно ярко освещенная, словно операционная. И в ней…
«Люди.»
Они были везде. Не просто занимались сексом. Они «сплетались». Тела, кожа, конечности – все смешалось в причудливый, пульсирующий живой ковер. Кто-то стонал, кто-то смеялся хрипло, кто-то рычал от усилия. Ладони хватали, губы приникали, тела изгибались в немыслимых позах. Женщина, прикованная наручниками к потолочному кольцу, раскачивалась, пока мужчина снизу… «делал свое дело». Другая пара, слившись в поцелуе, двигалась в унисон с третьей, их руки переплелись. На роскошном кожаном диване мужчина в маске принимал «сразу двоих» – одну сверху, другую снизу. Это был не хаос. Это был… ритуал. Оргия. Чистая, откровенная, животная «плоть», застывшая в момент высшего накала. Воздух за зеркалом казался густым от пота, дыхания, феромонов.
– Это «Красная Зона», – голос Дениса прозвучал прямо у самого уха. Я не слышала, как он подошел. Он стоял сзади дивана, его руки легли на мои плечи. Нежно. Но как тиски. Его дыхание обжигало шею. – Здесь нет правил, кроме одного: получить то, что хочешь. Любой ценой.
Я не могла оторвать взгляд. Шок, отвращение, дикое «возбуждение» – все смешалось в клубок, горячий и тяжелый, в самом низу живота. Я сидела в зеленом браслете, в безопасной комнате, а мое тело реагировало так, словно я была там. Среди них. В этой пляске плоти.
– Ты… ты здесь участвовал? – голос мой был чужим, хриплым.
Его пальцы слегка сжали мои плечи.
– Вопросы позже, писательница. Смотри. Впитывай.
Он был прав. Я смотрела. Как загипнотизированная. Видела, как женщина за стеклом выгибается в немом крике, как мужчина у ее ног дрожит в экстазе, как капли пота стекают по спинам, сливаясь в темные ручейки. Видела боль, удовольствие, потерю контроля – все, что я так старательно выдумывала для своих книг. Все, что было так далеко от моей реальности.
– Хочешь быть там? – Его шепот был горячим иглой, вонзившейся в сознание. – Не смотреть. Чувствовать?
Я замерла. «Зеленый браслет.» Он диктует правила. Я – зритель. Но желание… Желание было огненным, постыдным, неудержимым.
– Я… – начала, но не закончила.
Дверь в нашу комнату распахнулась с грохотом.
На пороге стоял тот самый охранник. Лицо его было не просто серьезным – каменным. Он не смотрел на меня. Его взгляд был прикован к Денису.
– Гром, – голос охранника был низким, резким, как удар тупым ножом. – Наверх. Немедленно. Шеф хочет тебя видеть. «Срочно.»
Напряжение в комнате взорвалось, как стеклянный шар. Волшебство мигом испарилось. Денис резко разжал руки на моих плечах. Когда я обернулась, его лицо было непроницаемой маской, но в глазах мелькнуло что-то быстрое, острое – угроза? Паника?
– Что случилось? – спросил он охранника, шагнув вперед, заслоняя меня своим телом.
– Не знаю. Но тон был… не терпящим возражений. – Охранник кивнул в мою сторону. – Девушка остается.
– Само собой – усмехается он и поворачивается ко мне – Я не надолго. Сиди запоминай, потом проверю.
