Текст книги "Священник (ЛП)"

Автор книги: Кен Бруен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 12 страниц)

24

Благочестие отличается от суеверия.

Паскаль, «Мысли», 255

Монашку заманили обещанием пожертвования для Церкви. Ее задушили в машине – много времени не потребовалось: казалось, она практически смирилась, не сопротивлялась, словно ждала этого как епитимьи.

Убийца пробормотал:

– Обязательно надо было сказать о моей сестре, да? Ваши всегда думают, что могут уничтожить кого угодно.

Ранним утром он отвез ее тело к Испанской арке. Тогда там было тихо, никого, вся ночная жизнь – за водой, на Ки-стрит. На них обратили внимание только лебеди, словно он пришел их покормить. В каком-то смысле так и было.

Он опустил ее в воду, и из интереса подплыли четыре птицы. Он недолго смотрел, как она опускается под поверхность, пока лебедь короткими злыми движениями щипал ее рясу.

Потом быстро отвернулся, сел в машину, уехал из города.

За Спиддалом стояла гранитная стена, постоянная в тюремные времена и до сих пор прочная, как ненависть. Он ускорился, видя не стену, а великий город, свой город – может, и бронзовую статую Джона Биэна в честь его основателя, подлинного императора, отдавшего за это жизнь, за сияющий свет во тьме Европы. Он прокричал:

– Император мороженого!

Машина врезалась на скорости больше ста шестидесяти километров в час, разбудив людей на километры вокруг.

Я листал книжки, которые дал Винни. Давно уже не просматривал его ассортимент, и среди детективов обнаружилось вот что: «Когда ты в последний раз видел своего отца» Блейка Моррисона.

Я отобрал стихи и пытался читать, но какого поэта, какие вещи? Не помню. Помню, решил, будто нашел решение для страхов. Отдал должное литературе и не признавал двойную тоску в сердце, по ребенку и – да, прошепчи ее имя… Ридж. Все так и снилась. Казалось, из-за этих снов я и чувствовал себя нездоровым, выжатым, охрипшим. Купил «Найт Нерс», аптекарь предупредил:

– Не мешайте с этим алкоголь.

Ого, правда, что ли?

Что может быть более ирландским.

Слег с тяжелым гриппом. Не говорю, что в связи с поэзией, но книги опасны – спросите любое быдло.

В начале я и понятия не имел, куда меня заведет расследование, кроме как в доки. Переживал эмоциональный срыв, будто наблюдал из-за стекла. Ничего особо не отмечал – просто зритель разворачивающихся событий, которые я бессилен изменить.

Может, нет худа без добра. Однажды слышал, как тетка в Кладдахе орала:

– А можно мне хоть раз добро без худа?

От полного угасания меня спас Коди. Пришел ко мне, размахивая билетами.

– Взял места на трибуне на матч.

Матч.

Прославленный херлинг. Не хотел идти, но Коди сказал:

– Стыдно признаться, но я мало что понимаю в херлинге. Объяснишь?

И я пошел, и день был отличный.

Я и «отличные дни» редко встречаемся в одном предложении, не то что в одном районе. День был из тех роскошных, ясных, свежих, когда думаешь, что все будет хорошо – не чудесно, но как надо. Матч прошел на ура. Мы орали как ненормальные, купили шарфы и носили с гордостью, ели жареное мясо в «Галеоне» – одном из последних настоящих кафе в стране.

Когда я собрался домой и Коди сказал, что день был прекрасный, райский, могучий, я его чуть в сердцах не обнял. Понял, что пелена спала. Ослеплявшие меня психические створки раскрыты, снова струится свет.

Что запомнилось в том дне – как я видел на матче отцов с их сыновьями и чувствовал себя среди них своим. Как ни больно говорить, но это прямо-таки пьянило.

В подъезде я встретил грузчиков, а потом жильца, который меня доставал. Он пытался скрыться с глаз. Я спросил:

– Что происходит, брат?

«Брат» – это чисто из вредности. Он пытался расправить плечи, но его выдало выражение – смесь страха и трепета.

– Я переезжаю, – сказал он.

Я не унимался.

– Почему?

Он чуть не взорвался от возмущения, но сдулся, сказал:

– Округа уже не та, что прежде.

Я предложил донести коробку, которая была у него в руках, но он в нее вцепился, как в четки на поминках. Заорал чуть ли не в истерике:

– Ваша помощь мне вообще не нужна!

Я улыбнулся ему на ходу, добавил:

– Шли открытку, как доедешь.

Он уставился на меня, и я добил:

– Будет тебя не хватать, брат. Таких тусовщиков еще поискать.

Дал себе новое задание: найти Джеффа и, может, набраться смелости поговорить с Кэти. Это займет мысли. Потом позвонил Ридж и уговорил встретиться за кофе.

Встретились в «Яве», на нейтральной территории. Меня изумило, как хорошо она выглядит в голубом спортивном костюме, как сияют ее глаза и волосы.

– Dia go glor (Слава Богу)… выглядишь отлично.

Она улыбнулась:

– Я кое-кого встретила.

Ей понравилось слышать ирландский, ее родной язык. Она присмотрелась ко мне – а ирландки видят тебя насквозь, – сказала:

– Ты трезвый.

– По крайней мере, сегодня.

Хотел добавить присказку «Еще одна попытка, еще один провал», но больно жалобно звучало. Мы неожиданно прилично поговорили, потом она призналась:

– Никогда не думала, что еще смогу с кем-то встречаться.

И я был рад, искренне. Ее острые углы почти сгладились. Она наклонилась ко мне, сказала:

– Я проверяла… сталкера… Его однажды взяли за владение винтовкой большой мощности, но дело не приняли в суде.

Я пожал плечами:

– Он в прошлом. Его нешуточно спустили с небес на землю. Такие, как он, уходят на дно.

Ее это не то чтобы убедило, она сказала на ирландском:

– Bhi curamach (будь осторожней).

На улице мы встали, удивленные своей близостью. Нарастал холодный ветер. Она заметила:

– Скоро зима.

– Подумаешь, – сказал я.

И она рассмеялась. Потом мы чуть не обнялись.

– Увидимся, Ни Иомаре, – сказал я.

Она кивнула.

– Неплохо бы.

Я шел, набирая скорость, оставляя ее позади. Жутковатый момент: в голове пел Exsultet[40]40
  Exsultet – праздничная молитва из пасхального богослужения.


[Закрыть] священник, которого я однажды слышал в Крайстчерче… а женщина позади меня говорила:

– Хосподи, как чудесно-то.

В следующие пару дней не выходил из дома, отключил телефон, не смотрел новости и не слушал радио. Просто хотел отдохнуть, попробовать набраться сил. Занырнул в чтение. Дэвид Гудис, конечно же. Нашел в пачке от Винни Юджина Иззи – его «Вторжения»[41]41
  Invasions, 1990.


[Закрыть] были втиснуты между «Черной полосой» и «Любимой женщиной Кэссиди».

Если какой-нибудь нуарный автор и умирал нуарной смертью, то это он. Его нашли в Чикаго свисающим из окна четырнадцатиэтажной офисной высотки, в бронежилете. В его карманах были

Кастеты

Баллончик слезоточивого газа

Письма с угрозами от группы боевиков.

Двери в квартиру заперты, рядом со столом лежал заряженный пистолет. Почти как уютный английский роман, но на этом сходство заканчивалось.

Я понимал его паранойю.

В моей руке был маленький серебряный лебедь.

Во вторник утром, в день святого Антония, – стук в дверь. Думал не обращать внимания, но если это Ридж… к черту, встал, открыл. Мужик с посылкой, нешуточно запыхавшись, прохрипел:

– Блин, тяжелая бандура… А уж лестница у вас?..

Помолчал, спросил:

– Вы Джек Тейлор?

– Да.

– Ну слава богу. Охренел бы нести это в другой дом.

Он вручил посылку – и не врал, увесистая. Я поставил ее, а он достал бумажку, попросил:

– Распишитесь.

Я расписался.

Он утер лоб, и я предложил что-нибудь ему налить, копаясь в кошельке в поисках чаевых. Он пожал плечами, сказал:

– Не надо, потом буду ссать целую неделю

Этого мне знать уже не хотелось. Чаевых он тоже не взял:

– Лучше клариссинкам отдайте.

Я хотел сказать, что у них теперь свой сайт, но он уже похрипел себе обратно. Я закрыл дверь, поставил посылку на стол, достал нож, разрезал, отступил.

Бронзовый бык Джона Биэна.

Не сразу заметил под копытами быка белую открытку. Там говорилось готическим шрифтом:

МОНАШКА

НО

СМЕЛАЯ

25

Все люди неизбежно безумны, так что не быть безумцем означает только страдать другим видом безумия.

Паскаль, «Мысли», 414

Малачи пришел ко мне в гости, и сказать, что я был в шоке, не сказать ничего.

– Слышал, у тебя новое место, и купил тебе крест святой Бригитты для сохранности дома.

Я предложил чай, он огрызнулся:

– Чай – и это, по-твоему, гостеприимство? Не слышал, как надо принимать гостей?

Я обжег его взглядом, сказал:

– Здесь выпивки нет.

Он закурил, не спрашивая разрешения, хотя я все еще ходил с пластырями. Потом его взгляд остановился на маленьком серебряном лебеде, угнездившемся на шкафу.

– Господи, как ты это достал? – спросил он.

Я не понял, спросил:

– Что… о чем ты?

Он побледнел – не так-то просто с такими багровыми щеками, – сказал:

– В руке отца Джойса, когда нашли его тело… он сжимал… эту штуковину.

Комната пошла кругом, голову переполняли выводы. Таких было всего два, оба – у Кейт. Пришлось присесть, сделать глубокий вдох, потом я спросил:

– Монашка, сестра Мэри Джозеф, она цела?

Он разозлился:

– Дурень, ее нашли в канале. Видимо, упала, когда кормила лебедей.

Была не была:

– Майкл Клэр?

– Он… – голосом, полным желчи, Малачи ответил: – Врезался на машину в кирпичную стену. Скатертью дорожка.

И в один миг все стало ясно. Майкл Клэр расправился с монашкой, но Кейт… Кейт расправилась с отцом Джойсом. Сил ей хватало, а лебедь – поэтический символ возмездия? Своя версия признания – не миру, а Майклу. А может, дело в беспечности. Когда рубишь человеку голову, ясно соображать не будешь.

– Я бы хотел остаться один, – сказал я.

– Что? Я только вошел. Не хочешь, чтобы я благословил комнаты?

Я встал:

– В жопу себе засунь свои благословения.

Он думал было закуситься, но ответил:

– Вот просто не можешь общаться прилично, да?

Ивлин Во однажды сказал:

«Вы не представляете, насколько я был бы вреднее, если бы не был католиком».

Ответил я словами из Оруэлла:

– Нельзя быть по-настоящему католиком и по-настоящему взрослым.

В Голуэе ни в кого не стреляют – в смысле, так просто не бывает. По крайней мере, пока. Вроде как скоро откроется «Старбакс», а значит, возможно все, но стрельба – нет. Дайте годик, там поглядим.

Мы недалеко от границы и, конечно, теоретически можно представить, что в ясную ночь донесется выстрел.

Но это уже натяжки, и чем-чем, а верой в несбыточные фантазии Ирландия не славится. От знания, что Кейт охотится на фазанов, что сталкера однажды арестовали за владение винтовкой и что Кэти грозится по пабам меня убить, я не стал ходить с оглядкой на крыши. Так радовался своей трезвости, свободе и даже отказу от курения, что оружие далеко опустилось в списке приоритетов.

Я был знаком с ним не понаслышке, но находился явно не в том регионе, где о нем стоит волноваться.

Недавно Ридж благословила меня: «Bhi curamach».

Это значит «будь осторожней»… Жаль, я ее не послушал.

Ранним утром я вышел на прогулку – под «ранним» имеется в виду пол-одиннадцатого, – размять свою хромоту. Прогулялся через город, в голову взбрело увидеть океан. Взглянул на часы и понял, что автобус отходит в следующие десять минут. Почти перешел Эйр-сквер, как откуда ни возьмись появился Коди, пошел со мной слева, сказал, косясь на кожаную куртку:

– Ты у нас босс.

Я улыбнулся, и он добавил:

– У меня для нас отличная идея.

Я ее так и не услышал.

Я вспоминал отца, время, когда мать опять взялась за свое, устроила сыр-бор из-за арендной платы или еще чего. Отец мне тогда прошептал:

– Она желает добра.

Меня никогда не перестанет удивлять, как мы из-за этого самообмана готовы прощать самое отвратное поведение, и я ни хрена не верю в это самое их злонамеренное «добро». Но вот они зависят от нашего прощения и получают свое право продолжать цикл замаскированных злодеяний. Коди, думая, что я не обращаю внимания, передвинулся вправо от меня, закрывая солнце.

Я услышал треск, будто от поминаемого в таких случаях автомобильного глушителя.

Кто-то закричал:

– Господи, снайпер!..

В то самое место, где был я, где теперь шел Коди, попала пуля. Прямо ему в грудь. Второй выстрел прорвал отверстие дюймом выше, и я вспомнил Кэти, ее слова:

– Когда целюсь в голову, то и дело бью ниже.

И ведь я как раз в Кеннеди-парке, думал я. Мужчина кричал:

– Вызовите скорую!

Кровавые брызги на моей блестящей куртке.

Потом другой голос, озабоченный, понимающий:

– Нет, вызовите… священника.

Вот вам ирония. Мог бы рассмеяться, рассмеялся бы, только в горле встал ком. Хотелось сказать:

– Испортили день как гром среди ясного неба.

Я присел рядом с Коди, его кровь сочилась через мои пальцы. Женщина позади причитала: «О господи Иисусе». Начала массировать мне плечо – это бесило, и сильно. Рука Коди слегка стиснулась – пытался сжать мою, но силы уходили.

В моих глазах стояли слезы. Сперва принял за кровь, но потом понял, что это слезы. Женщина все еще сжимала мое плечо, и я слышал, как она кому-то говорит – вроде бы слышал, как она говорит: «Это его сын». Только знаю, что она без конца разминала мне плечо.