Текст книги "Твой ход, писательница (СИ)"

Автор книги: Кэти Андрес

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц)

– Осторожнее, – сказала я, наблюдая, как она приходит в себя.

Она отпила еще немного, промокнула губы салфеткой и, наконец, выдохнула. Но когда она подняла на меня глаза, ее лицо имело какое-то странное, почти философское выражение.

– Если что-то скрывает, значит, есть на то причины, – сказала она, тщательно избегая моего взгляда и сосредоточившись на узоре на скатерти.

Ее слова повисли между нами. Это было совсем не то, что я ожидала услышать. Не «Да гони ты его в шею!» или «Что за тайны? Это подозрительно!». Это было… оправдание.

Я отложила вилку. Аппетит, который только начал возвращаться, снова испарился.

– А теперь мне кажется, что и ты что-то скрываешь.

Она нервно хихикнула. Смешок получился коротким и высоким, совсем не похожим на ее обычный заразительный хохот.

– Да брось, что я могу скрывать? Ты же меня как облупленную знаешь.

– Знаю, – я подалась вперед, понижая голос. – Именно поэтому и вижу, что ты юлишь. Твоя реакция… ты поперхнулась не от компота, Лен.

Она снова попыталась улыбнуться, но вышло натянуто. Она взяла свою вилку и принялась с преувеличенным интересом гонять по тарелке кусочек огурца.

– Кать, ну серьезно. Ты писательница, я понимаю. У тебя вечно все сложно, везде интриги и двойное дно. Может, все проще? Парень просто влюбился. Может, он не хочет тебя пугать своим богатством или еще чем. Хочет, чтобы ты его полюбила, а не его статус. Это же классика!

Она говорила быстро, почти тараторила, словно пыталась убедить не меня, а саму себя. Она даже подмигнула мне, пытаясь разрядить обстановку, но ее взгляд был слишком бегающим, а улыбка – слишком натянутой.

Я откинулась на спинку стула, чувствуя, как внутри все холодеет. Лена – моя лучшая подруга. Единственный человек в этом городе, которому я доверяла безоговорочно. Но сейчас между нами выросла невидимая стена. Она что-то знала. И она не говорила мне.

Может, Денис ее попросил? Или пригрозил? Или… подкупил? Мысли роились в голове, одна другой хуже.

– Ладно, – сказала я медленно, решив пока отступить. – Может, ты и права. Может, я и правда все усложняю.

Она с видимым облегчением выдохнула.

– Вот! Вот это моя Катюха! Просто расслабься и получай удовольствие. Он же красивый, интересный… Чем не герой для романа?

Она задорно подмигнула, и на секунду я почти поверила, что все мои подозрения – просто паранойя, разыгравшаяся на фоне творческого кризиса. Лена взяла свою чашку с компотом, собираясь сделать глоток, но вдруг замерла и добавила, понизив голос до заговорщического шепота:

– Только... не спи с ним, ладно?

Это был самый резкий и нелогичный разворот, который я когда-либо видела. Словно пилот, расхваливающий пассажирам прекрасный вид из окна, вдруг крикнул: «А теперь все пристегнитесь, мы падаем!» Моя вилка застыла на полпути ко рту.

– Это еще почему?

Лена поставила чашку на стол. Ее веселая беззаботность испарилась, оставив после себя плохо скрываемую нервозность. Она снова принялась избегать моего взгляда.

– Ну… – она неопределенно повела плечом. – Просто… такие, как он… они… они не для серьезных отношений.

– «Такие, как он» – это какие? – я намеренно задала прямой вопрос, не давая ей уйти в сторону. – Ты же его совсем не знаешь.

– Знаю, не знаю… Видно же! – она всплеснула руками, но жест получился дерганым. – Красивый, уверенный, наглости хоть отбавляй. Такие коллекционируют победы, Кать. Я просто не хочу, чтобы ты стала очередной галочкой в его списке. Подруга я тебе или нет? Я волнуюсь!

Это была самая слабая, самая избитая фраза, которую только можно было придумать. Достойная третьесортного романа, который я бы никогда не стала писать. Лена, моя прямолинейная, циничная Лена, которая всегда говорила: «Если мужик классный, хватай и беги, разберешься потом!», вдруг заговорила штампами из женских журналов.

Это была ложь. Неумелая, плохо отрепетированная ложь.

Я молча смотрела на нее, и мой взгляд, видимо, был настолько пристальным, что она начала ежиться под ним.

– Что ты так смотришь? – пробормотала она, отодвигая свою тарелку. – Я просто даю дружеский совет.

– Странный совет, – ответила я ровно. – Сначала ты говоришь «расслабься и получай удовольствие», а через секунду – «только не спи с ним». Эти два понятия в его случае, как мне кажется, плохо сочетаются. Он не из тех, кто будет со мной просто в шахматы играть.

Мои слова попали в цель. На ее лице промелькнула паника.

– Вот именно! Он опасный! В этом-то все и дело! Пофлиртуй, поужинай, наберись материала для своей книги, но не заходи слишком далеко. Пожалуйста. Ради меня.

«Ради меня».

Эта фраза прозвучала как код. Как сигнал бедствия. Не «ради себя», а «ради меня».

Холод, который зародился во мне после телефонного разговора, превратился в ледяной ком в животе. Я все поняла. Она не просто что-то скрывала. Она врала. И, судя по всему, врала не по своей воле. Ее «дружеский совет» был на самом деле предупреждением. Или, скорее, просьбой. Просьбой, которую ее заставили передать.

Я посмотрела на свою подругу – на ее испуганные глаза, на то, как дрожат ее пальцы, сжимающие салфетку, – и мне стало ее жаль. Она тоже была персонажем в этой истории. Заложницей.

– Хорошо, – сказала я тихо, и Лена вскинула на меня удивленный взгляд. – Я тебя услышала. Не буду.

Она выдохнула так, будто не дышала все это время. В ее глазах промелькнула такая искренняя благодарность, что у меня защемило сердце.

– Спасибо.

Я взяла со стола свой кошелек.

– Пойдем. Я заплачу.

Обед был окончен. И, кажется, вместе с ним закончился и какой-то очень важный этап моей жизни. Этап, где я могла безоговорочно доверять своей лучшей подруге.

Глава 12

Тишина в кабинете Ирины Павловны была такой плотной, что ее можно было резать ножом. Она не давила – она взвешивала. Как будто сам воздух оценивал меня, мои шансы, мою рукопись, лежащую ровным, почти вызывающим прямоугольником на полированной поверхности ее стола.

Прошел почти месяц.

Тридцать один день лихорадки, которую я сама себе устроила. Тридцать один день, состоявший из стука клавиш, литров черного кофе и редких, коротких провалов в сон, наполненный образами кожи, металла и его темных, смеющихся глаз. Я не выходила из дома, кроме как за едой. Я не отвечала на звонки Лены. Я не жила. Я писала.

Денис исчез. После той ночи в клубе он не писал и не звонил. Словно его и не было. Словно он был всего лишь ярким, опасным сном, который подбросил мне в сознание охапку хвороста и растворился, оставив меня одну раздувать из искры пламя. И я раздула. Я выгорела дотла, переплавив все свои неотвеченные вопросы, все свои страхи и все свое постыдное, невысказанное желание в слова. В эту рукопись. В историю про Грома.

Ирина Павловна, мой редактор и крестная мать в литературном мире, молчала уже минут пятнадцать. Для меня это была вечность. Она дочитала последнюю страницу, аккуратно сложила стопку листов, выровняла их по краю стола с точностью хирурга и откинулась на спинку своего огромного кожаного кресла.

Ей было слегка за сорок, и она была абсолютной хозяйкой своей вселенной. Идеальное каре цвета горького шоколада, строгое платье-футляр, дорогие очки в тонкой оправе. Ирина Павловна не просто читала книги – она их чувствовала. Она могла по первому абзацу определить, будет ли текст жить или умрет на складе нераспроданным тиражом. Она сделала меня, Киру Вулф, звездой. И сейчас она решала, останусь ли я ей.

Я сидела напротив, вцепившись в подлокотники кресла, и чувствовала себя школьницей на экзамене. Мое сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать.

Наконец, она медленно сняла очки и положила их рядом с рукописью. Потерла переносицу усталым, долгим жестом. А потом подняла на меня свои серые, пронзительные, как рентгеновские лучи, глаза.

Она смотрела на меня. Не на автора. А на женщину. Долго. Изучающе. Будто пыталась сопоставить меня – девчонку в простых джинсах и свитере – с тем огненным штормом, который только что пронесся по страницам ее стола.

– Катя, – ее голос был тихим, но в этой оглушительной тишине он прозвучал как выстрел. – Кто он?

Я моргнула, сбитая с толку.

– В смысле?

– Не притворяйся, – она даже не повысила тон, но в ее голосе появилась сталь. – Твой Гром. Главный герой. Кто он?

Я сглотнула, чувствуя, как холодеют ладони. Я ожидала чего угодно: критики, правок, разговора о сюжете, о стиле. Но не этого.

– Это… персонаж, Ирина Павловна. Выдуманный, как и все остальные.

Она криво усмехнулась. Усмешка получилась усталой и немного грустной.

– Катюша, я в этом бизнесе двадцать лет. Я читала сотни романов. Я видела тысячи выдуманных персонажей. Они бывают яркими, харизматичными, сексуальными. Но они всегда… немного пластиковые. Как манекены в витрине. Твои предыдущие герои были именно такими. Горячо, технично, профессионально. Но стерильно. Как секс в перчатках.

Она подалась вперед, и ее взгляд впился в меня.

– А этот… – она кивнула на рукопись. – Он живой. Он дышит со страниц. Он опасный, настоящий, грязный. От него пахнет потом, виски и властью. Такое нельзя выдумать, сидя в кофейне на Арбате, моя дорогая. Такое можно только… пережить. Вдохнуть. Почувствовать на своей коже. Так что я спрашиваю еще раз. Кто он?

Я молчала, не зная, что ответить. Признаться? Рассказать про случайную встречу, про тайный клуб, про человека, который перевернул мой мир и исчез? Это звучало бы как сюжет одного из моих же романов.

Ирина Павловна поняла все по моему молчанию. Она снова откинулась на спинку кресла, но на этот раз в ее глазах появилось что-то новое. Не просто профессиональный интерес. Азарт.

– Понятно, – сказала она тихо. – Значит, ты его нашла. Свою музу с дьяволом внутри. Я всегда говорила, что тебе не хватает именно этого. Настоящей, животной эмоции. Ты писала головой, а теперь написала… – она сделала паузу, подбирая слово, – …маткой. И знаешь что?

Она снова взяла в руки рукопись, но теперь смотрела на нее не как редактор, а как ювелир, держащий в руках редчайший алмаз.

– Это не просто твой очередной бестселлер, Катя. Это бомба. Это книга, о которой будут говорить все. Она вынесет тебе мозг, а потом еще и трахнет. Она выведет тебя на совершенно другой уровень. Мы поставим ее главным релизом весны. Сделаем огромную рекламную кампанию.

Я выдохнула. Воздух, который я, кажется, не вдыхала все эти пятнадцать минут, хлынул в легкие. Получилось. У меня получилось. Радость была такой острой, такой всепоглощающей, что у меня закружилась голова.

Я поднялась, готовая благодарить, обнимать, прыгать от счастья. Но Ирина Павловна остановила меня одним жестом.

– А... с этим Громом...

Я замерла.

– У вас что-то есть?

– Я не понимаю, о чем вы, Ирина Павловна, это просто герой моей книги и все. Не отрицаю, прототип есть, но... он только прототип.

Женщина рассмеялась. Сухо, без капли веселья. Это был звук полированного стекла, скользящего по металлу.

– Может, тогда дашь мне контакты этого прототипа?

Воздух в кабинете разом кончился. Я уставилась на нее, не в силах поверить своим ушам. Радость от признания моей книги испарилась, сменившись ледяным, колючим шоком.

– Вы… шутите? – выдавила я.

Ирина Павловна даже не моргнула. Она откинулась на спинку кресла, и ее взгляд стал холодным и оценивающим, как у коллекционера, разглядывающего новый экспонат.

– Я выгляжу как человек, который шутит, Катя? – спросила она ровно. – Судя по твоему тексту, мужчина незаурядный. Интересный. А я, знаешь ли, ценю интересных мужчин. У меня как раз вечер свободен. Может, мне тоже нужно немного… вдохновения.

Вдохновения.

Это слово ударило меня под дых. Внутри что-то оборвалось и рухнуло вниз, обжигая все на своем пути. Это была не просто ревность – это было чувство святотатства. Будто кто-то пытался залезть грязными руками в мою душу, вытащить оттуда самую суть, самое сокровенное, и использовать в своих целях.

Мой Гром.

Мысль была идиотской, собственнической, абсолютно иррациональной. Я не имела на него никаких прав. Он был почти незнакомцем. Но в эту секунду он был моим. Моим героем, моим кошмаром, моим вдохновением. И я не собиралась им делиться. Особенно с ней.

Я медленно опустилась обратно в кресло. Моя паника сменилась холодной, звенящей яростью. Я посмотрела на своего редактора – на эту сильную, умную, циничную женщину – и впервые увидела в ней не наставника, а соперницу.

И я улыбнулась. Спокойно, даже немного лениво.

– Боюсь, это невозможно, Ирина Павловна.

– Почему же? – в ее голосе прозвучало искреннее любопытство. – Он женат? Или, может, он – плод твоего воображения от начала и до конца?

– Нет, – я покачала головой, не отводя взгляда. – Он вполне реален. Но есть одна проблема.

– Какая?

Я подалась вперед, положив локти на стол и сцепив пальцы в замок. Я смотрела ей прямо в глаза, вкладывая в свой голос всю ту сталь, которой только что научилась у нее.

– Я его еще не дописала.

Ирина Павловна нахмурилась, не понимая.

– В смысле?

– В прямом, – моя улыбка стала шире. – Пока он в моей книге, он – моя собственность. Мой материал. Я его препарирую, изучаю, выворачиваю наизнанку. И я не могу позволить, чтобы кто-то вмешивался в творческий процесс. Знаете, как бывает… постороннее влияние может испортить весь замысел. Финал может получиться совсем не таким, как я планировала.

Наступила тишина. Мы смотрели друг на друга, и это была дуэль. Она бросила мне вызов, и я не просто приняла его – я перевела игру на свое поле. На поле литературы, где я была хозяйкой.

Она смотрела на меня долго, и я видела, как в ее серых глазах удивление сменяется пониманием, а затем – уважением. Она медленно кивнула.

– Понятно, – сказала она, и в ее голосе больше не было вызова, только сухая констатация. – Что ж, ход сильный. Достойный твоего нового уровня.

Она снова взяла в руки мои листы, но теперь смотрела на них по-другому. Будто только сейчас поняла, какой кровью они написаны.

– Береги его, Катя, – сказала она тихо, и я не поняла, о ком она говорит – о герое или о прототипе. – Такие экземпляры – штучный товар. И не только для книг.

Она снова надела очки, возвращая себе вид неприступного редактора.

– Иди. И не забудь про правки.

Я молча встала и пошла к двери. Уже взявшись за ручку, я услышала ее голос за спиной.

– И, Катя… когда допишешь… финал… все-таки скинь мне его номер. Вдруг он окажется свободен.

Я не обернулась. Просто вышла и плотно закрыла за собой дверь, чувствуя, как дрожат колени. Я только что объявила войну самому влиятельному человеку в моей карьере. И все из-за мужчины, который по факту даже не мой.

Глава 13

Зеркало в прихожей – мой самый честный и беспощадный враг. Оно никогда не врет. Сейчас оно показывало мне незнакомку с темными кругами под глазами и кожей цвета старой бумаги. Месяц безвылазной работы превратил меня в призрака, обитающего в собственной квартире, которая теперь больше походила на бомбоубежище писателя: пустые кружки из-под кофе, стопки книг, разбросанные по полу, и стойкий запах типографской краски, который я, кажется, уже начала источать сама.

Но мне было все равно. Книга была написана. И она была хороша. Это единственное, что имело значение.

Я натянула первые попавшиеся джинсы и старый, но любимый кашемировый свитер. Мягкая ткань была как объятие, как обещание уюта и безопасности в мире, который после встречи с Ириной Павловной снова стал шатким и враждебным. Ее слова о Денисе, ее холодное, собственническое любопытство оставили во рту мерзкий привкус. Будто кто-то прочитал мой личный дневник и теперь насмехался над самыми сокровенными строчками.

Желудок издал громкий, протестующий рык. Не просто урчание, а полноценное требование.

Мне нужна еда. Срочно.

Мозг, подпитываемый одним лишь кофеином, может, и совершил творческий подвиг, но тело объявляло забастовку. Я нащупала в кармане куртки мятую купюру, сунула ноги в кеды и выскочила за дверь, даже не взглянув на себя еще раз. Цель была одна: добежать до круглосуточной шаурмичной в соседнем квартале. Жирной, вредной, но такой спасительной. Это было все, о чем я могла сейчас думать.

Холодный осенний воздух ударил в лицо, как пощечина, заставив меня зажмуриться. После месяца в четырех стенах мир казался оглушительно громким, ярким и… настоящим. Я сделала глубокий вдох, втягивая запах мокрого асфальта и прелых листьев, и решительно направилась к выходу из своего двора.

И замерла.

У обочины, там, где обычно парковались машины соседей, стоял он. Черный, хищный «Мустанг», неуместный в этом сонном спальном районе, как волк посреди овечьего пастбища. А рядом с ним, прислонившись бедром к капоту, стоял его хозяин.

Денис.

Он был в той же черной кожаной куртке и джинсах, руки засунуты в карманы. Он не смотрел в телефон, не оглядывался по сторонам. Он смотрел прямо на мой подъезд. Словно точно знал, в какую секунду я выйду.

Месяц. Месяц оглушительной тишины. Ни одного звонка, ни одного сообщения. И вот он здесь. Просто стоит и ждет.

Все мои отрепетированные сценарии – что я ему скажу, если мы вдруг встретимся, как буду холодна и неприступна – рассыпались в пыль. Осталась только одна, вырвавшаяся против воли, грубая и резкая фраза.

– Ты чего тут делаешь? – голос, отвыкший от разговоров, прозвучал хрипло.

Он медленно отлепился от машины, и на его губах появилась та самая ленивая, сводящая с ума усмешка. Он не выглядел удивленным. Он выглядел так, будто все идет по его плану.

– Тебя жду. – Его голос был спокойным, ровным. Будто ждать меня месяц у подъезда – самое обычное для него занятие.

Кровь ударила мне в виски. Ярость, обида, недоумение – все смешалось в один тугой, горячий ком.

– Зачем?

Он сделал шаг ко мне. Потом еще один. Остановился так близко, что я снова почувствовала этот едва уловимый запах его парфюма. Он окинул меня взглядом с головы до ног – растрепанную, бледную, в старом свитере, – и усмешка на его губах стала шире.

– Соскучился.

Одно слово. Брошенное легко, почти небрежно. И оно взорвало мой мир.

Часть меня хотела кричать. Орать, что он не имел права так исчезать, а потом так просто появляться. Другая часть хотела развернуться и убежать, запереться в квартире и никогда больше его не видеть.

Но была и третья часть. Та самая, которая предательски дрогнула внутри. Та, что почувствовала, как по телу разливается глупое, неуместное тепло. Та, из-за которой мое сердце споткнулось и пропустило удар.

– Плохо скучал, – ответила и мой голос, к моему собственному удивлению, прозвучал ровно и холодно. Я сделала шаг в сторону, обходя его, будто он был просто столбом, загораживающим мне дорогу. – Когда люди скучают, они обычно звонят. Или пишут. А не исчезают на месяц.

Я пошла по тротуару в сторону улицы, даже не обернувшись. Каждый шаг давался с трудом. Весь мой организм кричал: «Стой! Повернись! Ударь его! Сделай хоть что-нибудь!» Но я заставила себя идти. Ровно, не ускоряя шаг. Я не покажу ему, что его появление выбило меня из колеи.

Шаги за спиной. Тяжелые, уверенные. Он шел за мной.

– Я дал тебе время поработать, – его голос раздался совсем рядом. Он поравнялся со мной, легко подстраиваясь под мой шаг. Руки все так же в карманах, на лице – ни тени смущения. – Ты же сама сказала, что нашла сюжет. Не хотел мешать творческому процессу.

– Как благородно с твоей стороны.

– Я всегда благороден.

– Ты самовлюбленный нахал.

– И это тоже, – он усмехнулся. – Ты голодная.

Это была не вопрос, а констатация.

– С чего ты взял?

– Ты выглядишь так, будто готова съесть первого встречного. И поскольку первый встречный – это я, мне становится немного не по себе. Давай я тебя лучше покормлю.

Он легко взял меня за локоть и потянул в сторону, разворачивая в обратном направлении – к своей машине. Я на секунду замерла, готовая вырваться, но что-то меня остановило. Может, внезапно проснувшееся любопытство. Может, предательский голод. А может, просто усталость. Я устала бороться. С ним, с собой, со своим дурацким влечением к этому невозможному человеку.

– Куда? – спросила я, позволяя ему вести себя.

– Есть одно место. Тебе понравится.

Он открыл передо мной пассажирскую дверь «Мустанга». Я села, и салон снова окутал меня знакомым запахом кожи и его парфюма. Запах, который я так старательно пыталась забыть, но который, как оказалось, все это время сидел где-то на подкорке.

Он сел за руль, и машина ожила с низким, утробным рыком.

– А если я не хочу? – спросила, просто чтобы что-то сказать, чтобы нарушить эту интимную тишину.

Он повернул голову, и его глаза встретились с моими. Усмешка исчезла. Взгляд стал серьезным, почти пронзительным.

– Заставлю.

Одно слово. Не брошенное легко, как «соскучился». Сказанное тихо, веско, без тени игры. Это была не угроза. Это была констатация факта. Как «сегодня пойдет дождь» или «земля круглая».

Мое дыхание замерло в горле. Холод, не имеющий ничего общего с осенней погодой, медленно пополз по венам. Это была фраза из моей книги. Почти дословная. Та, которую мой выдуманный Гром бросил героине в третьей главе, прижав ее к стене. Фраза, которую я написала всего три дня назад, сидя в безопасности своей квартиры.

И вот она прозвучала здесь, в реальности. Из его уст.

Иррациональный, первобытный страх смешался с таким же иррациональным, темным восторгом. Прототип ожил. Он сошел со страниц, сел за руль этого черного монстра и теперь собирался заставить меня делать то, чего я якобы не хочу.

Я должна была выскочить из машины. Должна была закричать. Должна была сделать хоть что-то, чтобы разорвать эту сюрреалистичную, опасную сцену.

Вместо этого я услышала свой собственный голос, тихий и чуть хриплый:

– И как же?

Он не ответил. Просто усмехнулся – уже не лениво, а хищно.

***

Он привез меня не в пафосный ресторан и не в модное кафе. Он припарковался у старого, почти заброшенного речного вокзала на окраине города. Место, где гулял ветер и кричали чайки. Здесь, на воде, покачивался небольшой дебаркадер – ресторанчик на воде, с облупившейся краской и тускло светящимися окнами. Он выглядел так, будто застрял где-то в девяностых.

Внутри было почти пусто. Деревянные столы, простые стулья, запах жареной рыбы и крепкого чая. За одним из столиков у окна сидела пожилая пара. За барной стойкой дремал усатый хозяин. Это было место без пафоса, без глянца. Настоящее. Идеальное место, чтобы спрятать труп.

Мы сели за столик у самого большого окна, из которого открывался вид на темную, свинцовую воду и огни противоположного берега.

– Здесь лучшая уха в городе, – сказал Денис, передавая мне потрепанное меню. Его тон был абсолютно спокойным, будто пять минут назад он не обещал применить ко мне силу.

Я молча кивнула, все еще пытаясь понять, почему он привез меня именно сюда. Это место никак не вязалось с его образом владельца крутой тачки и завсегдатая закрытых клубов.

Мы заказали. Еду принесли быстро. И уха действительно была невероятной. Горячая, наваристая, с огромными кусками рыбы и запахом дымка. Я ела с жадностью, забыв обо всем на свете, и только когда тарелка опустела наполовину, поняла, что Денис почти не притронулся к своей порции. Он просто сидел и смотрел на меня. Его локти стояли на столе, пальцы сцеплены в замок, а взгляд был внимательным, изучающим. Как у энтомолога, наблюдающего за редким насекомым.

– Что? – спросила я, вытирая губы салфеткой.

Он чуть наклонил голову, и в его глазах блеснул странный огонек.

– Думаю о том, что впервые вижу, как ты что-то делаешь… беззащитно. Не играешь. Не пишешь. Не защищаешься. Просто ешь, потому что голодна.

– Может, хватит меня анализировать? Ты не мой психотерапевт.

– Нет, – согласился он, не отводя взгляда. – Я кое-что по хуже. Я твой читатель.

Он откинулся на спинку стула, и поза его стала расслабленной, но взгляд остался таким же острым.

– Рукопись закончена?

Я молча кивнула.

– Отнесла редактору.

– И что он сказал? – он подался вперед, и в его голосе впервые прозвучало что-то похожее на настоящее, неподдельное любопытство. – Понравилось?

Я посмотрела на него – на этого мужчину, который стал центром моей вселенной, который превратился в строки на бумаге, который теперь сидел напротив и с интересом спрашивал, понравился ли он в виде букв моему редактору. Абсурдность ситуации была запредельной.

И я рассмеялась. Тихо, почти истерично.

– Она сказала, что это бомба, – ответила, глядя ему прямо в глаза. – Сказала, что герой получился настолько живым, что от него пахнет потом, виски и властью. А потом… – я сделала паузу, наслаждаясь моментом, – …попросила твой номер телефона.

Он замер. На его лице промелькнуло такое искреннее, почти детское удивление, что я на секунду забыла о своем страхе. Маска всемогущего соблазнителя снова треснула.

– Зачем?

– Сказала, что ей тоже нужно немного «вдохновения», – я процитировала Ирину Павловну, вкладывая в слово «вдохновение» весь яд, который накопился во мне за последние часы. – Трахнуть тебя захотела.

Он смотрел на меня, и я видела, как в его голове прокручиваются шестеренки. А потом он откинулся на спинку стула и расхохотался. Громко, от души, так, что пожилая пара за соседним столиком обернулась.

– Вот это да. А ты что?

– А я сказала, что ты – моя собственность, – ответила ровно, глядя на темную воду за окном. – Пока я тебя не дописала.

Он перестал смеяться. Взгляд, которым он на меня посмотрел, изменился. В нем больше не было насмешки. Не было игры. В нем было что-то другое. Теплое. Глубокое. Что-то, от чего у меня перехватило дыхание.

– Значит, теперь дописала? – спросил он тихо. – Теперь я свободен?

Вопрос повис между нами. Простой, но такой важный. Что я отвечу? Что да, книга закончена, а значит, и наша история тоже? Что он был просто материалом, который я использовала и теперь могу выбросить?

Я посмотрела ему в глаза.

– Нет, – сказала я так же тихо. – Правки. У меня еще правки.

Медленная, понимающая улыбка тронула его губы. Он все понял. Он понял, что я не хочу его отпускать. Что я буду цепляться за эти «правки», за любую возможность продлить нашу странную, запутанную игру.

– Тогда, может, поработаем над ними вместе? – предложил он, и его голос снова стал низким и бархатным. – Я могу помочь с достоверностью. Проверить, насколько точно ты описала… некоторые сцены.

Я криво усмехнулась, пытаясь вернуть себе хоть каплю контроля над ситуацией.

– Это такой ненавязчивый способ прочитать книгу до ее выхода?

Он рассмеялся, и смех получился искренним, без тени притворства.

– Раскусила, – легко признался он. – Мне же дико любопытно, кем ты меня там выставила. Оленеводом-маньяком? Или тайным миллиардером со сложным детством?

– Ни тем, ни другим. Я сделала тебя хуже.

– Хуже, чем маньяк? – он вскинул бровь, и в его глазах зажегся азартный огонек. – Интригуешь. Ну так что, покажешь? Дашь почитать?

– Книги не дают читать до выхода в печать, – отрезала я с видом строгого библиотекаря. – Плохая примета.

– А я не верю в приметы, – он подался вперед, понижая голос. – Давай так. Ты показываешь мне сцену. А я показываю тебе, как она должна выглядеть в реальности. Назовем это… творческим обменом. Редакторской правкой.

– И как ты собираешься показать мне, как она должна выглядеть в реальности?

Денис не ответил.

Вместо этого он усмехнулся. Медленно, глядя мне прямо в глаза. И в этой усмешке было все: предвкушение, превосходство и ответ, который был гораздо красноречивее любых слов.

Не разрывая нашего зрительного контакта, он плавно поднял руку. Я даже не заметила, как к нашему столику подошел хозяин заведения – тот самый усатый мужчина, который до этого дремал за стойкой. Он подошел бесшумно, с таким видом, будто ждал этого сигнала весь вечер.

– Счет, пожалуйста, – сказал Денис, его голос был спокойным, но не оставлял сомнений, что просьбу нужно выполнить немедленно.

Хозяин молча кивнул и через мгновение вернулся с небольшой папкой. Денис так же, не глядя, достал из кармана купюру и вложил ее в папку. Все это время он не сводил с меня глаз. Я чувствовала себя бабочкой, приколотой к бархату его взглядом.

– Сдачи не надо, – бросил он хозяину и встал.

– Ты мне не ответил, Денис.

Мой голос прозвучал на удивление твердо в полупустом зале. Я не сдвинулась с места. Я смотрела на него снизу вверх, и мой взгляд был таким же упрямым, как его молчание. Я не позволю ему так просто сменить тему, уйти от прямого вопроса, перехватив инициативу.

Он стоял надо мной, высокий, темный, и его тень почти полностью накрывала меня. Усмешка на его губах исчезла, сменившись чем-то более серьезным, более опасным. Он не ожидал, что я буду настаивать.

– Ответ тебе не понравится, писательница, – сказал он тихо, и его голос был низким, почти интимным, несмотря на расстояние между нами.

– А ты попробуй.

Он на мгновение замолчал, и я увидела, как в его глазах вспыхнул темный огонь. Он принял вызов.

Он сделал шаг, обходя стол, и остановился не рядом со мной, а за моей спиной. Я почувствовала его присутствие раньше, чем он прикоснулся. Жар, исходивший от его тела. Едва уловимый запах его парфюма. Я сидела абсолютно неподвижно, вцепившись пальцами в край стула.

А потом его руки легли на мои плечи. Не тяжело, не грубо. Но с такой собственнической уверенностью, что у меня по спине пробежали мурашки. Его большие пальцы нашли впадинки у основания моей шеи и начали медленно, с легким нажимом, их разминать.

Движения были профессиональными, точными, как у массажиста. Но это не было расслабляющим. Это было… подчиняющим. Он не спрашивал разрешения. Он просто делал то, что хотел, с моим телом, пока я сидела, застыв, как статуя.

– Я покажу тебе, – прошептал он мне на ухо, и его горячее дыхание обожгло кожу, – что реальность всегда… грязнее. Честнее. И гораздо страшнее, чем любая твоя фантазия. Я возьму твой вылизанный, красивый текст… – его пальцы сжались на моих плечах чуть сильнее, – …и покажу тебе его изнанку. Покажу, как на самом деле звучат стоны. Какой на вкус страх. И как выглядит женщина, которая на самом деле теряет контроль, а не просто красиво описывает это на бумаге.

Его слова были не просто словами. Они были иглами, вонзающимися мне под кожу, проникающими в самые потаенные уголки сознания. Он не угрожал. Он обещал. Он описывал программу действий, и я чувствовала, как мое тело, предавая разум, отзывается на каждое слово тихой, постыдной дрожью.

Он наклонился еще ниже, его щетина почти коснулась моей щеки. Его голос стал еще тише, превратившись в хриплый, завораживающий шепот.

– Я заставлю тебя переписать каждую строчку. Не потому, что я так хочу. А потому, что ты сама поймешь, что врала. Себе. Своим читателям. Ты писала о шторме, ни разу не выйдя в море. Я выведу твой кораблик из тихой гавани, Катя. И покажу, что такое настоящие волны.