Текст книги "Советы Лии для лотерейных миллионеров (ЛП)"
Автор книги: Керен Дэвид
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)
Глава 19
«Дорогие сумочки – это источник проблем».
Раф совершенно не умел тратить деньги. Что бы я ни предлагала, он чувствовал себя неловко и предлагал более дешёвую альтернативу.
В конце концов, я решительно заявила:
– Нет, я не хочу есть сэндвич или идти в «Макдоналдс»! – затащила его в китайский ресторан и, прежде чем он успел возразить, заказала димсам[73]73
Димсам – это блюдо китайской кухни, разновидность пельменей из рисовой бумаги с начинкой. В зависимости от выбранного наполнителя, димсамы подают как лёгкий перекус или десерт к чашечке чая.
[Закрыть].
Раф немного колебался, но, как только начал есть, казалось, забыл обо всём, что его беспокоило. Он мастерски управлялся с палочками для еды – совсем не то, что Джек, который всегда требовал вилку, – и ел так много, что мне пришлось заказать ещё.
– Чем займёмся дальше? – поинтересовалась я, доставая телефон. – Посмотрим, что показывают сегодня вечером… музыка… театр, даже… клубы…
– Сегодня воскресенье, – заметил Раф, потянувшись за соевым соусом. – Ничего интересного не будет.
Он был прав. Как же это раздражало.
– Ммм… тогда, может, прогуляемся по магазинам? – предложила я.
– Ладно, если хочешь.
В его голосе звучало примерно столько же энтузиазма, как если бы я предложила поход к стоматологу для быстрой процедуры отбеливания – хотя его сияющие белые зубы не нуждались в каком-либо косметическом вмешательстве, но я задумалась об «американизации» своих слегка неровных английских зубов.
– Можем не идти, если ты не хочешь. Я подумала, что тебе нравится шопинг.
– Почему? Мне?! Нет! – Раф посмотрел на меня так, словно я обвинила его в педофилии.
– Ну, не знаю. А вдруг понравится? Ты выглядишь так, будто тебе небезразлична мода.
– Терпеть не могу магазины одежды и всех, кто в них работает, и сами магазины, и всё, что с ними связано, – заявил он.
– Да, но дорогие бутики – это другое. Там нет очередей, продавцы сами подбирают для тебя вещи, угощают напитками и прочим.
– Это самое ужасное, – мрачно проговорил Раф. Я отбила у него аппетит. Он бросил свои палочки для еды.
– Если тебе не нравятся магазины, тогда откуда вся твоя одежда? – спросила я. Могла бы ещё добавить: «Твоя дизайнерская, дорогая, стильная, модная одежда. Твоя брендовая, с биркой «круче некуда», вызывающая зависть одежда. Роскошная и сексуальная. Твоя…»
– Всё это мне просто подарили, – признался он. – Я и не подозревал, что тебе нравятся такие магазины. Ты всегда носишь вещи, которые выглядят так, будто ты купила их на распродаже или вроде того, и это не имеет значения, на самом деле они выглядят хорошо, потому что тебе всё идёт.
– О! – Я не была уверена, считать ли его слова огромным комплиментом или грубым оскорблением. – Что ж, это правда, раньше я всегда предпочитала винтаж, но недавно побывала в нескольких таких дизайнерских магазинах, просто ради интереса…
– Если бы люди знали, как их обдирают в этих магазинах, они бы туда не ходили, – пробурчал Раф, яростно протыкая пельмень палочкой. – Впрочем, мои мысли не так уж важны. Мы можем пройтись по магазинам, если хочешь.
– Твои мысли важны. Зачем ты так говоришь? Я хочу сделать то, что понравится тебе.
Он пожал плечами. А потом улыбнулся.
– Раньше мне никто такого не говорил.
Разве это не было странным? Но тут подошёл официант со счётом, и, когда я расплатилась, задать Рафу уточняющий вопрос о его словах показалось каким-то неудобным. Вместо этого я решила расспросить его о том, что ему нравится, и выяснила, что он почти не смотрит телевизор, а его любимый фильм – некий шведский, о котором я никогда не слышала («он такой… мрачно-вдохновляющий»). Раф читал «Войну и мир» («В прошлой школе я изучал русский язык и увлёкся Толстым. Эта очень хорошая книга – по-настоящему увлекательная, – но на её чтение уходит целая вечность…»), а ещё ему нравилась классическая музыка – Бах, Вагнер, Бетховен, – хотя сам он не играл ни на одном инструменте.
– Я знаю, это звучит немного странно, – заметил он. – Ты, наверное, думаешь, что я инопланетянин или что-то в этом роде.
– Нет. Конечно, нет, – заверила я, хотя в голове пронеслось: «Вампир!». – Мой папа иногда слушает «Классик ФМ». А мне нравятся саундтреки к фильмам.
Я решила умолчать о Стефани Майер, «Дрянных девчонках», «Отчаянных домохозяйках» и Кэти Перри.
– А, понятно, – улыбнулся Раф.
– Что? Что я такого сказала?
– Вообще ничего. Ты уверена, что не считаешь меня инопланетянином?
– Конечно, нет!
– Это хорошо. Просто какая-то часть меня, кажется, застряла в девятнадцатом веке.
– О, понятно, – кивнула я. – Я это вижу.
– Мне нравится история и литература. Бесполезные вещи, я знаю. Мне нравятся старые и тихие места.
– Почему бесполезные?
– Они ведь не принесут мне дохода, правда? – его голос прозвучал грустно, но, когда я посмотрела на него, он улыбался.
Бесцельно спускаясь с холма, я осознала, что мы направляемся к Камденскому рынку, но ничего не сказала, ведь там было много всего разного. Дело было не только в одежде – по большей части винтажной, – но, судя по всему, он одобрял саму концепцию переработанной одежды, даже если не до конца её понимал.
Я попыталась перевести разговор на более личные темы. Впрочем, какой-то части меня нравилось, что Раф мало чем делился. Какой-то части меня хотелось верить, что он каким-то образом обладал магическими, сверхъестественными, таинственными способностями.
Но меня немного беспокоило то, что я не проявляла должного интереса к другим людям.
– Так… в какую школу ты ходил до этого? – спросила я.
– До чего?
– До того, как ты пришёл в нашу, разумеется, – уточнила я.
– А. Э-э-э. Не знаю. Много школ было.
– Ты не знаешь? Ты должен знать! Где ты учил русский?
– Да где придётся. В учебном заведении, которое тебе вряд ли известно, – уклончиво ответил он. – Мы ведь направляемся на рынок, да? У тебя есть любимые магазины? Ты там покупаешь все свои винтажные вещи?
Минут десять я увлечённо рассказывала ему о продавцах винтажной одежды в Камдене и благотворительных магазинах Тайт-Грин – Раф задавал кучу вопросов, – пока не осознала, что он сбил меня с толку.
– Раф, почему ты не любишь рассказывать о себе?
– Что?
– Ты не говоришь о себе. Я хочу узнать о тебе побольше, а ты постоянно меняешь тему.
– Мне не о чем рассказывать.
– Но мне интересно.
– Там нет ничего интересного, – ответил он. – По крайней мере, ничего хорошего. Лия, ты собираешься расширять пекарню? Твой папа сказал, что не знает, что будет дальше, и ждёт твоего решения.
– О Боже, – вырвалось у меня, – это так неловко. Все почему-то уверены, что однажды я возьму управление на себя и вложу в это деньги сейчас, а я на самом деле не знаю, чем хочу заниматься. Я пока не готова принимать такие решения.
– Знаешь, – заметил Раф, – если ты будешь тянуть слишком долго, то пекарни, которую ты возглавишь, уже может и не быть.
– Ты… что ты имеешь в виду?
– Кажется, у твоего папы проблемы с бизнесом.
– Проблемы? Какие?
– Ну, во-первых, глобальный экономический кризис, во-вторых, конкуренция – новый супермаркет – и тот факт, что он, ну, не идёт в ногу со временем, верно?
Какое отношение, чёрт возьми, имел глобальный экономический кризис к папиной булочной на севере Лондона?
– Эта улица сильно пострадала с тех пор, как открылся торговый центр, – продолжил он. – Джаспер собирается найти другое место для интернет-кафе. Вот почему он не вкладывал в него так много средств. Аренда обошлась ему дёшево, и он решил попробовать, но говорит, что с Бродвеем покончено.
– Ох. Куда бы он мог пойти?
– Точно не знает. Может, на север. Может, займётся чем-то совершенно другим.
– А как же ты?
Он снова пожал плечами.
– Не знаю. Я тут как бы лишний.
– О, боже, Раф…
– Всё нормально. Он ничего не предпримет, пока я не сдам выпускные экзамены, – пояснил он. – А потом я просто уйду из школы и, ну, как получится…
– Ты хочешь сказать, что не будешь сдавать вступительные экзамены?
– Я не собираюсь в университет. Я просто хочу быть самостоятельным. Ни от кого не зависеть.
Я не могла поверить своим ушам. Раф ведь хорошо учился в школе. Он явно был очень умным – чего только стоила его любовь к классической музыке! К Бетховену! К истории, в конце концов! С чего бы ему бросать учёбу в шестнадцать лет? Ладно, учиться в университете стоило дорого, но, ради всего святого, семья Рафа жила на Мельбурн-авеню, и, вообще, в школе нам всегда твердили, что диплом – это инвестиция, потому что в противном случае, если повезёт, нам придётся жарить бургеры. А Раф был самым умным человеком из всех, кого я знала. Это казалось такой расточительностью.
Затем я вспомнила о своём собственном плане бросить школу как можно скорее, и меня охватило странное чувство растерянности, даже вины. Я взяла его за руку.
– Я тоже не пойду в университет. Я собираюсь бросить школу, как только смогу.
Он никак не отреагировал на это, лишь сказал:
– Тебе решать.
Мы приближались к рынку. Я ощутила эту энергию Камдена: музыку, ароматы фалафеля[74]74
Фалафель – блюдо, представляющее собой жареные во фритюре шарики из измельчённых бобовых (обычно нута, но не только), приправленные пряностями.
[Закрыть], карри, пива, и меня охватило привычное чувство радости.
– Подожди, – попросила я, – мне нужно снять немного денег.
На улицах становилось всё оживлённее, и мы протискивались сквозь толпу к банкоматам. Раф выглядел напряжённым – я вспомнила, что он не любил скопления людей, – но он не жаловался.
«Погуляем здесь полчасика, – успокаивала я себя, – а потом сходим в кино или в кафе, или вернёмся в уютный личный кабинет Рафа, прижмёмся друг к другу на матрасе…»
– Извините!
Кто-то налетел на меня как раз в тот момент, когда я убирала кошелёк обратно в сумку. Кошелёк с двумя сотнями фунтов наличными. Моя тяжёленькая сумка вдруг стала казаться подозрительно лёгкой… И её там не было! Она исчезла! Остался только ремешок, бесполезно болтающийся…
– Помогите! – закричала я. – Моя сумка! Он украл её!
И вор бросился бежать, а Раф – за ним. Он схватил вора за руку, но тот резко размахнулся и ударил его в живот. Раф пошатнулся, попятился назад и упал, врезавшись в прилавок с украшениями. Серебряные кольца и хрустальные бусы, взлетев в воздух, рассыпались по земле.
Воришка сбежал… Но, убегая, уронил мою сумку, и её подобрала какая-то женщина и вернула мне.
– О, Господи, с тобой всё в порядке? – завопила я, проверяя содержимое сумки и пытаясь помочь Рафу встать.
Он поднялся с земли.
– Прости, Лия, я не догнал его… ой… извините, что толкнул ваш прилавок…
– Но ты заставил его уронить сумку! – воскликнула я.
У меня не получалось его обнять из-за воздушного змея и сумки без ремешка (какая жалость! Это был последний раз, когда я покупала дизайнерскую сумку), но я улыбалась ему, а он улыбался мне, и его лицо приближалось к моему…
И тут он замер. Его губы так и не коснулись моих. Он смотрел куда-то поверх моего плеча с таким видом, будто его вот-вот стошнит.
Я обернулась, чтобы посмотреть, что его так расстроило, и сразу узнала его. Мужчину с голубыми глазами, который был тогда с Джаспером. С худым, похожим на череп, лицом, тревожным взглядом и странным, старомодным, глубоким голосом.
– Господи! – выдохнул Раф. – Боже правый. Что он делает?
Я прищурилась. Насколько я могла разглядеть, таинственный мужчина разговаривал с Чарли, владельцем одного из моих любимых винтажных магазинов. Мужчина передал ему тёмный свёрток, и Чарли принялся отсчитывать двадцатифунтовые купюры.
– Прости, Лия, – проговорил Раф слегка дрожащим голосом. – Я скоро вернусь. Ты справишься?
– Как насчёт того, чтобы помочь мне? – предложил продавец ювелирных изделий, собирая серьги с тротуара.
Но Раф уже шагал к мужчине. И я тоже медленно приближалась к ним.
Глава 20
«Педикюр выгоднее маникюра, за исключением зимнего времени».
Дневные спа-салоны бесполезны для снижения уровня стресса. Не верьте журналам, которые советуют вам забыть о своих проблемах с помощью процедур. Это всё равно что забронировать и оплатить целый день в камере пыток!
Массаж причинял боль, особенно когда мастера продавливали вашу плоть большими пальцами и прикладывали к спине раскалённые камни. К тому же они включили мерзкую, дребезжащую музыку в стиле нью-эйдж[75]75
Нью-эйдж – жанр музыки с расслабляющим и лёгким звучанием. Нью-эйдж может сочетать как живые инструменты, так и приёмы, характерные для электронной музыки, эмбиента и этнической музыки, и характеризуется, как правило, плавным темпом, использованием лёгких и поднимающих настроение мелодий. Эта музыка часто используется для релаксации, медитации и стимулирования творчества.
[Закрыть]. Мне пришлось предложить массажистке доплатить, чтобы она заменила её на песни «Флоренс и машина»[76]76
«Флоренс и машина» (Florence and the Machine) – британская группа, исполняющая инди-поп с элементами блюза, музыки соул и готического рока. Группа образована в Лондоне в 2007 году. Название родилось из творческого союза главной солистки Флоренс Уэлч и Изабеллы Саммерс – клавишницы и соавтора, которую Уэлч в шутку называла «машиной».
[Закрыть].
После того как мою кожу отдраили и отшелушили во время чистки лица, выдавили несколько угрей и атаковали мои брови горячим воском, я вся покраснела, покрылась пятнами и нервничала ещё сильнее, чем до начала процедуры.
Лежать в джакузи было приятно, а тишина и покой позволили ещё раз прокрутить тот странный диалог Рафа с мужчиной.
– Ты не должен был этого делать! – возмутился Раф и повернулся к Чарли: – Хватит! Не давайте ему денег!
– Рафаэль! Что ты здесь делаешь? Уходи!
– Твой парень, да, Ник? – проигнорировал Рафа Чарли и протянул мужчине пачку наличных. Мужчина – Ник – сунул деньги в карман.
– Отдай мне, – прошипел Раф.
– Да что в этом плохого? Я должен как-то зарабатывать на жизнь. Знаешь, они не могут меня остановить.
– Нет, но ты же знаешь, что тебе нельзя… у тебя этого вообще быть не должно…
– Не лезь не в своё дело, Рафаэль.
– Это моё дело. Я звоню Джасперу.
– Как хочешь. – Голос Ника стал ледяным. – В любом случае, пока он с нами, у тебя, похоже, нет свободы выбора.
Раф вытащил свой телефон.
– Чёрт возьми. Недостаточно средств.
Это был мой шанс.
– Можешь воспользоваться моим айфоном, если хочешь.
Лицо Ника просветлело:
– Здравствуйте! Это же та самая удачливая мисс Латимер! Очень рад видеть тебя снова. Я как раз надеялся поговорить с тобой, – и он взял мою руку и поцеловал её.
Раф мог бы лопнуть от злости, если бы на самом деле разрыдался и закатил истерику посреди Камден-Маркет.
– Оставь её в покое! – прорычал он. Затем схватил меня за руку и потащил прочь, остановил чёрное такси и буквально затолкал меня внутрь, назвав водителю мой домашний адрес.
Лишь когда машина тронулась, я поняла, что Раф остался снаружи. И с тех пор я ничего от него не слышала.
Не успела я переварить произошедшее, как уже пришло время для педикюра. Очередное мучение: лезвие для пяток заставило меня поморщиться, а звук пилочки – скрежетать зубами.
Мне очень понравились мои новые серебристые, с металлическим отливом, ногти на руках и ногах, и то, как изогнулись мои брови, но я засомневалась, что это стоило двести пятьдесят фунтов на человека плюс семьдесят пять фунтов за грязевое лечение и шиацу[77]77
Массаж Шиацу – японская методика точечного массажа, основанная на воздействии на биологически активные точки тела. Название происходит от японских слов «ши» – пальцы и «ацу» – давление.
[Закрыть].
– Чувствуешь себя лучше? – спросила мама, пока мы потягивали зелёный чай в кафе, по совместительству комнате отдыха спа-центра. Честно говоря, обстановка немного огорчала: там были только плетёные диваны с белыми подушками, старые копии журнала «Изюминка»[78]78
«Зест» – ежемесячный журнал для женщин, который издавался в Соединённом Королевстве с 1994 по январь 2014 года. Журнал давал советы по здоровью, красоте и фитнесу.
[Закрыть] и снова эта дурацкая музыка. Мы заказали салаты из суперфудов[79]79
Салаты из суперфудов – салаты, обогащённые продуктами с богатым составом нутриентов. К суперфудам относят, например, авокадо, семена чиа, голубику, киноа, спирулину.
[Закрыть]. Чипсов у них не было.
– Не особо, – призналась я. – Моя массажистка – просто садистка.
– А мне всё понравилось, – улыбнулась мама. Поры на её лице заметно расширились, как, вероятно, и на моём тоже. Отлично. Я чувствовала, как у меня под кожей назревают прыщи. – Это так полезно для здоровья. Тебе следует делать это каждую неделю, ведь так важно выводить токсины из организма.
– Да неужели?
– Говорят, в одном из самых эксклюзивных салонов в Хампстеде работает чудесная женщина. Она делает всё, в том числе и колоноскопию.
– Ты предлагаешь заплатить кому-нибудь, чтобы тебе вставили шланг в задницу и высасывали какашки? Это самая отвратительная вещь, которую я когда-либо слышала!
– Ладно, не будем о колоноскопии. Массаж там считается лучшим в Северном Лондоне. Кажется, туда ходила сама принцесса Диана.
– Она мертва уже много лет. Ты хочешь пойти туда, потому что там делали массаж кому-то, кто уже умер? Это просто извращение.
– Мы могли бы пойти туда вместе в качестве обычной прогулки матери и дочери, – предложила мама. – Я уверена, принцесса Диана поступила бы так же, будь она жива и имей она дочь.
– Я так не думаю, – проворчала я.
– Ох, Лия, – вздохнула она. – Почему ты всегда такая противная?
Что? Что?! Разве я была виновата в том, что не желала делать всё, что от меня хотели? Это я была виновата в том, что мама отождествляла себя с кем-то мёртвым, у кого даже не было дочери? Разве я была виновата в том, что не хотела тратить свои деньги на каждую её идею? Да уж.
– Я лишь сказала, что не хочу ходить на массаж каждую неделю, – вздохнула я. – У меня скоро выпускные экзамены, знаешь ли. Мне нужно готовиться к ним и повторить пройденный материал.
То, что я решила, что учёба для меня не главное, вовсе не означало, что я собиралась отказаться от неё совсем. На поле битвы с родителями выпускные экзамены выступали тяжёлым железным щитом, достаточно прочным, чтобы выдержать сотню бомб и пуль.
Последние два дня я навёрстывала упущенное. Мы все договорились не обсуждать будущее, пока я не побываю на семинаре «Интеграция богатства» и не встречусь с финансовыми консультантами, но я решила, что позанимаюсь хотя бы ради экзаменов, чтобы выразить свою признательность маме за блестящие навыки пиарщика, пусть они и обошлись мне в восемнадцать тысяч фунтов стерлингов.
Честно говоря, узнав, что статья Донны в «Воскресном зеркале» оказалась и вполовину не такой плохой, какой могла бы быть, я испытала огромное облегчение и решила стать образцовой дочерью и ученицей. Жаль только, что мама продолжала повышать ставки, предлагая еженедельные сеансы массажа.
– Я так рада, что ты сосредоточена на учёбе, – призналась она, и в её голосе послышалась тоска. – Ты могла бы добиться чего угодно, Лия, даже учиться в Америке. Тебе не придётся сидеть дома, чтобы сэкономить деньги, как это делала я. Большинство моих сверстников наслаждались студенческой жизнью, каждый вечер устраивали вечеринки в общежитии, а я, уткнувшись в учебники, торчала дома с вашей бабушкой…
– Я думала, ты считаешь, что учёба – это хорошее занятие.
– Разумеется, так и есть… Просто в университете было нечто большее, чем сидеть дома с мамой.
– Да, но, как только ты получила диплом и приехала в Лондон, тебе потребовался всего месяц, чтобы познакомиться с папой.
– Верно, – подтвердила мама.
– Вот видишь. Ты сразу встретила любовь всей своей жизни.
– Знаю.
– Ты зашла в булочную за пончиком, а он поднял голову, увидел тебя и сказал: «Вот та девушка, на которой я женюсь».
– Да, – улыбнулась она, – ваш папа очень напористый.
– Я могу поехать в Нью-Йорк и жить там, даже не будучи студенткой, – уверенно заявила я.
– Конечно, можешь.
– Могу просто пройти несколько курсов по кинематографу, философии и всему такому. Это было бы круто.
– Да, было бы.
– Или могу путешествовать, жить в самых разных местах.
– Ага, – согласилась мама. – Ты можешь это сделать. Но я думаю, ты понимаешь, что выпускные экзамены всё равно стоят того.
Я не могла понять почему, но чувствовала, что не стоило развивать эту тему.
– Лия, родная, я хотела тебя кое-о-чём спросить.
– О чём?
В голове зазвенели тревожные колокольчики. Почему она называла меня «родной»?
– Ну, это просто… я тут подумала… Я изучала…
– Что?
– Пластические операции.
– Что? Ты серьёзно? Слушай, я знаю, что у меня большой нос, но предлагать… Чёрт возьми, Пола, как ты можешь быть такой грубой?
Я кричала, признаюсь, но не каждый день собственная мать хочет подставить свою дочь под нож, чтобы исправить идеально функционирующий нос, который я годами уговаривала себя считать вполне нормальным.
– Нет… не тебе… У тебя прелестный носик, Лия. О чём ты говоришь? Нет, это для меня.
– Для тебя? Но с твоим носом всё в порядке.
Без вариантов. Он был точь-в-точь как мой.
– Это не нос. Лия, я очень хочу сделать подтяжку груди.
– Что? Что ты имеешь в виду?
– Просто, знаешь… – Мама выглядела немного взволнованной. – Сначала две беременности, потом я похудела. Вот, они похожи на две маленьких питы[80]80
Пита – пресная лепёшка, круглый плоский хлеб, который выпекают как из обойной муки, так и из пшеничной муки высшего сорта.
[Закрыть]. Просто висят. Я целую вечность думаю, как бы их увеличить…
– С твоей грудью всё в порядке! Это так… ой… фу… Кажется, меня сейчас стошнит.
– Всё в порядке, уважаемая? – спросила администратор кафе в спа, появившись с нашими салатами как нельзя кстати.
– Всё отлично, спасибо, – ответила я.
Мама сердито смотрела на меня. Я подождала, пока женщина отойдёт, и снова перешла в атаку:
– Они отрезают сосок, ты в курсе? Приходится пришивать его обратно. А иногда имплантаты лопаются! И они остаются упругими и гладкими, пока всё остальное тело покрывается морщинами и обвисает. Представь, когда тебе будет семьдесят. Я имею в виду, что это не так уж и далеко, на самом деле. Я не могу поверить, что ты хочешь чего-то подобного – фу, какая гадость…
– Это была просто идея, – вздохнула мама и подцепила вилкой салат. – Не бери в голову. Забудь об этом.
– Послушай, если тебе очень хочется… Но мы с Шаз смотрели документальный фильм по Пятому каналу, и там одна женщина ныряла с аквалангом, и её имплантаты буквально взорвались…
– Неважно. Оно того не стоит.
– Послушай, ты можешь сделать себе новые сиськи, ты же знаешь, что можешь. Прости, мам.
– Всё в порядке, – ответила она. – Я бы не хотела, чтобы они взорвались.
– Ну, тот случай произошёл в Мексике. Я уверена, что здесь они не взрываются.
Она вздохнула.
– Нет, ты права. В моём-то возрасте. Какой в этом смысл?
– Тебе всего сорок. На самом деле, ты выглядишь неплохо, – великодушно заметила я, хотя, честно говоря, если она решила прибегнуть к косметической операции, я бы посоветовала начать с быстрой инъекции ботокса в морщинки, без обид.
– И это стоит тысячи фунтов, – обронила мама. – Семь, если точно.
– Ну, это ерунда, – отмахнулась я. – Займись собой. Но знаешь, мам, ты всегда говорила нам, что не стоит зацикливаться на своей внешности. И в тебе есть много чего ещё, кроме размера твоей груди. Ты блестящий специалист по связям с общественностью, очень милая и весёлая. Тебе следовало бы больше ценить себя.
Она смотрела на меня с улыбкой, как будто я рассказала ей шутку.
– Ты забавная.
– Что ты имеешь в виду?
– Ну, порой ты такая эгоцентричная и несносная, а иногда такая добрая и щедрая.
– О, – сказала я, сбитая с толку. – Не думаю, что я такая, на самом деле. Просто… я не привыкла к тому, что мне хватает денег на что угодно.
– Я переживаю, что тебе никогда не придётся работать, – призналась она, – но нам с папой приходилось так много работать, чтобы всего добиться. Здорово, что ты будешь свободна от этого.
– О, да… точно…
Я почувствовала надвигающуюся беду, как чувствуешь приближение грозы, когда воздух будто заряжен и готов вспыхнуть, но мама только снова улыбнулась, отхлебнула зелёного чая и сказала:
– Знаешь, Лия, эти деньги могут стать для тебя путёвкой в лучшую жизнь.
