Текст книги "Советы Лии для лотерейных миллионеров (ЛП)"

Автор книги: Керен Дэвид

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 15 страниц)

Керен Дэвид
Советы Лии для лотерейных миллионеров

Глава 1

«Это может быть чудом, предначертанием или просто доказательством того, что Вселенная абсолютно непредсказуема. Важно другое: ты богат».

Через минуту после того, как я выиграла восемь миллионов фунтов стерлингов[1]1
  Средний курс в 2011 году (на момент написания книги) составлял примерно сорок семь рублей за один фунт стерлингов.


[Закрыть], мама выгнала меня из дома. Она не стала буквально выталкивать меня за порог, нет, просто стояла, тыча пальцем в направлении выхода и сквозь слёзы буквально выцеживала по одному слову, словно перед каждым делала огромные глотки водки:

– Просто. Уходи. Вон. Сейчас же!

На самом деле, в тот вечер мама полоскала горло бургундским вином[2]2
  Бургундское вино – вино, производимое в регионе Бургундия на востоке Франции. Для красных вин используют сорт винограда пино-нуар, для белого – шардоне.


[Закрыть] – бордовым, в тон её помады и лака на ногтях.

Моё изгнание произошло спонтанно. Очередная ссора, каких в последнее время случалось немало. Я винила маму, она – меня. Мы пререкались весь вечер, и я старалась сохранять хладнокровие, спокойствие и рассудительность, но чем настойчивее я просила дать мне двадцать фунтов, тем более взвинченной и эмоциональной становилась мама. Это было ужасно несправедливо.

Моей младшей сестре Наташе подфартило, когда в самом начале вечера родители собирались на вечеринку, и мама, подпевая Бейонсе, примеряла серьги и любовалась собой в фиолетовом атласном платье-футляре от «Карен Миллен»[3]3
  «Карен Миллен» – британский бренд женской одежды, основанный в 1981 году в Лондоне Карен Миллен. Специализируется на создании одежды класса премиум, в особенности на таких категориях, как платья, свитеры, пальто, блузы и аксессуары. Главная изюминка стиля от Карен Миллен – лаконичный приталенный силуэт с минимальным количеством декоративных деталей.


[Закрыть]. Нат достаточно было сказать маме, как она прекрасно выглядит, чтобы та тут же выудила двадцатку из своего клатча со стразами.

К тому моменту, когда до меня дошло, что я отчаянно нуждаюсь в наличных, поскольку слишком бурно отпраздновала свой день рождения в начале месяца, папа объявил, что у него «мужской грипп[4]4
  «Мужской грипп» – насмешливое понятие, которое подразумевает, что мужчины, страдающие простудой, преувеличивают тяжесть своего состояния.


[Закрыть]». Их совместный выход был отменён, и мама, надувшись, переоделась в джинсы и уселась перед телевизором.

– На самом деле, ты сидишь без дела, Лия, – заявила она, ковыряя свой низкокалорийный пастуший пирог, приготовленный без картофеля и жира, по рецепту программы по снижению веса. – С какой стати я должна давать тебе деньги? Ты уже получила свои карманные в этом месяце.

У меня отвисла челюсть от удивления.

– Но… ты дала двадцать фунтов Нат! Это так несправедливо… Я хочу завтра пройтись по магазинам. Мне тоже нужна двадцатка!

Мне действительно нужны были деньги – впрочем, я всегда в них нуждалась, – ведь в моём любимом секонде в Камдене висела обалденная кожаная куртка из шестидесятых. Я специально затащила туда маму в свой день рождения и со слезами на глазах уговаривала купить её, но она отказалась, заявив, что «не собирается платить восемьдесят фунтов за чьи-то старые, потрёпанные обноски». Я не верила своим ушам – эта куртка стоила копейки! Просто маме не нравилась моя самостоятельность: в последнее время она стала раздражительной и одержимой контролем. Скорее всего, это было как-то связано со старением: может быть, ей было горько, что её тело увядает и покрывается морщинами, в то время как я – при хорошем освещении и в подходящей куртке – выглядела вроде бы ничего.

Так или иначе, эта куртка была моей последней попыткой привлечь внимание Рафа, моего великолепного и загадочного объекта воздыхания. У меня уже было накоплено сорок фунтов, и если бы я могла добыть ещё двадцать, а завтра выпросить у папы ещё немного…

– Наташе срочно понадобились деньги, чтобы встретиться с подругами. Это были непредвиденные расходы. И её карманные не идут ни в какое сравнение с твоими! Хватит уже, Лия!

– Ты даёшь ей деньги только потому, что отчаянно желаешь, чтобы у неё были друзья, – огрызнулась я.

Знала, что было немного подло говорить так – Наттерс тяжело переживала из-за травли в прошлом году, – но это всё равно не повод выдавать ей совершенно незаслуженные и несправедливые бонусы.

– Не будь такой гадкой, – отрезала мама.

Я отправила в рот большую порцию спагетти и стала втягивать свисающие «нити», как пылесос Дайсон.

– Ты специально так делаешь? – спросила мама с таким выражением лица, словно её тошнило.

– Ну, это ведь правда. Думаешь, Нат нужна дополнительная финансовая помощь, чтобы подкупить людей и заставить их подружиться с ней? «Сюда, народ! Попкорн за мой счёт!» На самом деле, это только подчеркнёт её отчаяние. Без обид.

Честное слово, я не имела в виду ничего обидного. Я могла бы оказать сестре поддержку в школьных закулисных играх, если бы кто-нибудь прислушался ко мне. Но, разумеется, меня никто не слушал.

Как бы там ни было, Наташа младше меня на целых восемнадцать месяцев и два дня. Старшинство должно было учитываться: что бы ни перепадало ей, мне полагалось больше.

– Это несправедливо! – повторила я, осознавая тщетность своих слов.

Всякий раз, когда я указывала на явные, бросающиеся в глаза, вопиющие проявления неравноправия, родители лишь закатывали глаза и повторяли: «Жизнь – несправедливая штука, Лия. Тебе что, никто никогда об этом не говорил?» Пожалуй, это была самая раздражающая фраза из всех когда-либо произнесённых ими.

Мама слегка порозовела и подлила вина в свой бокал. Я любезно заметила, что у неё потекла тушь. Она обвинила меня в том, что я стащила её супердорогой водостойкий тюбик. Я быстро заморгала, скрывая улики, и принялась оправдываться:

– Мать моя женщина, как ты можешь обвинять в воровстве меня – о божечки! – свою собственную дочь?! И вообще, если бы ты просто увеличила мои невероятно крошечные карманные деньги, я смогла бы покупать себе всё сама.

– Ой, смени пластинку, Лия, – махнула она рукой. – Что плохого в том, чтобы немного подзаработать? Папа предлагал тебе подработку по субботам.

– Да ладно! – усмехнулась я. – Я же сказала вам, мне это неинтересно.

Тот факт, что папа не нашёл ничего лучше, чем перенять семейную пекарню, не означал, что я обязана посвящать каждую субботу продаже датской выпечки. Я допускала мысль, что когда-нибудь могу решить заняться этим… однажды, в далёком-далёком будущем, когда мне будет около пятидесяти и моя жизнь подойдёт к концу. Но не каждую субботу. Это слишком приближало неизбежное.

Мама закатила глаза.

– У тебя есть идеальный вариант подработки по выходным, но ты слишком ленива, чтобы воспользоваться этим преимуществом. И вообще, давай потише. Твоему папе нездоровится.

– Да, точно, – согласилась я. – Бедный папочка.

Мы обе знали, что на самом деле у него не было гриппа. Он просто постоянно утомлялся от своих ранних подъёмов – он называл это «часами пекаря» – и испытывал аллергию на большинство маминых подруг.

По понятным причинам.

– Как будто тебя волнует кто-то, кроме себя самой, – заявила мама – вжик! – ни с того ни с сего.

Я сыграла на воображаемой скрипке. Я могла бы попасть в шоу «Британия ищет таланты». Потрясающая Лия! Она одновременно имитирует игру на скрипке и выводит маму из себя.

– Ты стала просто невыносимой, – недовольно цокнула языком она. – Я не знаю, что с тобой случилось…

«Моя мама решила меня возненавидеть, вот что со мной случилось», – подумала я, но не смогла решить, как сказать это вслух, чтобы не показаться жалкой. Вместо этого я углубилась в чтение журнала «Хит». Невероятно, насколько отвратительно можно было выглядеть и при этом добиться славы.

– В любом случае, Лия, с твоей стороны наглость просить ещё наличных, учитывая, что, по-моему, именно ты стащила ту десятку из моего кошелька в четверг. Я не печатаю деньги, знаешь ли.

Я зевнула. Что за шум из ничего? Как она посмела обвинять меня в воровстве, когда я твёрдо намеревалась вернуть эту ничтожную сумму? Эти деньги были мне очень нужны: закончился мой бальзам для губ, что фактически приравнивалось к медицинскому экстренному случаю.

Похоже, надежды выманить хоть какие-то наличные из её кошелька, запертого на висячий замок, не оставалось, поэтому я перешла в наступление просто так, ради забавы:

– Это ты эгоистка! Что такого особенного в этой вечеринке, а, Пола? Запала на какого-то пенсионера?

Недавно, в качестве эксперимента, я стала называть своих родителей Полой и Грэмом вместо мамы и папы. На мой взгляд, это работало вполне неплохо. Как минимум, это привлекало их внимание. Возможно, потому, что их настоящие имена – Сара и Бен.

– Не называй меня Полой! – рявкнула мама и тут же разразилась длинной тирадой, в то время как по телевизору показывали результаты лотереи.

Я слушала вполуха, ведь у меня тоже был билет. В школьном рюкзаке. Мне было лень идти и искать его, потому что я понимала, что в таких лотереях выиграть нереально.

– С меня хватит! – заявила Пола. – Ты просто постоянно издеваешься.

«Тридцать четыре!» – объявил ведущий. Размер моего бюстгальтера. Или номер дома моей бабушки, как я потом рассказывала прессе.

– Ну да, конечно, – фыркнула я.

– Ты относишься к этому дому так, словно остановилась в отеле «Ритц», где у тебя куча прислуги. Мой кошелёк для тебя как банкомат!

«Номер семнадцать!» – сообщил ведущий. Номер дома моей подруги Шазии. Это звучало правильно. Да, семнадцать.

– Ты жестока по отношению к бедной Наташе.

– Это закаляет её характер, – пробормотала я.

На заднем плане шарик с цифрой «двадцать три» скатился по трубе. Двадцать три – возраст моей мечты. Больше никакой учёбы, полная свобода.

– Другие девочки не относятся к своим родителям так, как ты. Они добры к своим матерям.

– Ммм… Правда? – уточнила я.

Шар с номером «сорок один» встал на своё место. Столько исполнялось Поле на её следующий день рождения, а она думала, что мне всё равно.

Четыре числа. Четыре числа угаданы! Я подумала, что это хорошо. Это должно было что-то значить. Может быть, я выиграла пару сотен. Но мне нужно было проверить… найти билет…

Поэтому я сказала:

– Послушай, Пола, не могла бы ты заткнуться на минутку?

В этот момент она взорвалась; с грохотом опустила свой бокал бургундского на стеклянный кофейный столик – чуть не превратив всё в кровавое месиво – и закричала:

– Всё! С меня хватит! Извинись!

Я почти не обратила внимания. Сидела как вкопанная, не отрывая глаз от экрана телевизора, где три маленьких шарика выстраивались в ряд.

«Тринадцать!» – день рождения Рафа. Я гордилась тем, что смогла это выяснить благодаря личной детективной работе, так как Раф не был любителем праздновать дни рождения.

Когда всё стало достоянием общественности, мне пришлось притвориться, что я выбрала эту цифру, потому что мы жили в квартире номер тринадцать, когда я была ребёнком.

«Номер восемь!» – день рождения Джека, восьмое сентября. Я была уверена, что у меня была восьмёрка.

«Семёрка!» – моё счастливое число с тех пор, как я вступила в «Брауни»[5]5
  «Брауни» – вторая по возрасту секция Ассоциации девушек-скаутов, крупнейшей молодёжной женской благотворительной организации Великобритании, предназначенная для девочек от 7 до 10 лет, где они получают значки за выполнение тематических заданий и развитие определённых навыков.


[Закрыть] в свой седьмой день рождения и решила, что это самый счастливый день в моей жизни. Какая ирония судьбы, потому что именно в «Брауни» скрывалась тайная террористическая ячейка, которая превратила мою жизнь в ад на следующие два года. Это были «Эльфы», и они ненавидели маленьких «Гномов».

– Ты просто игнорируешь меня! У тебя нет ни капли уважения! – взревела мама, в то время как я перестала думать о паршивых «Эльфах» и начала лихорадочно проверять и перепроверять цифры в уме. О мой Бог! О мой Бог! О Боже мой! О…

– Эмм, Пола… – осторожно начала я.

К этому моменту её голос перешёл на крик, сопровождаемый угрожающими жестами. Она заявила, что была сыта по горло и её терпение лопнуло. А я не могла найти слов, чтобы объяснить ей, что, возможно, произошло, и меня сковал стыд от мысли, что я могла ошибиться в цифрах. Что, если бы я выбрала день рождения бедняжки Наташи, а не Джека? Или вдруг забыла бы размер своего лифчика?

Поэтому я сдалась:

– Хорошо, ладно. Я ухожу, ухожу.

Я схватила свою джинсовую куртку, натянула поддельные угги и взяла школьный рюкзак.

И покинула свой дом – я и мой потенциально счастливый билет.

Глава 2

«Судя по всему, девять из десяти женщин, выигравших в лотерею,

хранят билет в своём лифчике до тех пор, пока не подтвердят

его подлинность».

Выйдя на улицу, я принялась рыться в своём рюкзаке в поисках билета. Того самого билета. Естественно, найти его не удалось. Мои пальцы хватали случайные предметы: бальзам для губ со вкусом маракуйи, пушистый распакованный тампон, окаменевшую кожуру сацумы[6]6
  Сацума – гибрид мандарина и помело. Назван в честь провинции Сацума на острове Кюсю в Японии.


[Закрыть], засохшие использованные салфетки, – пока я не вспомнила, что засунула его в кошелёк. Я вытащила билет и прищурилась, разглядывая цифры в тусклом оранжевом свете уличного фонаря, но не могла вспомнить те, что видела по телевизору. Цифры закружились у меня в голове… Восемь… Двадцать три… Пятнадцать? Сорок четыре? Двенадцать?

Если бы я… Если бы это сбылось… Моя собственная огромная квартира с домашним кинотеатром и игровой комнатой, плюс Apple Mac. Личный автомобиль с водителем, пока мне не исполнится семнадцать, и я не сдам экзамен на права. Уроки вождения. Я могла бы не сдавать выпускные экзамены и вступительные в университет; перемотать вперёд к двадцати трём годам. О мой Бог. О Боже мой!

Я никогда по-настоящему не задумывалась о том, чем хочу заниматься в жизни. Стоило мне подумать о будущем, как я тут же начинала паниковать. Меня ждала семейная пекарня «Булочная Латимеров», и я вроде как смирилась с тем, что, вероятно, пойду и получу учёную степень в области делового администрирования (зевок), но иногда мечтала взбунтоваться и заняться чем-то своим.

Проблема заключалась в том, что я толком не понимала, в чём моё призвание. Стоило ли мне путешествовать… или открыть лавку на Камден-маркете[7]7
  Камден-маркет – ряд прилегающих розничных рынков, расположенных в бывших конюшнях Пикфордов в Камден-тауне на севере Лондона. Это четвёртая по полярности достопримечательность Лондона, которую посещают более 250 тысяч человек в неделю.


[Закрыть]… или посвятить себя изучению кинематографа? То есть, всё это звучало довольно интересно и, безусловно, намного круче, чем выпечка тортов, но недостаточно убедительно, чтобы сделать выбор и уверенно заявить: «Это я. Я путешественница», или «Я продаю винтажную одежду», или «Я изучаю старые фильмы».

Теперь, возможно – просто возможно – я была, наконец, свободна! Я могла забыть о выпечке, о необходимости принятия решений. Я была мультимиллионером! Мне больше никогда ничего не пришлось бы делать! Потенциально.

Я развернулась. Мне нужно было вернуться, перепроверить свои цифры. Я надеялась, что мама поймёт и всё будет в порядке.

Но вдруг я ошиблась? Что, если это стало бы самым большим разочарованием в моей жизни? Она могла бы даже посочувствовать… Утешить… Быть доброй. Я бы этого не вынесла. Нет. Она вышвырнула меня вон, а заодно и мой билет. Разве это не станет сенсацией для газет?

Я всё ещё сжимала билет во вспотевшей ладони. А вдруг я его потеряю? А если меня ограбят? Недолго думая, я спрятала его в самое надёжное место, какое только смогла придумать, – в свой лифчик, любимый, купленный по выгодной цене в «Примарк»[8]8
  «Примарк» (Primark) – ирландский многонациональный ритейлер модной одежды, предлагающий широкий ассортимент товаров: детскую, женскую и мужскую одежду, аксессуары и обувь; косметику; товары для дома и кондитерские изделия. Компания известна своей быстрой модой и более низкими ценами, чем у конкурентов.


[Закрыть]: из бирюзового атласа, с отделкой из ярко-розовой ленты, и с большим пуш-апом. Билет неприятно кололся, соприкасаясь с кожей.

Я поплелась вниз по холму, прикидывая в уме, где найти убежище. С кем из друзей-счастливчиков стоило разделить этот момент? Джек и Шаз пришли на ум первыми. Но Джек планировал провести вечер с ребятами – значит, оставалась Шаз. В пятницу она посещала мечеть, но, может быть, ей удалось бы выкроить для меня немного времени между визитами тётушек.

Правда, было сложно подобрать слова для сообщения. В конце концов, я написала:

«Привет. Можно к тебе? Возможно, я выиграла в лотерею».

Ответ пришёл моментально:

«Больше сотки??? Хватит на твою куртку? Сейчас неудобно – большой семейный ужин. Увидимся завтра?»

Лично я, если бы моя лучшая подруга намекнула в смс на выигрыш в лотерею, выразила бы свой восторг парой возгласов, добавила бы смайлик и кучу восклицательных знаков! Но Шаз была не такой. Она всей душой презирала девчачью манерность. Думаю, именно это мне в ней и нравилось – она отличалась от остальных.

Тайт-Грин был довольно обычным и скучным пригородом Лондона. Все интересные магазины и прочие развлечения находились в районах, где жили богатые люди – Хампстеде, Ноттинг-Хилле, – а нам достался только скучный старый хлам. Магазины, выстроившиеся вдоль Бродвея, были действительно унылыми: благотворительные лавки, парикмахерская, кафе, маникюрный салон «Крепкие как сталь» и наша пекарня «Булочная Латимеров».

Чуть ниже по склону холма располагалась вывеска с надписью «Интернет-кафе», появившаяся примерно месяц назад на месте бывшего магазина одежды под названием «Сокровища Лаллы». Однажды мама чуть не купила там кардиган, пока не поняла, что он стоил сто пятьдесят фунтов.

Папа обрадовался, когда открылось интернет-кафе, потому что за полгода до этого Лалла бросила свой бизнес и переехала на Мадагаскар заниматься охраной животных.

– Это не совсем элитное заведение, – заметил он, – и я не уверен, как долго оно продержится. Я имею в виду, что большинству людей ничего, кроме Wi-Fi, и не нужно, но это лучше, чем оставить помещение пустым. Ничто не убивает торговую улицу так, как закрытые ставнями окна.

– Ничто не уничтожает престижный район так, как открытие огромного торгового центра менее чем в трёх милях отсюда, – возразила мама.

Папа пожал плечами:

– У нас очень преданные клиенты. Люди, которые ходят в «Булочную Латимеров» уже шестьдесят лет.

– Вот именно, – поддакнула мама.

Короче говоря, обычно меня бы совсем не заинтересовало какое-то интернет-кафе, но несколько дней назад, возвращаясь домой из школы, я заметила, как туда зашёл Раф. Возможно, он часто зависал там. Это было маловероятно, но стоило проверить.

Увидеть там Рафа было крайне неожиданно. Он жил в огромном особняке на самой престижной улице Тайт-Грин – Мельбурн-авеню (однажды я тайком проследила за ним после уроков). У него, наверное, была огромная спальня, оборудованная компьютером Mac[9]9
  Mac – линейка персональных компьютеров компании Apple.


[Закрыть], настенным телевизором с плоским экраном и ультрасовременной док-станцией для iPod[10]10
  Док-станция для iPod – это устройство, которое позволяет заряжать, воспроизводить музыку или подключать другие устройства к iPod.


[Закрыть].

Раф перевёлся в нашу школу в середине учебного года (как ни странно, в самый разгар подготовки к выпускным экзаменам), и никто не понимал, что о нём думать.

Парни считали его снобом, которого исключили из какой-то частной школы. «Наркотики, скорее всего, – предположил как-то Джек. – У него всегда тёмные круги под глазами, и взгляд какой-то отстранённый».

У нас, девочек, было совершенно другое мнение. Мы считали его утончённым, загадочным и сногсшибательно красивым, не говоря уже о стильной элегантности и в то же время абсолютной мужественности – редком сочетании, которое не каждому было дано. Мы все были помешаны на книгах, фильмах и телесериалах о паранормальной романтике. Каждая мечтала о собственном «аппетитном» вампире или ласковом оборотне – особенно о чувствительном, читающем стихи, в стиле эмо. Обычные парни просто не впечатляли. Они были слишком… как бы сказать… нормальными.

Когда появился Раф – высокий, с подтянутым, худощавым телом и тёмными волосами, скрывающими его пронзительные серые глаза, – женская половина одиннадцатого класса загудела от восторга.

Было в нём что-то такое… необычное.

– Гей, – пренебрежительно бросил Джек, но мы почувствовали магию. Учуяли сверхъестественное. Мы наблюдали, как он избегал зрительного контакта, сидел в одиночестве за обедом, и распознали эти признаки. Раф был ангелом. Или вампиром. В любом случае, кем-то особенным.

Хочу заметить, что он даже не был зарегистрирован в «Фейсбуке», а ещё его видели входящим на старое кладбище. В нём явно было что-то паранормальное.

Девчонки строили планы, как стать его напарницами по науке[11]11
  В английских школах вместо отдельных предметов физики, химии и биологии, есть один предмет «наука», объединяющий три дисциплины. Ученики знакомятся с миром науки через проведение экспериментов, опытов, лабораторных и практических работ.


[Закрыть] (хотя у нас в Великобритании на самом деле и не было партнёров по этому предмету, должно быть, это какая-то американская фишка), и плевались от зависти, когда мистер Пью посадил его рядом со мной, счастливицей. Каждый урок науки вызывал у меня невероятный прилив адреналина – обычно в школе было так скучно, что я проводила целые часы в гипнотическом трансе, – но я ничего не добилась. Мы почти никогда не работали в парах. По-моему, те, кто составлял Национальную учебную программу, даже не задумывались о романтическом потенциале парных заданий по естественным наукам.

В Америке, судя по множеству прочитанных мною книг, напарники вели продолжительные беседы в то время, как по идее должны были проводить эксперименты. В Англии же нам приходилось держать глаз на доске, а ухо – на учителе. Неудивительно, что у нас в стране царил полный бардак. Кажется, мне удалось заговорить с Рафом на уроке всего дважды, и оба раза мистер Пью делал мне замечание. Я действительно тратила много времени, поглядывая украдкой на густые тёмные ресницы Рафа и его глаза цвета оружейного металла, на то, как его длинные пальцы сжимали пробирку. Подсмотрев в классном журнале, я узнала дату его рождения. Тринадцатое октября. Но в тот день он был сдержанным, как всегда.

Все остальные девочки вздрагивали и хихикали всякий раз, когда он заговаривал с ними, надеясь раскрыть его тайные силы. Я же старалась сохранять невозмутимость и уверенность, когда нам приходилось обсуждать что-то на уроке, но мы никогда не выходили за рамки строго учебной тематики. Казалось, он вообще не любил разговаривать. И до сих пор никого не укусил.

Я не особо верила в паранормальные теории, но тайно грезила о том, чтобы сблизиться с ним. Он казался аутсайдером, немного похожим на меня. То есть, у меня, конечно, были Джек, Шазия и куча других друзей (четыреста тридцать пять в «Фейсбуке»), но я постоянно чувствовала себя немного одинокой и не понимала, почему.

Спустя полгода я была практически готова сдаться. Я перепробовала всё: меняла духи на каждом уроке науки, просила помочь с домашним заданием, предлагала ему жвачку… И ничего не получила в ответ, кроме странной полуулыбки. Но моим вторым именем была настойчивость (на самом деле Джейд, но не суть), и я никогда ни за что не сдавалась. По-моему, именно это качество во мне так раздражало Полу.

Стоило заглянуть в это убогое кафе – на самом деле, и не кафе вовсе, а всего лишь несколько пыльных кабинок и экранов, автомат для горячих напитков и холодильник для холодных. Рафа не было, но мне всё равно показалось хорошей идеей проверить свои номера онлайн, чтобы в тайне ото всех отказаться от мечты о лотерее.

Я обнаружила двух парней: один был увлечён просмотром «Фейсбука», другой играл в онлайн-покер. Я похлопала покериста по плечу. Он раздражённо обернулся.

– Кому платить? – потребовала я.

Он хмыкнул, не отрывая взгляда от экрана:

– Парнише. Вон там.

И тут я заметила Рафа, стоявшего за стойкой в глубине кафе и читающего книгу. Я бы сказала, скорее смотревшего, чем читающего – его взгляд был такой отсутствующий и пустой. Потерянный, одинокий взгляд. Грустные глаза. Глаза, которые могла бы осчастливить только подходящая девушка. То есть я, конечно же.

Я бросилась к нему, на мгновение забыв о билете, затерявшемся в моей чашечке второго размера.

– Привет, Раф, как дела? Не ожидала увидеть тебя здесь, – выпалила я, а когда он поднял на меня взгляд, серьёзный и безразличный, добавила: – Э-э-э… Это я, Лия. Со школы.

Моя глупость вызвала у него еле заметную улыбку – самую милую на свете. Уголки его губ слегка приподнялись, а взгляд потеплел.

– Я знаю, кто ты, – проговорил он. – Хочешь воспользоваться интернетом? Два фунта в час.

– О, эм. Да, пожалуйста. – Я порылась в сумке в поисках наличных. – Значит, ты здесь работаешь?

– Да, – ответил он и, помолчав, добавил: – В основном по вечерам.

Порой бывает трудно удержать слова, рвущиеся наружу, прежде чем обдумаешь, стоит ли их произносить. Это был один из таких моментов.

– Серьёзно? Почему? – спросила я, разглядывая его одежду – простую и незамысловатую: джинсы и чёрную футболку, но неописуемо хорошо скроенную и, чувствовалось, дорогую.

«Не думала, что тебе это нужно», – подумала я, но не стала говорить вслух. А Раф как будто прочитал мои мысли. Тепло испарилось из его глаз. Его лицо стало неподвижным и словно скрывало что-то. От улыбки не осталось и следа.

– Это моя работа, – ответил он ледяным, как у мертвеца, тоном, протягивая мне жетон, указал на монитор, стоявший так далеко от него, как только позволяло маленькое кафе, и вновь уткнулся в свою книгу – увесистый том в тёмном кожаном переплёте, как я заметила.

М-да. В плохом настроении, что ли? Ну ладно, у меня были заботы поважнее. Хотя, оглянувшись на него, я ненадолго задумалась о паранормальной теории. Он настолько не вписывался в обстановку за стойкой. Как будто он был в фокусе, а всё остальное – размытым. Словно ему не место в этом грязном кафе… в этом городе… вообще на этой планете.

Как бы то ни было, я опустила жетон в приёмник, и компьютер ожил. Я нашла сайт лотереи тех замечательных людей, у которых, возможно, имелось много денег для меня. На тот момент я не знала точную сумму. Я не знала, выиграла ли я пенни, фунт или достаточно, чтобы вылечить малярию во всей Юго-Восточной Азии. Или вообще ничего. Последнее казалось наиболее вероятным вариантом.

Я вытащила свой билет из тайника. Парень за соседним экраном, мистер «Покерфейс»[12]12
  «Покерфейс» – человек с непроницаемым лицом, лишённым эмоций.


[Закрыть], бросил на меня странный взгляд, когда заметил, как я ощупываю собственную грудь, но я посмотрела на него убийственным взглядом, и он быстро вернулся к своим картам. Я кликнула по ссылке… ссылке с «Двойным Джекпотом». И вот они появились – пять заветных слов. Билет задрожал в моей руке. «Один победитель…», – гласила надпись. – «Один победитель во всей Великобритании». Джекпот составлял 8 005 342 фунта стерлингов.

И цифры.

Тридцать четыре.

Семнадцать.

Двадцать три.

Сорок один.

Тринадцать.

Восемь.

Семь.

Меня бросило в жар, и я почувствовала лёгкую тошноту. Цифры расплывались, пока я лихорадочно проверяла и перепроверяла…

«Тридцать четыре. Семнадцать. Двадцать три. Сорок один. Тринадцать. Восемь. Семь. О, Боже мой. Обожемой!..»

А в следующее мгновение я оказалась в объятиях Рафа.