Текст книги "Красивые и проклятые"

Автор книги: Кэти Алендер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 18 страниц)

Если смотреть на ситуацию под таким углом, выходило, что я веду себя как сволочь.

– Я переживаю за Таши и вообще за всю эту историю, – проговорила я.

– Давай я тебя успокою. До того как уйти, Таши показала мне выпускное заклинание.

– Правда?

– Да. В этом нет секрета. Оно записано на бумажке и лежит где-то в моей комнате.

– Можешь показать?

Лидия опасно балансировала на грани допустимого для Солнечной девочки поведения. С каждой новой просьбой она все сильнее и сильнее грозила превратиться обратно в ребенка тьмы. Но пока она держалась.

– Подожди здесь, – вымученно улыбнулась она и пошла вверх по лестнице.

Я осмотрелась по сторонам, представляя, как изменилось бы это место, будь у меня несколько часов и ведро отбеливающего средства. Я сделала шаг назад и вдруг заметила, что ровно на том месте, где стояли пакеты Лидии, виднелось что-то влажное и липкое. Я опустилась на колени.

Кровь.

Я быстро взглянула на лестницу, прикидывая, есть ли у меня время добежать до кухни. Я сделала осторожный шаг, но тут услышала, как Лидия спускается по ступенькам. Так что я подошла к маленькому столику, куда она поставила свою сумочку, и выхватила торчавший из нее листочек. Я надеялась, что это магазинный чек.

Несмотря на то что внутри у меня все сжалось, я наступила туфлей на пятнышко крови на полу и растерла его так, что заметить его стало невозможно.

– Чем ты тут занимаешься? – спросила Лидия, завернув за угол. – Чечетку танцуешь?

– Просто не хочу стоять на месте, «ответила я, сделав несколько неловких танцевальных движений. – Я нервничаю. Как и все мы. Или ты не заметила?

– Знаешь, Алексис, если не будешь следить за собой, когда-нибудь проснешься и поймешь, что у тебя нет друзей, потому что им с тобой больше невесело. – Она поджала губы. – Я не нашла заклинание. В моей комнате жуткий беспорядок. Но, поверь мне, я его найду. Я, так же как и ты, хочу поскорее со всем этим разделаться. Как смотришь, если мы проведем собрание в субботу?

– Давай, хорошо, – ответила я.

– А теперь, прости за грубость, но не могла бы ты уйти? Я жутко хочу есть.

Я села в машину и уехала. Но на первом же светофоре я достала из сумочки украденную у Лидии бумажку. А потом смотрела на нее так долго, что водители, стоявшие за мной, начали сигналить.

Это действительно был чек. На сумму 139,24 доллара.

И на все эти деньги Лидия накупила мяса.

– Так, значит, Лидия стала новой креатурой? – спросила Кейси, изучая чек.

– Видимо, да. Тогда сразу становится понятно, почему она так устало выглядит.

Кейси бросила на меня настороженный взгляд.

– Нормально она выглядит.

– Нет-нет, я не нарушаю Солнечный кодекс. Просто хочу сказать, что защищать книгу – нелегкая задача. Даже Таши не всегда справлялась.

– Ну, Лидии осталось чуть-чуть потерпеть, – произнесла Кейси.

Лидия предложила встретиться в субботу в надежде, что кто-нибудь приведет новенькую девочку. Что бы ни представлял собой выпускной, мы проведем его. А потом мы с Кейси под каким-нибудь предлогом заберем книгу и уничтожим ее.

План был прост, но, если честно, мне было немного не по себе.

Потому что с Аральтом ничего и никогда не получалось просто.

27

НА СЛЕДУЮЩЕЕ УТРО в полседьмого у меня зазвонил мобильный. Я повернулась на бок и ответила, не посмотрев, кто это.

Голос в трубке понесся на меня, как товарный поезд.

– Алексис. Где Ташиана?

Я присела на кровати.

– Фаррин?

– Она не отвечает на мои звонки. Ты видела ее?

– Нет, – ответила я и потерла рукой глаза. – На этой неделе нет.

– На этой неделе? Что ты имеешь в виду?

– Она уехала.

– Уехала, – повторила Фаррин. Было в ее тоне что-то такое, отчего я тут же окончательно проснулась.

– Но у нас все в порядке, – проговорила я. – Книга у нас.

– Такого не может быть. Ташиана никогда бы не оставила книгу без присмотра.

– Но… – Я не знала, как сказать это помягче. – Именно так она и поступила.

– Никогда, – повторила Фаррин. – Она физически не может быть далеко от книги больше нескольких часов. Ты понимаешь, что я хочу сказать?

Следующие несколько мгновений мы не проронили ни слова.

Таши умерла. Если она не могла находиться вдалеке от книги, другого объяснения не найти.

Потому что книга всю неделю хранилась дома у Лидии.

Но, кажется, Фаррин волновало не это.

– Книга осталась без присмотра. – Больше всего меня напугало то, как тихо она произнесла эти слова. – За энергией некому следить. Боже мой, Алексис. Что вы натворили?

– Но это не совсем так… за энергией… следят, – пробормотала я. – У нас есть новая креатура.

– Что, прости?

У меня было такое ощущение, что с каждым следующим словом я все глубже и глубже рою себе яму. Но я не понимала, что именно говорю не так, поэтому не знала, о чем лучше промолчать.

– Есть новая креатура, – повторила я. – Она заботится о книге.

Голос Фаррин сочился ядом.

– Ты хотя бы знаешь, что это слово значит?

Ну… Я думала, что знаю. А вообще, может, и нет.

– Так называют ту девушку, которая заботится об Аральте?

– Какая же ты глупая! – взорвалась Фаррин. – Создательница! На латыни это слово значит «создательница».

Создательница?

– Не может быть новой создательницы! У Таши с книгой была связь – она единственная умела направлять энергию Аральта. А теперь вы, маленькие девочки, носитесь с тем, что может всех вас уничтожить. И не только вас, – добавила она пугающе спокойным голосом.

У меня кружилась голова. Я потеряла дар речи. Таши умерла.

И теперь все мы были обречены.

– Я перезвоню через пять минут. И только попробуй не ответить! – Фаррин треснула трубкой о базу с такой силой, что у меня заболело ухо.

Через две минуты телефон снова зазвонил.

– Вот что вы должны сделать, – начала Фаррин. – Найдите и прочитайте в книге одно заклинание. Запиши. Заклинание называется Tugann Sibh. Найдешь в книге эти слова. Каждая из вас должна его прочитать. А какой-то одной девочке придется прочитать его дважды.

Я подошла к столу и, нащупав ручку негнущими-ся пальцами, кое-как записала название.

– Tugann Sibh? Что это значит?

– Неважно, – отрезала Фаррин. – Просто сделайте то, что я говорю.

– Когда?

– Чем быстрее, тем лучше, – сказала она. – Желательно сегодня. А когда закончите, сразу же принеси книгу мне.

– Я не знаю, смогу ли я… Мы, конечно, попытаемся. Но у нас в клубе нет необходимого количества человек…

– Нет такого понятия, как необходимое количество человек, – отрезала Фаррин. – Просто прекрати упрямствовать и делай то, что я говорю. Теперь, когда нет Ташианы, вы с подружками едете на полной скорости в машине без водителя. Она каждый день часами направляла энергию Аральта в нужно русло. Все уже и так плохо, но запросто может стать хуже.

Столько силы и никакого контроля. Я вспомнила все, что произошло со мной в гараже Таши, и у меня по коже поползи мурашки.

– Происходит что-нибудь еще необычное? – спросила Фаррин. – Кроме того, что ты провалила интервью, а я заболела?

Хм, с чего бы мне начать?

– Ну… так, может, один-два случая.

– Будьте осторожны. Вы можете начать странно себя вести. Постарайтесь сделать так, чтобы никто не пострадал.

Ну да, конечно. Сказать легче, чем сделать.

– Это ужасная катастрофа. Я сомневаюсь, что хоть кто-нибудь из нас сможет от нее оправиться.

Я ничего не ответила, мне было слишком страшно.

– Кстати, – добавила она. – Ты выиграла конкурс. Сегодняшний день мог бы стать для тебя чудесным. – И она повесила трубку.

Значит, нет такого понятия, как необходимое число людей? Тогда почему все так хотят, чтобы кто-нибудь еще вступил в клуб? Неужели Адриенна и Лидия правда готовы задержать выпускной ради очередного фокуса с клятвой на книге?

Я вздохнула и посмотрела на слова, которые записала: Sugann Sibh.

Стараясь не попадаться Кейси на глаза, я одолжила у мамы ноутбук и нашла перевод на сайте гэльского языка: мы отдаем.

Отдаем? В смысле приносим жертву?

В клятве была строчка про подарки и сокровища… Так что же мы будем отдавать? Фаррин сказала, что одной девочке придется прочитать заклинание дважды.

Я в замешательстве откинулась на спинку стула.

И тут я вспомнила последнюю страницу книги, заполненную подписями. Я пролистала фотографии на телефоне и нашла ее. Картинка была такая расплывчатая, что я могла различить только несколько имен.

Но я увидела то, что мне было нужно: Сюзетт Скаласки.

Скаласки. Где же я слышала эту фамилию?

В моей голове зазвучал шелковый голос Фаррин… Точно, она упоминала ее на приеме!

Колледж Уилсона. Я снова нагнулась к компьютеру и вбила в поисковике: Сюзетт Скаласки + колледж Уилсона.

На сайте колледжа Школе фотографии Скаласки был посвящен целый раздел. Самая верхняя ссылка носила заголовок ОБЩЕЕ ОПИСАНИЕ.

Школа фотографии Скаласки была основана в колледже Уилсона в 1988 году, чтобы почтить память Сюзетт Скаласки, которая должна была закончить колледж в 1974 году, но трагически погибла. Классы, оборудованные по последнему слову техники, были представлены публике на церемонии открытия, которую посетили губернатор Калифорнии Джордж Дьюкмэйан, а также бывшая одноклассница Скаласки Барбара Дрегер, ставшая первой женщиной-мэром города Лас Риверас, штат Калифорния (а также самым молодым человеком, занявшим эту должность). Еще одна одноклассница Скаласки, известный фотограф Фаррин МакАллистер работала консультантом при проектировании зданий и покупке оборудования. Также она произнесла речь на церемонии: «Сюзи страстно любила две вещи: учиться и помогать другим. И если бы она знала, что эта программа появилась на свет в ее честь, она назвала бы это одним из своих величайших достижений».

Я нашла еще несколько упоминаний о зданиях, в которых располагалась школа, о стипендиях и даже о целой улице, названной в честь Сюзетт. Наконец я попала на сайт ее частной старшей школы и нашла ее биографию в разделе «Выдающиеся выпускники». Там была дана некоторая информация о ее смерти: 1973 год, причина – аневризма.

Я снова открыла фотографию последней страницы книги и попыталась прочитать еще какое-нибудь имя. Даже максимально приблизив текст, я с трудом могла хоть что-нибудь разобрать из-за низкого разрешения. Разве что имя в самом низу страницы – самое недавнее? Вроде бы, Нарэлль Симмонз.

Я набрала это имя в поисковике и по первой ссылке перешла в блог Нарэлль Симмонз из города Уайт Пайн, штат Висконсин. Заголовок гласил:

♥ ♥ ♥ МИР НАРЭЛЛЬ! ♥ ♥ ♥

Сбоку была размещена ее фотография. Нарэлль оказалась симпатичной чернокожей девушкой с короткими, кудрявыми волосами и широкой белозубой улыбкой.

Под фотографией шли три строчки, выделенные полужирным шрифтом.

ПОКОЙСЯ С МИРОМ

НАРЭЛЛЬ ДАНИК СИММОНЗ

ТЫ НАВСЕГДА В НАШИХ СЕРДЦАХ

А ниже шел текст, в котором говорилось, что умная и талантливая Нарэлль умерла из-за аневризмы сосудов головного мозга.

Я, едва дыша, уставилась на экран.

Нужно было проверить еще один раз. Я рассмотрела очередное имя: Марии Петерсон.

По этому поиску было слишком много результатов, поэтому я изменила запрос на Марии Петерсон + умерший подросток.

После чего перешла по ссылке на статью из газеты «Пам Бич Поуст», написанную пять лет назад.

Местные подростки и их родители скорбят из-за внезапной смерти Марни Петерсон, ученицы старшей школы Гуаката. Директор школы Хэлен Фритш говорит, что в свои первые годы обучения в старшей школе Марни была трудным подростком, но в последнее время резко изменила свою жизнь, начала хорошо учиться и задумалась о будущем. Если в связи с этим событием вам нужна психологическая помощь, вы можете обратиться за консультацией в школу Гуаката. По словам врачей, причиной смерти Петерсон стала…

Аневризма.

Фаррин согнулась над лотком для реактивов. Она щипцами держала какой-то снимок и разглядывала его.

– Чем я могу тебе помочь, Алексис? – спросила она.

– Когда мы разговаривали, вы забыли рассказать мне об одной маленькой детали, – проговорила я, стараясь не повышать голос.

– О чем ты?

– Да так, ни о чем… всего лишь о том, что кто-нибудь из нас умрет.

– Никогда бы не подумала, что из всех людей именно у тебя с этим возникнут сложности, – в ее голосе звучала холодная насмешка.

– Если бы я сделала все так, как вы мне сказали, я бы выбрала одну из девочек наугад… и она бы умерла. Из-за меня. – Я пыталась подавить гнев, который охватил меня при мысли о том, что я могла попросить об этом Меган… или Эмили… или…

– Ну, теперь можешь выбирать не наугад. Тебе стало легче? – спросила она.

– Нет! – воскликнула я. – Я не понимаю, зачем вообще кому-то умирать. И почему вы не рассказали мне об этом утром?

– Ты не спрашивала.

Я сказала маме, что мне нужно приехать в школу пораньше, и она разрешила мне подбросить ее до работы и забрать машину. Когда я довезла Кейси до школы и сказала, что снова уезжаю без нее, она начала кричать и едва ли не драться. Но в конце концов я ее умаслила, и она сдалась.

Меня сводило с ума то, что я не могла быть уверена, произношу ли я свои собственные слова, думаю ли свои собственные мысли. Я не знала: люди слушают меня или какую-то сверхъестественную силу?

– Я не могу так, – сказала я, ударив кулаком по столику. – Я не буду этого делать. Как вы можете утверждать, что чья-то популярность или отсутствие необходимости платить штрафы оправдывают человеческую смерть?

Она не шевелилась.

– Ты все еще не понимаешь, в чем тут дело, Алексис, – мягко проговорила она.

– Но разве вам не стыдно? – спросила я. – Из-за вас умерла Сюзетт Скаласки! Зато вы теперь водите «Мерседес». Мои поздравления!

Она вдруг рассмеялась коротким, хриплым смешком.

– Могу заверить тебя, что Сюзетт умерла не для того, чтобы у меня появилась роскошная машина.

– А для чего же тогда?

Фаррин наконец-то отвлеклась от своего снимка.

– Послушай меня. Послушай очень внимательно. Да-да, я слушала. Еще как.

– Сюзетт пожертвовала собой, потому что она этого хотела.

От этих слов мне стало физически плохо, как будто меня ударили в живот.

– Алексис, вот уже тысячи лет люди бросаются под стрелы и пушечные залпы, чтобы какой-нибудь король мог присвоить себе еще пару миллионов гектаров земли и нажиться на налогах.

– Но это не значит, что так должно быть.

– Когда Сюзетт отдала свою жизнь, она сделала это ради высшей цели. Подруги Сюзетт стали сенаторами, выиграли премии Оскар…

– И Пулицеровские тоже? – перебила ее я.

Она кивнула.

– А еще сделали невероятные открытия в медицине, создали бессмертные скульптуры. Каждым прожитым днем, всем, что мы делаем, мы платим дань памяти ее жертве.

– Хорошо, пусть так, но что она сама получила от этого?

– Ты когда-нибудь жертвовала чем-нибудь ради того, кого любишь? – спросила она. – Отдавала что-то важное, чтобы дать жизнь чему-то другому, еще более важному?

– Не знаю, – протянула я.

По-моему, все мои проблемы начинались как раз из-за того, что я не хотела этого делать.

– Красота. Популярность. Победа на конкурсе. Стипендия, полностью покрывающая обучение в колледже Уилсона, – сказала она, выгнув бровь. – Это только внешние проявления. Но, Алексис, вспомни, как у тебя зажила рука! Вспомни, как ты соображаешь и реагируешь, когда доверяешь Аральту!

Все эти хорошие оценки, довольные учителя. Порез, который исчез с моего пальца. Даже ожоги от щипцов проходили быстро – хотя заживление то ускорялось, то приостанавливалось.

– Не делиться этими дарами с людьми было бы эгоизмом. Поэтому, когда приходит время, кто-то из твоих подруг – может быть, даже ты сама – решится отдать свою жизнь, чтобы Аральт и дальше мог помогать людям. Это восполнит его силу.

Я закрыла глаза.

– Это абсолютно неправильно.

– Почему? – спросила Фаррин. – Если она сама так решила, почему мы не можем принять ее безболезненную, счастливую смерть как щедрый, бесценный подарок?

– Все равно это ужасно. Оно не стоит того.

– Тебе легко говорить, – сказала она, откидывая голову назад. – Ты уверенная в себе, талантливая, здоровая девушка. А как же остальные?

Здоровая… Я сразу же вспомнила об Адриен-не. О ее болезни, унаследованной от матери. О том, что ей всю жизнь придется провести в инвалидном кресле.

– Я просто хочу сказать, – тихо проговорила Фаррин, – что для тебя это может не так уж много значить. А вот для других это очень важно.

Неужели Адриенна согласилась бы пожертвовать чьей-то жизнью ради того, чтобы не потерять способность ходить?

– Доктор Джанетт Гарзон создала лекарство от одного генетического заболевания. Оно спасло жизни тысячам детей, – сказала Фаррин. – Джанетт училась в Уилсоне на первом курсе, когда Сюзи, Барбара и я были на третьем. Она осталась совершенно нищей и вот-вот могла лишиться стипендии.

Я опустила глаза в пол.

– Спроси у родителей, чьих детей спасла Джанетт, – продолжила Фаррин. – Спроси у самих детей. Спроси у них: стоят ли их жизни одной добровольной жертвы?

– Но если бы Джанетт не поступила в медицинский колледж, туда поступил бы кто-нибудь другой, и, возможно, этот человек создал бы вакцину от какого-нибудь другого заболевания.

Фаррин подняла голову.

– Мы не можем жить по теоретическим моделям, Алексис. Мы должны извлекать максимум из тех возможностей, которые получаем.

Я оперлась о спинку стула и вздохнула.

– Но если Таши действительно… больше нет, кто будет управлять энергией?

Фаррин отвернулась.

– Это все усложняет. Но у нас нет причин полагать, что мы не можем положить книгу в безопасное место и продолжить пользоваться щедростью Аральта.

– То есть вы не собираетесь отдавать ее новым девушкам? – спросила я. – Значит… больше никому не придется умирать?

– Думаю, нет, ответила Фаррин. – Мы не можем передавать книгу без Ташианы – это слишком рискованно. Тебе от этого легче?

– Нет, – проговорила я, стараясь, чтобы мой голос не выдал неуверенность.

– В любом случае факт остается фактом: у тебя нет другого выбора. Еще очень повезло, что решение проблемы вообще существует. Надеюсь, тебе хватит ума не подвергать его сомнению.

– Если бы я не была девочкой Аральта, я бы выиграла конкурс?

Она не подняла глаз от своей работы.

– Но ты же девочка Аральта.

– Но если бы я ею не была?

Она прикрепила снимок над вентиляционным отверстием и повернулась ко мне.

– Алексис, с помощью своего фотоаппарата ты можешь изменить мир. Ты можешь изменить мысли людей. Можешь развязать войну или окончить ее. Можешь создать героя и уничтожить его. Ты можешь бороться с несправедливостью. Не только врачи совершают важные поступки.

Я задумалась над этим. Как здорово найти занятие, которое любишь, и делиться им с другими людьми! На мгновение я почувствовала, что предательски упиваюсь ослепительным ощущением своей власти.

– Но я не… То есть я, конечно, хочу чего-то достичь. Но не благодаря волшебному кольцу. Не благодаря чьей-то смерти.

– Аральт не джинн из бутылки. Чтобы стать той, кто я есть сейчас, я работала не покладая рук. И тебе тоже придется много работать. Но если ты будешь это делать, то обязательно увидишь результаты. Вот и все.

У меня заболела голова.

Она подошла ко мне и взяла мои ладони в свои.

– Это твоя судьба, Алексис. Прими ее.

– Нет. – Я отстранилась от нее. – Я не могу. Простите, пожалуйста.

– Послушай, – медленно проговорила она. – У тебя нет выбора.

– Почему же, есть, – ответила я. – Мы можем ничего не делать. Просто избавиться от книги.

В тусклых отблесках красноватого света казалось, что на месте ее глаз остались лишь впадины. Вокруг ее черных волос виднелось багровое сияние.

– Только не делай глупостей.

Я тяжело сглотнула, борясь с желанием отступить на шаг.

– Я имела в виду, отдать ее вам.

Она расслабилась.

– Ты умная девочка, – проговорила она насмешливо. – Так почему бы тебе не пойти домой и не поискать информацию о случае, который произошел в городе Саус МакБрайд Ривер?

Она проводила меня до выхода из фотолаборатории, хотя у меня сложилось ощущение, что она меня выгоняет. Приоткрыв дверь, она посмотрела на меня сверху вниз.

– Алексис, у тебя есть ответственность. Помни об этом.

Покинув здание, я бросилась к маминой машине. Остановившись, я попыталась отдышаться. В груди кололо от быстрого бега.

Зажатый между стеклом и дворником, на ветру колыхался штрафной талон.

Я сразу поехала в библиотеку.

Летом 1987 года некое психическое заболевание внезапно поразило шестнадцать девочек-старшеклассниц из городка Саус МакБрайд Ривер, штат Виргиния. Согласно самой распространенной теории, они каким-то образом потревожили ядовитый ил на дне местного озера и заразились ранее неизвестным типом бактерий. Мозг каждой из них постепенно прекратил функционировать, и все они впали в кому. А потом, одна за другой, умерли.

В Интернете было несколько сайтов, посвященных этому случаю. В основном люди делились конспирологическими теориями, обвиняя в произошедшем всех подряд, от пришельцев до правительства. Один человек как-то раздобыл записи о школьных оценках этих девочек. Выяснилось, что все они, в том числе самые заурядные ученицы, закончили год на одни пятерки. Еще он написал, что, расставаясь с остатками разума, некоторые из них вырезали на своих телах слово АРАЛЬТ. По мнению автора, этот акроним относился к тайному департаменту правительства США и расшифровывался как «Ассоциация ракетных, атомных и лазерных технологий».

Значит, если дверь к Аральту была открыта, ее обязательно нужно закрыть, или сойдешь с ума и твой мозг превратится в бесполезную кашицу.

Мы должны были прочитать заклинание. Одной из нас придется умереть… а иначе умрем мы все.

28

Я ПРИШЛА домой, легла в постель и уставилась в потолок. Если звонил телефон, я не брала трубку. Я соврала родителям, что плохо себя чувствую, а когда в комнату заходила Кейси, игнорировала ее попытки со мной поговорить. Наконец моя сестра, у которой уже от обиды на глазах стояли слезы, поняла, что лучше оставить меня в покое.

Таши умерла.

Мы все были связаны с чрезвычайно эгоистичным и злым духом.

И, чтобы хоть как-то все исправить, одна из нас должна была отдать свою жизнь.

Меня не покидало странное желание: хотелось просто вести себя как обычно. Натянуть одеяло до подбородка и попытаться заснуть. Проснуться и понять, что у меня все хорошо. Что впереди просто-напросто обычный день.

«Этого больше никогда не случится, – сказала я себе. – У тебя больше не будет ни одного обычного дня. Если не придумаешь, как все это остановить, тебе уже никогда не стать нормальной».

Никогда.

Оранжевое сияние фонарей смешивалось с тенью от ветвей деревьев на моей стене.

Я прокрутила в голове все, что помнила про книгу, про Аральта, про Таши. Особенно про Таши. Неужели это Лидия стояла за дверью той ночью, когда я была у нее, когда она так чего-то боялась? Зачем Таши толкнула меня в подвал?

«Мне нужно показать тебе», – сказала она.

Показать, что Аральт – зло?

Потому что она знала, что кому-то придется умереть? Но женщины умирали ради Аральта уже больше сотни лет. На последних страницах значилось около ста пятидесяти имен. Что же могло поменяться теперь?

И я снова и снова повторяла ее последнее слово: попробуй.

Но что мне нужно было попробовать?

Использовать спиритическую доску?

Я привстала и потянулась рукой под кровать – там я ее прятала. Потом присела и поставила доску на пол, залитый ярким оранжевым светом.

– Таши? – прошептала я. – Ты слышишь меня? Мне жаль, что ты умерла. Мне нужна твоя помощь. Я не понимаю, что мне нужно попробовать.

Ответа не было.

– Элспет? – прошептала я. А потом беспомощно добавила: – Хоть кто-нибудь?

Планшетка резко сдвинулась с места, напугав меня. Я сняла с нее руки и начала наблюдать, как она перемещается. В этот раз она не дергалась, а скорее раскачивалась – большими, осознанными движениями – и напоминала маятник.

Я-З-Д-Е-С-Ь

– Элспет? – спросила я.

Но в глубине души я понимала, что это не Элспет.

Я медленно потянулась к доске, чтобы перевернуть ее, разорвать эту связь, не дать ему больше ничего сказать.

Но пока мои руки приближались, планшетка не двигалась с места.

Неужели он исчез?

Я очень мееееедленно потянулась пальцами к планшетке.

Но за мгновение до того, как я дотронулась до нее, она покрылась черной, пузырящейся жижей.

Я попыталась убрать руку, но было слишком поздно.

За долю секунды жижа взорвалась и превратилась в паутину черноты, которая окутала все мое тело, словно кокон. Я открыла рот, чтобы закричать, и она полилась между моими губами, заставив меня замолчать. Она была липкой и непроницаемой. Я упала на колени и попыталась забить по полу кулаками, но с каждым новым движением она сжималась и стягивала меня все сильнее. Когда жижа полилась мне в глаза и уши, я потеряла равновесие и упала на ковер.

За минуту моим миром стала черная утроба скукоживающейся темноты. Я могла дышать, но не слышала собственного дыхания. Я ничего не видела и не могла двигаться.

Я не знаю, сколько времени я пролежала там. Меня трясло от страха, но мое тело оставалось неподвижным, как будто на меня надели смирительную рубашку. Я знала, что плачу, и чувствовала, как в горле вибрирует стон, но все звуки заглушала непроницаемая паутина.

Время, свет, движения – все это перестало существовать.

Осталась только темнота, бесконечная, словно смерть.

А потом мой мозг сжалился надо мной, и я потеряла сознание.

Придя в себя – сколько минут спустя? – я поняла, что все еще лежу на полу. Потом на меня нахлынули воспоминания, и все мое тело затрясло. Неужели мне это приснилось? Спиритическая доска лежала у окна. На ладонях виднелись красные следы-полумесяцы от моих же ногтей. Они обжигали и болели.

И я очень хотела пить. Боже мой, за всю свою жизнь я никогда так сильно не хотела пить!

На ночном столике стояла чашка воды. Я выпила ее одним глотком. Горло продолжало саднеть, поэтому я пошла на кухню и там наполнила чашку еще раз и еще раз.

Я нетвердо стояла на ногах, как будто переборщила с противопростудным лекарством. Мне пришлось опереться на столик, чтобы не упасть.

Потом я пошла в ванную и вымыла руки. Заметив, какие у меня грязные ногти, я нащупала под раковиной щетку и стала скрести ею по кончикам пальцев, чуть ли не стирая кожу до мяса, пока они не стали розовыми. Сначала с них текла темно-красная жидкость – кровь из порезов на ладонях, – но потом вода стала чище. Остались только темные полумесяцы грязи под ногтями. Их вычистить не получалось.

Я включила свет и посмотрела на себя. Если не считать ладоней и ногтей, никаких следов нападения видно не было.

Я наклонилась к зеркалу и открыла рот.

То, что я там увидела, заставило меня, пошатываясь, отпрянуть к дальней стене.

Весь мой рот был угольно-черным изнутри. Таким же черным, как темнота внутри кокона. Зубы, язык, десны, та часть горла, которую я могла рассмотреть, – все было покрыто чернотой.

Взяв себя в руки, я наклонилась поближе к зеркалу и увидела, что белки и радужка моих глаз покрыты серой пленкой, тонкой, как черный капрон. Я несколько раз моргнула. К счастью, никаких неприятных ощущений не было.

На самом деле, если учесть, что я только что пережила, я чувствовала себя неплохо.

Я выключила свет в ванной и двинулась на кухню, чтобы налить себе еще одну чашку воды. Я оставила ее на столике, чтобы потом вернуться и выпить ее. Казалось, что энергия стремительно вытекает из меня. При мысли о том, что можно будет залезть в кровать, меня охватило такое счастливое предвкушение, что едва не закружилась голова.

Как же мне хотелось потянуться, руками ощутить мягкость простыней, лицом почувствовать прохладу наволочки и провалиться в сладкий, великолепный сон…

Но время для этого еще не пришло. Все это потом.

Сначала мне нужно было убить своих спящих родителей и сестру.

29

Я ДОСТАЛА из ящичка разделочный нож, а с ручки холодильника сняла полотенце. С сожалением подумала, что от пятен крови белое полотенчико будет не отмыть.

«Ничего, новое куплю, – подумала я. – На свои собственные деньги».

Одобрение Аральта волной пронеслось сквозь меня, словно прохладный ветерок.

Сначала родители. Я шла по коридору и чувствовала, что голова кружится все сильнее. Я ударилась о стену, а потом не рассчитала движение и врезалась во вторую.

Но я все-таки дошла. Сжав пальцами ручку родительской двери, я повернула ее очень медленно, очень тихо.

Точно так же Кейси пыталась убить маму в прошлом году, но дальше коридора ей забраться не удалось.

Дилетантка.

Мои родители лежали посередине кровати, прижавшись друг к другу. Из окна на них падал треугольник голубоватого света. Они казались такими умиротворенными, такими счастливыми. Здорово, что у них получилось стать командой, когда наша семья больше всего в этом нуждалась. В такой ситуации некоторые пары распались бы, но мама с папой стали только сильнее. Это очень помогло нам с Кейси.

Папа спал ближе к двери. Лучше начать с него. Тогда мама окажется в ловушке.

Кейси я собиралась оставить на потом, потому что – если честно – я не сомневалась, что с ней проблем не будет.

Пока я разглядывала папино горло и выбирала, под каким углом мне вонзить нож, чтобы удар получился быстрым и смертельным, мне в голову пришла мысль: «Надеюсь, Кейси ценит все, что они для нас сделали».

Я подняла нож и застыла.

Куда делось полотенце? Наверное, выронила его в коридоре.

Чем мне тогда протирать нож от крови, когда я со всем закончу? Придется идти с ним в комнату Кейси, а потом аж до самой кухни. Так я заляпаю кровью ковер в спальне и еще, чего доброго, швы между плитками в коридоре.

Я нашла полотенце на полу ровно под нашей семейной фотографией.

Я наклонилась за ним и уже начала разгибать спину, когда почувствовала, что к моей спине что-то слегка прижалось.

– Не шевелись, – прошептала Кейси.

Я замерла.

– Брось нож, – приказала Кейси.

– Еще чего! Он мне нужен, – фыркнула я.

Она тяжело сглотнула.

– Зачем?

– Чтобы убить маму и папу. А потом тебя. Кейси сильнее надавила чем-то в мою спину.

– Брось сейчас же, Алексис.

Бросить сейчас же? Она говорила со мной, как с непослушной собакой, которая носилась по комнате с носком во рту.

– И долго мы будем так стоять? – спросила я и положила нож на пол. – Я вообще-то занята.

– Иди в ванную.

Я решила, что чем быстрее я буду делать все, о чем она просит, тем быстрее мы с этим покончим. Поэтому я направилась в ванную. Она последовала за мной, пнув ногой по ножу так, что он отлетел в другой конец коридора. Потом включила свет.

– Чего ты хочешь, Кейси? – спросила я, поворачиваясь к ней. Увидев мое лицо, она охнула и кончик кочерги, которую она держала в руках, закачался туда-сюда. Тут я осознала, что упустила шанс выхватить кочергу из рук сестры и пробить ей висок.

– Что с тобой происходит? – прошептала она.

Я взглянула в зеркало. Темная жижа начала вытекать у меня из глаз и рта. Она оставляла на коже чернильные лужицы, из которых змеились тонкие черные побеги, украшая мое лицо сложными узорами-перышками.