Текст книги "Право одной ночи (СИ)"

Автор книги: Кая Вереск

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 12 страниц)

Глава 43

Я открыла рот, но слов не было. Только дрожащий выдох и слёзы, которые хлынули сами собой – горячие, солёные, бесконечные.

– Документы, которые ты у меня украла, – произнёс он, и голос его прозвучал глухо, – я сам позволил тебе их забрать. Я знал, что это ты открыла сейф. Одного моего слова было достаточно, чтобы тебя задержали ещё до того, как ты покинула здание. Но я запретил охране вмешиваться.

Я вскинула голову, не веря своим ушам.

– Что?.. Но почему?

– Потому что хотел понять, что ты будешь делать дальше. И потому что знал: ты несёшь их не себе.

– В них нет ничего, – пояснил он. – Никаких махинаций, никаких нарушений. «Меридиан» – чистая компания, которую я построил с нуля уже после того, как порвал с прошлым. Орлов рассчитывал найти там компромат, а нашёл только отчёты о благотворительных пожертвованиях. Его план провалился. Прокуратура начала проверку – но ей не за что зацепиться.

Ощущение было такое, будто меня только что вытащили из ледяной воды. Я хватала ртом воздух, пытаясь осознать услышанное: он не разорён, не уничтожен, не опозорен – он переиграл Орлова на его же поле, использовав меня как приманку. Но легче от этого не становилось.

– Ты должна была прийти ко мне сама, – сказал он наконец, и голос его прозвучал надломленно, почти устало. – Я дал тебе месяц. Подтолкнул к правде рассказав про друзей. Я надеялся, что ты расскажешь мне правду. Хотел, чтобы ты доверилась мне добровольно. Он посмотрел на меня, и в этом взгляде были одновременно и боль, и холод. – Но ты выбрала обмануть меня.

Я замотала головой, пытаясь возразить, пытаясь объяснить, что не знала, что Павел Сергеевич во всем соврал, – но слова звучали жалко, беспомощно, разбиваясь о стену его молчания.

– Столько лет, – произнёс он тихо, – я не мог понять, кто охотится за мной. А ты только что назвала мне его имя.

Он замолчал на мгновение, и по его лицу скользнула горечь от предательства человека, которого он когда-то называл другом.

– Всё это время был Орлов. Не думал, что его обида из-за Аллы зайдёт так далеко.

Он смотрел на меня, и в этом взгляде было что-то, чего я не могла до конца разгадать, – не благодарность, но и не только гнев.

– Теперь, по крайней мере, я знаю, с кем воевать, – сказал он. – Это единственное, что вышло полезного из всего, что ты натворила.

Он отвернулся, собирая со стола документы обратно в сейф, и голос его стал ровнее, отстранённее.

– Дальше я разберусь сам. Без тебя.

– Игорь…

– Собирай вещи, Тая, – произнёс он. – Ты свободна. Игра окончена.

Я стояла посреди кабинета, сжимая в руках папку с правдой, которую так долго искала, и чувствовала, как внутри меня умирает что-то, чему я даже не успела дать названия. Он уже стоял у двери, собираясь уходить, когда я наконец нашла в себе силы подать голос – слабый, надтреснутый, но всё ещё живой.

– Я не знала, – прошептала я. – Клянусь тебе, я не знала, кто он на самом деле. Думала, Павел Сергеевич – просто друг отца. Думала, он хочет справедливости.

Он замер на пороге, но не обернулся.

– Это ничего не меняет, – произнёс он и вышел, закрыв за собой дверь.

Глава 44

Собрать вещи оказалось делом десяти минут – у меня никогда и не было здесь ничего своего, кроме той одежды, что купили специально для роли, которую я играла весь этот месяц. Мои личные вещи уместились в одной сумке.

Марина Петровна встретила меня в холле, когда я спускалась. Она молчала, но взгляд её – внимательный, неожиданно тёплый – говорил больше любых слов. Она знала. Может, не все детали, но достаточно, чтобы понимать: что-то в этом доме сломалось безвозвратно.

– Возьмите, – сказала она, протягивая термос. – Дорога дальняя, а вы бледная совсем.

Я не нашла в себе сил ответить – только кивнула, принимая термос дрожащими руками. Этой заботы я не ожидала и, наверное, не заслуживала.

Такси ждало у ворот. Я не оглянулась на особняк, хотя каждая клеточка тела кричала обернуться, поймать взглядом хоть силуэт в одном из окон. Не оглянулась. Просто села в машину и назвала адрес – настоящий, куда я направлялась впервые за месяц.

Съёмная квартира встретила меня знакомой теснотой и запахом пыли – здесь никто не жил всё это время, и воздух казался спёртым, застоявшимся, как в доме, покинутом навсегда. Я поставила сумку у порога и опустилась на пол, туда же, где сидела три года подряд среди газетных вырезок и размытых фотографий, – туда, откуда всё началось.

Телефон предательски долго молчал в кармане, прежде чем я решилась достать его и набрать номер Алисы.

– Тая? – голос подруги дрогнул от неожиданности. – Господи, ты в порядке?

– Всё кончено, – сказала я, и голос сорвался на середине фразы. – Я ушла оттуда. Насовсем.

Повисла пауза, полная невысказанных вопросов.

– Ты дома? – спросила Алиса наконец.

– В квартире, – ответила я. – Пока в квартире.

– Я еду, – сказала она без раздумий. – Не смей никуда уходить.

Она отключилась прежде, чем я успела возразить, и я осталась сидеть на полу, глядя на разложенные передо мной, всё ещё не убранные с того самого вечера бумаги – теперь казавшиеся какими-то нелепыми, детскими артефактами человека, который свято верил, что месть дает покой.

Покоя не было. Была только пустота – огромная, всепоглощающая, будто из меня вынули что-то важное, а взамен не дали ничего.

Я посмотрела на своё отражение в тёмном экране выключенного телевизора. Оттуда на меня смотрела девушка с уставшими глазами, растрёпанными волосами – но не Мира, не та уверенная, яркая незнакомка, что научилась существовать в особняке Игоря. И не совсем прежняя Тая.

Кто-то третий. Девушка, которую я пока не знала.

Глава 45

Алиса приехала через полчаса – с пакетом продуктов, который тут же принялась разбирать на кухне, будто бытовая суета могла заполнить пустоту, повисшую в комнате. Она не задавала вопросов сразу, за что я была ей благодарна больше, чем могла выразить словами, – просто заварила чай, села рядом на пол и обняла меня, позволяя молчать столько, сколько потребуется.

– Я думала, что потеряла тебя, – сказала она наконец, и голос её дрогнул. – Ты хоть представляешь, что я пережила за эти недели? Каждый твой звонок, каждое молчание – я до дрожи боялась, что следующей вестью станет то, что тебя больше нет.

– Прости, – сказала я тихо, чувствуя новый укол вины поверх уже существующей боли.

– Не извиняйся, – она сжала мою руку крепче. – Просто расскажи мне. Я не буду осуждать, обещаю.

Я рассказала – сбивчиво, урывками, стараясь не тонуть в подробностях, которые причиняли слишком много боли: про Орлова, про документы, про то, как поверила лжи и предала человека, который, оказывается, всё это время знал правду о ней, но продолжал защищать.

Алиса слушала молча, лишь однажды охнув, когда я дошла до момента с сейфом и папкой, которую он положил передо мной сам.

– Так он знал? – переспросила она, не веря своим ушам. – Всё это время?

– С первой недели, – подтвердила я.

– Господи, Тая, – прошептала она, крепче сжимая мою руку. – Как же тебе, наверное, было тяжело.

– Да, – прошептала я, чувствуя, как к горлу снова подступает ком.

Она не стала продолжать эту мысль дальше, видя, что удар и без того попал точно в цель. Вместо этого притянула меня ближе, и мы просидели так ещё долго, пока чай в кружках не остыл окончательно.

Простые слова, лишённые осуждения или попытки разложить всё по полочкам, подействовали сильнее любых утешений – я почувствовала, как внутри что-то на мгновение отпускает, позволяя дышать чуть свободнее.

Мы просидели так ещё долго, пока чай в кружках не остыл окончательно, и я, глядя на разложенные вокруг, всё ещё не убранные с того самого вечера трёхлетней давности бумаги, вдруг поняла, что не хочу оставаться здесь – среди этих призраков прошлого, среди вырезок и фотографий, которые привели меня к катастрофе.

– Мне нужно к маме, – сказала я тихо, будто озвучивая мысль впервые для самой себя.

Алиса кивнула, не пытаясь отговорить или что-то советовать, – просто помогла собрать нужные вещи и проводила меня на вокзал следующим же утром.

Глава 46

Я сидела в поезде, глядя, как за окном проплывают серые облака, и впервые за долгое время позволила себе просто ни о чём не думать – только смотреть, как мелькают столбы, как темнеет небо к вечеру.

Мама встретила меня на перроне – маленькая, теплая женщина, чьи руки пахли всё той же ванилью, что и двадцать лет назад, когда она пекла печенье по выходным, пока отец работал над очередным проектом в соседней комнате. Она обняла меня крепко, без единого вопроса, хотя в её глазах читалась тревога – она знала лишь то, что дочь взяла долгий отпуск и уехала в Москву по каким-то «личным делам», не подозревая ни о трёхлетнем расследовании, ни об аукционе, ни о человеке, чьё имя я теперь боялась произносить вслух даже мысленно.

– Ты похудела, – было первое, что она сказала, отстранившись и вглядываясь в моё лицо с материнской, всё замечающей внимательностью. – И глаза совсем не твои.

– Устала, – сказала я. – Просто устала.

Она не стала настаивать – просто взяла мою сумку и повела домой, туда, где пахло старым деревом, книгами отца, всё ещё стоящими на полках нетронутыми, и той особой, невосполнимой тишиной, что поселилась в доме после его смерти три года назад.

Первые два дня я почти не выходила из своей старой детской комнаты. Спала подолгу, урывками, просыпаясь от снов, в которых мелькали то тёмный кабинет с камином, то лицо Игоря, застывшее в дверях с папкой в руках, то голос Орлова, звучащий из телефонной трубки. Мама приносила еду, которую я едва трогала, садилась на край кровати, гладила по волосам, ничего не спрашивая, – и от этого ненавязчивого тепла хотелось плакать сильнее, чем от любых расспросов.

На третий вечер, когда за окном уже стемнело и дом погрузился в привычную вечернюю тишину, я спустилась на кухню и застала маму за штопкой старого свитера.

– Расскажи мне, – сказала она тихо, не поднимая глаз от иглы. – Не всё. Только то, что сможешь.

Я села напротив, глядя, как её пальцы уверенно продевают нитку сквозь ткань, и вдруг поняла, что больше не могу держать это в себе – ни горе, ни вину, ни ту чудовищную путаницу чувств, что разрывала меня изнутри последние недели.

– Я думала, что нашла того, кто виноват в смерти папы, – начала я, и голос дрогнул на первом же слове. – Думала, что отомстила. А оказалось, что я просто разрушила единственное хорошее, что случилось со мной за эти три года.

Мама отложила шитьё и посмотрела на меня – без осуждения, без вопросов, требующих немедленных ответов, – просто ждала, давая мне пространство сказать столько, сколько я была готова.

И тогда прорвалось всё сразу.

Слёзы, которые я держала взаперти с той самой ночи в кабинете, хлынули потоком – по отцу, по всем этим годам одиночества и мести, по глупой, наивной надежде, что она может быть счастлива с человеком, которого пришла уничтожить, по собственной непростительной ошибке, которую уже нельзя было исправить простым извинением. Я плакала так, как не плакала даже в день похорон отца – тогда я была слишком занята сбором улик, слишком сосредоточена на плане, чтобы позволить себе настоящее, разрушительное горе.

Мама притянула меня к себе, как в детстве, и просто держала, пока рыдания не начали стихать сами собой, оставляя после себя ту особую, звенящую пустоту, что приходит только после того, как выплачешь всё, что копилось годами.

Глава 47

– Когда ты была маленькой, – сказала она наконец, всё ещё гладя меня по волосам, – твой отец ушёл из их совместного бизнеса. Игорь и Павел остались, а он – нет. Сказал тогда, что не хочет, чтобы дочь росла в тени сомнительных сделок. Что семья важнее денег.

Я подняла голову, глядя на неё с недоверием.

– Ты знала Игоря? – спросила я тихо.

– Знала, – кивнула мама. – Твой отец не просто работал с Князевым. Он любил его, как младшего брата. Когда ты была совсем маленькой, они почти жили у нас – и Игорь, и Павел. Все праздники вместе, все беды вместе. А потом… что-то случилось между ними. Отец не рассказывал подробностей – говорил только, что Павел изменился, стал злым, одержимым чем-то, а Игорь, наоборот, пытался всё исправить.

– Почему ты не рассказала мне этого раньше? – прошептала я.

– Потому что не знала, что это важно, – ответила мама просто. – Думала, что всё это давно в прошлом – просто старая история из жизни твоего отца, которая никогда больше не коснётся ни его, ни тебя.

– Что мне теперь делать? – спросила я, чувствуя себя потерянной, как в детстве, когда не знала правильного ответа на уроке.

Мама помолчала, обдумывая ответ так же неторопливо, как обычно вдевала нитку в иголку.

– Дай ему время, – сказала мама, будто читая мои мысли. – Время лечит не всё, но многое.

– А если не вылечит? – спросила я тихо. – Если он никогда не сможет меня простить?

Мама вздохнула, и в этом вздохе было столько прожитой мудрости, что я невольно замолчала, ожидая ответа.

– Тогда ты будешь знать, что сделала всё, что могла, – сказала она. – Иногда этого достаточно, даже если не получаешь того результата, на который надеялась.

Она поднялась, отложив шитьё в сторону, и подошла к окну, за которым уже совсем стемнело.

– Оставайся здесь столько, сколько нужно, – добавила она, не оборачиваясь.

Я осталась у мамы на неделю.

Дни текли медленно, наполненные простыми, почти забытыми ритуалами: утренний чай на кухне, долгие прогулки по заснеженному саду, вечера за старыми фотоальбомами, которые мама доставала одну за другой, словно знала, что мне это нужно, – снимки отца молодого, смеющегося, ещё не обременённого тайнами, которые в итоге его погубили.

На одном из пожелтевших снимков стояли трое – молодые, счастливые. В одном я узнала Князя, в другом – Орлова, а между ними, обнимая обоих за плечи, улыбался мой отец. Они ещё не знали, чем закончится их дружба через двадцать лет.

Я долго смотрела на эту фотографию, пытаясь разглядеть в лицах юных мужчин семена той трагедии, что разыграется двадцать лет спустя, – но видела только троих друзей, ничего не подозревающих о будущем, улыбающихся в объектив старого фотоаппарата.

К концу недели что-то во мне начало меняться – не заживать полностью, но хотя бы перестраиваться, укладываться в форму, с которой можно было жить дальше. Горе по отцу, вина перед Игорем, потерянная любовь – всё это никуда не делось, но перестало быть парализующим, превратившись в тяжёлый, но переносимый груз.

Пора было возвращаться.

Глава 48

Я вернулась домой. Снова ходила на работу, снова перебирала старые чертежи, снова вдыхала запах штукатурки и растворителя, который когда-то казался мне самым родным на свете. Со стороны, вероятно, могло показаться, что я просто вернулась к прежней жизни. Но внутри всё было иначе – будто я носила эту прежнюю жизнь, как чужое, слегка узкое пальто, из которого давно выросла, сама того не заметив. Даже любимая работа больше не приносила того успокоения, которое давала раньше.

Неделя у мамы дала мне передышку, но не принесла покоя. Я пыталась вернуться к работе – пришла в мастерскую, разобрала накопившиеся заказы, даже взялась за новый проект, – но мысли были далеко. Перед глазами стояло его лицо, когда он сказал: «Ты свободна. Игра окончена». Я слышала эту фразу снова и снова, и каждый раз она резала, как в первый.

По вечерам я включала новости. Первые недели заголовки пестрели алармистскими прогнозами: «Проверка деятельности холдинга Князева продолжается», «Инвесторы в напряжённом ожидании». Но постепенно тон новостей менялся. «Прокуратура не выявила нарушений в деятельности компании «Меридиан»«, – сообщил один из деловых порталов спустя две недели. «Обвинения оказались беспочвенными», – вторил другой источник. К концу третьей недели появилась заметка о том, что холдинг восстановил утраченные позиции быстрее, чем ожидали аналитики, а некая утечка информации, послужившая началом проверки, сейчас расследуется отдельно как возможная попытка недобросовестной конкуренции.

Князь вышел из этой войны победителем – как он и обещал.

А Орлов – Орлов никуда не делся.

Я находила его на фотографиях с деловых форумов, с благотворительных приёмов, с каких-то политических мероприятий – всё такой же безупречный, представительный, с той же приветливой, отеческой улыбкой, что когда-то так легко меня обманула. Ни намёка на разоблачение, ни капли подозрения в его сторону. Он продолжал жить своей прежней, успешной жизнью, будто ничего не произошло, будто три года назад он не отдал приказ, оборвавший жизнь моего отца, будто это не он методично разрушал репутацию человека, которого я, вопреки всему, всё ещё любила.

Я смотрела на него – и чувствовала, как внутри закипает ярость. Он всё ещё был на свободе. Он всё ещё улыбался.

Однажды вечером я выключила телевизор и долго сидела в тишине, глядя на своё отражение в тёмном экране. Оттуда на меня смотрела женщина, которую я еще начинала узнавать. Не прежняя Тая, ослеплённая местью. Не Мира, созданная для игры. Кто-то третий. Кто-то, кто потерял всё – и именно поэтому больше ничего не боялся.

Я не могу просто оставить это так. Не могу позволить ему продолжать жить, будто ничего не случилось, пока Игорь расхлёбывает последствия чужой мести, а память отца остаётся неотомщённой.

Нужны были доказательства, которые нельзя оспорить, исказить или списать на эмоции обиженной женщины.

Мне нужно было заставить его сказать правду вслух – и записать каждое слово.

Решение созрело быстро. План был рискованным – почти таким же рискованным, как тот, что привёл меня в «Элизий», – но другого пути я не видела. Я должна была встретиться с Орловым. Должна была заставить его говорить. И записать каждое слово.

Легенда должна была быть убедительной. Я – напуганная женщина, которую Князь вышвырнул из дома, когда раскрыл её обман. Я боюсь его мести, ищу защиты, не знаю, куда бежать. И у меня есть то, что может заинтересовать Орлова: новый компромат на Князя – документы, которые я якобы успела скопировать до того, как меня разоблачили.

Глава 49

Телефон Орлова у меня был – тот самый номер, по которому он звонил мне раньше. Я набрала его, чувствуя, как сердце колотится в груди.

– Павел Сергеевич, – сказала я, когда он ответил, и постаралась, чтобы голос дрожал ровно настолько, насколько нужно. – Это Тая. Мне нужна ваша помощь. Князь всё знает. Он выгнал меня. Я боюсь, что он... что он сделает со мной то же, что сделал с отцом.

В трубке повисла пауза – долгая, напряжённая. Я слышала его дыхание.

– Чего ты хочешь? – спросил он наконец.

– Встретиться. Я не могу говорить по телефону. У меня есть кое-что – документы, которые я не успела передать вам в прошлый раз. Они могут помочь. Но мне нужна защита. Мне нужно где-то спрятаться.

Снова пауза. Я затаила дыхание, молясь, чтобы он клюнул. А потом он произнёс:

– Хорошо. Завтра в полдень. Там же, где мы встретились. Приходи одна.

Я положила трубку и выдохнула – резко, судорожно. Первый шаг сделан. Завтра в полдень я встречусь с убийцей моего отца. И если всё пройдёт так, как я задумала, – он сам расскажет мне то, что я хочу услышать.

Глава 50

Я пришла на пятнадцать минут раньше.

Кофейня на окраине встретила меня тем же запахом корицы и пережжённого кофе, что и в прошлый раз, – будто время здесь остановилось, застыло в ожидании нашей новой встречи. Только теперь всё было иначе – я больше не была наивной девушкой, которую легко обмануть. В кармане плаща лежал диктофон – маленький, незаметный, купленный вчера в магазине электроники. Я проверила его трижды перед выходом из дома, боясь, что современная техника подведёт меня именно тогда, когда это будет иметь значение больше всего.

Орлов появился, как всегда, вовремя – в тёмном пальто, с той же располагающей полуулыбкой, что когда-то так легко убедила меня довериться ему.

– Тая, девочка моя, – произнёс он, садясь напротив и накрывая мою ладонь своей. Прикосновение было тёплым, почти отеческим. – Ты выглядишь ужасно. Он что-то сделал с тобой?

Я опустила глаза, изображая страх, – ресницы дрогнули, плечи сжались. Сыграть напуганную женщину оказалось проще, чем я думала: достаточно было вспомнить, как дрожали мои пальцы в первую ночь в особняке, и позволить этому воспоминанию затопить всё тело.

– Выгнал, – сказала я тихо. – Как только понял, что это я украла документы. Даже слушать не стал.

– Типично для него, – произнёс Орлов, и в голосе прорвалась застарелая, неприкрытая злоба. – Использует людей, а потом выбрасывает, будто они ничего не стоят.

– У меня есть кое-что ещё, – сказала я, поднимая на него взгляд. – Но сначала мне нужны гарантии. Что если он узнает о моей роли, вы меня защитите. Я потеряла всё, ради чего ввязалась в это. Мне нужно знать, что не зря.

– Разумеется, – ответил он без промедления. – Ты не одна в этой борьбе, Тая.

– В какой борьбе? – спросила я тихо. – Вы говорили о справедливости для моего отца. Но мне начинает казаться, что дело не только в этом.

Он помолчал, изучая меня долгим, оценивающим взглядом, а потом усмехнулся – горько, устало.

– Наблюдательная, – сказал он. – Хорошо. Раз уж мы партнёры, ты заслуживаешь знать всё.

Он откинулся на спинку стула, и в его позе появилась странная, почти облегчённая расслабленность человека, слишком долго носившего маску.

– Пятнадцать лет я смотрел, как Игорь строит свою безупречную империю, – начал он. – Легальный бизнес, репутация, уважение – всё то, чего я лишился после нашего разрыва. И знаешь, что самое обидное? Он даже не замечал меня все эти годы. Жил своей жизнью, будто я – просто неприятное воспоминание из прошлого.

– Из-за чего вы поругались? – спросила я, хотя уже знала ответ.

– Из-за моей жены, – произнёс он после паузы, и в его голосе впервые прорвалась настоящая, неприкрытая боль.

– Что случилось? – спросила я тихо, стараясь, чтобы вопрос прозвучал сочувственно, а не с нетерпением.

– Я застал их, – сказал он. – Свою жену – полуобнажённую, в его доме, поздно ночью. Не знаю, что произошло до того, как я вошёл, но достаточно было того, что я увидел. А потом, когда всё раскрылось, выяснилось, что он сам добивался её месяцами, а после того, как получил своё, – бросил, будто мусор.

– И с тех пор вы…

– С тех пор я делаю всё, чтобы он почувствовал хоть малую часть того, что чувствовал я, – сказал Орлов, и в его глазах вспыхнуло что-то по-настоящему тёмное. – Годами. По крупицам. Срываю сделки, подкупаю нужных людей, распускаю слухи в нужных кругах – всё, что могло замедлить его, лишить покоя, напомнить, что за всё приходится платить.