Текст книги "Серебряная цепь"

Автор книги: Кэрол Марш

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 18 страниц)

– Скоро, – мягко ответила она, пожалев, что выбрала другую дорогу больше четырех лет назад, но, почувствовав шевеление ребенка, поняла, что не хочет вернуться назад. – Когда ты приедешь меня навестить?

– В июне, мадонна, когда сдам экзамены. Я продемонстрирую вам обоим исчерпывающие знания в области медицины в обмен на постель и бутылку хорошего вина. Договорились?

– Договорились, – ответила Дана. – Дай-ка мне опять Джосса, я хочу пожелать ему спокойной ночи.

– Детка? Передай от меня привет Констанс. Скажи, что я скоро ей позвоню. – Джосс казался радостным, и Дана представила себе его горящие глаза, когда он снова оказался в центре внимания. – Ну разве это не замечательно? Я имею в виду, вот так встретить Санди. Ты можешь себе представить? – на линии внезапно начались помехи, и стало плохо слышно. – Спокойной ночи, дорогая. Благослови тебя Господь.

– Я могу себе представить, – сказала Дана в молчащую трубку и повесила ее. – Я могу себе представить. Боже мой, – она посмотрела на Адама, облокотившегося о столик, скрестив руки на груди. Смешинки плясали в его глазах. – Что же я скажу Констанс? Джосс в Париже с моей бывшей соседкой по комнате, а вот у нее-то ноги точно в милю длиной.

– "Chacun à son Quôt" [1]1
  На вкус, на цвет товарищей нет (фр.).


[Закрыть]

– Адам! Ты не лучше Джосса. – Она не удержалась от смеха, глядя на выражение оскорбленной невинности на его лице. Он погладил бороду и сладострастно посмотрел на нее, притворяясь обиженным, когда Дана, не в силах сдержаться, зевнула ему в лицо. Он коротко сжал ее в объятиях, прошел в маленький холл, надел плащ, вышел из дома и уже с улицы крикнул:

– Не говори ничего Констанс! Блаженство в неведении.

Дана проводила глазами исчезающие из вида огни его машины и слегка продрогла на холодном мокром ветру, налетевшем на сад с океана. Она зашла в дом, заперла дверь и выключила свет в холле. Ей стало неспокойно, и она потирала поясницу, пытаясь снять тупую боль.

Она, стоя у окна, вглядывалась в горизонт, туда, где темный океан сливался с небом. К берегу приближалась пара белых пятен, и, пристально всмотревшись в них, Дана подумала, что это серферы ожидают волну. Впервые ей стало страшно, что она осталась на ночь одна. Она пожалела, что не попросила Адама остаться. Он уже как-то спал на кушетке, когда внезапный шторм сделал слишком опасной поездку по извилистой крутой дороге. Она подумала, не позвонить ли Констанс и не провести ли ночь у нее в комнате для гостей, но вспомнила звонок Джосса и поняла, что не хочет извиняться за то, что ее отец медлит с возвращением из Парижа.

Боль в пояснице усилилась, и когда Дана опустилась на кушетку, то почувствовала внезапный прилив тошноты и острую боль в животе. Она только успела пожалеть, что съела крабов, как перехватило дыхание от новой волны боли внизу живота. Согнувшись, как могла, и подтянув колени повыше, она обхватила себя руками и ждала, закрыв глаза и стиснув зубы, пока боль медленно отступила. Ее лицо стало пепельного цвета, она подождала еще немного, но боль не возвращалась, и Дана вздохнула с облегчением. Было поздно, слишком тихо, но, несмотря на усталость, ей не хотелось идти в другую комнату и ложиться спать. Опершись руками о кушетку, она тяжело поднялась и медленно пошла к мольберту и включила прожектор, который Адам повесил для того, чтобы освещать полотно. Попыталась рисовать, но когда взяла палитру и начала смешивать краски, новая более сильная и резкая волна боли накатила на нее так, что она выронила палитру и опустилась на кушетку. На лбу у нее выступил пот, а дыхание стало прерывистым. "Схватки начались", – с ужасом подумала она. Адам еще не успел доехать до дома, а Констанс не умела водить машину. Боль отпустила и снова вернулась. Она подождала минуту, чтобы быть уверенной, а затем прошла на кухню и позвонила в приемную врача.

– Это Дана Армстронг. У меня начались схватки, – сказала она, не ожидая вопросов. – Мне срочно нужен доктор Джордж.

– Когда доктор будет звонить, я ему передам, – ответили спокойно.

– Но когда? – Дана почти закричала. Она прислонилась к стене, когда нахлынула новая волна боли, и схватилась за столик, чтобы не упасть. – Мне он нужен сейчас! Схватки уже начались.

– И давно? – голос немного заволновался, как будто сюжет стал более интересным.

– Я не знаю. Только уже начались. – Дана сморщилась от боли в пояснице.

– Ну… – голос был задумчивым. Дана слышала звуки музыки, доносящиеся из транзистора на другом конце провода. – Я попробую связаться с ним. Но вы успеете приехать в больницу, вы же знаете. – Музыка оборвалась, а Дана еле сдерживалась, чтобы не закричать от боли. – Вы еще здесь? – спросил голос, в котором впервые зазвучали нотки участия. Дана, все еще не в силах говорить, только кивнула головой. Голос стал властным. – Слушайте, дайте мне свой номер телефона, и я найду доктора Джорджа.

Как только Дана смогла сказать свой номер, голос отсоединился, и она осталась одна с немой трубкой в руке.

Она оглядела крошечную кухню, как будто искала помощь, и, не найдя ее, взяла себя в руки, приказав не паниковать. Ливень за окном кончился, но мелкие капли все еще стучали в окно, и ее сердце упало при мысли, что дороги сейчас скользкие, а Адам вынужден ехать очень медленно и по самой длинной, но зато менее опасной дороге. Все, чего ей сейчас хотелось, так это добраться до больницы. Дана решительно набрала номер, написанный на листе, висевшем рядом с телефоном, и попросила, чтобы за ней немедленно прислали такси. Сделав это, она почувствовала себя немного лучше. Нашла небольшой пакет, который собрала еще несколько дней назад, взяла плащ, сумочку, и, когда к дому подъехало такси, она уже стояла у дверей, готовая уехать.

После долгой поездки по дороге вдоль берега, которую Дана так и не могла потом вспомнить, следующие два часа прошли словно в тумане, прерывающемся неожиданными приступами боли. Схватки продолжались. Наконец нашли доктора Джорджа, который приехал в больницу через несколько минут после того, как Дана пришла в себя.

– Пожалуйста, – попросила она, пока медсестра мерила ей давление, а доктор прослушивал пульс плода, – позвоните Адаму Херрику. Обещайте, что вы это сделаете. – Доктор кивнул медсестре.

Та поторопилась в холл и вернулась через пару минут с широкой улыбкой на лице, объявив:

– Он уже выехал. Просил без него не начинать. – Дана вскрикнула от боли, и медсестра торопливо добавила: – Дышите, миссис Армстронг, дышите. – Дана кивнула и попыталась вдохнуть глубже и ровнее, но ее тряс спазм, и она заплакала.

– Я не могу. Я не могу, – мотала она головой из стороны в сторону, лежа на узкой кровати. – Я забыла как. – Она капризно посмотрела на доктора Джорджа. – Сколько это продлится?

– Не знаю, – успокаивающе улыбнулся он, – ведь это ваш первый ребенок. Но вроде все в порядке, так что не волнуйтесь.

– Не волноваться? – недоверчиво переспросила Дана, закрыв глаза и пытаясь повернуться на бок. Боль длинными волнами накатывала на нее, и тогда комната со всем содержимым начинала таять, фигуры людей растворялись, а сама она проваливалась в полную темноту и боль. Она не открывала глаз и стонала, хотелось выбраться из своего собственного тела. Ей показалось, что доктор положил руку ей на голову. Рука была сильной и твердой, и, несмотря на все, она немного расслабилась.

– Я здесь.

– Адам! – Дана широко раскрыла глаза и посмотрела на морщинистое лицо, склонившееся над ней. Борода почти касалась ее лица, глаза были тревожными, а голос спокойным и уверенным. Она потянулась, коснулась его бороды, и он улыбнулся. – Это все из-за крабов, – прошептала она.

– Мне не надо было уезжать. Ведь я знал, что ты себя плохо чувствуешь.

– Я ничего не помню, Адам. Трудно дышать. – Дана умоляюще смотрела на него. – Мне больно.

– Вот. – Адам протянул ей свои большие руки и, когда Дана вложила в них свои, он ласково пожал их. – Вместе мы справимся.

Минуты сливались в часы, а Адам все сидел возле Даны, успокаивая и уговаривая ее, помогая переносить боль. Он вытирал ее лицо мокрым полотенцем, потирал спину и держал в объятиях, когда она впадала в забытье. Когда перерывы между схватками совсем прекратились, доктор велел отвезти Дану в операционную, медсестра сменила Адама у ее кровати, к ним присоединились операционная сестра и анестезиолог. Дану отвезли в пустую комнату с зелеными стенами и прожекторами под потолком.

– Не уходи, – попросила Дана Адама. Она была утомлена, ужасно боялась, что боль поглотит ее прежде, чем родится ребенок.

– Мистеру Херрику придется подождать в коридоре, – властно сказала медсестра. – Вы сможете увидеть его после того, как родится ребенок.

– Нет! – Дана попыталась закричать, но получился только хриплый шепот. – Нет, я хочу, чтобы он остался со мной.

– Нельзя, Дана, – начал было доктор, но не успел закончить, как Адам оттолкнул сестру и склонился над Даной. Она обвила руками его шею и прижалась к нему, а он поднял ее. – Ладно. – Доктор Джордж опустил маску на лицо и сделал знак медсестре, чтобы она дала Адаму маску. – Пусть остается.

В операционной каждый занял свое место. Доктор стоял в ногах Даны, две медсестры стояли по обеим сторонам стола, а сзади маячил анестезиолог на случай непредвиденной опасности для жизни роженицы. Боль уже не прекращалась, и Дане казалось, что она спускается по гигантскому желобу и полностью потеряла контроль над своим телом. Она услышала голос и поняла, что кричит сама. Доктор приказал ей напрячься, и она снова закричала. Адам стоял сбоку от стола, полностью заслоняя от Даны доктора и сестер. Он наклонился, крепко сжал ее плечи, а Дана напряглась в последней схватке и, находясь в полубессознательном состоянии, родила сына.

Она слышала взволнованные голоса медсестер, доктора, а затем тоненький детский крик. Она попыталась подняться, чтобы увидеть ребенка, но медсестра уже подошла к ней, держа дитя на руках. Женщина облегченно вздохнула, когда медсестра осторожно положила ребенка ей на грудь. Его крошечная головка лежала у нее между грудями, и Дана инстинктивно обняла крошечное тельце, такое беззащитное. Непередаваемая радость охватила Дану, и она начала плакать и смеяться одновременно.

– Как ты его назовешь? – спросил Адам, счастливо улыбаясь.

– Уэллес. Уэллес Армстронг. – Ребенок заснул, и Дана все еще держала его в объятиях. Ее глаза закрылись, и она заснула счастливым сном.

16

Сверкающие пылинки плясали в луче света, падающего из высокого окна на хорах церкви Сент Джеймс на купель для крещения. Дана, держа на руках своего двухмесячного сына, стояла между Нэнси Бэйтс-Артур и Питером Крэйном.

Она попросила двух своих лучших друзей стать крестными отцами Уэллеса, и они с радостью согласились. Второй крестный отец отсутствовал – Адам не смог приехать в Нью-Йорк на крестины. Здесь был Джосс, одетый в строгий полосатый темно-синий костюм с ярко-желтым галстуком, рядом стояла Констанс, следившая за церемонией из-под широкополой шляпы, украшенной шелковыми розами. Джилли, в своем черном костюме на все случаи жизни и в аккуратной шляпке, стояла возле первой скамьи и беспокойно смотрела, как Уэллес пищит и вырывается из рук матери. С другой стороны, позади своей жены стоял Тед Артур, с интересом наблюдая, как Нэнси взяла ребенка из рук его матери и нежно прижала к себе, тихо отвечая "да" на вопрос священника, готова ли она защищать Уэллеса от дьявола. Остальные из Семерки стояли рядом: Тодд Майнс и Джефф Маккэй, державший под руку сестру Питера Гасси, которая наблюдала за обрядом из-за толстых стекол очков. Пэгги Вудс подошла к Тодду и взяла его за руку, не отрывая взгляда от знакомой службы.

Аромат пионов, чайных роз и цветущих ветвей яблони поднимался над купелью, смешиваясь с запахом восковых свечей. Все стихли, когда священник бережно помазал лоб ребенка святой водой, и Уэллес начал плакать. Санди Грант рассмеялась, и остальные собравшиеся последовали ее примеру. Наконец обряд крещения был окончен. Нэнси передала Уэллеса матери, которая смотрела на сына с обожанием, и передала его Джилли. Сияя от счастья, Дана взяла за руки Джосса и Констанс, и вся группа приглашенных вышла из темной церкви на Мэдисон-авеню. Щурясь от яркого света апрельского утра, все послушно выстроились на ступенях церкви и улыбались, пока Питер фотографировал их.

Дана загадочно посмотрела на Джосса и своих друзей, празднично одетых по такому случаю. Их лица светились от радости, и все наперебой поздравляли молодую мать и говорили приятные слова ее сыну. Джоссу и Констанс пришлось поехать на Восток страны для репетиций новой пьесы Джосса, и, не желая оставлять Дану одну с маленьким ребенком, они уговорили ее сопровождать их. Дана и сама скучала по Нью-Йорку, кроме того, ей нужно было встретиться с адвокатами лично, и наконец, она не устояла перед возможностью окрестить сына в той самой церкви, где традиционно крестились, женились и отпевались все Уэллесы. Все ее первоначальные опасения насчет приезда в Нью-Йорк впервые после бабушкиной смерти, где ее встретит пустая квартира, рассеялись, когда у порога их встретила Джилли, а из библиотеки послышались голоса Семерки, ожидающей ее.

У Даны закружилась голова от любви, она сияла от счастья и благодарности, когда обнимала и целовала по очереди каждого из столпившихся вокруг нее. Не хватало только Адама, но, счастливо подумала она, он вернется в Малибу из своей поездки в Южную Америку к тому времени, как она приедет в Калифорнию.

– Хватит, моя красавица, – скомандовал Джосс. И Дана заметила, что смотрел он вовсе не на свою дочь, а на Санди Грант, и она торопливо взяла под руку Констанс и пропустила ее в машину прежде, чем та успела это заметить.

– Мы готовы, Джосс, – весело сказала она, приглашая Питера присоединиться к ним. Джилли уже сидела на переднем сиденье лимузина с ребенком на руках, ее губы были поджаты в знак неудовольствия промедлениями. – Садитесь все. – Она махнула Теду, Нэнси и всем остальным, указывая на машины, выстроившиеся позади лимузина. – Увидимся дома.

Дверцы машин захлопнулись, бесшумно завелись моторы, и процессия отъехала от церкви. Джосс и Питер сидели на заднем сиденье лицом к Дане и Констанс. Лицо последней было совершенно спокойно, в одной руке она держала соломенную шляпу и казалась поглощенной видом мелькавших за окнами пустых утром воскресных улиц.

– Было мило, не правда ли? – спросила Дана, не обращаясь ни к кому конкретно. – Все, кого я люблю больше всего на свете, собрались на крестины сына, – сказала она. – Мне так повезло.

– По-моему, я неплохо справился со своей ролью. – Питер ослабил узел галстука и смахнул несуществующую пылинку с безукоризненно сшитого костюма. – Вероятно, у меня талант к такого рода вещам.

– У тебя? – фыркнула Дана. – Да у тебя не хватало смелости даже взять ребенка на руки! Ты обманщик.

– Может. Но я начитался обо всех проделках дьяволов, и теперь, думаю, смогу с этим справиться. – Он усмехнулся. – Все, что мне надо будет делать, это быть уверенным, что мой крестник знает молитвы и тому подобные штуки, и с ним все будет в порядке.

– А как же подарки на день рождения? – сурово напомнила Дана.

– Конечно. – Питер порылся в кармане, достал маленький сверток и положил Дане на колени. Все с интересом наблюдали, как она разорвала упаковку и вынула серебряный квадратный предмет с тонкой резьбой. Осторожно открыв маленький замочек, Дана ахнула. Это был маленький старинный медальон с тремя миниатюрными рамками, в которых, по идее, должны были быть камеи. Питер вставил в центре фотографию Даны, слева была фотография Маргарет Уэллес, а справа – Кэтрин с Джоссом, когда они только поженились.

– Замечательно, Крэйн. Спасибо! – Она наклонилась к нему и поцеловала, пока Джосс критически осматривал медальон.

– От Эспри? – спросил он. Питер кивнул, а Джосс передал медальон Констанс. Оперная дива безучастно обвела глазами три фотографии, закрыла медальон, молча отдала Дане и снова отвернулась к окну. Дана недовольно посмотрела на отца и порадовалась, что у него хватило такта казаться смущенным. Очевидно, от Констанс не ускользнула сцена между Санди и Джоссом перед церковью до службы, подумала Дана, тогда это объясняет ее отстраненность. Тишина, так и не нарушенная никем, сохранялась до тех пор, пока машина не подъехала к зданию на Пятой авеню и Дана вместе с Питером и Джилли с ребенком на руках не поднялись наверх.

– Что это она? – спросил Питер, пока они ожидали в столовой приезда остальных гостей. Через окно был виден Центральный парк. Деревья уже покрылись маленькими бледно-зелеными весенними листочками, а черная земля на газоне была почти зеленой от молодой травки. В столовой было много ваз с причудливыми цветами, а в центре стола стояла большая круглая серебряная ваза с нарциссами, присланными из Дувенскилла. Стол для обеда был сервирован бабушкиными лучшими тарелками китайского фарфора, возле бокалов для вина лежали красиво сложенные белоснежные дамасские салфетки, сияли серебряные приборы. Строй изысканных блюд ожидал гостей. Пока все не собрались, вошел дворецкий и внес поднос с двумя хрустальными бокалами шампанского.

– Констанс расстроена из-за Джосса, – коротко ответила Дана, тепло улыбаясь Дэймону и беря с подноса бокал. Дэймон и Джилли оставались в огромной пустой квартире после смерти Маргарет и заботились о ее вещах до тех пор, пока не вернулась внучка. Она знала, что старики будут горько разочарованы, когда узнают, что это всего лишь визит, а не приезд на постоянное место жительства.

– Кто на этот раз? – спросил Питер. Его внимание было приковано к продавцу воздушных шаров у входа в парк, огромные шары колыхались на сильном ветру. Когда Дана не ответила, он повернулся и вопросительно посмотрел на нее, подняв бровь.

– Боюсь, что Санди, – со смущенным смешком призналась Дана.

– Господи, она же наша ровесница. – Питер фыркнул от смеха. – Никто не может считать себя вне опасности.

– Вот-вот – Дана начала рассказывать ему о том, как Джосс и Санди были вместе в Париже, но он перебил ее, взяв за подбородок.

– Ты написала мне, что все в порядке, а на самом деле? У тебя действительно все в порядке?

– Мне уже лучше, но это заняло какое-то время. Я никогда не хотела, чтобы он умирал, Пит.

– Я знаю.

– Я вроде как отключилась на некоторое время, а затем снова начала рисовать. И все стало гораздо лучше. – Она смущенно улыбнулась ему – Когда родился Уэллес, я тоже как бы заново родилась.

Они заговорили о мальчике, но их прервал приход Нэнси и Теда, за ними вошли Тодд и все остальные. Дэймон, официант и горничная начали подавать на стол. Все наполнили свои тарелки и разбрелись маленькими группками по гостиной и библиотеке. После того как Джилли еще раз обошла гостей с Уэллесом на руках, чтобы все поприветствовали малыша, она удалилась в старую детскую комнату в глубине квартиры, где, как догадывалась Дана, она сидела, покачиваясь и напевая что-то про себя, пока малыш дремал.

Весь следующий час продолжалось бормотание голосов и взрывы смеха, время от времени наступала тишина, когда сначала Джосс, а потом Пэгги Вудс поднимались и чествовали спящего виновника торжества. Дана, сияя от счастья, обходила друзей, присаживалась поговорить то с одной группой, то с другой, то и дело угощала Констанс, но была слишком счастлива, чтобы есть самой. Ее длинные светлые волосы, почти выгоревшие на калифорнийском солнце, сияющим водопадом рассыпались по спине. На ней было простое светло-зеленое платье, единственным украшением было бабушкино изумрудное колье, и этот наряд был ей очень к лицу. Фасон платья подчеркивал ее стройную фигуру, округлость грудей и тонкую талию.

Еще через час гости начали расходиться, и Семерка, давно не собиравшаяся вместе, обосновалась в библиотеке. Санди уехала, чтобы не опоздать на самолет в Миннеаполис; Джосс и Констанс исчезли, чтобы встретиться с какими-то своими друзьями, а прислуга бесшумно убирала в столовой, освобождая посуду от остатков пищи. Дэймон, оставив на столике для напитков еще несколько бутылок шампанского, удалился, позволив Семерке наслаждаться вновь обретенным единством. Нэнси принесла большой кожаный альбом с фотографиями свадьбы, чтобы показать Дане, и все толпились вокруг новобрачной, вспоминая свадьбу и посмеиваясь над тем, как они выглядели в качестве шаферов и подруг невесты.

Было около пяти вечера, когда Нэнси и Тед, увлекая за собой Пэгги Вудс, с сожалением покинули собравшихся и уехали назад в Бостон, около шести, когда Тодд и Джефф последовали их примеру.

– Наконец-то мы одни, – громко зевнул Питер, потрогав узел галстука. Они стояли в холле рядом с лифтом. В квартире было тихо, слышалось только звяканье бокалов, которые переставлял на поднос Дэймон.

– Хочешь посмотреть на крестника? – спросила Дана, зевнув в ответ. – Наверное, он уже проснулся. – Она прокралась по длинному холлу к детской, и Питер – за ней. Несмотря на строгий взгляд Джилли, оба склонились над кроваткой Уэллеса, вздыхая от восхищения и нежности, но ребенок не просыпался. Дана бросила нежный взгляд на сына, а затем позволила Джилли вытолкать себя из детской. Вернувшись назад в гостиную, она сбросила туфли, растянулась на одной из кушеток перед камином и посмотрела на Питера, который ходил взад-вперед по длинной комнате. Ничего в квартире не изменилось после смерти бабушки, и даже показалось, что она сейчас войдет в комнату и велит ей сесть прямо и, ради Бога, надеть туфли.

– Ей понравился бы Уэллес. – Очевидно, Питер тоже думал о Маргарет. Он взял в руки маленькую серебряную коробочку и озадаченно уставился на нее. Попытался поднять крышку, но безуспешно, и он поставил ее обратно на круглый столик красного дерева. Взял еще один маленький серебряный предмет и с любопытством покрутил в руке. Протянув его Дане, вопросительно поднял брови.

– Старинная коробочка для таблеток, – рассеянно сказала Дана, все еще думая о бабушке. – Не знаю. Она не особенно любила детей.

– Она любила тебя. И меня.

– Мы – совсем другое дело.

– Она полюбила бы Уэллеса тоже, – решительно сказал Питер и сел напротив Даны, вытянув ноги. Она повернула голову к нему, длинные золотые волосы упали набок, и его глаза загорелись страстным желанием.

– Питер. – Дану смутил его взгляд. Она быстро села, сунула ноги в туфли и выпрямилась, сложив руки на коленях, – Не смотри на меня так. Мне становится не по себе.

– Как так?

– Как будто я – обед, – засмеялась Дана.

– Я бы не возражал.

– Не будь идиотом.

– Я не идиот. – Одним рывком Питер поднялся на ноги, обошел кофейный столик и сел рядом с ней, опершись о спинку дивана. Он опустил голову и попытался разглядеть выражение ее лица, но она отвернулась, и был виден лишь контур ее щеки. – Я никогда не переставал тебя любить. Ты должна знать это.

– Я не знаю, – тихо сказала Дана.

– Дэйнс, – нежно позвал Питер.

– Ладно. – Дана повернулась к нему, их взгляды встретились. На ее лице был вызов. – Я знаю, что тебе небезразлична. Ты мне тоже. Но нечестно с твоей стороны говорить мне, что ты не переставал меня любить. То было детство, а сейчас мы выросли. Теперь все по-другому.

– Я знаю, что все по-другому. Я люблю тебя больше. – Питер потянулся к ней и был остановлен взглядом. – Я очень долго ждал, и не собираюсь сдаваться. Я хочу, чтобы ты вышла за меня замуж, Дана. Хочу, чтобы ты стала моей женой, а я усыновлю Уэллеса. У нас будет семья, – убеждал он ее.

Дана уловила страсть, которая пробивалась сквозь его ровный голос, и знала, что он говорит искренне. Она взглянула на знакомое худое лицо, на добрые серые глаза, на твердую линию рта и снова подумала, что он стал красивым и привлекательным мужчиной. Он совсем не такой, как Маршалл Фоулер. Он был честным и верным, умел сочувствовать и помогать, стал таким неотразимым. Она посмотрела в глаза, в которых светилась нежность, и у нее перехватило дыхание, она вдруг поняла, что не настолько знает его, как думала.

– Питер, – сказала она и запнулась. – Я никогда не смогу любить тебя так, как ты хочешь. – Она наконец справилась с голосом и постаралась найти нужные слова. – Я больше никогда не выйду замуж. Я не смогу после всего того, что у нас было с Маршаллом. – Она посмотрела на свои руки, нервно потирая пальцы. Питер положил свою большую руку на ее, пытаясь успокоить. – Что-то случилось со мной, когда я вышла за Маршалла. Во мне как будто что-то сломалось, и я не думаю, что смогу это починить когда-нибудь.

– Это ты придумала. На самом деле так не может быть. – Он нежно пожимал ее руку, и Дана взяла его ладонь в свои. Наклонившись, он нежно поцеловал ее в губы, задержавшись у ее губ, а затем слегка отодвинулся и торопливо сказал: – Я люблю тебя. Всегда любил и всегда буду любить.

– Питер, дорогой Питер. – Слезы подступили к глазам Даны, а сердце сильно забилось от неожиданного прикосновения его губ, но она взяла себя в руки и голос не дрогнул. – Не надо. Ты заслуживаешь кого-нибудь, кто мог бы любить тебя всем сердцем, а я не могу.

Питер отодвинулся и сидел, опершись локтями о колени и глядя прямо перед собой. Лицо его стало усталым и напряженным, будто он пробежал длинный кросс и проиграл. Дана все еще сидела затаив дыхание, когда он встал и начал мерить комнату шагами. Но сейчас он двигался машинально, не глядя ни на Дану, ни на еще что-нибудь в просторной комнате, пока наконец не подошел к окну и повернулся к ней спиной, засунув руки в карманы и глядя в парк, где уже начали сгущаться сумерки.

– Дорогой. – Дана встала рядом и положила руку на его плечо.

– Не зови меня так, пока не будешь считать меня дорогим на самом деле. – Питер почти яростно посмотрел на нее и убрал руку.

– Я считаю, – грустно сказала Дана. – Я действительно о тебе так думаю.

– Не будь фривольной, Дэйнс, – усмехнулся Питер. – Дорогой тот, дорогой этот. Ты даже швейцара зовешь дорогим.

– Неправда, – возмутилась Дана. – Я никогда в жизни не называла его дорогим.

– Не порть хорошую историю фактами. – Он, нахмурившись, посмотрел на нее, но в глазах мелькнула слезинка.

– Питер. – Дана жалостливо смотрела на него.

– Все в порядке, крошка. – Он обнял ее, нежно прижал к груди и тотчас отпустил. – Я могу подождать.

– Я вовсе не это имела в виду, – проворчала Дана.

– Да. Но я имел в виду именно это, – рассеянно сказал Питер. – Я не сдаюсь, Дэйнс. Ты это знаешь. Ты еще передумаешь, и я дождусь, пока ты все поймешь. – Он поднял голову и притворился, что думает о чем-то серьезном. – Правда, когда я ждал в прошлый раз, ты вышла замуж за другого, так что, может быть, мне стоит перекинуть тебя через плечо, увезти в Англию и держать там, пока ты не поймешь, что я тот самый парень, с которым ты проведешь остаток своей жизни.

Лицо Даны сияло. Она почувствовала к нему такую нежность, какой не испытывала никогда в жизни. Она поняла, что этот сильный и неунывающий мужчина совсем не тот мальчик, так жалобно смотревший на нее на катке много лет назад. Ей захотелось подразнить его.

– Возвращайся в Оксфорд и женись на какой-нибудь ужасно эрудированной студентке, которая читает Пруста, ездит верхом и на охоту. Вы с ней объездите весь мир и будете более знамениты, чем Уилл и Ариел Дюранты.

– Уилл и Ариел Дюранты? – Питер притворно рассердился, оглядывая свой безупречный костюм. – Я что, кажусь тебе рассеянным профессором? Придется сменить портного.

– Дурачок. Ты знаешь, что я имею в виду.

– Знаю. Но ты не права. Я вернусь в Оксфорд, но не женюсь ни на ком, кроме тебя.

– Перестань. Давай больше не будем об этом говорить. – Дана пододвинулась к нему поближе, он обнял ее. Они стояли вместе и смотрели в окно на машины, сверкающие огоньками внизу вдоль Пятой авеню. – Что ты будешь делать после Оксфорда?

– Защищу докторскую диссертацию, наверное. По американской политической теории. Что-нибудь вроде этого.

– Гарвард?

– Может. Может, Колумбийский университет. – Он сжал ее в объятиях, а потом отпустил и засунул руки в карманы, успокаивая себя. – Возможно, Стэнфорд. Мне понравилось там прошлым летом, там много интересных людей.

– А потом?

– Я хотел бы преподавать, – признался Питер. – Но не отказался бы немного поработать в Вашингтоне на правительство. – Дана отошла от окна, он последовал за ней, наблюдая, как она взяла длинную спичку и зажгла лучину для растопки камина, лежавшую между двумя большими березовыми поленьями. Загорелось пламя, и его отблески засияли на золотистых волосах Даны, когда она встала на колени, разжигая камин. Она не заметила, как желание сделало его лицо почти чувственным, не уловила и его жеста, когда он потянулся к ней, будто пытаясь погладить ее по голове.

– Я рада, – сказала Дана, поднимаясь и вновь занимая свое место на кушетке. – Из тебя выйдет замечательный учитель.

Питер оперся плечом о каминную доску и посмотрел на Дану.

– А ты? Что ты теперь будешь делать?

– Теперь, когда я стала матерью? – Дана гордо засмеялась. – Скорее всего, останусь на некоторое время в Калифорнии. Мне там нравится. – Она почти застенчиво посмотрела на него. – Я не говорила тебе. Я снова рисую.

– Дэйнс! Это замечательно. Я горжусь тобой.

– Помнишь Адама Херрика? Это он должен был быть вторым крестным отцом. Ты встречал его у Констанс. – Питер кивнул, и Дана продолжала: – Это он уговорил меня продолжить рисование. – Дана рассказала ему о чудесном старинном мольберте, о поездке за красками и кистями, о том, как Адам ходил за покупками и готовил, так что она могла целиком посвятить себя живописи. Она говорила все громче, продолжая рассказ, отблески огня играли на ее оживленном лице, и Питер не перебивал ее, пока она не рассказала о том, как Адам привез ее с ребенком из госпиталя в маленький коттедж в Малибу. – А потом, – улыбаясь своим воспоминаниям, говорила Дана, – он открыл дверь, и я увидела колыбель для Уэллеса, которую он где-то нашел и починил, не говоря мне ни слова.

– Он много для тебя значит, правда? – тихо спросил Питер.

– Да, наверное, много, – удивленно проговорила Дана, впервые осознав, как скучает по Адаму Ее возвращение домой было таким лихорадочным, она была возбуждена встречей старых друзей, вечеринками со знакомыми Джосса по Бродвею, торопливыми встречами с банкирами и адвокатами, планами на крещение Уэллеса, что почти не вспоминала о человеке, который так самоотверженно заботился о ней во время ее беременности. Внезапно ей ужасно захотелось увидеть его бородатое лицо, и она засмеялась, подумав, как Адаму не понравится огромная, изящно обставленная квартира, которую оставила ей бабушка.

– Насколько много?

Дана подняла глаза и заметила боль в его взгляде, которую он тщательно пытался спрятать, раздувая и так ярко горящий огонь.