332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Керри Гринвуд » Убийство в «Зеленой мельнице» » Текст книги (страница 10)
Убийство в «Зеленой мельнице»
  • Текст добавлен: 15 октября 2016, 06:23

Текст книги "Убийство в «Зеленой мельнице»"


Автор книги: Керри Гринвуд






сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 13 страниц)

Глава четырнадцатая

Ники: Забавно, мамино поколение в молодости всегда хотело быть старше, мы же силимся остаться молодыми.

Банти: Просто мы гораздо лучше понимаем, что нас ожидает.

Ноэл Коуард «Водоворот»

– Скоро стемнеет, – заметил Вик. – Пойдемте, я покажу вам горы. Туман уже немного поднялся.

Натянув задубевшие сапоги, Фрина накинула на плечи меховой плед на манер римской тоги. Она уже успела проиграть в шахматы, чему совершенно не удивилась, и съесть какой-то необыкновенный суп из местного ямса, лука и еще каких-то ингредиентов, опознать которые она не смогла, а спросить не решилась. Нежное мясо, похожее на рыбу, действительно рыба или, может быть, змея? Лучше уж не знать. Мисс Фишер отыскала в саквояже английскую булавку, заколола свою накидку и последовала за хозяином дома через лужайку, чтобы полюбоваться пейзажем.

– Боже мой! – только и смогла вымолвить Фрина, отступив от обрыва.

– Гора Хауитт, – пояснил Вик, довольный произведенным впечатлением. – Вот это Поперечная Пила, а под ней – Страшная Впадина, где-то в ее недрах берет начало Воннангатта. Видите, какое глубокое ущелье? Вон там, по краю, видны только самые верхушки эвкалиптов. Это гора Раздумье, а рядом с ней – Викинг.

Великолепный край с жуткой, холодной геометрической точностью очертаний. Зубцы Поперечной Пилы наверняка вырезал какой-то насмешливый божок – он знал: люди станут приходить сюда собирать урожай и валить лес, и порой им придется платить за это собственной жизнью. Оливковые листья, серые скалы, бледное небо, серебристая кенгуровая трава, усыпанная пестрым конфетти альпийских цветов. А прямо у ног – отвесный обрыв трехсотметровой пропасти.

– И зачем они сюда приходили? – спросила Фрина, ни к кому, впрочем, не обращаясь. – Зачем вообще люди приходят сюда? Они здесь не нужны.

– Не то что не нужны, а просто незаметны. В этой долине можно спрятать целую армию, никто и не догадается. Это опасное место, Фрина, но я люблю опасность. Я пришел сюда совсем разбитым, практически уничтоженным – по крайней мере, не подлежащим восстановлению, так мне казалось. Придя сюда, я ничего не ждал, совсем ничего, мне просто нужно было сбежать от людей – этих болтливых злобных обезьян. Вы не представляете, что это такое. Хотя вы про меня многое знаете, раз искали меня. Но вы не знаете про Позьер.

– Ну, в общем, знаю. Я говорила с друзьями, которые побывали там. Они были правы. Они сказали, что Позьер наверняка повлиял на вас – так же, как и на них.

– А что с ними произошло? – спросил Вик, глядя на синюю дымку далеких гор, расположенных позади Викинга.

– Они были ранены; вернее, один ранен, а у другого обнаружили кардионевроз, и их отправили домой.

– Им повезло.

– Они это знают. Сказали, что в Позьере было куда хуже, чем в Галлиполи.

– Позьер был сущим адом. За первые двенадцать часов я просто оглох. То есть голосов я не слышал, зато в моей голове не смолкал грохот орудий. Они не затихали ни на миг, даже когда я ел или спал; едва я закрывал глаза, мне мерещилась линия заграждения – все ближе, ближе, а потом снаряд и вспышка. Меня трясло, как в малярии. Эта дрожь проникала в самые кости. Я хотел умереть, но, похоже, так легко мне было не отделаться. – Теперь Вик говорил охотно, как будто слова слишком долго копились в нем, не высказанные ни самому себе, ни собаке, ни этим горным вершинам. – Когда я вернулся домой, за этим грохотом я не слышал людей. Я знал, что мне придется бежать; на самом деле я пришел сюда умереть. Я знал, что не смогу убить себя в доме матери, ведь был еще и Чарльз. А потом произошло самое удивительное. Я пришел сюда пешком, у меня была только палатка, кое-какие пожитки да револьвер, которым я собирался воспользоваться. Но я был так вымотан подъемом, что решил подождать до рассвета. Я даже не ставил палатку, а просто улегся на траву возле ручья. И уснул, поскольку очень устал. В то время я вообще был страшно измучен. А проснувшись, я услыхал журчание воды, бегущей по камням. И не сразу понял, где я и что произошло, а потом сообразил: орудия в моей голове затихли. Просто замолчали, совсем. Я лежал там и целый день слушал пение ручья. Никогда в жизни я не слышал музыки чудесней. Я боялся уснуть, боялся, что все опять вернется – и грохот, и лихорадка. Но все же я уснул, а проснулся уже от холода, ведь я так и лежал на мокрой траве. Но по-прежнему слышал только шум воды. Я поставил палатку, развел костер, а потом еще долго чихал. Но был совершенно счастлив – впервые в жизни. Затем я спустился с горы, купил кое-каких припасов и отправил послание арендатору этой земли с вопросом, можно ли мне остаться. Он не возражал.

– И что вы делали дальше?

– Погонщики скота помогли мне. Сначала они отнеслись ко мне настороженно, а потом поняли, что я не доставлю им неприятностей; я доказал, что умею держаться в седле, и они пришли к заключению, что я хороший парень. Возможно, странноватый, но не конокрад и не безумный охотник. Они показали, как сложить сруб. Знаете, здесь каждая семья строит себе такой. Они многому меня научили. Мне потребовалось целое лето, чтобы сделать все правильно: сначала надо сложить дымоход, в чем я убедился, когда первый плод моих усилий сгорел дотла. На второй раз у меня все получилось. Местные знают и как прокормиться в буше; если у тебя хоть что-то есть в голове, голодать не придется. Вдобавок мне приходили переводы от папы, и я мог позволить себе такую роскошь, как джем, книги и табак, и даже иногда бутылку бренди. А хижина вышла вполне уютная, правда?

– Превосходная, – согласилась Фрина. – Вы знакомы с дамами из Толботвилля? Энн Пурвис и Джозефина Вине. Я спросила мисс Вине, почему она поселилась здесь, и она показала мне горы. Ее ответ убедил меня. Я никогда не видела такого прекрасного пейзажа.

– Это больше, чем пейзаж. Здесь поразительно деликатный народ. Я боялся, что меня засыплют вопросами, но никто не задал ни единого. Они, конечно, люди суровые и даже грубые, но при мне говорили только одно: «Тебе, наверное, сильно досталось на войне». И это правда. Но, можно сказать, оно того стоило. Если бы этого не случилось, я остался бы в городе, проявлял бы свою бездарность в делах и никогда не стал бы действительно счастливым.

– Можно было бы жениться, детей завести, – заметила Фрина.

– Наверное. И сделать несчастной какую-нибудь женщину. Нет, я уже никогда не женюсь. Я слишком привык к обществу самого себя. Старик Трэжер продал мне Счастливчика. Сказал, что это первый на его веку дурачок, ненавидящий других лошадей. «Малый он своенравный, – объяснил господин Трэжер. – Думаю, вы друг другу подойдете». Так оно и вышло.

– Мне вы не кажетесь своенравным, – улыбнулась Фрина, глядя в прозрачно-голубые глаза. – Вы были очень добры ко мне, хотя я свалилась на вас прямо с неба и разнесла в пух и прах ваше уединение.

Вместо ответа он задумчиво взял ее за руку.

– Если уж кому-то это суждено было сделать, я рад, что именно вам, – помолчав, признался он.

Фрина пребывала в некотором замешательстве. Этот человек, по его собственному признанию, почти год провел в полном безумии. С другой стороны, сейчас он совершенно здоров, силен и добр. Она пожала его руку и высвободилась.

– Мне надо отойти от обрыва, – сказала она. – Я не люблю высоту.

– Неужели? А как же самолет?

– Это совсем другое дело. – Фрина отступила метров на десять от пропасти и лишь тогда присела на траву. – В самолете не ощущаешь притяжения земли. Я вам завтра могу это продемонстрировать. Если захотите, я вас прокачу.

– Возможно, – уклончиво ответил Вик. – Я подумаю.

Он повел Фрину осмотреть остальное хозяйство. Счастливчик на длинной привязи и в поводьях мирно щипал траву. Ему была предоставлена комфортабельная конюшня с удобной кормушкой и надежной защитой от сквозняков. Пол был покрыт мягкой подстилкой из высокогорных трав.

– Взгляните сюда, – предложил Вик, приподнимая клок сена. – Я нашел их вчера и перенес кормушку Счастливчика в другое стойло, чтобы он их не потревожил.

В плетеной чаше, похожей на птичье гнездо, обитали крохотные существа: из прорези материнской сумки торчали три головенки. Их мать, потревоженная светом, приоткрыла один глаз и снова закрыла его, когда Вик заслонил от нее солнце.

– Кто это? – спросила Фрина, когда малютки с писком стали забираться глубже в свое укрытие.

Прежде чем ответить, Вик снова прикрыл гнездо сеном.

– Летающие поссумы. Не представляю, почему она решила поселиться в сене, вообще-то они обитают в дуплах деревьев. Однако с поссумом не поспоришь.

Фрина обратила внимание, что шерстка у зверька серая и длинная, в отличие от темных барханных шубок его сородичей, населяющих менее гористые земли. Наверняка так они приспособились к холоду. Без всяких причин Фрина вдруг вспомнила о нерешенной проблеме, которую оставила в городе. Чарльз освобожден и, предположительно, вернулся к матери. Та наверняка сказала ему, что мисс Фишер отправилась на поиски Вика. Интересно, а как поживает Нерина? Фрина обнаружила, что думает о них с каким-то вялым безразличием. Какая, в сущности, разница, что там с ними происходит? Разумеется, за исключением очаровательного Тинтаджела Стоуна. Фрина вышла из конюшни, чтобы рассмотреть деревянный бассейн, который соорудил Вик, запрудив сбегающий по склону ручей. Рядом с деревянным коробом лежало какое-то странное сито. Фрина подняла его.

– А это что? – без особого интереса спросила она, поглощенная неуместно чувственными воспоминаниями о Тинтаджеле Стоуне.

Вик забрал сито у нее из рук.

– Так, ничего. Просто сито.

– Ах ничего? – поддразнила Фрина, неохотно отвлекаясь от своих мыслей. – Вряд ли вы просто так стали бы тащить тридцать километров в гору какой-то ненужный предмет. Вик, вы не производите впечатления человека легкомысленного.

Он промолчал. Фрина еще раз осмотрела предмет.

– Ага! – догадалась она. – Что-то в этом духе я уже видела. Говорите, нашли собственный источник дохода, а? Достаточный, чтобы приобретать книги, овощи и даже купить лошадь?

– Вы угадали, – признался Вик. – Но, ради Бога, обещайте сохранить это в тайне!

Он схватил Фрину за плечи, но та раздраженно высвободилась.

– Разумеется, я никому не скажу. За кого вы меня принимаете? И не трогайте меня, пока вас о том не просят!

Она встряхнула головой: взметнулись черные пряди волос, вспыхнули зеленые глаза.

Вик отступил.

– Простите.

– Значит, вы нашли золото. Мне следовало раньше догадаться. В книжке говорилось, что здесь есть рассыпное золото. Но мне казалось, что все запасы уже закончились.

– Нет, просто оказалось, что добывать и перевозить его слишком дорого. Его находили в низовьях Кривой реки и возле речки Черная Змея, там были обнаружены большие месторождения: Риф Первопроходцев, Роза Австралии. Но золото есть и почти во всех ручьях. Я нашел его случайно – экспериментировал, пытаясь изготовить пергамент. В «Справочнике поселенца» описан один способ. Там вообще много полезных советов, хотя их «Превосходная мышеловка» не работает, я пробовал.

– И кто же в нее ловился?

– Главным образом я сам. Но потом решил, что пальцы мне еще пригодятся, а с мышами я как-нибудь договорюсь. В общем, опустил я в эту запруду овечью шкуру мехом вверх, а когда вытащил…

– Это было уже золотое руно, – усмехнулась Фрина. – Классика!

– Да. Думаю, так и мыли золото во времена Ясона. Я высушил шкуру (мой опыт с пергаментом все равно провалился), вытряхнул ее над куском полотна и обнаружил немного чистого золота. Я отнес его в Толботвилль, взял с Альберта Стаута клятву хранить это в секрете и почтой отправил золото к оценщику в город. Он покупает его по обычной цене. Сито действует так же, как овечья шкура, но лучше пропускает воду. Я не хочу мешать течению, мне хватает и такого, особенно летом, а зимой напор грунтовых вод и без того велик. Но весной и осенью я могу получать достаточно золота и ни в чем себе не отказывать. Фрина, я счел это благим знаком. И понял: горы меня не отвергли, они не против, что я остался, даже наоборот – они поддержали меня. Вы понимаете? Вот почему я не хочу, чтобы об этом узнал кто-то еще. В городе наступают суровые времена. Если станет известно, что здесь есть золото, сюда нахлынут желающие – раскапывать буш, вырубать деревья, убивать друг друга. Ради золота люди пойдут на что угодно. Понимаете?

Его лицо по-прежнему напоминало маску, в глазах застыла тревога. Фрина обвила его шею руками.

– Конечно, понимаю, и никто никогда от меня ничего не узнает, даю слово, – сказала она и поцеловала его.

Губы у Вика были теплые, а объятия крепкие. Фрина слышала, как его сердце бьется у нее под щекой – почти как молот.

– Обещаешь? – прошептал он.

– Обещаю, – ответила она.

На этот раз поцелуй был длиннее; ее руки скользнули по мускулистой спине Вика. Он затаил дыхание.

– Пойдем в дом. Холодает, а нам еще нужно поговорить, – предложила Фрина и добавила: – Я здесь не для того, чтобы тебя соблазнить. Я не собираюсь тебя использовать. Пойдем. У меня с собой столько полезных вещей, а я ничего еще не распаковала.

Одной из таких полезных вещей был противозачаточный колпачок. Так, на всякий случай.

Отпущенный на свободу и снедаемый жаждой мести, Чарльз Фриман пытался привлечь к себе внимание почтмейстера из Дарго.

– Есть место, называется Толботвилль, – нетерпеливо заявил он. – Мне срочно нужно туда попасть!

– Вам потребуется лошадь, – равнодушно отозвался почтмейстер.

Вид Чарльза ему не понравился. Молодой человек был растрепан и взвинчен, а к людям в таком состоянии почтмейстер относился с инстинктивным недоверием.

– А нет здесь автобуса или чего-то в этом духе?

– Автобуса? Здесь и дорог-то нет, только конная тропа. А вы уверены, что вам нужно в Толботвилль? Для такого городского жителя, как вы, там еще меньше развлечений, чем у нас в Дарго.

Чарльз глянул в окошко. Городишко выглядел весьма непрезентабельно и казался недостроенным. Создавалось впечатление, что возник он на развалинах города побольше. Дома обветшали и покосились. Постель на местном постоялом дворе была холодной и отсыревшей, а перегонщики скота, пировавшие этажом ниже, всю ночь не давали Чарльзу спать. Трактирщица подала ему на завтрак шматок жесткого мяса размером с ладонь и глазунью, которая, казалось, пялилась в его перекошенное лицо. Единственным источником кофе в Дарго была бутылка с этикеткой «Кофейный экстракт с цикорием». Грубые местные мужчины и неопрятные женщины приводили Чарльза в ужас. Ему отчаянно хотелось вернуться в Мельбурн, где понимают, что такое цивилизация. Но у него было задание. Мама очень ясно дала ему это понять. Не выполнив его, Чарльз потеряет свое положение и богатство, которыми так дорожит. Поэтому он решил не отступать.

– Где я могу нанять лошадь? – спросил он у местного полицейского.

В дорожной корзине обнаружился фруктовый пирог – свежеиспеченный, завернутый в холщовую салфетку и упакованный в жестяную коробку; добрый кусок ветчины, батон свежего белого хлеба, фунт масла, две банки концентрированного молока, еще несколько консервных банок, а также открывалка, вилки, ложки, ножи и тарелки; кроме того, баночка чая и еще одна – с кофе, черным итальянским эспрессо, любимым сортом Фрины; походный котелок, спиртовка, бутылка метилового спирта, тщательно завернутая в клеенку, и коробка конфет «Хилльер».

– Суп из дичи, – прочла Фрина этикетку одной из банок. – Так, в этой помидоры, а здесь – абрикосы. Ну что, гуляем?

Вик изумленно глазел на расставленные по полу припасы.

– Я бы никогда таких деликатесов не купил, – сказал он. – Я бы не посмел нагружать бедного старичка Счастливчика шоколадом и кофе. Кофе! Я не пил его целую вечность. И молоко! Вот молока мне тут действительно не хватает. Я даже подумывал завести козу, но они животные стадные, бедняжка страдала бы от одиночества и к тому же могла убежать. А козы вредят бушу. А что в этой коробке?

– Яйца, – сообщила Фрина, заглянув внутрь. – Надо же, только одно треснуло. Уже темнеет, я сейчас отлучусь на минутку и мигом вернусь. А если не вернусь, высылай поисковый отряд, – добавила она, копаясь в своем саквояже в поисках нужной вещицы.

Пристроенный к дому туалет содержался в безупречной чистоте; газетная бумага была нарезана аккуратными квадратами и подвешена на веревочке. Становилось темно и холодно, и тишина стала приедаться Фрине. Это не отсутствие звука, которое возникает, если вставить в уши затычки. Это молчание бесконечной пустоты: всевозможные мелкие создания живут своей жизнью в центре мира столь громадного, что звуки их существования и смерти незаметно и бесследно растворяются в пространстве.

Что-то вскрикнуло в низине; Фрина подскочила, строго сказала себе, что это всего лишь птица, и почти бегом вернулась в хижину.

Вик уже развел огонь; узловатые поленья давали яркое пламя. Фрина сняла сапоги и летный костюм, оставшись в шерстяном исподнем и кроличьем покрывале, и села на прогретые половицы. Она пожалела, что не прихватила с собой платье. Вик взглянул на нее и подумал, что выглядит она одновременно изящной и сильной. От вида ее ног, обтянутых тонкой красной фланелью, и пледа, который сполз с угловатых плеч, приоткрыв ее маленькую, четко очерченную грудь, у Вика перехватило дыхание. Она вскинула голову, черные пряди разлетелись в стороны, открывая щеки и ярко-зеленые глаза.

– Нам надо поговорить, – настойчиво повторила она. – Что у нас на ужин?

Он зажег керосинку, от которой лился мягкий золотистый свет. Фрине, привыкшей к яркому сиянию электрических ламп, был приятен этот свет, не дававший резких теней.

– Омлет с ветчиной, – мрачно объявил Вик. – Мадам также может насладиться супом из дичи. Хлеб с маслом. Кофе по-ирландски. Конфеты. Обслуга ужинает сеном, сырым кроликом и картошкой. Фрина, положи картофелину на пол – для Вома.

Фрина поднялась, вытащила картошку из сетки, подвешенной к стропилам, и торжественно положила рядом с собой.

– Только не за спину! – поспешно добавил Вик. – Клади перед собой!

Но было поздно. Существо крепкое и могучее, как танк, резвой трусцой выскочило из-под кровати и пробежало по Фрине, даже не заметив ее присутствия. Вома, почуявшего лакомство, нисколько не смутила такая мелочь, как человек на пути. Он промчался по упавшей Фрине; она так и осталась лежать, беспомощно смеясь. Но не успела она подняться, как зверь снова подмял ее – зажав картофелину в мощных челюстях, он протопал обратно. Ужинать Вом предпочел на своей территории.

– Извини, Фрина, – сказал Вик, глядя на ее вздрагивающие плечи. – Он тебе не сделал больно? – Поняв, что гостья смеется, он успокоился. – Вомбаты несутся прямо к цели. Ничто не заставит их свернуть, а ведь они очень сильные. Если окажешься у них на пути, тебя просто сомнут, как траву на поляне.

– А если перед ними окажется стена? – поинтересовалась Фрина, ощупывая бедра в поисках синяков.

Вик засмеялся.

– Без разницы. Он просто пойдет напролом. Наверняка мне предстоит еще немало дверей починить, когда он подрастет.

– А если напролом не выйдет? Если преградой станет камень или, скажем, дерево?

– Сделает подкоп. Они роют норы не хуже барсуков. Единственное, чего они не могут, так это свернуть.

– А на этот раз он был шустрее. – Фрина пришла к выводу, что повреждения оказались не слишком серьезными.

– Сейчас ночь, их время. На свет он вышел тогда лишь потому, что любит корешки маргариток. Но от картошки он просто теряет голову. Почему – ума не приложу, ведь в дикой природе она ему наверняка не встречается. Я обнаружил эту его страсть, когда однажды собрался варить суп. Едва он попробовал очистки, тут же направился прямиком к мешку, прогрыз двойную мешковину и смолотил не меньше фунта, прежде чем я успел спасти остальное. Теперь приходится держать картофель повыше. Там он пока не пытался его достать.

– Он просто еще не заметил его, а то разнес бы весь дом. Вкусно пахнет.

– Ужин готов, – объявил Вик, помогая Фрине подняться и придвигая кресло к столу. – Приятного аппетита.

Чарльз Фриман все-таки нашел место, где можно было нанять лошадь. Человек, от которого невыносимо несло конюшней, сообщил, что следующим утром в пять часов в Толботвилль уходит караван. Чарльз поморщился: ну и время же они выбрали! Человек пренебрежительно взглянул на него.

– Можем дать вам скакуна. Вы хорошо в седле-то держитесь?

Чарльз немало катался на лошадях в парке и считал себя мастером верховой езды. Он выпрямился.

– Я хороший наездник, – рявкнул он.

– Что ж, для вас найдется подходящая кляча. – Мужчина сплюнул; плевок приземлился в опасной близости от начищенных штиблет Чарльза. – А одежа-то для верховой езды имеется?

– Только та, что на мне.

Конюший оглядел Чарльза. Серый запыленный костюм, белая сорочка с поникшим воротом, городские туфли. Он хмыкнул.

– Ступайте лучше в лавку, прикупите молескиновые брюки да пару сапог. Нельзя же в этом ехать.

– Я поеду в том, в чем захочу!

Чарльз выскочил из конюшни. Грубый мужлан! Его наряд был достаточно модным и годился для верховой езды даже в компании со сливками общества. Не думал он, что в буше столь требовательные вкусы.

Теперь ему осталось только распорядиться, чтобы та ужасная женщина разбудила его пораньше: нельзя упустить караван, поскольку иным путем ему, похоже, в Толботвилль не попасть. А попасть было крайне важно – необходимо найти Вика.

– Теперь мы можем поговорить? – спросила Фрина, вдыхая бодрящий аромат кофе с коньяком, не оскверненный концентрированным молоком, которое Вик добавил себе.

Фрина посмотрела на отшельника. Длинные волосы цвета кукурузных рылец спадали ему на плечи, доходя до груди. Борода, как уже успела убедиться Фрина, была мягкой, не то что жесткие завитки-пружинки, популярные у молодых богемных художников, – таких мисс Фишер касалась довольно часто. Глаза Виктора излучали покой.

– Да. С чего начнем?

– С юридических процедур. Отец завещал тебе дом и деньги. Дело он оставил Чарльзу. Как ты намерен поступить с наследством?

– Оно мне не нужно, – ответил Вик, слегка удивившись ее вопросу. – Я ничего этого не хочу. Не хочу снова видеть маму. На самом деле, я и Чарльза видеть не хочу, хоть и желаю ему добра. Наверняка есть какой-нибудь законный способ отказа от наследства.

– А ты действительно хочешь отказаться? Ведь это немалые деньги.

– А что мне с ними делать? – улыбнулся Вик. – Я и так невероятно богат. Вот если бы мне пришлось вернуться в Мельбурн, я никогда не выбрался бы из нищеты.

– Ты уверен?

– Да, уверен.

– Хорошо. Мой знакомый адвокат составил бумагу, которая удостоверяет отказ от наследства. Но…

– Где мне подписаться?

– Не торопись. Подписав его, ты лишаешься права претендовать на какое-либо имущество отца. А вдруг ты заболеешь и не сможешь больше здесь оставаться? Вдруг не рассчитаешь траекторию Вома и сломаешь ногу или еще что?

– Мисс Энн и мисс Джо позаботятся обо мне, а потом я снова приду сюда. Здесь я и умру, – спокойно заключил он. – Я никогда не вернусь в город. У тебя есть ручка?

Передав Вику собственную авторучку, Фрина стала наблюдать, как он пишет свое полное имя – Виктор Эрнест Фриман. Затем она засвидетельствовала документ своей подписью. Вик открыл буфет и показал Фрине сберегательную книжку. Увидев сумму, она даже чертыхнулась.

– Золото?

– Золото. Деньги мне больше не нужны. Вот почему я уже давно перестал мыть золото. Я собирал его по крупицам, пока не набралось достаточно, а потом остановился. Кто-то еще может прийти сюда после меня, и я не хочу лишать его этого открытия. Я не стану опустошать это место. Ну вот, слава богу, наследство мне больше не грозит. Еще кофе?

Фрина сложила бумагу и убрала ее в саквояж.

– Что ж, свое дело я сделала. Твоя мама наняла меня, чтобы я тебя нашла, и я тебя нашла. Она беспокоилась из-за дома и денег, и ты решил этот вопрос одним росчерком пера. Теперь я могу ехать.

– Но ведь не прямо сейчас?

– Нет. Не прямо сейчас.

Наступила тишина. В очаге потрескивал огонь. Мак дергал лапами, гоняя кроликов во сне. За окном чернела ночь. Фрина заметила, что в доме нет двух вещей, которые она ожидала увидеть.

– Ни часов, ни оружия, – сказала она.

– Ненавижу часы. Они тикают. Другие вещи тоже так или иначе издают звуки, однако часы отбивают время механически, отсчитывая секунды, оставшиеся до нашей смерти. Никаких часов. Да они мне и не требуются. А оружие… Оно у меня было, когда я сюда перебрался, я же тебе рассказывал. Но когда грохот в моей голове прекратился, оно мне было уже не нужно. Я разобрал его и выкинул. Когда-то я был солдатом и был обязан носить оружие. Теперь я человек вольный и больше никогда не возьму его в руки. Кроликов я ловлю силками, гибнут они сразу. Кролики – единственные существа, которых я намерен убивать и впредь.

– Меня беспокоит… – начала Фрина, выпростав руку из-под своей накидки и протянув ее к сидящему напротив мужчине. – Меня беспокоит, что своим приездом я нарушила твое уединение. Меня тревожит мысль: дорогой Вик, если мы займемся любовью, твой покой рухнет. Все это время ты жил без женщин и не скучал по ним. Думаешь, стоит пробуждать страсть, дремавшую так долго? Не сожжет ли она тебя, когда я уеду? А я уеду, – добавила она. – Здесь я жить не смогла бы. Тишина меня нервирует. Я люблю город.

Вик раздумывал, нежно поглаживая руку Фрины.

– Я уже сгорал однажды, – поведал он. – Была одна девушка во Франции, настоящая мадемуазель из Армантьер, а еще медсестра в Англии. Но я… не перестал быть мужчиной. Фрина, я лучше вытерплю эту боль, чем отпущу тебя, не узнав по-настоящему.

– Ты уверен? – спросила она.

Он кивнул.

– Уверен.

Придерживая плед, она скинула красное фланелевое белье и свернулась калачиком на кровати, наблюдая, как раздевается Вик. Из-под клетчатой рубашки явились мощная грудная клетка и широкие плечи, из-под грубых штанов – узкая талия и крепкие бедра. Он уверенно откинул покрывала и забрался в постель; Фрина скользнула ближе к стене и заключила его в объятия.

Сначала он был нерешителен, словно вспоминал ощущение чужой плоти и боялся причинить боль. Они разогревались, приближаясь друг к другу, их дыхание, приправленное ароматом кофе, слилось воедино. Длинные волосы щекотали Фрине лицо, а борода покалывала, пока рот Вика искал нужное место.

А если она и кричала в экстазе под покровом золотистых волос, придавленная сладкой мукой, словно добыча львиной лапой, кто бы ее услышал, кроме гор?


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю