Текст книги "Красивые и проклятые"

Автор книги: Кэти Алендер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 18 страниц)

Внезапно я проснулась от тихого щелканья. Опустив ноги на пол, я взглянула на цифры на часах – 2:17 – и уже хотела идти в коридор, когда поняла, что на моем пути что-то стоит.

Коробка.

Размером она напоминала коробку для обуви, только немного повыше. Она была завернута в серебристую бумагу и перевязана шелковой розовой ленточкой.

Я застыла и обвела комнату взглядом, внезапно осознав, как много в ней разных темных местечек, где можно притаиться.

– Эй, – прошептала я.

Никто не ответил.

Я осторожно ногой оттолкнула коробку со своего пути, потянулась к двери и открыла ее.

Я шла по коридору почти не дыша. Большая комната, маячившая впереди, выглядела необъятной и совершенно пустой. Я включила свет и огляделась.

Наконец я вернулась к себе в комнату и наклонилась, чтобы подвинуть коробку.

Она исчезла.

Я выпрямилась. И тут кто-то схватил меня за плечо.

Я уже открыла рот, чтобы завизжать, но тут услышала знакомый голос.

– Не бойся… это я, – прошептал он.

– Картер? – чуть слышно переспросила я, оборачиваясь и закрывая дверь, чтобы родители нас не услышали. Я включила свет и увидела, что он стоит прямо за мной. – Какого черта ты здесь делаешь?

– Зашел занести тебе вот это, – проговорил он и передал мне подарок. Казалось, что его широко открытые голубые глаза следят за малейшим моим движением. – Не думал, что ты проснешься.

– Как ты зашел внутрь? – спросила я, небрежно бросая коробку на кровать.

– У меня запасной ключ, ты забыла? – спросил Картер.

– Он для экстренных ситуаций!

– Это экстренная ситуация, – сказал он и игриво улыбнулся. При этом его взгляд оставался пустым. – Счастливая экстренная ситуация.

Я не знала, что ответить. Просто стояла с открытым от удивления ртом.

– Не хочешь распаковать? – спросил он.

Я плюхнулась на кровать и беспомощно потянулась за коробкой. Стоило мне снять оберточную бумагу, я сразу же поняла, что там было: цифровой фотоаппарат. Причем очень хороший. С большим количеством мегапикселей, чем у Даффодил/Делайлы.

Я потеряла дар речи секунд на тридцать. Все, на что я была способна, это сидеть и пялиться на него.

– Что это такое?

– Блендер, – проговорил он. – А как ты сама думаешь?

– Нет, я имею в виду… где ты его взял? – Записавшись на кружок фотографии, я немного почитала про цифровые фотоаппараты. Этот, по моим прикидкам, стоил от тысячи двухсот до полутора тысяч долларов.

– В магазине на Лэнгфорд-стрит, – ответил Картер. Он выглядел настороженным, но вместе с тем выражение его лица совершенно не менялось. Как будто он был в маске. Или как будто превратился в манекен. Или в Кена, друга куклы Барби.

От его односложных ответов у меня в голове завыли сирены.

– Картер, – проговорила я. – Зачем ты принес это сюда?

Этот вопрос поставил его в тупик.

– Потому что… это… для тебя.

– Ты это купил? – спросила я.

Он кивнул.

– На какие деньги?

– У меня есть сберегательный счет, – ответил он. – Не переживай. У меня еще много денег. Я могу купить тебе все, что захочешь, Леке.

Боже мой.

Боже мой, боже мой, боже мой.

– Я не могу его взять, – сказала я и сунула коробку ему в руки. – Это неправильно. Тебе нужно вернуть его в магазин. И уходи сейчас же, пока не проснулись родители.

Он с готовностью забрал коробку и как-то странно мне улыбнулся:

– Несколько минут я смотрел, как ты спишь. Ты очень красивая, когда спишь.

Воздух между нами начал подрагивать.

– Так нельзя, – чуть слышно прошептала я. – Пожалуйста. Уходи. Тебе нельзя здесь оставаться. Тебе нельзя, – я с трудом произнесла эти слова, – смотреть, как я сплю.

В первый раз за весь этот разговор мои слова как будто бы задели его. Он наморщил лоб.

– Я принес тебе очень хороший подарок. – В его голосе звучали нетерпеливые, детские нотки. – А ты даже не сказала «спасибо».

– Спасибо. Теперь уходи.

Он недовольно скривил губы.

– Нет, Лекси, так не пойдет. Поблагодари меня искренне. Ты же видишь, сколько я приложил усилий: купил его, потом оберточную бумагу…

Спасибо, – перебила его я, потому что он говорил все громче и громче. – Спасибо, Картер, это очень мило.

Это сработало – практически. Пока я вела его по коридору к входной двери, он все еще был взбудоражен.

– Тебе надо идти, – сказала я. – Пожалуйста, возьми фотоаппарат с собой.

Он посмотрел на него без всякого выражения.

– И тебе надо отдать мне ключ, Картер. Нельзя такое делать.

Его лицо омрачилось, но он полез в карман и вытянул оттуда связку ключей. Обнаружив среди них мой, он отцепил его и протянул мне.

– Больше никогда так не делай, – проговорила я. – Я серьезно.

– Тебя надо завтра подвезти до школы? – спросил он. – Я могу за тобой заехать.

– Я езжу в школу с Меган, – ответила я. – Ты же это знаешь.

– Но я твой молодой человек. С Меган вы видитесь постоянно. А для меня ты всегда занята.

– Ладно. Как хочешь. Мне все равно.

Он заулыбался и наконец успокоился. И тут же снова протянул мне коробку.

– Но это для тебя.

– Нет! Он мне не нужен. Возврати его в магазин. Пожалуйста!

– Ладно, – отозвался он и направился к машине, припаркованной рядом с моим домом. Но он не остановился у водительской дверцы, а обошел машину и поставил коробку на дорогу прямо за задним колесом.

– Что ты делаешь? – пропищала я.

– Мне не нужен фотоаппарат, – сказал он, залезая в машину и включая зажигание. – А так тебе больше не придется о нем беспокоиться.

Он что, собирался его раздавить?

– Стой, не надо! – воскликнула я, опираясь руками на подоконник. – Это же безумие!

Он включил заднюю передачу.

– Стой, Картер! – закричала я.

Он остановился, а потом заговорил со мной так, словно я была ребенком, которому нужно преподать урок.

– Тогда иди и возьми его, Леке. Я тебе уже сказал: мне все равно.

Я замерла, не зная, что делать. Потом подбежала к машине и схватила несчастную коробку. Я пыталась отдышаться, а Картер с легкостью дал задний ход и выехал на дорогу.

Он подождал, пока я зайду домой, потом отправил мне воздушный поцелуй и уехал.

Я полностью оделась, легла на кровать и уставилась в потолок. Фотоаппарат я засунула между кроватью и стеной и попыталась снова уснуть, но мой сон, видимо, уехал вместе с Картером. Хотя я все равно не чувствовала себя усталой.

Если не считать очевидных причин, по которым я должна была грустить, я чувствовала себя отлично.

В комнату зашел папа.

– У тебя все нормально?

– Да.

– У тебя сегодня утром собрание или что-то еще?

– Нет, – ответила я. – А что?

– Машина Картера стоит перед нашим домом. Я подумал, вдруг ты забыла. Ты же знаешь, он очень вежливый и никогда не сигналит.

Я взглянула на часы.

Было двадцать минут восьмого. Обычно мы выезжали из дома на двадцать минут позже.

Я постучалась в дверь ванной. Кейси приоткрыла дверь и высунула голову.

– Мне придется сегодня поехать в школу пораньше, – сказала я. – Скажи Меган, хорошо?

Она кивнула. Было видно, что ей любопытно, но она ничего не спросила.

Мой телефон куда-то запропастился, но у меня не было времени его искать. Я схватила сумку и медленно пошла к безмолвной машине Картера. Он сразу же побежал открывать для меня дверцу, потом поцеловал в щеку. Всю дорогу до школы он оживленно болтал о всяких глупостях, но я была так погружена в свои мысли, что практически его не слышала.

Когда мы остановились на парковке, я разблокировала свою дверцу.

Картер потянулся к ней и нажал на кнопку блокировки.

Я не хотела начинать из-за этого спор, поэтому просто перевела взгляд и стала смотреть на школу сквозь лобовое стекло.

– Мне любопытно, – сказал Картер. – Кто такой Джаред Элкинз?

– Что?

– Джаред Элкинз, – повторил он, доставая из кармана мой телефон. – Ты разговаривала с ним вечером в пятницу целых десять минут. Что довольно странно… потому что на мои звонки ты не отвечала.

– Ты взял мой телефон?

– Кто он такой, Леке?

Каждый мускул, каждая клеточка моего тела напряглись и пришли в боевую готовность.

– Один из моих конкурентов на конкурсе фотографии, – сказала я. – Он вообще никто.

– Никто, – проговорил Картер, сжимая губы.

Мы смотрели друг на друга несколько секунд, потом Картер расслабился.

– Я верю тебе, – сказал он, улыбнулся и разблокировал дверь.

Я потянулась за телефоном, не исключая возможности того, что Картер сожмет пальцы в кулак. Но он этого не сделал и с легкостью отдал мне мой мобильный.

– Картер… Что с тобой происходит? Ты в порядке?

– У меня все прекрасно, потому что ты рядом со мной. – Расслабленно улыбаясь, он потянулся рукой к моему лицу, чтобы потрепать меня по щеке, но я отшатнулась. – Ничего страшного, Леке. Я просто так об этом спросил.

– Ого. – Меган слушала, сочувственно смотря на меня широко открытыми глазами. Потом она положила в рот вилку салата и как-то неловко улыбнулась. – Но вообще, Леке… Ты же правда говорила с тем парнем после того, как проигнорировала Картера.

Я не поверила своим ушам.

– Сама подумай. Он тратит столько денег, чтобы купить тебе дорогущий подарок. А ты не берешь трубку, когда он звонит? – Она опустила глаза на деревянную столешницу. – Я думаю, тебе стоит перед ним извиниться.

– Это… – Я попыталась придумать слово, достаточно сильное, чтобы выразить мои эмоции, но вместе с тем не переходящее границ вежливости. – Это бред.

– Разве? – спросила она похолодевшим голосом. – Почему бы тебе не подумать вот о чем: как бы Аральт хотел, чтобы ты поступила?

Чего бы хотел Аральт?

– Он бы хотел, чтобы мой парень не пугал меня.

– Правильно, – сказала Меган. – И что для этого надо сделать?

Я посмотрела на нее. У меня не было никаких идей, кроме как расстаться с Картером. Разговоры не помогали. Разве что в тот день я убедила его пообедать за одним столом с друзьями, а не со мной.

– Все просто, Леке! – Меган потыкала воздух зубчиками вилки. – Тебе нужно сосредоточиться на том, чтобы стать лучшей девушкой.

Я фыркнула.

– Зря ты так, – проговорила Меган. – Ты не понимаешь, как тебе повезло. Он обожает тебя. Полностью на тебе помешан. Ты только погляди.

Я повернула голову к столику Китона.

Картер сидел в самом центре. Но он не ел и не общался – только смотрел на меня, не отрывая взгляда.

21

В ПОНЕДЕЛЬНИК на собрании я старалась избегать зрительного контакта с Таши. Кейси сидела в углу, и ее присутствие ощущалось как заноза в пальце. Теперь я удивлялась, как раньше не замечала, насколько она отличается от нас, насколько она нам чужая.

Как я и ожидала, на Совершенствование меня вызвали за то, что в пятницу я выходила поправлять платье. Имя Меган тоже назвали – за непочтительный разговор с бабушкой на публике.

Как только мы вернулись домой, я закрылась в своей комнате. Кейси пошла учиться – очевидно, потому что без поддержки Аральта у нее не было других вариантов. Я проигнорировала несколько звонков Картера, а за ужином ела так тихо, что родители забеспокоились за меня. Я пробормотала, что у меня болит живот, и спряталась в своей комнате, а они остались смотреть какое-то дурацкое реалити-шоу по телевизору.

Я не могла выбросить из головы фотографию Таши тридцатилетней давности.

Когда на небе начали появляться звезды, я надела туфли и вышла из дома.

Моя мама спросила, уверена ли я, что гулять ночью в одиночестве безопасно. «Все будет в порядке», – сказал голос.

– Все будет в порядке, – сказала я. И никто не попытался меня остановить. Я спустилась по ступенькам и направилась в утробу квартала Сильвер Сэйдж Эйкэрз.

Солнечная девочка никогда не обидит другую Солнечную девочку.

Я твердила себе эту фразу, словно мантру, всю дорогу.

Но подходя к дому № 133, я почувствовала, что мое тело гудит от избытка адреналина.

Тут я увидела, что в доме не горит свет, и мое сердце замерло.

На всякий случай я все-таки позвонила в дверь.

Подождав где-то около минуты, я развернулась и собралась уходить.

Но потом я остановилась. Таши ведь говорила, что ее дом изнутри точно такой же, как и мой.

А это значило, что в ее доме тоже есть окно, в котором можно снаружи выбить задвижку, если знать, как правильно ударить. Оно было у нас. Оно было у Маньонов. На самом деле, это миссис Маньон научила меня этому трюку, когда как-то раз у меня захлопнулась дверь и я осталась на улице без ключа.

Я направилась в сторону боковой калитки.

Мое сердце билось о ребра, но я снова и снова повторяла себе: «Нас не поймают. Нас не поймают.

Нас не поймают». К счастью, заборы вокруг наших домов высокие и прочные, так что я могла чувствовать себя относительно уединенно – по крайней мере, соседи меня точно не увидят.

Я от души треснула по окну, и задвижка отскочила в сторону. Я приоткрыла его и остановилась в нерешительности.

Если в доме Таши была сигнализация, я рисковала попасть в тюрьму. А потом я подумала, что если Таши окажется сверхъестественной сущностью и поймет, что я разнюхала ее секреты, дело может кончиться чем-то похуже тюрьмы. И Солнечный клуб мне не поможет.

Я закинула ногу вовнутрь. Но стоило мне залезть полностью, я сразу же поняла, как серьезно ошиблась.

Дом был пуст.

Нет, в нем явно кто-то жил, но не в традиционном смысле этого слова. Даже в самых бедных семьях была хоть какая-то мебель: ветхое кресло, диван, в котором поселились мыши… Но, если в нашем доме в гостиной стояли диванчик и просторное кресло, телевизор, кофейный столик и несколько растений в горшках, здесь было одно лишь пианино у самой дальней стены.

Кроме него… в комнате не было ничего.

На кухне горел свет, но настолько тускло, что его с трудом можно было заметить. На кухонном столике лежал красно-белый флаг, который Таши брала на матч.

Значит, о лжи про маму, которая ждет ее на ужин, можно было забыть. Я задумалась, платит ли она за этот дом или просто залезала через заднее окно так же, как и я?

Я направилась в глубь комнаты, напрягаясь от эха, которым от голых стен отдавались мои шаги. Быстрый осмотр кухни показал, что там тоже ничего нет. Кроме того, хозяйка явно не собиралась жить тут постоянно: я не нашла мусорное ведро, только пластиковый пакет, который повесили на ручку шкафчика. Кухонных полотенец тоже не обнаружилось. Их заменял рулон бумаги, лежавший на столике.

Я открыла холодильник и тут же от него отпрянула. Он был под завязку забит протеиновыми коктейлями, огромными кусками сыра и мясом – всеми возможными видами мяса. Неразделанные тушки куриц, стейки, ребрышки, говяжий фарш, дюжина больших упаковок хот-догов, контейнеры, наполовину наполненные салатом из тунца. Все это засунули на полки впритык, как фигурки из тетриса.

Моя семья не съела бы столько еды и за месяц.

Я закрыла дверь и вышла из кухни в темноту коридора.

Первая спальня была пуста. Вторая спальня была пуста.

Большая спальня оказалась закрыта.

Я повернула ручку, и дверь распахнулась.

Если бы я оказалась в фильме ужасов, стены в этой комнате были бы задрапированы черным и ее освещала бы тысяча мерцающих восковых свечей. В центре комнаты стоял бы алтарь, а на стенах висели полки, заставленные зельями и талисманами, наполненными темной магией.

Но передо мной оказалась лишь очередная пустая комната. В дальнем углу лежал смятый спальный мешок. Простыни не было. Подушки тоже.

В ванной лежали только базовые косметические принадлежности. Через открытую дверь душа было видно, что на полочке нет ничего, кроме шампуня, одноразовой бритвы и куска мыла. На держателе висело одно полотенце. На полу никаких ковриков.

Гардеробная была открыта. Если не считать висевших в ряд вещей, от которых еще не были оторваны этикетки, кучи грязной одежды на полу и туфель, аккуратно расставленных в линию, там ничего не было. Я заглянула на полочки, которые, как я знала, располагались за дверью.

На третьей снизу лежала та самая книга в синей обложке. Вот так просто.

Пока мне хватало смелости, я засунула ее под мышку и вышла из гардеробной. Оказавшись на кухне, я положила книгу на столик и развернула ее.

Мысленно отругав себя, что не взяла фотоаппарат, я достала телефон и пролистала книгу, касаясь страниц краешком синего вельвета. Раскрываясь, они фиксировались на месте, как будто их чем-то придавливали. Это немного нервировало.

Я стала фотографировать их на телефон. Конечно, снимки получатся размытыми и в низком разрешении, но это лучше, чем ничего.

Последние две страницы книги когда-то были пустыми. Теперь на них были написаны имена – женские имена – каждое разным почерком и чернилами разных оттенков.

Это напоминало список подписей.

Я подняла телефон и сфотографировала их.

Вдруг мне в глаза бросилось одно из имен, написанное витиеватым почерком; Сюзетт Скаласки.

Я положила телефон и пару секунд смотрела на это имя, вспоминая, откуда оно мне знакомо.

Вдруг со стороны улицы раздался шум. Сквозь матовые стекла холл осветили фары автомобиля. До меня донеслись высокие, счастливые голоса: девочки прощались друг с другом.

Я захлопнула книгу, завернула ее и выбежала в коридор, ударившись плечом о косяк. Бросилась в гардеробную, кинула книгу обратно на полку и огляделась.

В каких комнатах свет горел до моего прихода, а где его включила я? Я мысленно отругала себя за то, что не обратила на это внимания. В гардеробной горел. В ванной – горел или нет?

В итоге я выключила его и кинулась обратно, надеясь, что успею пробежать через гостиную прежде, чем Таши зайдет в дом. Но в замке уже поворачивался ключ.

Я бросилась обратно в гардеробную и выключила свет ровно в тот момент, когда входная дверь с писком открылась. Я беспомощно стояла в темноте, пытаясь продумать свой следующий шаг. Попробовать выскользнуть отсюда, пока она будет в душе? Или после того, как пойдет спать? Смогу ли я проскочить в гараж, открыть дверь и добежать до какого-нибудь укрытия, прежде чем Таши выбежит из дома?

В большой комнате раздался какой-то звук: внезапный, короткий и высокий, как будто что-то упало. Я похолодела от страха, но пару секунд спустя до меня донесся водопад из нот.

Таши играла на пианино. Она дважды пробежалась по гаммам, а потом исполнила несколько тактов какого-то веселого марша.

Нужно было пользоваться возможностью. Нужно было срочно бежать. Возможно, у меня даже получилось бы вылезти в окно спальни. Любой разумный человек сразу же ушел бы. И я почти что так и поступила…

Но тут Таши заиграла мелодию.

Она началась с нескольких высоких нот, которые сияли независимо друг от друга, словно звезды в холодную ночь. Потом они слились воедино, и произошел взрыв. Мелодия все росла и росла, становилось все громче и громче. У меня было такое ощущение, что за стеной разыгралась битва, и я не могла от нее оторваться.

Мелодия постепенно поднималась наверх, и ее окружали яростные, танцующие, навязчивые ноты: стайка шумных птичек, пытавшихся сбить ее с пути. Но она не отклонилась от цели и перебралась через препятствие, став сильной и уверенной, словно солдат, марширующий по дымящемуся полю.

Тут из тени на свет вышла вторая мелодия, извивающаяся, тонкая и мрачная, словно женщина-убийца, которая прячется в темноте. Внезапно две мелодии яростно столкнулись и начали бороться друг с другом. Через некоторое время хаос рассеялся, и не осталось ничего, кроме одного жалобного голоса: она убила его, но теперь сожалеет об этом. Она только что поняла, что всегда любила его, и теперь кружится, кружится на месте, сходя с ума от своей утраты, желая одного: вернуть его… Кружится, кружится… Но того, что она совершила, уже не изменить.

Постепенно витиеватые ноты стали затихать. Пианино смолкло.

Я забыла о том, что стою в темной гардеробной. Я забыла обо всем, кроме музыки. И я хотела продолжать слушать. Еще одну песню, другую песню – что угодно.

Но Таши больше так и не заиграла. А я упустила возможность сбежать.

Я постояла так еще пару секунд, дрожа всем телом. Потом медленно открыла дверь, посмотрела налево, на окно. Придется приподнять сетку для насекомых, но я, наверное, смогу пролезть…

– Не ожидала встретить тебя тут, – сказала Таши. Она стояла в дверях спальни, облокотившись на стену и сложив руки на груди.

– Это уж точно, – проговорила я. – Так что… мне, наверное, пора уходить.

– Не торопись, – ответила она. – Можешь побыть здесь еще немного.

В этот момент меня покинули остатки храбрости.

– Прости, пожалуйста! – воскликнула я. – Если ты отпустишь меня, я никому ничего не расскажу о том, что ты делаешь… о том, что у тебя есть или… чего у тебя нет…

– Алексис, успокойся. Я из-за тебя начинаю нервничать.

Нервничать плохо.

– Выходи оттуда, – скомандовала она, и, развернувшись, пошла по коридору. – Есть хочешь?

Я последовала за ней. Вспомнив о холодильнике, забитом сырым мясом, я почувствовала тошноту.

– Спасибо, но, думаю, нет.

– Извини, у меня тут негде присесть, – сказала она. – Но ты уже и так это знаешь, да?

Я кивнула быстро и абсолютно без достоинства.

– Да. Прости еще раз.

– Да расслабься ты, – сказала Таши и стала обходить вокруг столика. Я сползла на пол и вжалась в стену, и только потом поняла, что она не собирается на меня набрасываться. Она присела на скамеечку перед пианино и небрежно проиграла несколько гамм.

– Я слышала, как ты играешь, – проговорила я. С одной стороны, мне хотелось к ней подлизаться, а с другой – я просто не могла промолчать. – Это было потрясающе.

Она улыбнулась.

– Это Эльфман. Серенада Шизофрана, первая часть. Уже получается примерно так, как я хочу. – Она пробежалась пальцами по клавишам. Казалось, что ноты следуют за ее руками, словно змеи за заклинателем.

– Когда ты начала играть? – осмелилась спросить я.

– Сто шестьдесят семь лет назад, – ответила Таши.

– А-а, – протянула я, как будто это был совершенно обычный ответ.

Она начала наигрывать начало той самой песни.

– Значит… ты знаешь Фаррин? – спросила я.

– Конечно.

Тут меня осенило.

– Было ли совпадением то, что я приняла участие в конкурсе и познакомилась с ней?

Таши одобрительно улыбнулась.

– Я отправила листовку директору твоей школы и предложила, чтобы она отдала ее тебе.

– Предложила каким образом? – Стоило мне задать этот вопрос, и я уже знала, каков будет ответ. – Но… мы же с тобой еще не были знакомы.

Таши таинственно улыбнулась.

– Я о тебе наслышана.

– От кого?.. Я не понимаю.

Она взглянула на меня еще раз. Ее пальцы застыли над клавишами, а в глазах больше не было улыбки. – Я рада, что ты пришла, Алексис. Нам надо поговорить.

Когда Таши говорила, она рассеянно касалась клавиш и наигрывала обрывки песен и мелодий, то и дело добавляя аккорды для выразительности.

– Никогда раньше такого не делала, – сказала она. – Но чувствую, что тебе можно доверять.

Я понятия не имела, чем заслужила ее доверие, но не стала говорить об этом вслух.

– Как ты уже поняла, я отличаюсь от всех вас. Я пришла вместе с книгой. С Аральтом.

Я уставилась на нее.

– Ты та самая цыганка? Которая была с ним, когда он умер?

Та, что забрала его сердце?

Ее губы дернулись в усмешке.

– Можешь называть меня так, если хочешь.

– И это ты… сделала книгу?

– Да, – подтвердила она. – Мне было семнадцать, и я была влюблена, так что я создала эту книгу и объединила энергию Аральта со своей. Я думала, что таким образом мы сможем быть вместе вечно.

– Видимо, ты была права, – проговорила я.

Она взглянула на меня краем глаза.

– Что будет дальше? – спросила я. – Чего Аральт хочет от нас? Как долго это продолжается?

– Осталось немного. Обычно он живет на одном месте от месяца до шести недель. Потом мы проведем выпускную церемонию, и он отправится дальше. А я с ним.

– Обычно? – переспросила я. – Но не в этот раз?

– Не в этот раз, – согласилась она. – Что-то изменилось.

– Что именно?

– Не знаю. Но я… чувствую эту перемену. – Она плавно перешла от одной песни к другой – очень красивой и грустной. – Я люблю Аральта так же сильно, как и раньше. Но он устает от меня. Становится беспокойным. Я ощущаю это. Его охватывает нетерпение.

– Что он хочет сделать?

– Не знаю. Помнишь тот вечер, когда у Адриен-ны сбежала собака? Тогда Аральт выскользнул из-под моего контроля на пару минут. Раньше он никогда этого не делал.

Так значит, наш блестящий герой, наш идеальный мужчина, наш благодетель на самом деле был мерзким монстром?

– Ты можешь все это как-нибудь остановить?

– Я принадлежу ему, Алексис. Я хочу то, чего хочет он. Неважно, хорошее это или плохое. Если он что-то пожелает, его желание становится моим. – Она взглянула на меня. – Со всеми девочками из Солнечного клуба происходит то же самое. Со всеми, кроме одной.

Со всеми, кроме одной? Со всеми, кроме меня.

Потому что к тому моменту, как я принесла Аральту клятву, я уже слишком напортачила, чтобы наслаждаться своей жизнью. От этой мысли мне стало очень грустно.

– Видишь ли, у меня не так много времени, – сказала она.

Что она хотела этим сказать?

– Ты что, умираешь?

На ее лице отразилась грусть.

– Пока что нет.

Я с облегчением откинулась на спинку стула. И тут раздался дверной звонок. Мы обе подскочили на ноги. Таши сделала мне знак рукой.

– Побудь пока здесь.

Я услышала, как она здоровается с кем-то у двери и говорит, что сейчас вернется. Потом она снова прибежала ко мне.

Она схватила меня за руку и потянула за собой по коридору с такой скоростью и с такой силой, каких я от нее не ожидала.

– Что происходит? – спросила я.

Она прижала меня к стене и взглянула в сторону входной двери.

– Извини, Алексис. Оказывается, у меня еще меньше времени, чем я думала.

– Времени на что?

Мы бежали дальше по коридору.

– Прости меня, – проговорила она. С каждой секундой Таши выглядела все более взволнованной. Она то и дело потряхивала головой, как будто пыталась выбить оттуда какую-то картинку.

– Прости меня. Я бы ни за что этого не сделала, но…

Я хотела закричать, но она закрыла мне рот рукой. Ее лицо исказилось так, как будто что-то причиняло ей физическую боль, а потом она подняла на меня глаза.

Ее щеки были покрыты следами от черных слез. Все они слились вместе, и казалось, что кто-то раскрасил ее лицо серым.

– Отречение… попробуй, – прошептала она. – Мне нужно тебе кое-что показать.

– Попробовать что? Подожди!

Она открыла дверь гаража и толкнула меня вниз с единственной ступеньки. За мной закрылась дверь, и щелкнул засов – категорично и непоправимо.

22

Я СПОТКНУЛАСЬ, но мне удалось удержать равновесие. Я бросилась к стене и нащупала выключатель, готовясь к тому, что сейчас придется барабанить кулаками по двери и кричать, срывая горло.

Но как только включился свет, все эти мысли вылетели у меня из головы.

Помните, что я ожидала увидеть, заходя в большую спальню? Символы, свечи – все, как в кино?

Сейчас все это меня окружало.

На голом цементном полу толстым черным маркером или какой-то черной краской была нарисована целая паутина символов, которая расходилась от центра к краям. Там были звезды, луны и другие картинки, смысла которых я не понимала. Я инстинктивно начала приподнимать ногу, как будто пыталась выбраться из зыбучих песков. Но краска оказалась вязкой, и подошвы моих туфель к ней приклеились.

Раз уж я оказалась вынуждена стоять на одном месте, я решила хорошенько осмотреться по сторонам.

И тут – как это бывает, когда стоишь в океане, и откуда ни возьмись на тебя накатывает огромная волна, – что-то сбило меня с ног. Я упала на пол и свернулась в комочек, прижав руки к ушам.

Меня сбила не физическая сила.

Это были эмоции. Грубые потоки эмоций, которые колебались от небольших вспышек страха и боли до страшного гнева, ревности, паранойи…

Все это собралось в единый гул, который заполнил мою голову, мою душу, все мое существо.

…подозрений, отвращения, муки…

Я была беспомощна, словно птичка, попавшая в грозу. Со всех сторон я натыкалась на ядовитую черноту ненависти, эгоизма, голода – главным образом, голода. Я понимала, что, если так будет продолжаться, то вскоре от меня ничего не останется, как от слоя старой краски, которую счищают со стены. Я уже теряла кусочки себя, теряла свои мысли – не могла вспомнить, кто я, где я нахожусь и почему.

Когда в моей голове ничего не осталось, в ней стала прорастать ненависть, заполняя пространство тягучим, вязким, как деготь, желанием уничтожать, поглощать, ранить… Я встретилась с этой силой лицом к лицу и начала чувствовать ее желания как свои собственные.

Как же мне хотелось причинить кому-нибудь боль. Как мне хотелось, чтобы кто-нибудь встал передо мной на колени, умоляя о пощаде. Кто-нибудь, кого я смогла бы уничтожить одним движением пальцев. Мир кружился вокруг меня; он был темным и ужасным. И я была темной и ужасной вместе с ним.

Краем сознания я осознавала, что где-то кричат от боли, и это было приятно. Это успокаивало меня и помогало забыть о самом страшном…

О том, что я не свободна. Что оказалась в ловушке. Во мне было столько силы, но меня удерживали в этом месте и ограничивали мою мощь. Ярость алым пламенем пылала в моей душе и выжигала все внутри меня.

Я хотела поднять руки и смотреть, как вместе с ними вверх взмывают океанские волны. Я хотела снести все на своем пути, словно смертельный и разрушительный метеоритный дождь. Я ощущала невероятную силу и невероятную злость, к которым прибавлялось желание сбежать и быть жестокой, бесчеловечной и безжалостной. Я хотела взорваться. Я хотела вырваться на свободу.

И тут все прекратилось.

Я не знаю, сколько времени мне понадобилось, чтобы подняться. Чтобы вернуть себе свои собственные мысли. Чтобы отделить себя от черной, всепоглощающей ненависти, которая наполняла все мое существо.

Но, открыв глаза, я увидела, что гараж опустел. Исчезли все символы. От горящих свечей остались только оплавившиеся кусочки воска. Амулеты были брошены на пол и истерты в пыль.

Плохо понимая, что происходит, я подошла к стене и нажала на кнопку, которая светилась в темноте. Дверь гаража открылась с тихим металлическим звуком. Передо мной была ночная улица. Я пошла вперед, чувствуя себя так, как будто мое тело идет само по себе, а я плетусь в нескольких метрах позади.

Он – зло.

Он манипулировал нами, контролировал нас, и мы каждую минуту каждого дня пытались ему угождать. А он оказался монстром, который хочет только чувствовать кровь на своих руках и привкус ужаса на языке.

На полпути к дому я поняла, что у меня подкашиваются ноги. Я присела на бордюр около дома № 65 и обхватила себя руками. Меня трясло, и я с трудом дышала.

Он был злом, и никто из нас не мог этого изменить.

Он был злом и при этом жил внутри нас. Так глубоко, что никто не мог бы сказать, где заканчивается Алексис, а где начинается Аральт.

Он был злом до такой степени, что даже девушка, любившая его почти двести лет, жутко боялась его.

Я дошла до дома. Бездумно помахала рукой родителям и прошла в коридор, остановившись у первой двери. Я стала стучаться в нее – тихонечко, медленно, но уверенно, – пока мне не открыла Кейси.

Она окинула меня взглядом и тут же смертельно побледнела.