Текст книги "Советы Лии для лотерейных миллионеров (ЛП)"
Автор книги: Керен Дэвид
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц)
Глава 5
«Пятьдесят фунтов – вполне разумная сумма наличных,
которую можно носить с собой».
Я отложила визит к Джеку до десяти утра, но, разумеется, он ещё спал, когда я пришла.
– Тебе придётся зайти попозже, – оповестила его мама, пытаясь захлопнуть передо мной дверь.
– Всё в порядке, Донна; я сама его разбужу, – улыбнулась я и протиснулась мимо неё.
Я чувствовала, как её неодобрительный взгляд сверлил мой затылок, пока поднималась по лестнице. Она меня недолюбливала. Считала, что я плохо влияю на её дорогого сыночка, и винила меня во всех наших неприятностях, хотя именно Джек придумал включить пожарную сигнализацию в шестом классе, и именно он подложил Калачика (школьную морскую свинку) в ящик письменного стола мисс Фэй. Однако я была той, кто рассказал ему о её боязни грызунов.
Сначала Донна относилась ко мне с подозрением, потому что я носила джинсы, любила бегать, громко кричать и «вела себя как мальчишка». Когда же мне исполнилось четырнадцать, и я открыла для себя средства для волос, способные превратить мои непослушные пряди в локоны, и начала пользоваться тушью и блеском для губ, её мнение резко изменилось. Теперь я стала «слишком вульгарной». Так или иначе, она считала меня неподходящей подругой для её драгоценного малыша. Но кого это волновало?
Я ввалилась в комнату Джека, где этот чудо-мальчик спал, свернувшись калачиком и высунув босые ноги из-под одеяла с символикой «Тоттенхэм Хотспур»[19]19
«Тоттенхэм Хотспур» – английский профессиональный футбольный клуб из Тоттенхэма, боро Харинги на севере Лондона. Выступает в Премьер-лиге, высшем дивизионе в системе футбольных лиг Англии. Основан в 1882 году.
[Закрыть], и плюхнулась ему на икры.
– Эй! – проворчал он сонно, щурясь на меня. В воздухе стоял специфический аромат: запах несвежего дезодоранта, смешанный с только что выпущенным газом.
Уверена, в комнате Рафа никогда так не воняло. В ней, наверняка, всегда было свежо и пахло дорогим лосьоном после бритья. Интересно, доведётся ли мне когда-нибудь почувствовать этот запах.
– Ого. Привет, Лия. Пришла на утреннюю встречу с «малышом Джеком»? Просто я думаю, что сначала нам нужно как-то избавиться от моей мамы. – Его голос был достаточно громким, чтобы Донна, суетившаяся на лестничной площадке, услышала его. Она громко фыркнула и захлопнула дверь своей спальни.
– Заткнись, придурок, – зашипела я. – Мечтай дальше.
– О, продолжай, Лия. Давай по-быстрому. Ты же тоже этого хочешь. Иначе, зачем ты здесь?
– Я должна сказать тебе нечто важное!
На лице Джека появилось недоумение, а затем лёгкое беспокойство.
– Чёрт возьми, Лия, если ты влипла…
Я шлёпнула его.
– Я выиграла в лотерею! Теперь у меня есть восемь миллионов фунтов. Если захочу, смогу скупить все дома на этой улице!
– Чушь собачья! – возмутился Джек. – Ты понятия не имеешь о ценах на жильё. Тебе стоит поговорить с моим кузеном Эдди, он агент по недвижимости в Хемел-Хемпстеде.
– Завались об Эдди! Дело не в ценах на жильё. Дело в том, что я выиграла в лотерею!
Наблюдать за тем, как Джек догонял суть, – всё равно что бросать монетку в глубокий колодец желаний. Последовала долгая пауза, затем шлёп, всплеск и лёгкая рябь, когда пришло осознание.
– Твою ж мать! Бляха-муха! – Джек, наращивая громкость, сыпал ругательствами из своего обширного словарного запаса, а затем перепрыгнул через одеяло, чтобы заключить меня в медвежьи объятия, как раз в тот момент, когда Донна распахнула дверь.
– Джек! Следи за языком! И что здесь происходит?
– Ничего, мам, хотя формально ты не имеешь права задавать этот вопрос, учитывая, что мне шестнадцать и это моя личная спальня. Если я решу поразвлечься здесь с какой-нибудь девушкой, тебе придётся смириться.
– Но точно не со мной, – добавила я, отталкивая его. – Джек, я позвоню Шаз и узнаю, сможет ли она встретиться с нами в кафе на Бродвее. Через полчаса подойдёт?
Шаз была занята, так что мы с Джеком завтракали вдвоём в главном заведении Тайт-Грин, которое раньше было забегаловкой, пока у него не появился менеджер со свежими идеями и влагостойкими скатертями от «Кэт Кидстон»[20]20
«Кэт Кидстон» – британский бренд, известный тканями с винтажными цветочными узорами. Кроме скатертей, в ассортимент входят фартуки, наборы сервировочных салфеток и другие товары.
[Закрыть].
– Итак, – проговорил Джек, добавляя сахар в чай, – рассказывай.
– Я уже всё рассказала. Я выиграла восемь миллионов фунтов. С хвостиком.
– По тому билету, который мы покупали на днях?
– Ага.
На лице Джека расплылась широкая глупая улыбка, которую чаще всего можно было увидеть, когда он забивал гол, приближался урок пищевых технологий – его любимый предмет – или когда он думал о сексе. На самом деле он был довольно улыбчивым парнем, потому что его жизнь вращалась вокруг еды, футбола и фантазий. У него было две цели: играть за «Тоттенхэм» и победить в шоу «МастерШеф». «Конечно, в идеале я бы сделал и то, и другое, и тогда это был бы «Звёздный МастерШеф», – поведал он мне однажды. – Но это ничего страшного».
– Обалдеть, восемь миллионов – это так круто! – воскликнул он, когда принесли его тарелку с беконом, яйцами и сосисками.
– Завтрак за мой счёт, – великодушно заявила я, намазывая клубничный джем на круассан, испечённый заботливыми руками моего папы всего несколько часов назад (это кафе было одним из лучших папиных клиентов).
– Ещё бы. Завтрак на тебе теперь навечно.
– Кто сказал?
– Я сказал. В конце концов, это я купил билет. Теперь я твой менеджер.
– Э-э-э… а кто сказал, что мне нужен менеджер?
– Я. Тот, кто купил этот билет.
– Джек, да ты с очередью на автобус справиться не можешь.
– Вообще-то, я капитан команды «А», Лия. Это доказывает мой лидерский потенциал.
– Команды «А», проигравшей команде «Б» две недели назад, – напомнила я.
Джек показал мне язык.
– Я же говорил, что это хороший подарок, – заявил он.
– Ты не знал, что он будет стоить восемь миллионов! Ты просто купил мне самый отвратительный подарок на день рождения.
– Боже. Типичная ты. Я дарю тебе подарок стоимостью в восемь долбаных миллионов фунтов, а ты всё равно недовольна. И я ещё обещал подарить тебе DVD. Теперь не буду. Пфф. Женщины.
– Джек! Что ты за человек?
Он откусил кусочек яичницы-глазуньи, и желток брызнул на его подбородок. Мы рассмеялись, и тогда я заметила худощавого темноволосого парня у стойки, внимательно изучавшего меню на вынос. Это был Раф! Я поспешила к стойке, якобы за салфетками для Джека, а на самом деле…
– Ух ты! Привет, Раф. Не ожидала увидеть тебя здесь. Я думала, у вас своё кафе.
Раф выглядел ужасно: под глазами залегли огромные тёмные тени; его рука, когда он брал свой латте на вынос, слегка дрожала.
– Привет, Лия, – отозвался он. – Ммм. Я… э-э-э…
– Присоединяйся к нам, – предложила я.
– О.
Наступила неловкая пауза.
– С вас пятьдесят пенсов дополнительно, если будете пить здесь, – сообщила Дженис, администратор кафе.
Раф выглядел таким ошарашенным, словно она попросила у него пятьдесят тысяч. Он судорожно полез в карманы.
– Держите, – обратилась я к Дженис, бросив ей монетку и не сомневаясь, что она её поймает, ведь она играла в нетбол[21]21
Нетбол – женский вид спорта, альтернатива баскетбола, но с менее жёсткими правилами и кольцом без щита.
[Закрыть] с моей мамой. Правда, было немного грустно наблюдать, как женщины средних лет играют в игру, из которой давно уже выросли, но мама на самом деле не понимала, почему (по моему мнению) ей следовало заняться аквааэробикой, бадминтоном или чем-то другим, более подходящим для её возраста.
Раф последовал за мной к нашему с Джеком столику.
– Посмотри, кто здесь! – с энтузиазмом сказала я.
– Кто? – переспросил Джек, деловито намазывая тост маслом.
– Раф. Ты же знаешь Рафа? Мой напарник по науке.
Казалось, воздух загустел, как яичный желток на подбородке Джека.
– Ах да, – протянул Джек, прищурившись, – мы знакомы. – Затем он изобразил аристократическое произношение: – Здравствуй, Рэйф.
Я швырнула в него пачку салфеток:
– Его зовут не Рэйф, а Раф. Повзрослей.
– Это был гол, – заявил Раф. – Ты же знаешь, что был.
– Там должна была быть красная карточка.
– Решение судьи не обсуждается.
– Мухлёжник!
– Неумеющий проигрывать!
– Отморозок! Я видел ногу Олли после того, как ты врезался в него. Это, по-твоему, подкат? Может, ты перепутал футбол с регби?
Я замахала на них руками:
– Заткнитесь! Я выиграла в лотерею! Это важнее вашего футбола.
– Смотря с какой стороны посмотреть, – возразил Джек, – если речь идёт о чистейшем мухлеже среди бела дня.
– Всё равно мы победили, – пожал плечами Раф.
Я сдалась, доела круассан и допила кофе.
– Пойду потрачу кучу денег… – объявила я, хотя ещё не представляла, откуда эти деньги появятся.
– Задрот! – продолжал Джек. – Выпендрёжник!
Раф лишь презрительно усмехнулся.
– …а потом займусь планированием отпуска после выпускных экзаменов, – продолжала я. – Мне пришла в голову Ибица. Или Крит. Было бы здорово, если бы мы поехали всей компанией. Я бы пригласила вас обоих, но не смогу это сделать, если вы продолжите постоянно ссориться.
Это заставило их замолчать. У Рафа был какой-то странный взгляд. Как будто он пытался сфокусироваться на чём-то маленьком и далёком.
– На Крите хорошо, – мечтательно произнёс он. – Я там был… Думаю, тебе бы там понравилось.
– Ты забываешь об одной вещи, Лия, – подсказал Джек.
– О чём?
– Как же Шазия? Её отец никогда не разрешит ей поехать в отпуск с нами. Чем ты собираешься подкупить его, Лия?
Ой. Это было проблемой. Раньше папа Шаз относился к религии довольно спокойно – то есть, без особого интереса, – но несколько лет назад он стал чаще ходить в мечеть и усилил соблюдение исламских правил, которых они придерживались дома. Постоянно угрожал перевести Шаз в школу для девочек, и около года назад она начала носить хиджаб. Мы никогда толком об этом не говорили. Шаз была очень чувствительна к исламофобии (она постоянно отчитывала Джека за то, что его отец читал «Дейли Экспресс»), но я всегда предполагала, что для неё это было настоящим мучением. Невозможно представить, чтобы такая строптивая особа, как Шаз, захотела спрятаться под платком. Я не сомневалась, что, когда ей исполнится восемнадцать, она просто поступит по-своему.
– Мне придётся как-то с этим разобраться, – ответила я. – Может быть, мы сможем притвориться, что это поездка только для девочек. Или поехать в мусульманскую страну – в Марокко, например, или Турцию.
– В Дубай, – мечтательно произнёс Раф. – Единственный в мире шестизвёздочный отель находится в Дубае.
– Ты собираешься тратить деньги Лии за неё, да? – спросил Джек. – Потому что, как её менеджер, я должен предупредить: если она раскошелится на шестизвёздочный отель, то список приглашённых будет строго ограничен. Только мы с Лией и Шаз, если нам удастся уговорить её отца.
Раф допил свой латте и поднялся.
– Я, пожалуй, пойду. Пока, Лия.
Я проводила его взглядом.
– Большое спасибо, Джек. Я весь год пыталась с ним сблизиться, а ты так мерзко себя ведёшь.
– Правда что ли? – Джек подцепил последний кусок бекона и отправил его в рот. Ему стоило научиться вести себя за столом, если он собирался побывать в шестизвёздочных отелях. Хотя я не была уверена, подавали ли традиционный английский завтрак в Дубае. – Не трать на него своё время, Лия. Он явно предпочитает парней.
– Нет, это не так!
– Он такой и есть!
– Ты просто гомофоб. А он не гей!
– Значит, он тебе нравится?
– Это моё личное дело.
– Ага, конечно, Лия. Только не бери его с собой в отпуск. Ладно, я пошёл. Спасибо за завтрак.
Джек чмокнул меня в щёку, оставив след яичницы, и удалился. Я подошла к кассе, попросила счёт, который составил 15,75 фунтов стерлингов – цены выросли из-за этих скатертей в горошек – и достала кошелек.
Там было пусто.
Возможно, я и стала мультимиллионером, но сейчас у меня в кошельке было ровно столько же, как и накануне вечером – то есть, ни гроша.
Глава 6
«Способен ли ты быстро принимать решения?
Иначе придётся совершенствоваться…»
– Самый важный вопрос, который следует обдумать, – начала Джильда, мой личный консультант победителя[22]22
Консультант победителя – это специалист, который оказывает поддержку победителям лотерей, помогает им справиться с последствиями выигрыша и даёт советы по управлению выигрышем.
[Закрыть], – это стоит ли становиться публичной персоной или нет.
Она была примерно ровесницей моей мамы, но немного полнее и с приятной дружелюбной улыбкой. К тому же у неё были мои восемь миллионов фунтов стерлингов. И она мне сразу понравилась.
Тем не менее, когда Джильда заговорила о публичности, я слегка удивилась. Разве самым важным вопросом было не то, как я собиралась сообщить своей семье, что мои деньги принадлежали мне? Только мне. А потом встал вопрос о том, как продвигать дела с Рафом после нашего многообещающего начала. Если бы только Джек не отпугнул его! Может быть, я могла бы заглянуть к нему позже и всё выяснить…
И ещё, как скоро у меня получилось бы переехать из этого обшарпанного мезонета в свою собственную роскошную квартиру? Могла ли я сразу же бросить школу? Та кожаная куртка всё ещё продавалась? И стоило ли мне сделать каштановое мелирование или пойти ва-банк ради японского выпрямления волос, чтобы навсегда избавиться от непослушных кудрей?
Очевидно, последний вопрос был не самым важным, но именно на его обсуждение мы с Наташей потратили сорок минут тем утром, пока Шаз писала нам свои мысли из дома своей бабушки в Уэмбли.
Мы закончили скучную часть, где я передала билет, свидетельство о рождении и паспорт, а Джильда отсканировала их, проверила и отправила через свой ноутбук в головной офис.
Прибыл мой личный банковский менеджер: «Зовите меня Кевин» (Высокий, моложе моего отца, немного похож на Дэниела Крейга[23]23
Дэниел Крейг – британский актёр и продюсер, наиболее известен по роли Джеймса Бонда.
[Закрыть]. Мы с мамой встретили его с широкими улыбками) и вручил мне чековую книжку, банковские реквизиты и дебетовую карту.
А потом Джильда нажала несколько кнопок, и – дзынь! Правда, это был очень медленный дзынь – она предупредила, что на зачисление денег может потребоваться до сорока восьми часов (Как? Почему?), но восемь миллионов фунтов уже были на пути ко мне.
Я чувствовала себя точно так же и в то же время совершенно по-другому. Я была шестнадцатилетней школьницей и в то же время мультимиллионершей. Я могла купить всё, что хотела, отправиться в любую точку мира, но всё равно должна была сдать курсовую работу по истории до конца недели. Если бы я вдруг обнаружила, что умею летать, это бы меня не удивило – всё казалось возможным. Раз уж это случилось, то и остальное тоже могло произойти.
– Вот и всё, Лия, – вздохнул папа, который всё ещё выглядел неважно. Он был бледным, а над верхней губой выступили капельки пота. – Больше не придётся бегать вверх по склону и клянчить у меня деньги, чтобы оплатить счёт в кафе.
– Очень смешно, – фыркнула я.
– Мы поищем в твоей сумочке лишнюю десятку, – заявила мама.
– Руки прочь! – отрезала я.
– Вы задумывались о конфиденциальности, Лия? – поинтересовалась Джильда. – Если решитесь раскрыться, нам нужно как можно скорее организовать пресс-конференцию. Не хотелось бы, чтобы эта новость просочилась наружу и вы, проснувшись, обнаружили у себя на пороге мировую прессу.
– Конечно, Лия желает сохранить анонимность, – ответила мама, помешивая чай. – Она ещё слишком юна, чтобы справиться со всем этим вниманием. Мы будем держать всё в тайне. Просто сообщим нескольким друзьям и родственникам.
– Ага, конечно, Пола, – съязвила я (она провела всё утро, разговаривая по телефону).
– Пола? – переспросила Джильда. – Я думала, вас зовут Сара.
– О, это семейная шутка! Лия вечно острит, – ответила мама с совершенно фальшивым, весёлым смешком.
Джильда вернулась к вопросу о публичности.
– Как вы думаете, насколько реально сохранить анонимность Лии? – спросила она. – Мы часто сталкиваемся с тем, что если хотя бы один-два человека знают, то рано или поздно – чаще рано – победителю звонит журналист.
– Мы просто скажем им отстать от ребёнка, – пробормотал папа. – Лии всего шестнадцать.
– А что, если я пожелаю выступить публично? – поинтересовалась я, хотя у меня не было твёрдого мнения на этот счёт.
– Мы организуем пресс-конференцию, дадим прессе возможность осветить эту историю, и, надеюсь, они довольно быстро потеряют интерес, – ответила Джильда. – Это сложное решение.
– Всё будет хорошо, – заверила мама, – если ты, как говорится, не будешь подливать масла в огонь. Тебе придётся вести себя очень сдержанно, Лия, если ты окажешься в центре внимания. – Она выглядела задумчивой, на её лице появился намёк на улыбку.
– Что ты имеешь в виду под «подливать масла в огонь»? – с подозрением спросила я.
– Ну, знаешь, вести себя неразумно, – пояснила мама. – Я читала о том, как победители лотереи сходили с ума. Наркотики… сомнительные парни… Ты понимаешь, о чём я? Скандальные заголовки. Много шума.
– О, это большая редкость, – возразила Джильда. – В основном, наши победители – приятные, обычные люди, такие же, как вы.
Невероятно! Я рисковала стать знаменитостью! Страсти-мордасти! Любой мой секрет грозился быть раскрыт. Журнал «Хит!» обвёл бы кружком мои прыщи (не то чтобы я сильно страдала, но у каждого случались дни, когда кожа выглядела не лучшим образом), за мной гонялись бы толпы папарацци. Публичность казалась очень плохой идеей.
– Я останусь анонимной, – заявила я, сердито глядя на маму.
– Некоторые люди не рассказывают об этом ни единой живой душе, – поведала Джильда. – Они хотят, чтобы всё оставалось в строжайшем секрете. Несколько лет назад я встречалась с супружеской парой, у них было трое взрослых детей, которые жили в своих собственных домах, имели собственные семьи. Они не захотели, чтобы даже дети знали. А одна женщина… я зашла к ней домой, а она всё смотрела в окно и поглядывала на часы. Через некоторое время я спросила у неё, в чём дело. «Я просто беспокоюсь о муже, – ответила она. – Не хочу, чтобы он узнал».
Мама рассмеялась:
– Вот же скупердяи! Тебе бы это никогда не сошло с рук, Лия. Хотя, честно говоря, я не понимаю, зачем кому-то хотеть подобного.
Я опустила взгляд на браслет, который Наташа подарила мне на день рождения.
– Возможно, тебе понравится быть на виду, – продолжила мама. – Держу пари, мы могли бы сотрудничать с журналами, попробовать моделинг и всё такое. – Видимо, она решила стать моим консультантом по связям с общественностью. Другого от неё я и не ожидала.
Моя мама отлично разбиралась в пресс-конференциях, потому что работала в пиар-агентстве. Она целыми днями обзванивала журналистов и пыталась заинтересовать их своими никчёмными клиентами, которые никогда не были настоящими знаменитостями, а просто занимались скучными делами. Понятное дело, она не загребала деньги лопатой. Я постоянно твердила, что ей нужно представлять интересы более крутых людей – Леди Гаги, например, – но меня никто не слушал.
– А я по-прежнему считаю, что анонимность была бы предпочтительнее, – высказался папа.
Мой телефон завибрировал. Я отключила звук, но с самого утра он прыгал и жужжал, как шмель, пойманный в банку.
– Сколько человек уже в курсе, Лия? – спросила Джильда. – Сумеете ли вы сохранить всё в тайне?
– Э-э-э… я не уверена, – пролепетала я.
– Вы есть в «Фейсбуке», Лия? Скольким друзьям уже известно?
Ой-ой. Я ещё не успела запостить эту новость в «Фейсбуке», но куча людей оставили комментарии на моей стене, а Наташа уже написала пост под названием «Моя сестра выиграла в лотерею». Пятьдесят семь случайных подростков даже поставили лайк. Ох-ох…
– Мы рассказали некоторым соседям, а Лия – некоторым друзьям, – призналась мама. – В том интернет-кафе тоже были люди, верно, Лия? Думаю, что Наташа могла рассказать кому-нибудь из своих друзей. И Джек с Шазией тоже… Как ни крути, Бен, Лия, нам действительно придётся организовать пресс-конференцию. И как можно скорее, серьёзно.
Итак, Джильда и мама принялись обсуждать детали, папа вздохнул и пробормотал: «Какой позор!», а я, стиснув зубы, боролась с тошнотой. Пыталась взять себя в руки, прикидывая, как избежать скандальных заголовков. Смогла бы я это сделать? Да, пришлось бы.
Пресс-конференцию назначили на следующий день. Мама записала нас в парикмахерскую, хотя мне отчаянно хотелось рвануть в Камден и успеть перехватить ту кожаную куртку, пока её не купил кто-либо другой.
В конце концов, Шазия вызвалась сходить вместо меня – вот это подруга! – и я щедро выдала ей двадцать фунтов на личные траты.
Она принесла куртку прямо в салон красоты, пока мы сидели там, завёрнутые в алюминиевую фольгу (мне делали мелирование, ура!), и я вскочила со своего места, чтобы обнять её.
– Ух ты! Спасибо, Шаз! Она восхитительна! – Я надела куртку и закружилась по салону.
– Может, вы присядете? – позвала меня парикмахер. – Мы ещё не закончили.
– Ой, простите, – виновато пробормотала я.
– Ты же не собираешься надеть это на пресс-конференцию? – прозвучал вопрос от мамы.
– Собираюсь, – отрезала я ледяным тоном и полюбопытствовала у подруги, что она прикупила для себя. – О, Шаз, этот платок шикарный! Мне нравятся блестящие нити.
– И что ещё ты думала надеть? – спросила мама, сохраняя угрожающее спокойствие.
– Ну, помнишь мой мятный топ, что я откопала на благотворительной распродаже для исследований рака всего за три с половиной фунта и обрезала рукава? А ещё ту джинсовую юбку – очень короткую, которую я удлинила шотландской клеткой…
Та юбка обошлась мне в два с половиной фунта – в «помощь пожилым». Честно говоря, я не понимала, зачем кому-то тратить больше. Если ты разбираешься в винтаже, то у тебя никогда не возникнет неловких ситуаций, когда приходишь на вечеринку в таком же платье из «Эйч-энд-Эм»[24]24
«Эйч-энд-Эм» – шведская компания, основанная в 1947 году Эрлингом Перссоном. Бюджетная розничная сеть, представляющая базовые модели повседневной одежды для всей семьи, а также обувь и аксессуары, косметику, парфюмерию и товары для дома.
[Закрыть], как и у школьной анорексички, только на три размера больше. К тому же ты спасаешь планету и помогаешь благим целям – сплошные плюсы.
Мама фыркнула.
– Ты хочешь появиться на телевидении и на странице всех газет в поношенной одежде?! – возмутилась она. – В вещах, снятых с трупов?! В старушечьих обносках?! В этой отвратительной куртке, которая воняет и, вероятно, заражена блохами?!
Если быть до конца честной, от куртки действительно странно пахло. Я не заметила этого на рынке под открытым небом. Этот запах плохо сочетался с вонью от краски для волос. Но ей не стоило критиковать мой стиль.
– Что не так с моей одеждой? Ты просто завидуешь, потому что я шикарно выгляжу, а ты такая старая, скучная и старомодная.
– Лия не это имела в виду, – успокаивающе сказала Наттерс.
– Мне кажется, у вас отличная причёска, миссис Латимер, – добавила Шаз, хотя мамина причёска состояла из фольги и заколок и напоминала ежа в панцире.
– Пора смывать краску, милочка, – сообщила парикмахерша.
– Вот что я тебе скажу, – вставая, предложила мама, – давай сегодня после обеда зайдём в «Харви Николс»[25]25
«Харви Николс» – сеть престижных британских универмагов класса люкс, в которых представлен ассортимент ведущих международных и местных брендов моды и красоты (Valentino, Gucci, Balenciaga, Alexandre McQueen, Zimmerman, Nina Ricci, Malone Souliers и Jimmy Choo).
[Закрыть]. Если после этого ты всё ещё захочешь носить одежду из секонд-хенда – пожалуйста.
Мне не хотелось ссориться. Я была слишком занята, просматривая сотни сообщений на своём новом айфоне – первой моей покупке, разумеется. Казалось, вся школа знала о моих новостях. Мне написали все.
Все, кроме Рафа.
Неужели, если бы я ему нравилась, он не написал бы и не пригласил бы меня на свидание?
Я точно знала, что у него был мой номер, потому что сама вбила его в его телефон под каким-то надуманным предлогом о помощи с домашним заданием по науке. Но Раф так и не связался со мной.
Что он задумал? Был ли у него какой-то план?
Как я могла выиграть восемь миллионов фунтов и не заполучить парня своей мечты?
Я думала о Рафе всю дорогу до Найтсбриджа[26]26
Найтсбридж – престижный жилой и торговый район в центре Лондона, к югу от королевского парка.
[Закрыть], но забыла, как только мы вошли в «Харви Николс». Я никогда не бывала в месте, подобном этому.
Обычно я терпеть не могла походы в обычные магазины, но этот был особенным. Шикарный, безумно дорогой бутик, в котором вполне возможно было столкнуться со знаменитостью, выбирающей нижнее бельё. От одной только прогулки по этим отделам – тихим, словно музей – мой наряд стал казаться мне поношенным и старым. Продавцы улыбались, но их взгляды оценивали нас: обтягивающие джинсы Нат, мамин брючный костюм от «Зара»[27]27
«Зара» – испанская торговая сеть, которая продаёт одежду, аксессуары, косметику и парфюмерию.
[Закрыть], мою вонючую куртку. Моя уверенность улетучилась. Я разозлилась – как они посмели? – но в то же время было стыдно. Хотелось закричать: «Мы не бедные! Я выиграла миллионы фунтов!»
Затем мама переговорила с одной из продавщиц, рассказала о лотерее и предстоящей пресс-конференции. И всё изменилось.
Нам выделили огромную примерочную, только для нас. Принесли апельсиновый сок и маленькие бисквиты. Одна дама – персональный стилист – стала приносить нам вещи для примерки. Обувь… сумки… даже нижнее бельё. И одежда… одежда…
Раньше я презирала дизайнерскую одежду, не понимала, почему люди платили тысячи фунтов за пару брюк, но, когда я примерила их – брюки от «Клоэ»[28]28
«Клоэ» – французский дом моды, специализирующийся на выпуске готовой одежды массового производства, аксессуаров и парфюмерии.
[Закрыть] и топ от «Дольче и Габбана»[29]29
«Дольче и Габбана» – итальянский дом моды, основанный в 1985 году модельерами Доменико Дольче и Стефано Габбана, выпускает одежду, обувь, сумки, часы, солнцезащитные очки и парфюмерию.
[Закрыть], – то ощутила их великолепную шелковистую текстуру, оценила, как они сидели по фигуре и как смотрелись. Это было соблазнительно. И весело.
Мне даже показалось, что мы с мамой… поладили.
На самом деле мне понравился последний наряд, который она выбрала для меня: красная юбка с оборками (от «Дольче и Габбана») и чёрный пиджачок (от «Фрост Френч»[30]30
«Фрост Френч» – британский модный лейбл, выпускавший одежду, аксессуары и нижнее бельё. Основан британскими актрисами Сэди Фрост и Джемаймой Френч.
[Закрыть]).
Я даже притворилась воодушевлённой, когда мама нацепила безнадёжно скучный бежевый костюм и прошлась по примерочной, приговаривая:
– По-моему, это и есть воплощение европейского шика, правда, девочки? Такую вещь надела бы Карла Бруни, если бы её дочь выиграла в лотерею.
Конечно, я могла бы указать на то, что Карла Бруни – не только жена президента Франции, но и супермодель, и похожа на мою маму так же, как Наташа на Наоми Кэмпбелл, не сочтите за грубость, но я всего лишь заметила:
– Пола, тебе так идёт этот цвет. Он идеально сочетается с твоим тональным кремом.
Это заставило её прищуриться и ответить:
– Пожалуй, я попробую его в оттенке тауп[31]31
Тауп (taupe) – серо-коричневый цвет, смесь коричневого и серебристо-серого с розовато-лиловым отливом, получивший название от латинского названия крота европейского – от цвета его меховой шкурки.
[Закрыть].
Нахождение в месте, настолько отличающемся от нашей повседневной рутины, обладало особенным эффектом. Это смягчило нас. Мама с восторгом захлопала в ладоши, когда я закружилась в юбке, и воскликнула:
– О, Лия, дорогая, ты выглядишь восхитительно!
Это заставило меня улыбнуться в ответ, хотя обычно я бы сморщилась и принципиально заявила, что наряд отвратителен, и я даже под страхом смерти не надела бы его.
Я задалась вопросом, неужели причина нашего состояния заключалась исключительно в деньгах, и неужели приобретение обновок, более престижного дома и экзотических путешествий могло как по волшебству разрешить все споры и залечить все раны? Мне казалось невероятным, что жизнь могла быть настолько простой и доступной. Но, тем не менее, мы чудесно ладили, развлекаясь вместе и помогая выбирать друг для друга лучшие наряды.
Мама заплатила за одежду, а я пообещала оплатить счёт по её кредитной карте: 1013 фунтов стерлингов! В порыве небывалой щедрости я почувствовала себя Биллом Гейтсом.
После мы встретились с папой и восхитились его новой курткой от Пола Смита[32]32
Пол Смит – ведущий британский бренд, созданный одноимённым креативным художником. Коллекции сочетают в себе классику британского стиля, инновации и яркие, креативные решения с юмором. Один из главных фирменных элементов Пола Смита – пёстрая полоска из 40 оттенков. В линейках бренда часто встречаются ироничные принты и контрастные акценты, благодаря которым классические вещи обретают невероятную выразительность.
[Закрыть], а затем поужинали в одном из тех суши-баров, где блюда перемещаются по кругу вдоль стойки на маленьком поезде, а стоимость трапезы определяется по цветной кайме тарелки.
Мы уже бывали там однажды (на моё пятнадцатилетие), и тогда нас строго инструктировали, сколько тарелок можно брать и какие цвета выбирать. Но сегодня мы могли есть всё, что пожелали. Мимо проплыла тарелка с сашими, и Пола схватила её. Тарелку с калифорнийскими роллами утащила Наташа. Креветки. Краб. Поезд ехал и ехал по кругу. Мы все смеялись, болтали и обсуждали Джильду и пресс-конференцию.
– Наконец-то сможем расширить пекарню, – воодушевлённо вздохнул папа. – Это всегда было мечтой вашего дедушки, Лия.
– И сменить дом, – добавила мама. – Как насчёт красивого большого дома с оранжереей и огромным садом, с ванной комнатой для каждого?
– Как думаешь, если я буду брать уроки вокала, то смогу стать достаточно хорошей для прослушивания в шоу «Британия ищет таланты»? – поинтересовалась Наташа.
Наверное, я могла бы рассказать им о своих личных планах: о собственной квартире, об уходе из школы и независимой жизни, но мне казалось, что сейчас был неподходящий момент.
Возможно, теперь, подумала я, мы могли бы стать счастливой семьёй, улыбающейся, смеющейся, богатой и благополучной. Всего-то нужно было восемь миллионов фунтов стерлингов. Проще простого.
Может быть, выигрыш в лотерею изменил бы и меня. Я стала бы хорошим человеком – тем, кто не раздражал всех вокруг, сдерживал желание поддразнивать сестру, тем, кого папа начал воспринимать всерьёз, а мама действительно любила. Я знала, что за деньги не купишь ни здоровья, ни счастья, но превращение в мультимиллионера должно было изменить меня… Разве нет?
Поезд грохотал по кругу, а мы продолжали брать еду, но тарелки всегда были полны, а новые блюда всё прибывали и прибывали. И тогда я осознала, что отныне моя жизнь будет похожа на конвейер суши: бесконечный выбор, снова и снова, вечно, по кругу, всё больше и больше.
Меня слегка замутило.
