Текст книги "Красивые и проклятые"

Автор книги: Кэти Алендер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 18 страниц)

Мои родители настояли на том, чтобы сходить в ресторан на праздничный ужин. В итоге весь вечер я пыталась скрыть, насколько непразднично себя чувствовала.

Когда мы вернулись домой, я решила, что с меня достаточно. Пора было начинать действовать. Я дождалась, пока Кейси пойдет принимать душ, потом проскочила в ее комнату и, порывшись в куче грязного белья, вытащила из шкафа маленькую плоскую коробочку, в которой лежала спиритическая доска.

Чувствуя, как колотится сердце, я заперлась в своей комнате и положила доску на кровать. Включила музыку погромче и, сделав несколько глубоких, судорожных вздохов, посмотрела на список букв и цифр, нанесенных на доску. Я понятия не имела, с чего начинать.

– Элспет? – позвала я. – Ты тут?

Планшетка не двигалась. Неужели Элспет так испугалась черной жижи, что больше не вернется?

Я безнадежно вздохнула, и тут планшетка дернулась и начала перемещаться. В прошлый раз она еле тащилась от буквы к букве, но сейчас заскользила решительно и быстро.

Она успела написать «Н-Е-П-О-Л-А-Г-А-Й-С-Я», когда доска начала шипеть. Я старалась одновременно следить за черной жижей, которая пузырилась и вытекала из щелей, словно деготь, и не упускать то, что пишет Элспет.

Н-А

– На кого? – спросила я, подгоняя ее. – На кого не полагаться?

Доску уже полностью покрывал тонкий, неровный слой черноты – как будто белую стену в первый раз промазали черной краской. Маленький деревянный треугольник мотался из стороны в сторону и дрожал, двигаясь по неровной поверхности к букве «М».

Потом он дернулся в сторону буквы «Е».

Просто шучу. Не полагайся на меня.

Я начала прослеживать в этих сообщениях единую мысль.

Черная субстанция снова залила планшетку, и та резко остановилась. Однако на этот раз жижа не исчезла. Ее становилось все больше, и она облепляла маленькую деревяшку плотно, словно кожа.

И тут планшетка снова начала двигаться, на этот раз очень плавно. Буквы еще были слегка различимы.

А-Л-Е-К-С

Она писала мое имя.

Она знает мое имя.

Не успев осознать, что делаю, я хлопнула руками по планшетке, покрытой черной жижей.

Сквозь меня ударной волной прошел электрический заряд невероятной силы. Видели когда-нибудь, как собака впивается в игрушку зубами и начинает трясти из стороны в сторону? Я почувствовала себя такой игрушкой, хотя мое тело не сдвинулось с места.

А планшетка продолжила двигаться под моими пальцами.

И-С-Я-З-Д-Е-С-Ь-Д-Л-Я-Т-Е-Б-Я

И тут она остановилась.

– Кто ты? – спросила я. Мой голос был тонким, как перетершаяся нитка.

Но я уже и сама знала ответ.

А-Р-А-Л-Ь-Т

Мне нужно было скинуть доску с кровати. Нужно было оторвать от нее руки.

Нельзя было давать ему написать это слово. И уж точно нельзя было разрешать ему писать что-то еще.

Но я разрешила.

Я-П-О-М-О-Г-У-Т-Е-Б-Е-Н-О-Т-Ы-Д-О-Л-Ж-Н-А

– Прекрати! – крикнула я, хотя и не собиралась этого делать. И уж тем более я не ожидала, что Аральт послушается.

Но так и произошло. Он перестал писать. Вот так просто. Стоило мне попросить, и планшетка остановилась.

Я внимательно посмотрела на нее и подумала, что возможно…

Аральту было не наплевать на мои желания.

Ведь он послушал меня. Как часто злобные духи внимательно слушают своих жертв?

– Аральт… – Я заговорила тише и дотронулась кончиками пальцев до поверхности доски. – Что? Что ты хочешь, чтобы я сделала?

Н-А-Ч-Н-Е-М

Большую часть субботы мы с Меган провели в торговом центре, в котором волшебным образом все продавалось по акции. Мы еле дотащили пакеты до моего дома, а потом Меган помогла мне переодеться для фуршета. Я выбрала одно из новых платьев – василькового цвета, струящееся и присборенное сверху. На талии был простой поясок из черного вельвета. Я решила добавить к нему черные вельветовые туфли на семисантиметровом каблуке. Все это время Меган смотрела на меня взглядом художника, изучающего картину.

– Нужен дымчатый макияж глаз, – заявила она. – И бледная помада. Сделаем высокую прическу. Но пусть она будет немного небрежной.

– Ээ… я не знаю, как все это сделать, – призналась я.

– Не переживай, – сказала она. – Положись на меня.

Воткнув в меня около сотни невидимок, она каким-то образом собрала мои волосы в высокую прическу. Я закрыла лицо руками, и она со всех сторон залила мою голову лаком.

– Видишь? – спросила она тоном опытного маркетолога. – Выглядит естественно, держится надежно.

– На ощупь как проволока, – пожаловалась я. Но выглядели мои волосы и правда естественно. – Впечатляет. Я просто не дам никому до них дотрагиваться.

Меган рассмеялась, но потом затихла.

– Ты выглядишь великолепно.

– Спасибо.

– Я так горжусь тобой, – проговорила она. – Тебя ждут великие дела. Представляешь, какую потрясающую карьеру ты построишь?

Я подняла на нее взгляд.

– Ты о чем?

– С Аральтом, – пояснила она, перебирая драгоценности в шкатулке, которую она принесла с собой. – Ты сможешь сделать все, что захочешь.

– Почему ты так думаешь? – спросила я.

Она рассмеялась.

– Потому что Аральт позаботится о тебе. Он приглядывает за всеми нами.

– Я знаю. Только… При всем уважении к нему… ты никогда не думала, что он получает взамен?

Меган нашла сережку с большой черной жемчужиной и теперь искала к ней пару.

– Что ты получаешь от фотографии?

Я задумалась.

– Я создаю что-то новое.

Она взглянула на меня. На ее лице было выражение абсолютного покоя, а в глазах – бесконечное доверие.

– Возможно, и Аральт тоже.

– Но он же просто делает нас симпатичнее.

Меган склонила голову набок.

– Что ты такое говоришь, Леке? Он делает гораздо больше. Ты разве не заметила?

Гораздо больше? Я прокрутила в голове события прошлой недели.

Я прекрасно показала себя на конкурсном интервью. В моих контрольных не было ни единой ошибки. Даже в тесте по химии, хотя я с трудом представляла себе, что за тему мы проходили. Я расставляла книги в библиотеке в четыре раза быстрее, чем обычно.

А еще я ходила по школе на каблуках, несмотря на правила. А Лидия не боялась получить штраф, припарковавшись в неположенном месте.

Не говоря уже о том, что, встав утром на весы, я обнаружила, что похудела на полтора килограмма.

– Но он не стал бы давать все это, если бы не хотел получить что-то взамен. Ты сама говорила, – заметила я. – Так просто не может быть.

– Я ошибалась, Алексис. – Она наклонилась ко мне и взяла меня за руки. – Я понимаю, что ты сомневаешься. Но тебе нужно ему довериться. Разреши ему помочь тебе.

– Я пытаюсь! – воскликнула я.

– Нет, не пытаешься, – возразила она. – Может быть, ты не осознаешь, что сопротивляешься, но, тем не менее, это так. Я знаю тебя, Лекси. Я вижу, что ты держишься за что-то. За свой страх.

И тут она запустила руку в шкатулку, даже не глядя на нее, и достала вторую сережку, которую она хотела найти. Она уронила ее мне на ладонь, и ее бездонные карие глаза засияли.

– Отпусти его, Леке. Тебе нужно просто-напросто отпустить свой страх.

Фуршет проходил в главном холле многоэтажки Фаррин. Я зашла внутрь – мама следовала за мной по пятам – и остановилась.

На дальней стене висела огромная фотография. Мой автопортрет с новым фотоаппаратом.

– Ох, Алексис! – выдохнула мама. – Вау!

Я немного смутилась, но в то же время мне было приятно. Мама с папой всегда говорили, что им нравятся мои фотографии, но такая непроизвольная реакция была ценна вдвойне – ее было не подделать.

– Алексис! – Я повернулась и увидела Фаррин. Она была в черном платье, складками ниспадавшем с плеч. Она наклонилась ко мне и по-светски, не касаясь губами кожи, поцеловала меня в обе щеки, как будто мы были двумя француженками, встретившимися в художественной галерее. – Дай посмотреть на тебя… классический стиль. Почти что греческий. Я так рада, что ты пришла.

Она пожала руку маме.

– Конкурсантов осталось всего пять, – улыбнулась Фаррин. – Хочешь познакомиться с соперниками?

Интересно, я могла ответить «нет»?

– Можно, – пробормотала я. – Мам, ничего если я?..

– Конечно, тут же сказала мама. – Я пока посмотрю, что тут и как.

В центре комнаты стояла небольшая группа людей. Они расступились, пропуская нас с Фаррин, и я узнала некоторых ребят, которых видела на интервью. Там были парень с ирокезом, мальчик, который тогда носил фиолетовый костюм, суперэлегантная девушка в платье-тельняшке и девчонка с синими волосами в платье, верх которого был перешит из комбинезона, а огромная юбка – из старых джинсов.

«Бестолковый наряд», – подумала я. И тут мне в голову пришла мысль, от которой я едва не подпрыгнула: если бы не Лидия и Кейси, я могла бы выглядеть так же.

– Ребята, знакомьтесь. Это Алексис Уоррен. Алексис, это…

И она назвала все имена. Джона. Бэйли. Бриана. Я задержала взгляд на мальчике, которого запомнила по фиолетовому костюму. Его звали Джаред. Сегодня на нем был зеленый.

Он заметил, что я смотрю на его костюм, и нахмурился.

– Пойду поздороваюсь с вашими милыми родителями. Советую вам пообщаться друг с другом. Не забывайте, что это вечеринка. – И Фаррин растворилась в толпе.

Мы впятером не двинулись с места. Общение на вечеринках не входило в список моих умений, но мне хватало знаний, чтобы понять, что никто из нас с заданием не справляется.

Я услышала свой голос как будто со стороны, еще не успев осознать, что собираюсь сказать.

– Пойду посмотрю фотографии. Извините меня.

– Я пойду с тобой, – сказала девочка в тельняшке – Бэйли – и вышла из круга.

Парень с ирокезом пошел за нами. Краем глаза я заметила, что Джаред и синеволосая девушка отвернулись друг от друга.

Мы начали осмотр с дальней стороны холла. Там висела увеличенная фотография скалы.

Я отошла на пару шагов и посмотрела на нее внимательнее, стараясь угомонить вихрь мыслей, бушевавший в голове. Для меня это был единственный способ оценить фотографию. Отпустить все, что находилось рядом со мной, и раствориться в безмятежности мгновения.

Отпусти, Алексис.

Я расслабилась и вдруг почувствовала, как внутри что-то вздрогнуло – как будто проснулось ото сна. Что-то, о существовании чего я и не догадывалась.

Я закрыла глаза, а когда открыла, у меня возникло ощущение, что я всю жизнь видела мир черно-белым и только сейчас научилась различать цвета. Я огляделась и подумала: «Я могу это сделать. Я знаю как».

Рядом со мной девушка в тельняшке склонила голову набок.

– Это… мило.

Скала на фотографии была потрясающей, но сам снимок выглядел как-то несбалансированно: автор нарушил пропорции.

В моей голове вспыхнул подходящий ответ.

– То, как на этом снимке контрастируют прохладные и теплые тона, выбивает зрителя из колеи.

– Это фотография одной из вас? – спросил парень с ирокезом.

Мы покачали головами.

– В таком случае, – проговорил он, – снимок скучный.

– Фух, значит, не мне одной так показалось! – Бэйли рассмеялась, и я присоединилась к ней, хотя раньше я бы не нашла ничего смешного в посредственной фотографии. – Пойдемте отсюда, пока у нас не появилось неудержимое желание купить брюки защитного цвета.

Мы направились к следующей фотографии. Бэйли подошла ко мне поближе и сказала:

– У тебя шикарное платье.

– Спасибо. У тебя тоже.

– Это винтаж. Купила в Сан-Франциско.

– Пуговицы просто чудесные.

«Пуговицы просто чудесные»? Неужели эти слова только что вылетели из моего собственного рта?

Бэйли широко улыбнулась мне, и я улыбнулась ей в ответ. Я почувствовала, что между нами образовалась какая-то связь. Искра, которую вряд ли можно было описать словом «дружба». Я бы сказала так: Бэйли заметила меня. Решила, что я из тех людей, которых стоит заметить.

Все оказалось так просто. Нужно было просто смотреть на мир так, как я смотрела на фотографии. Сесть на пассажирское сиденье и позволить инстинктам выбирать путь.

Я обернулась, пытаясь найти глазами маму. Вместо нее я увидела Бриану – синеволосую девочку. Она в одиночестве стояла на том же месте, где мы ее бросили. Она перевела взгляд на фотографию скалы, а потом на пол.

«Она точно нас не слышала», – сказала себе я. В холле была такая акустика, что с трудом можно было различить то, что говорили рядом с тобой.

Но она все это время наблюдала за нами.

Я ощутила, как в горле образуется крошечный комок. Я понимала, что если я задумаюсь об этом, то почувствую себя виноватой.

Так что я не стала задумываться. Мы подошли к следующей фотографии. Бэйли выпрямила спину, и я поняла, что это ее снимок.

На нем была кирпичная стена в сильно увеличенном масштабе.

Я не сводила с него взгляда секунд десять, пытаясь увидеть хоть какой-то смысл, который превратил бы кирпичи в нечто большее.

Не получилось. К счастью, мое подсознание не дремало.

– Эта фотография такая статичная, что в ней видна динамика, – соврала я.

– Да, именно так! – запищала Бэйли. – Это я фотографировала!

Парень с ирокезом, не останавливаясь, пошел дальше.

Мы оказались у моей фотографии. Той, на которой была радиаторная решетка.

– Круто, – сказала парень с ирокезом, наклоняясь поближе.

– Не очень люблю машины, – проговорила Бэйли, подавляя зевок. – Пойду возьму что-нибудь перекусить.

Парень с ирокезом последовал за ней.

Я была рада, что меня оставили одну. Я направилась к пятой фотографии, автором которой, видимо, был Джаред.

Я подняла глаза, и меня будто ударили в живот. Мне стало одновременно жарко и холодно. Закружилась голова.

– Так плохо? – раздался голос позади меня.

Это было феноменально. Даже больше, чем просто феноменально. Это была одна из самых сильных фотографий, которые я видела в жизни.

Маленькая девочка сидела на больничной койке. К ней были присоединены около пятнадцати аппаратов, и от каждой части ее тела шли трубки и катетеры. На заднем плане свет был тусклым и зеленоватым. Но саму девочку освещал прожектор, как будто она находилась на сцене. С ее плеч свисал плащ супергероя, лицо закрывала маска.

– Где это снято? – спросила я.

– Я немного поработал в детской больнице, – сказал он. – Участвовал в благотворительной акции. Девочку зовут – ээ… звали – Рэйлик. У нее была четвертая стадия лейкемии.

Еще до того, как он произнес эти слова, я прочитала в усталых, запавших глазах девочки всю борьбу, которую она вела.

Я боялась, что никакие слова не смогут передать моих чувств. Поэтому я просто посмотрела на Джареда и кивнула.

Он опустил глаза на пол, сдерживая улыбку, – Спасибо.

Мы пошли дальше, молча рассматривая фотографии. Когда мы дошли до моего автопортрета, он повернулся ко мне.

– Это же ты.

Ага.

Он внимательно посмотрел на снимок, потом на меня.

Мне стало неловко. Чтобы сказать хоть что-нибудь, я решила глупо пошутить.

– Не сверли меня взглядом. Лучше сфотографируй. Память дольше сохранится.

– Нет, я просто… сравниваю. Тебя и эту девушку.

– «Эта девушка» и есть я.

– Я знаю, – произнес Джаред. – Это меня и интригует.

Я подумала, что это лучше, чем когда тебя называют куклой Барби.

– Я знаю, там я очень отличаюсь…

Он прищурился.

– Не надо, не объясняй. Люди меняются.

Я посмотрела ему в лицо, которое как будто все состояло из острых углов. Его темно-коричневые глаза смотрели на меня из-за хипстерских очков в черепаховой оправе.

Люди меняются.

Это же действительно так, да ведь?

Может, я все-таки имела право измениться? Не опасаясь, что из-за этого рухнет весь мир? И неважно, что думал на этот счет Картер.

Джаред засунул руки в карманы. Он все еще смотрел на фотографию, как будто пытался разгадать ее смысл. Потом он повернулся ко мне и окинул меня таким же взглядом.

– Давай сходим куда-нибудь?

– Прости, что? – переспросила я.

– Хочешь попить со мной кофе… или поиграть в боулинг… или еще что-нибудь?

– Ээ… – пробормотала я. Ух ты. Никто, кроме Картера, никогда не звал меня на свидание. Это не укладывалось в голове и пугало, но, с другой стороны, где-то глубоко мне было интересно, каково это – пить кофе с человеком, который делает такие потрясающие снимки.

– У тебя есть парень.

– Да, – ответила я с облегчением. Я была рада, что мне не пришлось говорить это самой. – Что-то вроде того.

– Дай угадаю. Он далеко не последний человек в школе. Может, капитан футбольной команды? Президент школьного совета? Лучший бойскаут?

Я бросила на него раздраженный взгляд, но он просто рассмеялся.

– Если «что-то вроде того» когда-нибудь превратится во «вроде как нет», дай мне знать. – Он огляделся. – Пойду поищу отца Он наверняка сейчас рассказывает кому-нибудь, как я голышом ездил в магазин на трехколесном велосипеде.

– А ты не староват для этого? – спросила я.

Джаред усмехнулся.

– Ты забавная, – проговорил он, уходя.

– Папа! – послышался чей-то голос. – Вон она!

Это была Бэйли. Она тянула по направлению ко мне какого-то мужчину. Его лицо казалось мне знакомым, но я не могла понять, откуда его знаю.

– Папе понравилась твоя фотография с автомобилем, – объяснила она. – Он хочет, чтобы я сделала пару похожих снимков. Но это немного не мой стиль.

– Ты делаешь снимки на заказ? – Мужчина протянул мне руку, и я пожала ее. – Стюарт Темплтон. Приятно познакомиться.

И тут я поняла, как Бэйли смогла позволить себе платье с такими чудесными пуговицами. Ее отец был мультимиллионером, компьютерным магнатом. Его компании производили программное обеспечение.

А еще, это объясняло, как Бэйли удалось пройти в финал с фотографией кирпичной стены.

«Не упусти возможность, – приказала я себе. – Скажи что-нибудь». И слова тут же появились в моей голове.

– Я готова обсудить условия заказа. Нужно обговорить размер готовых снимков и их количество.

Он кивнул и, тепло улыбнувшись, протянул мне визитку.

– Отправь электронное письмо в мой офис.

– Нам надо как-нибудь погулять вместе, – сказала Бэйли, доставая вишенку из бокала со своим безалкогольным коктейлем и отправляя ее в рот. – Мне так надоели мои одноклассники-неудачники.

«Но я точно такая же, как твои одноклассники-неудачники», – хотела возразить я.

Но… люди меняются. Возможно, теперь все было иначе.

Бэйли с отцом куда-то отошли, и я осталась одна – размышлять, как так получилось, что я, Алексис Уоррен, оказалась в кругу богатых и знаменитых.

«Ну что ж, – подумала я. – Почему бы не попробовать выжать из этой вечеринки еще что-нибудь».

15

ФАРРИН остановила нас с мамой, когда мы уже выходили на улицу. Рядом с ней стояла высокая женщина в брючном костюме.

– Алексис, не могу тебя поймать уже целый час – ты все время с кем-то разговариваешь! Я хотела познакомить тебя со своей подругой – Барбарой Дрегер.

Где-то я уже слышала это имя.

– Приятно познакомиться, – сказала я.

У мамы округлились глаза, и она принялась стряхивать с пиджака несуществующие пылинки.

– Сенатор Дрегер!

А, вот оно что. Теперь понятно, что за Барбара Дрегер.

Мама взяла сенатора за руку и затрясла ее так, как будто это была водоразборная колонка. Она реагирует на женщин-сенаторов примерно так же, как девочки-подростки на попсовые мальчиковые группы.

– Это такая честь для нас!

– Алексис, мне очень понравились твои фотографии, – сказала сенатор. – Ты очень талантлива.

– Спасибо вам.

– Ты знала, что лучшую программу по обучению фотографии в Америке предлагает один из университетов Калифорнии?

– Нет, – ответила я. – Не знала.

– Школа фотографии Скаласки в колледже Уилсона, – уточнила Фаррин.

Сенатор с сияющим видом улыбнулась Фаррин.

– Наша альма-матер!

– Алексис самое место в Уилсоне, – сказала Фаррин. – Она им идеально подходит.

Сенатор Дрегер улыбалась мне так лучезарно, что я не могла отвести от нее взгляд.

– Вы не могли бы на минутку оставить нас с вашей дочерью наедине? – попросила Фаррин. Мама кивнула с таким энтузиазмом, что напомнила китайского болванчика.

Когда она отошла, Фаррин тепло улыбнулась мне.

– Мы так рады, что ты участвуешь в конкурсе.

Бодрая и счастливая Алексис, которая умеет общаться с людьми на вечеринках, стремительно исчезала. Тем не менее я смогла выдавить из себя вежливое «спасибо».

– Я говорила серьезно насчет того, что ты можешь пользоваться моей фотолабораторией.

– Я это очень ценю, – ответила я. – Это очень щедрое предложение, хоть я и не уверена, смогу ли им воспользоваться.

– Почему не уверена? – нахмурилась она.

– У меня нет машины, – объяснила я. – А живу я в тридцати километрах отсюда.

– А ты не можешь брать машину у мамы?

– Только тогда, когда она возвращается с работы. То есть… поздно вечером.

Это ее совсем не смутило.

– Если надо, я могу побыть здесь вечером.

– Ого, – проговорила я. – Это очень щедро с вашей стороны, но… нет, я не имею права просить вас о таком.

– Алексис, – начала она, положив руки мне на плечи. – Я сделаю все что угодно для девочки Аральта.

Мне понадобилось собрать всю свою силу воли в кулак, чтобы не отшатнуться от нее.

Только тогда я заметила на безымянном пальце ее правой руки тонкое золотое колечко, покрытое паутинкой царапин.

Она сжала мои руки в своих ладонях.

– Иди к маме. Она ждет тебя.

Я кивнула, повернулась и столкнулась лицом к лицу с сенатором Дрегер, которая тут же стала энергично махать мне на прощание. Я взглянула на ее правую руку.

Еще одно золотое колечко.

Тогда, после интервью, Фаррин смотрела не на структуру моих костей. Она смотрела на кольцо.

Я не помнила, как дошла до машины. Как открыла дверцу. Как села и пристегнулась. Я вернулась к реальности только тогда, когда мама начала бурно радоваться событиям вечера.

– Вот это прием! – воскликнула она, выезжая на дорогу.

– Ага, – произнесла я.

– Мы общались с фотографом, которая выиграла Пулицеровскую премию, – проговорила мама. – Ис сенатором США. Неужели все, что ты можешь сказать, это «ага»?

Я решила пока не говорить ей о Стюарте Темплтоне. А то еще врежется во что-нибудь.

– Эта женщина – Фаррин МакАллистер – назвала тебя талантливой, – она счастливо вздохнула. – А сенатор Дрегер сказала, что в Уилсоне достойным студентам дают очень хорошие стипендии! Ты только подумай: если она напишет тебе рекомендательное письмо…

Достойным? Или тем, у кого есть золотое колечко?

– Уилсон, конечно, небольшой колледж, но очень престижный. Это почти что Лига Плюща. Милая, для тебя это был бы такой шанс! Ты беспокоишься, что не поступишь? На самом деле…

– Нет, не беспокоюсь. – Блестящая оболочка, окутывавшая меня весь вечер, окончательно растаяла, как тает глазурь на арахисе в шоколаде, когда в машине слишком жарко. Я не хотела говорить ни о Фаррин, ни о сенаторе Дрегер, ни о колледже Уилсона. Я хотела съесть сэндвич с ветчиной, переодеться в пижаму и залезть в кровать. Именно в таком порядке. – Я жутко устала. Давай потом об этом поговорим?

Мама кивнула, не отводя глаз от дороги. Я прислонилась лбом к прохладному стеклу и стала следить за пролетавшими мимо огнями. Мое тело было измотано, но в мозгу мысли проносились со скоростью два километра в минуту.

Раз Фаррин и сенатор Дрегер знали Аральта, значит… клятва не убивает. По крайней мере, пару десятков лет. Им обеим было где-то под пятьдесят, и, кажется, ни та, ни другая не боялась внезапно упасть замертво.

Клятва не просто не убивала. Судя по всему, она делала жизнь девочки Аральта совершенно изумительной.

У меня был шанс поработать на одного из богатейших людей в мире. И если ему понравится, как я сфотографирую его машины, кто знает, может, он захочет, чтобы я сделала рекламный снимок для его компании? Выступая по телевизору, он говорил, что стремится к инновациям и дает юным талантам возможности проявить себя. Если идеально подобрать слова и идеально тонко навести его намеками на правильные мысли, может получиться что-то невероятное.

А потом я пойду в колледж Уилсона и получу стипендию, которая полностью покроет мое обучение. Стану заниматься с настоящими экспертами – с теми, кто знает, о чем говорит. Меня будут окружать люди, знающие толк в фотографии. Возможно, такие, как Джаред.

А когда я закончу колледж, кто знает, что будет дальше? Я смогу путешествовать по миру. Побываю на каждом континенте. Буду снимать знаменитых людей и известные места. Познакомлюсь со своими кумирами. Получу награды. Буду проводить выставки в галереях Нью-Йорка.

Я была способна получить все это. Я могла сделать все, чего бы ни захотела.

Я чувствовала, как внутри меня формируется источник силы. Стоило зачерпнуть из него, и можно было достичь чего угодно.

И все благодаря Аральту.

Так… зачем мы хотели его остановить?

Когда мы приехали домой, папа с Кейси смотрели телевизор. Папа поставил фильм на паузу и повернулся ко мне, ожидая новостей.

Мама взяла инициативу на себя.

– Каково это быть родственниками самой потрясающей шестнадцатилетней девушки в Сюррее? – спросила она. Тут она поняла, что надо бы сбавить тон, чтобы не обидеть Кейси. – Алексис справилась очень хорошо, – сказала она уже потише.

– Чудесно, милая! – просиял папа. – Иди сюда и расскажи нам обо всем.

Я направилась к дивану, и Кейси тут же вскочила на ноги.

– Мне надо делать уроки.

Мама проследила за ней взглядом, потом повернулась ко мне и виновато нахмурилась.

– Наверное, это все для нее немного чересчур.

– Ага, – сказала я и бросила Кейси вслед неодобрительный взгляд. Солнечные девочки не должны завидовать и злиться.

Я постаралась взять себя в руки и подробно пересказала родителям события вечера. Потом, подавив широкий зевок, я извинилась и пошла к себе.

Кейси чистила зубы в ванной. Я подождала, пока она сполоснет щетку, а потом легонько подтолкнула ее локтем в бок.

– Хочешь, расскажу тебе про вечеринку?

Она пожала плечами.

Я не ожидала, что этот жест так меня заденет. Когда она направилась в свою комнату, я сказала ей в спину – очень тихо, чтобы не услышали родители:

– Ты не рада за меня?

Она обернулась и бросила на меня оценивающий взгляд.

– Конечно, рада, Лекси. Почему бы мне не радоваться?

Я не могла поверить своим ушам.

Она подошла ко мне поближе.

– Но насколько это твоя заслуга? И насколько заслуга Аральта?

– Какая разница? Я же сама для этого постаралась.

Она недовольно нахмурилась.

– Знаешь что? Ладно. Не радуйся за меня. Но вот что я тебе скажу: тебе стоило бы быть посолнечнее.

Она закатила глаза.

– А тебе не помешало бы быть чуть менее солнечной, Лекси.

Я ощутила такой мощный взрыв эмоций, что отвернулась в сторону. Над моей головой как будто разверзлась грозовая туча, и из нее хлынул дождь, заливая все на своем пути. Только это была не вода, а чистая ярость. Я не сводила взгляда с семейной фотографии на стене напротив комнаты Кейси, и изо всех сил старалась удержаться и не обернуться к сестре.

Потом я бросилась в свою комнату, захлопнула дверь и закрыла ее за замок.

Я всем сердцем чувствовала, что если бы я посмотрела на сестру, я могла свернуть ей шею.

16

– АЛЕКСИС? Тебе Меган звонит. – Мама приоткрыла дверь и заглянула внутрь. – Боже мой, никогда не видела, чтобы в твоей комнате было так грязно.

Я бросила на нее хмурый взгляд. Было воскресенье, а я толком не убиралась с прошлого понедельника. Кровать стояла не заправленной, со всех поверхностей – от стола до мусорной корзины – свисала одежда. На полу валялись туфли, словно брошенные машины после зомби-апокалипсиса.

– Я была занята, – буркнула я и, схватив телефонную трубку, махнула маме рукой, чтобы она вышла из комнаты.

– Как дела? – спросила Меган. – Мы сегодня встречаемся у Моники.

– Кто «мы»?

– Мы все, – сказала она. – Будешь готова через десять минут?

– Без проблем. – После такой недели, какая была у меня, идея целый день ничего не делать казалась чудесной.

– Мы припаркуемся у твоего дома, – сказала Меган. – Выходи, когда будешь готова.

Я быстро приняла душ, заплела волосы в косы и быстро накрасилась. Потом надела летнюю юбку, топ без рукавов и сандалии. Я смутно припоминала, что у Моники был бассейн, поэтому достала большую сумку, высыпала ее содержимое на кровать и засунула туда купальник и полотенце. В последний момент я схватила фотоаппарат.

Я уже хотела выходить, когда мне в глаза бросилось что-то яркое и цветное.

Я подошла к окну и взглянула на улицу между деревянными пластинками жалюзи.

Машина Меган была припаркована на другой стороне дороги. Сама Меган вместе с девочками, которые приехали с ней – Мими и Эмили, – прислонились к автомобилю и загорали, подставив лица солнцу.

В них чувствовалась какая-то сила, безграничная уверенность в том, что они имеют право загорать там, где захотят. Они напоминали тигриц, прогуливающихся по равнинам Серенгети. Повзрослев, эти девочки станут сенаторами, или кинозвездами, или популярными писательницами. Они были красивы и уверены в себе, и это давалось им без усилий.

И я была одной из них.

Когда я вышла из дома, Меган сдвинула солнечные очки на кончик носа и посмотрела на меня.

– Готова?

– Ага, – сказала я.

– А где Кейси? – поинтересовалась Эмили.

Не знаю, – ответила я. – Может, домашнее задание делает?

– Домашнее задание? – переспросила Эмили. – А зачем? Она что, не доверяет Аральту?

– Конечно, доверяет, – ответила я, но, сказав эти слова, сама засомневалась в них.

Моника жила в старой части города, где на просторных участках располагались длинные одноэтажные дома. Мы зашли в ее тенистый двор и увидели бассейн, в котором отражалось голубое небо. Вокруг стояли шезлонги.

Все пошли переодеваться в купальники, но я осталась стоять во дворе, ощущая траву пальцами ног. На землю рядом со мной упала чья-то тень.

– Что с тобой? – спросила Меган.

– Грустно, что у нас теперь нет двора, – проговорила я.

– Ты всегда можешь прийти ко мне, – предложила Меган. – Кстати, ты давно не заходила.

– Знаю. Прости, пожалуйста.

– Не извиняйся. Мы все заняты в последнее время. – Она вздохнула. – Как дела с Картером?

– Не знаю. Я не разговаривала с ним с пятницы.

– Будь осторожна, пожалуйста. – Меган повернулась ко мне. – Леке, если он не хочет принять тебя такой, какая ты есть, он тебя не заслуживает.

Я почему-то вспомнила Джареда, которому было интересно сравнивать старую Алексис и новую Алексис. И его не раздражала та мысль, что одна превратилась в другую.

– Я знаю, ему не нравится Солнечный клуб, – тихо проговорила Меган. – Он отзывается о нас без уважения.

Я подняла на нее взгляд. Меня удивило, с каким жаром она произнесла эти слова. Как будто у нее внутри трепетали крохотные язычки пламени.

– Да нет, – ответила я. – Мне кажется, он просто нервничает из-за выборов.

– Если он думает, что после победы у него не останется поводов понервничать, он ошибается, – холодным голосом сказала Меган.

– Я с этим разберусь, – пообещала я.

Наш клуб – не игра. Не позволяй Картеру относиться к нам несерьезно.

Я начинала злиться. Зачем она нападала на Картера, если знала, что мы не виделись с пятницы?

– Давай не будем сейчас об этом говорить, ладно?

Меган посмотрела на меня удивленным недовольным взглядом. Потом сбросила туфли и плюхнулась на край бассейна, опустив ноги в воду. Она напоминала дебютантку, которая сбежала со светского приема и теперь сидела надув губки. Усталая, но по-прежнему полная достоинства.