Текст книги "Серебряная цепь"

Автор книги: Кэрол Марш

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 18 страниц)

Она быстро высушила полотенцем волосы и накинула хлопчатобумажный халат поверх футболки. Обошла маленький домик, собирая журналы, раскиданные по полу, и вымыла несколько тарелок, оставленных прошлым вечером в раковине. К тому времени, когда она украсила маленький круглый столик вазочкой с цветами из ее сада, сорвала апельсины с дерева у задней двери, раздался звонок, и охранник у ворот спросил, ожидает ли она некоего мистера Крэйна. Она вышла на улицу встречать гостя. Машина Питера, взятая напрокат, приближалась, он высунулся из окна, пытаясь прочесть имена владельцев домов на почтовых ящиках.

– Убежище Наследницы? – вкрадчиво спросил Питер, разглядывая маленький домик под эвкалиптами, почти не видный за зарослями. – Я думал, ты прожигаешь жизнь у бассейна, окруженная настоящими звездами Голливуда. – Он одобрительно посмотрел на нее. – А вместо этого нахожу тебя здесь, пышущую здоровьем, ставшую еще прекрасней, чем была. – Он раскрыл объятия, и Дана радостно кинулась навстречу.

– Негодник. – Она опустила голову ему на грудь. – Разве я когда-нибудь прожигала жизнь? И, кроме того, бабушка восстанет из гроба и будет преследовать меня, если я буду швыряться деньгами. – Она гордо посмотрела на маленький серый домик. – Ну разве здесь не чудесно? Это самая потрясающая веранда в мире с видом на океан, и он мой! – Она дернула его за рукав. – Это мой первый собственный дом. Подожди, ты еще не видел кухню!

– Господи! – Питер изобразил ужас на лице. – Ты что, хочешь сказать, что сама готовишь? – Он прошел за ней в маленький квадратный холл, затем в большую просторную комнату, которая была одновременно и столовой, и гостиной. Там стояли две удобные кушетки, накрытые парусиновыми покрывалами, шкаф с небольшим набором книг, которые она приобрела за время своего пребывания в Калифорнии, вставленная в рамку фотография Семерки в Истхэмптоне, когда им всем было по пятнадцать, и большая фотография Джосса и бабушки, входящих в Букингемский дворец, когда Джосса посвятили в рыцари. Кроме одного весело раскрашенного ковра и маленького обеденного столика, стоящего у окна так, чтобы Дана могла любоваться океаном во время еды, больше в комнате ничего не было, зато было ощущение простора и чистоты. Дана наблюдала за выражением лица Питера и испытывала странное облегчение, когда он вышел на середину комнаты, медленно обошел ее, разглядывая, и восторженно улыбнулся:

– Замечательно! Мне здесь нравится.

– Завтрак почти готов. Присядь здесь, а я приносу тарелки. – Дана счастливо заторопилась в маленькую кухню и стала варить кофе.

Питер появился в проходе, почти касаясь головой потолка. Он весело беседовал с Даной, пока она сновала между плитой и столом. В глазах Питера светилось страстное желание, которого она не замечала. Они перенесли тарелки с едой на круглый стол и стали наслаждаться завтраком, почти не разговаривая. Питер наконец откинулся назад и покачал головой, когда Дана предложила ему еще кофе.

– Спасибо, Дэйнс, очень вкусно. – Он зевнул и потянулся. – Я мог бы привыкнуть к такой жизни. – Он облокотился на стол, наблюдая, как подруга допивает свой кофе. Декабрьское солнце залило комнату светом, и волосы Даны засияли под его лучами. – Ты неплохо выглядишь. Тебе получше, правда?

– Конечно. – Дана поставила чашку и серьезно посмотрела на него. – Это звучит несколько вычурно, но я иногда думаю, что приезд сюда спас мне жизнь. То есть из воспоминаний о прошлом исчезают годы жизни в Гросс Пойнте. Они все прошли в тумане алкоголя, наркотиков и страха.

Питер накрыл ее руку своей.

– Теперь все позади, Дэйнс. Ведь все закончилось, правда? – На лице его было беспокойство, которое исчезло, когда Дана тряхнула головой и весело засмеялась. – А как насчет развода? Все улажено?

– Почти. Все бумаги подписаны, но соглашение будет иметь юридическую силу только через восемь месяцев. – Она торопливо добавила: – Но Гэвин позаботился обо всем в Детройте, а адвокаты заботятся обо всем остальном в Нью-Йорке. Слава Богу, мне даже не пришлось ни разу говорить с Маршаллом.

– Он ублюдок.

– Ублюдок, – согласилась Дана.

– Ты не говорила ему о ребенке?

– И не собираюсь, – с вызовом ответила Дана, но тревога омрачила ее лицо.

– Но ты беспокоишься об этом, правда? – Питер сжал ее руку.

– Иногда, то есть… – запнулась Дана, – а что, если они узнают что-нибудь? – она оглядела комнату и выглянула в окно, будто кто-нибудь мог следить за ней. – Я не знаю, почему решила, что уехать в Калифорнию это все равно, что уехать в другую страну. Ведь все друг друга знают. Люди всегда знают кого-нибудь, у кого, в свою очередь, тоже есть знакомые, и наверняка Маршалл узнает, что я в Малибу и беременна. – Она коротко рассмеялась и умоляюще посмотрела на Питера.

– Дело серьезное, дорогая. – Питер выпрямился, снял очки и начал их задумчиво протирать.

– О, Крэйн, – засмеялась Дана. – Ты всегда так начинаешь, когда собираешься сказать что-то важное.

– Тебе это не поправится, – предупредил он. – Я считаю, что кто-то должен сказать Фоулерам о ребенке, пока они не узнали сами, может быть, адвокаты. – Он заколебался. – Ты очень рискуешь. А что, если Маршалл узнает и попытается добиться опеки над ребенком? – Он говорил мягко, но решительно. – Ты ведь это тоже понимаешь, Дэйнс?

– Да, – согласилась Дана, но покачала головой в знак отрицания. – Я просто не хочу об этом думать, и не думаю.

– Ну, – Питер задумчиво посмотрел на ее располневшую талию. – Вообще-то у меня есть для тебя новости. Но, понимаешь, я не хочу, чтобы племянница появилась на свет именно тогда, когда ее родители судятся из-за того, с кем ей жить.

– Твоя племянница? – удивилась Дана. – Почему ты думаешь, что обязательно будет девочка?

Питер повертел руками у нее перед носом.

– Все дело в пальцах. У нас, гениев, потрясающий инстинкт по поводу таких вещей. Кроме этого, было бы неплохо, чтобы вокруг бегала твоя маленькая копия, разве не так? – Он широко улыбнулся, но глаза остались серьезными. Дана залилась краской, встала и начала убирать со стола.

– Рассказывай свои новости, Пит. Я больше не хочу говорить о Маршалле. – Она понесла тарелки на кухню, еле слышно сказав: – Я обещаю подумать над тем, чтобы поговорить с адвокатами насчет ребенка.

– Ну… – Питер пошел за ней. – Я приезжал прошлым летом, чтобы прочесть доклад на конференции в Стэнфорде. Ты тогда еще была в Нью-Йорке. Я написал одну вещь, которая настолько им понравилась, что меня пригласили вернуться и представить ее на конференции.

Дана удивленно обернулась.

– А что в этом необычного? То есть разве не нужно проходить какие-то определенные тесты перед этим?

– Нет. Ничего особенного. – Усмешка осветила худое лицо Питера. – Довольно неплохо, правда?

– Совсем неплохо, – торжественно согласилась Дана и церемонно пожала его руку.

– И это еще не все. – Питер провел рукой по волосам, и Дана поняла, что он волнуется. – Гамильтон засчитал мою работу в Оксфорде и курсовые в Стэнфорде в качестве дипломной работы. Дана, детка, ты сейчас разговариваешь с настоящим выпускником колледжа. – Он галантно поклонился и посмотрел на Дану, которая стояла посреди кухни с полотенцем в руках и радостно улыбалась, потом швырнула в него полотенцем и бросилась ему на шею.

– Негодник! Почему ты не сказал мне сразу? Да это же потрясающе, просто великолепно! Я горжусь тобой.

Питер заключил ее в объятия и нежно посмотрел на ее пылающее лицо.

– Правда, дорогая? – Дана удивилась тону, и он торопливо добавил: – И это еще не все. Меня приняли в Роудс. Я возвращаюсь назад в Оксфорд сразу после Рождества.

– Ну, это уже слишком! Даже не знаю, что мне делать, кричать от радости или побить тебя за то, что ты мне ничего не сказал. – Дана взяла его за руку, подвела к одной из кушеток и усадила. – А теперь, – приказала она, забравшись с ногами на другой конец кушетки, – расскажи мне абсолютно все. Начни сначала и рассказывай до конца. – Так они просидели весь следующий час, Питер серьезно рассказывал о своих надеждах и мечтах, а Дана внимательно слушала, наблюдая за сменой выражений на его лице. И наконец Питер объявил:

– А затем я свернул на дорожку и нашел тебя здесь, загорелую и беременную.

Только тогда она пошевелилась и восторженно вздохнула. Они молча сидели некоторое время, потом морщинка пересекла лоб Даны, и она беспокойно спросила:

– Но ты все равно пойдешь на свадьбу Нэнси и Теда, правда?

– Конечно. – Питер зевнул. – Они без меня не справятся. А кроме того, – добавил он, – я ни за что в мире не пропустил бы этого. – Он похлопал Дану по ноге, которую она положила на его колено. – Им будет очень не хватать тебя. Я обедал с Тедом, и он сказал, что Нэнси очень расстроилась. Я знаю, ты не сказала им о моей племяннице, так что здесь ничего не поделаешь, но им обидно, что Семерка будет только в составе шести человек.

– Я ненавижу это, – ровно сказала Дана. – Ненавижу лгать и скрытничать, но я не решилась сказать им, побоялась, что Маршалл узнает. Я сказала Нэн, что после ухода от Маршалла и смерти бабушки я слишком расстроена, чтобы возвращаться, но она не поняла меня. – Дана отвернулась и посмотрела через окно на свой маленький сад. – Все кажется очень далеким, несмотря на то, что годы, которые мы провели вместе, так же свежи в моей памяти, как если бы это было вчера. – Она посмотрела на Питера, и ее лицо смягчилось. – Нам было замечательно вместе, правда?

– Было и будет. – Он погладил ее ногу. – Твое отсутствие на свадьбе ничего не меняет. Они все простят, когда родится ребенок. – Телефонный звонок заставил вздрогнуть обоих, и Питер отодвинулся, а Дана подошла к телефону.

– Джосс? – удивленно проговорила она, широко улыбаясь. – С приездом. – Она послушала некоторое время, кивнула головой, а затем торопливо сказала: – Угадай, кто здесь… Питер… да… он возвращается в Нью-Йорк. – Дана скороговоркой пересказала Джоссу все новости своего школьного товарища, кивнула и передала трубку Питеру. Он поздоровался, и глупая улыбка появилась на его лице, когда он слушал, как Джосс в своей обычной театральной манере превозносит его.

– Спасибо, сэр, – услышала Дана, а потом, – я не могу… Мне надо… ну, вообще-то… спасибо, сэр, очень мило с вашей стороны… с удовольствием.

Дана хихикнула, когда Питер повесил трубку.

– Ты остаешься, верно? И мы идем к Констанс на обед, да?

– Да, – он все еще глупо улыбался. – Разве кто-нибудь может отказать Джоссу? – Он тревожно огляделся. – А я могу пойти так? Мои вещи в аэропорту.

– Все в порядке, – успокоила Дана. – Господи, как я рада, что ты остаешься. Ты увидишь Констанс, она тебе очень понравится, это потрясающая женщина.

– Она должна быть незаурядной женщиной, раз сумела подцепить Джосса. Сколько помню, он все время бегает от женщин. – Питер засунул руки в карманы и начал беззвучно насвистывать. – А мы об этом и не упомянули. – Он вопросительно посмотрел на Дану. – Наследница находит отца в любовном гнездышке?

Дана расхохоталась.

– Все совсем не так, Пит. Все просто замечательно. – Она сняла с вешалки ярко-красный свитер, который туда повесила вчера. – Пойдем прогуляемся, и я расскажу тебе многое, – подзадоривала она. – И ты сможешь задать все свои нахальные вопросы.

– Нахальные? Я? Никогда. – Они вышли из домика и пошли по тропинке. – Я очень любопытный, но вовсе не грубый. У меня пытливый ум, ты же знаешь, мне всегда надо что-то узнавать, что-то пробовать.

– Господи, ты невыносим. – Они дошли до берега и в этот раз, опершись на руку Питера, Дана повернула налево. Высокий молодой человек в очках и красивая беременная блондинка гуляли и болтали, склонив головы друг к другу. Вокруг них на пляже было много таких же прогуливающихся людей и беспокойных серферов, а над ними кружились чайки и крачки, изредка ныряя за рыбой в воду, но Дана и Питер были так поглощены беседой, что ничего не замечали.

14

Констанс Карр стояла у двери, ведущей на террасу. Блики света играли на воде бассейна, а перед домом солнце садилось в Тихий океан. Декабрьский вечер был прохладным, но не настолько, чтобы сидеть дома, и пока некоторые гости грелись у широкого камина, остальные бродили по знаменитому саду Констанс. Сад был потрясающим. Бывшая оперная дива проводила часы, укрывшись от солнца старой соломенной шляпой, подрезая ветки и бродя по саду вокруг дома в сопровождении пожилой мексиканской пары садовников, которые, хотя и не говорили по-английски, успешно выполняли все ее указания. Эффект, которого удалось добиться этим троим, был потрясающим, и, уйдя со сцены, Констанс Карр стала признанным авторитетом в области дизайна садов.

Дана огляделась. Здесь было около двадцати человек, и, как всегда, самая большая группа собралась вокруг Джосса. На нем был алый шарфик, небрежно заправленный в распахнутый воротник рубашки, и желтый шелковый пиджак поверх слаксов, сшитых на заказ. Увидев дочь, он с широкой улыбкой поспешил к ней, пробиваясь сквозь толпу поклонников, чтобы заключить ее в объятия.

– Детка. Ты замечательно выглядишь. – Он чуть отстранил ее, чтобы лучше видеть лицо. – Действительно, замечательно! Почти как раньше.

– Не совсем, Джосс. – Дана, смутившись, похлопала себя по животу. На ней был зеленый шелковый костюм для беременных, который Констанс купила ей на Родео Драйв, этот цвет подчеркивал ее выразительные карие глаза. – Теперь меня стало гораздо больше.

– Добрый вечер, мистер Армстронг. – Питер протянул руку, обходя Дану, и мужчины пожали друг другу руки, радостно улыбаясь. – Рад видеть вас, сэр. Давно не виделись.

– Мой дорогой мальчик, ты не представляешь, как я рад слышать о твоих успехах, – Джосс вывел Питера на середину комнаты и поднял его руку. – Слушайте все. Этот молодой человек – один из самых многообещающих историков страны, и я хочу, чтобы вы поприветствовали его. – В комнате было тихо, все гости обернулись к Джоссу, он гордо улыбался. – И это еще не все. Он – студент Роудс, и я надеюсь, что вы примете его в свой круг. – Обняв Питера за плечи и взяв Дану за руку, он подвел их к бару и распорядился, чтобы официант открыл бутылку шампанского. Хотя… – Его осенила новая мысль, и он посмотрел на дочь. – Тебе нельзя пить? – Не ожидая ответа, он взял у официанта бутылку минеральной воды и наполнил три изящных хрустальных бокала для шампанского.

– Джосс, – засмеялась Дана, глядя на своего друга. – Хватит. Ты невозможен. Ты смущаешь Питера.

– Ерунда. – Джосс решительно передал им бокалы и взял один себе. – Половина удовольствия от успеха в аплодисментах, которые ты получаешь.

– Может быть, на сцене, сэр. – Питер растерянно огляделся и вспыхнул, увидев, что некоторые гости все еще с интересом смотрят на него.

– Дорогой, ты рад вернуться домой? – Дана обняла отца. – Наверное, там было ужасно?

– Отвратительно, – весело ответил Джосс. – Никто из нас не уехал из Африки без сувенира. Я, например, привез оттуда сыпь на той части тела, о которой не принято упоминать. Хотя, – вежливо добавил он, подняв брови, – с радостью покажу, если вы настаиваете.

– Ты просто обожаешь работать на публику, – сказала Дана.

– Конечно. – Повернувшись к Питеру, он поднял бокал и тепло сказал: – За твои успехи, мой мальчик. Сердечно поздравляю. – Питер сделал большой глоток и поперхнулся, когда пузырьки газа достигли его горла. Джосс великодушно похлопал его по спине, но внимание его переключилось на вновь пришедших гостей. Сказав еще один пышный тост и пожелав обоим удачи, он отвернулся и начал разговор с очень высокой худой женщиной с серебряными волосами. Питер кашлял.

– Все в порядке? – с сочувствием спросила Дана. Она засмеялась, когда Питер достал из кармана огромных размеров носовой платок и начал безуспешно тереть мокрое пятно на пиджаке там, где Джосс пролил немного шампанского, когда размахивал бокалом, произнося тосты. Он мрачно кивнул, и Дана, все еще смеясь, взяла его за руку и подвела в другой конец зала, где Констанс с интересом наблюдала представление, устроенное Джоссом.

Хозяйка дома была великолепна в своей длинной голубой тунике с воротником, обшитым жемчугом. В ушах были длинные жемчужные серьги, а на одной руке сверкало массивное кольцо с огромным квадратным бриллиантом канареечного цвета, которое, как она сказала Дане, ей подарил один свергнутый правитель страны на Балканах.

– Вы, должно быть, Питер Крэйн, – не дожидаясь, когда его представят ей, Констанс протянула руку, обворожительно улыбаясь. – Рада, что вы к нам присоединились. Дана много рассказывала о вас.

– Правда? – удивленно спросил Питер. – То есть спасибо. Я просто в восторге, что смог прийти. – Улыбка осветила его продолговатое лицо, и Дана отметила, каким же привлекательным он стал. Вероятно, Констанс подумала о том же, потому что начала говорить с Питером своим знаменитым музыкальным грудным голосом, и Дана наблюдала, как ее друг тает под чарами знаменитой певицы. Вскоре они непринужденно беседовали об Оксфорде и о разнице между жизнью в Нью-Йорке и Англии, и Дана, стоя рядом, наслаждалась их беседой, хотя сама не принимала в ней участия. Она обвела взглядом комнату и увидела, как Джосс, облокотившись о каминную полку, улыбается юной красивой блондинке с длинными ногами; рыжеволосого писателя с его молодой спутницей, который жил рядом с их домом; несколько человек, которых она встречала, когда жила у Констанс; и, к своему удивлению, Адама Херрика, который стоял у двери в сад. Когда их взгляды встретились, он удивился и, слегка поклонившись, начал пробираться к ним сквозь толпу болтающих гостей.

Комната была переполнена, и двое молодых официантов в белых куртках, с длинными волосами, собранными в хвост, расставляли на длинном столе дымящиеся супницы с бульоном и корзины с французским хлебом.

– Привет. Не ожидал встретить вас здесь. – На Адаме был хороший серый твидовый пиджак, темно-бордовый галстук и мокасины на босу ногу. Несмотря на такую одежду, он выглядел достаточно респектабельно. Волосы были красиво причесаны, и он совсем не походил на того полуодетого незнакомца, который без приглашения присоединился к ней на прогулке в то утро.

– Джосс – мой отец, – ответила заинтригованная Дана.

– Я уже это выяснил. – Он смотрел на нее, явно забавляясь. Его коренастая фигура казалась больше, чем была на самом деле, и Дана очень удивилась, заметив, что он одного с ней роста. До сих пор ее окружали мужчины, которые были гораздо выше ее ростом, и с ними она чувствовала себя маленькой, приходилось поднимать голову, глядя на них. – Вы простили меня за мою грубость сегодня утром? Я не хотел вас обидеть.

– Конечно, – тепло ответила Дана.

– Все равно, вопрос интересный… – Он запнулся, но вопрос остался в его взгляде. – Вы не можете винить меня за любопытство.

– Я разведена, – подчеркнула Дана тот ответ, который дала ему еще на пляже, и оба рассмеялись ее решительности.

– Я видел вас на пляже, я уже говорил вам об этом, и мне стало интересно, кто вы такая. Вы всегда гуляете одна. Я не видел с вами никого.

– Обычно. Я впервые живу так близко к океану. Мне нравится разное время суток, утренний туман и спокойный океан вечером. Иногда не замечаю, что ушла далеко, и приходится долго возвращаться домой.

– Я знаю. Со мной тоже так бывает.

– Вы всегда жили в Калифорнии?

– Нет. Я родился в Огайо, пошел в школу на востоке и поехал жить на запад. Мои родители были фермерами-арендаторами. Я – первый в семье, кто не только закончил школу, но поступил в колледж.

– Невозможно представить вас на ферме. – Дана оценивающе оглядела собеседника. Его загорелое лицо было в морщинах, и он больше походил на воина, чем на писателя и лектора. Возможно, подумала она, это из-за того, что он привык быть лидером и бороться за охрану окружающей среды. Они некоторое время не разговаривали, но молчание не было тягостным. Питер разговаривал с Констанс об архитектуре, и Дана улыбнулась, услышав смех Питера.

– Вы не живете здесь, правда? – спросил Адам, оглядев просторную, удобную комнату. Официанты разносили тарелки, а бармен обходил столы с двумя бутылками вина, наполняя бокалы, когда группы мужчин и женщин с тарелками в руках рассаживались на широких кушетках и мягких креслах. Шум усилился, вечеринка была в полном разгаре. – Хотя здесь неплохо было бы жить. – Он восхищенно оглядел потолок, высокий, как в кафедральных соборах. – Настоящий кедр. Замечательно.

– Я жила здесь, когда впервые приехала сюда, а потом Констанс нашла мне коттедж на самом берегу. Вы живете поблизости? – спросила она, чтобы поддержать беседу.

– Я живу за городом. Построил дом сам, сделал все своими руками и даже провел водопровод. – И как бы между прочим добавил: – Хорошо бы, все так делали.

– Сами строили себе дома?

– Почему нет? Это не так трудно, и гораздо лучше с точки зрения экологии. Когда вы сами строите себе дом, то не используете массу ненужной техники, которая загрязняет окружающую среду.

– Вам не хватает только коробки из-под мыла вместо импровизированной трибуны. – Дана посмотрела на его мокасины.

– Простите. – Адам вовсе не выглядел извиняющимся. – Я не могу не ворчать. Моя бывшая жена говорила, что я как заезженная пластинка. Хотя я не очень-то придаю значение ее словам, – задумчиво проговорил он. Взял у официанта тарелку и салфетку и передал Дане, затем взял еще одну себе. Они сели на маленькую кушетку под карандашным портретом Констанс, нарисованным Дали. Она была изображена в профиль, а ее волосы рассыпались по плечам. Дана и Адам ели молча, потом Адам спросил:

– Это вы пришли со студентом Роудс?

– Да. – Дана поняла, что совсем забыла о Питере, и торопливо огляделась вокруг. Он сидел на одном конце двухместного кресла, держа тарелку с супом на коленях, погруженный в беседу с Констанс. Дана ласково посмотрела на него и объяснила:

– Он мой старый друг из Нью-Йорка.

– Вы из Нью-Йорка? – удивился Адам. – Странно. Не сказал бы. У вас облик классической калифорнийской девушки – загорелая блондинка с ногами в милю длиной.

– Я беременна, – сказала Дана, – и почти не могу разглядеть свои ноги.

– Поверьте мне на слово, они в милю длиной. – Жестом подозвав официанта, который обходил гостей, он вытер хлебом остатки супа со своей тарелки, попросил еще и накинулся на новую порцию так, как будто еще ничего не ел. – На следующей неделе предстоит поездка в горы Санта Моника, там одна лесопилка избавляется от отходов не по правилам. – Он улыбнулся. – Как насчет того, чтобы составить мне компанию? Вы уже были где-нибудь, кроме побережья? Туда скучно ехать, горный пейзаж оправдает все трудности.

– Нет, я нигде не была, – сказала Дана. Она подумала, что, должно быть, интересно наблюдать за известным натуралистом в деле, и с радостью согласилась. Они все еще обсуждали предложенную поездку, когда появился Питер, придвинул к ним стул и сел. В руках он держал тарелку клубники со сливками. Дана протянула руку, вовлекая его в разговор, и сказала:

– Это Питер Крэйн. Питер, это Адам Херрик.

– Студент Роудс. – Адам пожал руку Питеру и сочувственно проследил, как несколько капель с тарелки упало на брюки молодого человека.

– Вы занимаетесь проблемами охраны окружающей среды. Я читал…

–…Мою книгу в колледже. Знаю, – мрачно закончил Адам, и все засмеялись. – Вы раните мне сердце, когда говорите такое, хотя положено радоваться, что кто-то еще читает эту дурацкую книгу.

– А еще я читал вашу статью о Замбии в "Лондон таймс". Она была потрясающей.

Бородатое лицо Адама засияло.

– Вы там были? Вы видели, как рудники разрушают эту и так отсталую страну? Ужасная неразбериха! – говорил он, полагая, видимо, что бывает и хорошая неразбериха.

Лицо Питера оживилось, и он охотно ответил:

– Нет. Но я был в Кейптауне и видел результаты открытого бурения там. Это отдельная проблема, особенно ее юридический аспект.

– Вы собираетесь стать адвокатом после того, как вернетесь из Оксфорда? Почему бы вам не заняться охраной природы? Здесь широкое поле для деятельности, и нам нужны хорошие умы. – Адам закончил обед и поставил тарелки на пол. Взглядом подозвал официанта с клубникой, одну тарелку с ягодами подал Дане, еще одну взял себе. Пронаблюдав, как официант кладет сливки на оба блюда, попросил еще бокал вина и обернулся к Питеру. – Серьезно, подумайте над этим. Дана и я едем в горы на следующей неделе. Поедемте с нами. Там есть одна компания, которая вырубает половину леса и сбрасывает отходы в горную реку. Почти невозможно остановить их без постановления суда, потому что люди в Сакраменто не упустят такой большой бизнес. Вовлечены слишком большие деньги.

– Как с оффшорным бурением? – Питер вытянул свои длинные ноги и с интересом слушал, как Адам распространялся о последствиях бурения для экологии калифорнийского побережья.

Дана слушала их, закончив десерт, и про себя улыбалась, чувствуя, как толкается ребенок. Она впервые слышала, что Питер разговаривает серьезно, как взрослый, обмениваясь взглядами и мнениями, и ей нравилось. Она была довольна, что Адам Херрик, известный своим интеллектуальным подходом к охране природы, уважительно прислушивается к словам Питера. На секунду ей стало жалко, что она не закончила колледжа, но затем посмеялась над собой, вспомнив, что из всех занятий ей нравилось только рисование. Академическая работа была для нее проклятием. От тепла и вкусной еды Дану клонило ко сну, она чувствовала себя в полной безопасности и совершенно спокойной. Ее наполняло чувство благодарности Констанс за это убежище после унижений и ужаса в Гросс Пойнте. Хотя в Малибу ее привез Джосс, именно Констанс приютила и окружила заботой.

Дана вздрогнула, вспомнив пьяное лицо Маршалла, но промолчала, когда Питер поднял брови, молча спрашивая ее, что случилось. Она вспомнила его совет сказать Маршаллу о ребенке. Он был прав, Дана это понимала, но на самом деле такой звонок казался ей ужасным, и, охваченная страхом, она захотела оставаться в надежном маленьком коттедже, забыв обо всем на свете, будто есть только она и ребенок, растущий у нее внутри.

Адам наклонился к Питеру, и они продолжали беседу. Молодой человек пылал от волнения и размахивал ложкой, делая очередное заявление. Дана засмотрелась на оживленное лицо друга и снова порадовалась, что он остался на эту ночь. Она сильно скучала по нему, скучала по всей Семерке и с огорчением подумала, что ее не будет на свадьбе Теда и Нэн. Насколько легче была бы жизнь, если бы она не очаровалась Маршаллом Фоулером. Она могла бы закончить колледж, продолжать рисовать и жить в Нью-Йорке, окруженная друзьями. Она даже могла бы полюбить человека, который действительно любил бы ее и хотел бы от нее детей. Осторожно, как дотрагиваются до больного зуба, коснулась она мысли о новом замужестве и поежилась. Невыносима была мысль о том, что еще один мужчина будет касаться ее, может, причинять боль или бередить раны, которые еще не зажили. Питер внезапно оборвал фразу, поднялся и снял пиджак.

– Вот, – сказал он, передав пиджак, – тебе холодно.

Дана благодарно завернулась в теплый пиджак. Решительно изгоняла она мысли о Маршалле Фоулере. Джосс, Констанс и адвокаты позаботятся, чтобы он больше никогда не смог ее обидеть, и когда-нибудь она преодолеет все страхи, привезенные из Детройта.

– Хочешь уйти? – Питер озабоченно посмотрел на Дану. Гости начинали расходиться. Констанс и Джосс стояли возле большой двери и прощались с гостями. Отец обнимал Констанс за талию, а она блаженствовала в его объятиях и смеялась над тем, что он говорил.

– Еще рано уходить. – Адам накрыл руку Даны своей, и Питер встревожился. Осторожно, пытаясь не показать, что ей это неприятно, Дана высвободила руку и улыбнулась Питеру, чувствуя, что Адам изучающе смотрит на нее в ожидании ответа.

– У Питера ранний рейс в Нью-Йорк. Мы не можем засиживаться. – Дана встала. Питер торопливо последовал ее примеру, Адам же остался сидеть, с улыбкой превосходства глядя на молодого человека.

– Вы скоро вернетесь?

– Наверное, нет. Я побуду некоторое время в Нью-Йорке, потом поеду в Оксфорд.

– Я буду скучать по тебе, Крэйн, – ласково сказала Дана.

– Ага, – согласился Питер.

– Позвольте дать вам рекомендательное письмо одному моему другу в Оксфорде, Джилу Сандерсу. – Адам наконец поднялся на ноги, и его макушка едва доходила Питеру до плеча, отчего пришлось смотреть на молодого человека снизу вверх. – Он полдня преподает в Оксфорде, когда не путешествует по Дальнему Востоку. Он гуманист и историк, как и вы.

– Спасибо. – Питер расплылся в улыбке. – Я был бы очень рад.

– И, – продолжил Адам, глядя прямо в глаза Даны, – мы договорились на следующую неделю, да? Я с нетерпением жду этого дня.

– Конечно. – У Даны немного перехватило дыхание. Давно мужчины не смотрели на нее с таким открытым обожанием, и она с удивлением отметила, что ее интересует эта поездка. Их взгляды встретились, и она с облегчением отвернулась, когда Джосс, разгоряченный вином и хорошей компанией, обнял за плечи свою дочь и Питера. За ними стояла Констанс. Она попрощалась с последним гостем, и в комнате остались только они впятером. Официанты собирали бокалы и убирали со стола.

– Вот это я люблю. Все ушли, а мы можем остаться и посидеть вместе. – Джосс прижал к себе Дану.

– Мы уходим, Джосс, – зевнула Дана и оперлась на руку отца. – У Питера рано вылетает самолет.

– Один коктейль. Я так мало вижу тебя, – уговаривал Джосс.

– Джосс, – шепнула ему Констанс.

– Ладно, ладно, – проворчал он, но послушно отпустил дочь, обернувшись к Адаму Херрику. – А ты, старик, останешься? Один бокал на дорожку? – Он радостно улыбнулся, когда Адам согласно кивнул. Джосс был таким же свежим и бодрым, как в начале вечеринки, и Дана знала, что он просидит всю ночь, рассказывая анекдоты и смеясь, ведь он не любил рано ложиться, считая сон пустой тратой времени.

Он смотрел на дочь, насмешливо изображая отцовскую суровость, и строго сказал:

– Я приду к завтраку. Рано утром вы меня не выставите. Когда у тебя самолет, мой мальчик?

– В восемь тридцать. Боюсь, что уеду до того, как вы проснетесь.

– Ерунда. Я заскочу попрощаться. – И Дана знала, что он придет, свежий и полный энергии всего после нескольких часов отдыха. Молодые люди попрощались, поцеловали Джосса и Констанс, пожали руку Адаму, который задержал руку Даны в своей дольше, чем следовало, и это не ускользнуло от Питера. На улице луна освещала океан, воздух был наполнен сладким запахом эвкалиптов, а дорожка, ведущая к дому Даны, была темна и пустынна. Рука об руку, обсуждая события вечера, они пошли к коттеджу Даны.

Дана повернулась, когда настойчивый стук разбудил ее. Сначала подумала, что это во сне, но когда стук не прекратился, она лениво придвинулась к краю кровати, чтобы узнать, сколько сейчас времени. Будильник был поставлен на шесть утра, чтобы проводить Питера, сейчас было еще пять тридцать. Спустив ноги на пол, она потянулась к халату и босиком подошла к входной двери. Осторожно открыв ее, увидела бледного Джосса, стоящего на гравийной дорожке. Поверх пижамы на нем был наброшенный на плечи плащ.