Текст книги "Право одной ночи (СИ)"
Автор книги: Кая Вереск
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 12 страниц)
Глава 5
Тишина в кабинете после его ухода звенела.
Я стояла посреди этой роскошной, пропахшей табаком и сандалом комнаты и пыталась заставить лёгкие работать в привычном ритме. Воздух казался густым, как сироп, – каждый вдох давался с усилием, будто само пространство особняка не желало впускать меня внутрь.
«Ты идиотка, Тая», – пронеслось в голове.
Я согласилась на целый месяц в логове человека, который, возможно, убил моего отца. Я пообещала ему играть роль. Ходить, куда он поведёт. Носить, что он выберет. А он пообещал не прикасаться ко мне, пока я сама этого не захочу.
Пока я сама не захочу.
От одной этой формулировки, от этой ленивой, оброненной будто невзначай уверенности мне хотелось то ли рассмеяться, то ли закричать. Он не сомневался ни на секунду. Он смотрел на меня и видел финал, до которого я ещё даже не дошла.
От камина тянуло теплом. Тени на стенах всё так же танцевали, дрова потрескивали, и где-то в глубине дома, едва слышно, тикали напольные часы, отсчитывая секунды моего добровольного плена. Я развернулась и направилась к двери, стараясь ступать бесшумно – привычка, выработанная за годы жизни в съёмных квартирах с тонкими стенами.
В коридоре меня уже ждали.
– Позвольте проводить вас в вашу комнату, – невысокая женщина в строгом сером платье говорила ровно, без эмоций. Лицо у неё было такое, словно она повидала сотню таких, как я, и ни одна не задержалась в этом доме дольше, чем требовалось хозяину. – Господин распорядился подготовить восточную спальню.
Восточная спальня оказалась просторной комнатой с высокими окнами, задёрнутыми сейчас плотными шторами цвета тёмного шоколада. Огромная кровать под балдахином, туалетный столик с зеркалом в резной раме, платяной шкаф, из которого, как я заметила, уже выглядывал край какого-то одеяния. Мой багаж – точнее, его отсутствие – здесь явно не считали проблемой.
– Господин просил передать, что ваш гардероб пополнят завтра, – произнесла женщина и замерла у порога, ожидая, кажется, вопросов.
Я вопросов задавать не стала. Кивнула, поблагодарила и закрыла за ней дверь.
Оставшись одна, я медленно обвела взглядом комнату. Красивая клетка, ничего не скажешь. Я подошла к окну, отдёрнула край шторы и выглянула наружу – темнота, мокрые ветви деревьев, ничего больше. Второй этаж, высоко. Спрыгнуть можно, но без толку – забор я уже видела, когда меня везли. Охрана наверняка тоже имеется.
Я отошла от окна и села на край кровати. Пружины мягко прогнулись подо мной, матрас оказался дорогим, упругим, созданным для долгих ночей без сна. В голове всё ещё звучал его голос – низкий, с хрипотцой, обволакивающий. «Я сделаю с тобой всё, что захочу. И поверь, когда ночь закончится, даже Грачёв покажется тебе ласковым любовником».
По коже пробежал холодок, хотя в комнате было тепло. Стянув с плеч плащ, выданный мне после аукциона, я осталась в одном платье – том самом, чёрном, с глубоким вырезом на спине.
Заставив себя подняться, я подошла к зеркалу. Из отражения на меня смотрела женщина, которую я с трудом узнавала. Растрёпанные волосы, уже без парика, рассыпались по плечам. Тушь чуть размазалась под левым глазом – то ли от напряжения, то ли от капель дождя, что попали на лицо по дороге. Помада давно стёрлась. Рука потянулась к отражению и коснулась холодного стекла.
– Ты сама выбрала это, – прошептала я. – Ты справишься.
В шкафу я нашла длинную шёлковую сорочку кремового цвета. Ткань была прохладной, скользкой, невесомой. Я сняла платье – то, что должно было стать моим оружием, а стало моим поражением, – и надела сорочку. Она легла на тело мягко, обтекая грудь и бёдра, и в этот момент я почувствовала себя странно незащищённой, будто сняла вместе с платьем последний слой брони.
Забравшись под одеяло, я выключила свет и уставилась в потолок. Сон не шёл. Каждый шорох за дверью, каждый шаг, раздававшийся где-то в коридоре, заставлял меня вздрагивать и прислушиваться. Князь дал слова, что не придёт, но я не знала его достаточно, чтобы верить.
В какой-то момент, ближе к рассвету, я всё-таки провалилась в тревожную, рваную дрёму – ту, что не приносит отдыха, а лишь ворует время. Мне снился отец. Он стоял у кульмана в своей мастерской и что-то чертил, не оборачиваясь, а я звала его, звала снова и снова, но он не отвечал.
Проснулась я резко, как просыпаются от громкого звука. За окном уже рассвело, и сквозь шторы пробивался серый, пасмурный свет ноябрьского утра. Несколько секунд я лежала неподвижно, пытаясь понять, где нахожусь, а потом память навалилась разом – аукцион, Грачёв, Князь, сделка. Завтрак в девять.
Я рывком села на кровати. Часов в комнате не было, и я понятия не имела, сколько времени. Паника – холодная, липкая – пробежала по позвоночнику: если я опоздаю в первое же утро, он сочтёт это нарушением правил игры. А правила, как он ясно дал понять, здесь устанавливает только он.
В шкафу, помимо сорочки, висело несколько платьев. Я выбрала самое простое – тёмно-синее, с длинным рукавом и скромным вырезом, – и быстро оделась, стараясь не думать о том, что одежда, скорее всего, стоила больше моей месячной зарплаты. Волосы я собрала в небрежный пучок, решив, что возиться с укладкой нет времени. Косметика? Её не было. Я умылась холодной водой, и это хоть немного привело меня в чувство.
Коридор встретил меня тишиной и запахом свежесваренного кофе, доносящимся откуда-то снизу. Я пошла на этот запах, как идут на маяк, спустилась по широкой лестнице с резными перилами, миновала гостиную с камином и оказалась перед дверью в столовую. Дверь была приоткрыта, и я услышала, как внутри звякнула фарфоровая чашка.
Я толкнула дверь и вошла.
Глава 6
Князь уже сидел за длинным столом, сервированным так, словно здесь ждали по меньшей мере приёма на двенадцать персон. Белоснежная скатерть, серебряные приборы, ваза со свежими цветами, несколько блюд под серебряными крышками. Но сам он, в отличие от вчерашнего образа, был одет просто: белая рубашка с расстёгнутым воротом, тёмные брюки. Верхняя половина лица, которую скрывала маска на аукционе, оказалась именно такой, как я представляла: жёсткие, резкие черты, высокий лоб, тёмные брови и глаза – те самые глаза, что смотрели на меня из ложи, – теперь без помех. Им было, наверное, лет тридцать пять – сорок, но выглядел он так, словно возраст не имел над ним власти.
– Не опоздала, – произнёс он вместо приветствия. В уголках его губ мелькнула та же тень усмешки, что и вчера. – Садись. Кофе?
– Да, спасибо, – я села напротив, стараясь держать спину прямо.
Он сам налил мне кофе из высокого серебряного кофейника – движение плавное, точное, без единого лишнего звука. Подвинул ко мне чашку и откинулся в кресле, наблюдая за мной с тем же изучающим, холодным интересом, что и вчера.
– Как спалось?
– Хорошо, – соврала я.
– Ты снова лжёшь, – заметил он, и в его голосе не было осуждения; скорее, удовлетворение человека, подтвердившего собственную догадку. – У тебя тени под глазами и ты вздрагиваешь от каждого шороха.
Я сделала глоток, стараясь унять дрожь в пальцах. Кофе был горячим, густым, с лёгкой горчинкой – именно такой, какой я любила.
– Я хочу задать вопрос, – сказала я, и мой голос прозвучал неожиданно ровно. – Вчера вы сказали, что из игры не выходят по собственному желанию. А если я нарушу правила? Что тогда?
Князь чуть склонил голову набок, будто оценивал, насколько серьёзно я спрашиваю.
Долгую секунду он молчал, и в его лице мелькнуло что-то – не раздражение, а нечто похожее на усталость, будто этот вопрос ему уже задавали, и не раз.
– Не советую проверять, – сказал он просто. – Тебе не понравится то, что случится дальше.
– Это ещё почему?
Он не ответил. Взял чашку, сделал глоток, и по тому, как он отвёл взгляд к окну, я поняла: продолжения не будет. По крайней мере не сегодня.
Завтрак продолжался в молчании. Я съела круассан, почти не чувствуя вкуса, выпила ещё кофе и попыталась запомнить каждую деталь: расположение комнат, окна, двери, лица слуг – всё, что могло пригодиться позже. Князь, казалось, не обращал на мои усилия никакого внимания. Он листал что-то в телефоне, изредка бросая на меня короткие взгляды поверх экрана, и от каждого такого взгляда у меня перехватывало дыхание.
– Сегодня вечером, – произнёс он, откладывая телефон, – мы едем на ужин. Там будут люди, которые знают меня достаточно хорошо, чтобы заметить фальшь. Твоя задача – быть убедительной. Справишься?
– Справлюсь, – ответила я, хотя сердце ёкнуло и ушло куда-то в пятки.
– Хорошо. Платье тебе принесут в комнату. Будь готова к восьми.
Он поднялся из-за стола и, проходя мимо меня, вдруг остановился. Близко. Слишком близко. Я почувствовала тепло его тела, знакомый уже запах сандала и табака, и замерла, боясь пошевелиться.
– И ещё одно, – его пальцы коснулись моего подбородка так же, как вчера, – лёгким, собственническим движением. – Когда ты смотришь на меня у тебя дрожат губы. Вот здесь, – большой палец скользнул по краю моей нижней губы, едва касаясь, невесомо, почти нежно. – На ужине так смотреть нельзя. Придумай что-нибудь другое.
Я не ответила. Не смогла. Всё моё тело сосредоточилось в одной-единственной точке – там, где его палец касался моей кожи. Прикосновение длилось секунду, может, две, но растянулось во времени, как резина, заполнило собой всё пространство, и внутри что-то задрожало – тонко, предательски, незнакомо.
Он убрал руку и вышел, оставив меня одну в столовой с бешено колотящимся сердцем.
Глава 7
Платье, которое принесли в мою комнату к семи, оказалось тёмно-изумрудным – плотный шёлк, тонкие бретели, разрез сбоку, ровно настолько дерзкий, чтобы выглядеть уместно и настолько скромный, чтобы не выглядеть вызовом. Работники князя разумеется угадали мой размер до сантиметра.
Горничная, та же женщина в сером, что провожала меня накануне, застёгивала у меня на шее колье – тяжёлое, холодное, с крупным изумрудом в центре. Металл лёг на кожу неприятно, как ошейник, и я поймала себя на мысли, что именно так это, наверное, и задумано.
В машине Князь молчал почти всю дорогу. Он сидел рядом, безупречный в тёмном костюме, и смотрел в окно, где город растворялся в мокрой ноябрьской темноте. Только один раз, на светофоре, он повернулся и оглядел меня с ног до головы – медленно, оценивающе, без тени смущения.
– Не плохо.
– Спасибо за комплимент, – я не сдержала сарказма.
Уголок его губ дрогнул.
– Улыбайся сегодня чаще. И держись рядом – не дальше, чем на расстояние вытянутой руки. Если кто-то спросит, где мы познакомились – на благотворительном аукционе. Полгода назад. Ты работала в галерее, я купил картину.
– Романтично, – пробормотала я.
– Ложь работает лучше, когда в ней есть скука, – заметил он. – Никто не станет копать глубже, если история звучит как тысяча других.
Ресторан – вернее, не ресторан, а закрытый клуб этажом выше, куда пускали по спискам, – встретил нас светом хрустальных люстр и негромким гулом голосов. Метрдотель поклонился Князю так низко, что это больше напоминало встречу коронованной особы, чем обычного гостя.
Мужчины в костюмах, стоившие, вероятно, больше моей квартиры, женщины в драгоценностях, каждая из которых могла бы прокормить небольшой город, – расступались перед нами, как вода перед носом корабля. Никто не смотрел ему в глаза дольше пары секунд. Все улыбались чуть более натянуто, чем требовала вежливость.
Здесь он был другим. В кабинете, у камина, он казался мне зверем на привязи – опасным, но одомашненным до определённой степени. Здесь, среди этих людей, привязи не было вовсе.
Мы едва успели взять по бокалу шампанского, когда хозяйка вечера – статная женщина в бордовом платье, чем-то похожая на хищную птицу, – постучала вилкой по бокалу, призывая к тишине.
– Друзья, – произнесла она, улыбаясь во весь зал, – у нас есть традиция. Каждая новая пара за этим столом рассказывает, как они встретились. Так у нас появляется история вечера. – Она обвела взглядом гостей и остановилась на мне с Князем. – Кажется, у нас есть свежая кровь.
По залу прошёлся смешок, несколько десятков глаз обратились к нам, и я почувствовала, как у меня внутри всё сжалось в тугой узел. Рука Князя легла мне на поясницу – спокойно, будто он ждал именно этого.
Хозяйка вечера как-то странно посмотрела на меня – пристально, почти изучающе, – а потом снова расплылась в безупречной светской улыбке.
– Полгода назад, – начал он ровным, чуть скучающим тоном, каким рассказывают анекдот, который уже все слышали, – я купил картину на благотворительном аукционе. Заплатил больше, чем она стоила, только для того, чтобы продолжить разговор с женщиной, которая её продавала.
– Романтично, – протянула хозяйка. – А вы, дорогая, что скажете?
Я улыбнулась, стараясь, чтобы улыбка не дрогнула.
– Скажу, что он мог бы просто попросить номер телефона. Это было бы дешевле.
Зал рассмеялся, и напряжение, кажется, спало.
– Князь! – раздался голос, от которого у меня похолодело внутри ещё до того, как я обернулась.
Грачёв – тот самый, из бордового фрака, только сейчас в чёрном смокинге – шёл к нам через зал, раскинув руки, будто встретил старого друга. Его лицо лоснилось так же, как на аукционе, только теперь, без сценического золотого света, оно выглядело ещё более рыхлым и ещё более неприятным.
– Не ожидал тебя здесь встретить, – произнёс Князь ровно, и в его голосе не было и намёка на радушие.
– А я вот решил заглянуть. – Грачёв перевёл взгляд на меня и задержал его дольше, чем позволяли приличия. – А вы, должно быть, та самая спутница, о которой уже шепчутся? Признаюсь, слухи о Вашей красоте не преувеличивали.
Я почувствовала, как его пальцы сомкнулись на моей руке – влажно, цепко. Он поднёс её к губам и задержал на секунду дольше, чем требовал этикет. У меня внутри всё сжалось.
– У меня ощущение, будто я вас уже где-то видел, – произнёс он, не отпуская моей руки.
Сердце ухнуло вниз, но я заставила голос звучать легко:
– Возможно, на какой-нибудь выставке. Я имею отношение к искусству.
– Возможно. – Он не спешил отпускать мою ладонь, и в его прищуренных глазах читалась попытка вспомнить – назойливая, как заноза.
Князь, до этого молча наблюдавший за сценой с непроницаемым лицом, вдруг лениво, почти рассеянно обронил, глядя куда-то поверх плеча Грачёва:
– Вадим, ты, кажется, пропустил последние новости. Твои партнёры из «Сити-групп» уже полчаса как нарезают круги вокруг бара, и, судя по выражениям их лиц, настроены они неблагодушно. Я бы на твоём месте выяснил, в чём дело, пока они не нашли тебя сами.
Грачёв нахмурился, бросил короткий взгляд в сторону бара, где действительно стояли несколько мужчин в дорогих костюмах, и по тому, как быстро он отпустил мою руку, я поняла: попал в точку. Князь не двигался с места, но что-то в его позе говорило яснее слов: разговор окончен.
– Рад был повидаться, – произнёс Князь тоном, не допускающим продолжения.
Грачёв задержал на мне взгляд ещё на секунду, будто хотел зацепиться взглядом за что-то, ускользающее от него и, кивнув, отошёл. Я выдохнула только через несколько секунд, чувствуя, как по спине под платьем стекает капля холодного пота.
Заиграла музыка – медленная, вязкая, с низкими нотами саксофона, – и несколько пар потянулись в центр зала. Князь вдруг протянул мне руку, и это не было просьбой.
– Давай потанцуем.
Я вложила пальцы в его ладонь, и он повёл меня в центр зала так уверенно, будто делал это тысячу раз. Его рука легла мне на талию, вторая сжала мою ладонь, и мы закружились среди других пар – идеальные, безупречные, чужие друг другу.
Глава 8
Утро началось с осторожного стука в дверь.
– Войдите, – сказала я, садясь на кровати.
Дверь приоткрылась, и в комнату скользнула горничная – та самая женщина в безупречно сером платье, чьё имя я до сих пор не знала, хотя видела её каждый день. Она двигалась бесшумно, как тень, и в руках у неё уже лежала стопка свежего постельного белья – значит, пришла сменить простыни.
Я накинула халат, наблюдая за тем, как её ловкие, привычные ко всему руки взбивают подушку, и вдруг поймала себя на мысли, что за всю неделю ни разу не спросила, как её зовут – будто она была не человеком, а частью обстановки этого дома, вроде камина или напольных часов.
– Простите, – сказала я, – а как вас зовут? Мне неловко, что до сих пор не спросила.
Женщина на мгновение замерла, будто вопрос застал её врасплох, а потом обернулась – впервые за всё это время – с чем-то похожим на сдержанное удивление.
– Марина Петровна, – ответила она после короткой паузы, и в её голосе прозвучала лёгкая настороженность, будто она не привыкла, чтобы гости этого дома интересовались подобными мелочами.
– Мира, – сказала я в ответ, хотя она наверняка и так знала имя. Но что-то в этом простом жесте, в обмене именами, пусть и одно из них было ложью, казалось важным.
Она коротко кивнула и вернулась к своей работе, и в её движениях появилась лёгкость, которой не было мгновение назад.
Решившись, я задала и второй вопрос, вертевшийся на языке с той самой минуты, как я проснулась.
– Вы не знаете, где Князь? Обычно он ждёт меня к завтраку, а сегодня…
– Господин уехал, – ответила она, снова не оборачиваясь, будто короткий момент близости уже был исчерпан. – Велел передать, что вернётся к вечеру.
Уехал. Сердце пропустило удар. Я постаралась, чтобы голос звучал равнодушно:
– Понятно. Спасибо.
Она кивнула и продолжила работу, а я медленно, стараясь не выдать волнения, вышла в коридор. Дверь за мной закрылась, и я на мгновение прислонилась к стене, переводя дыхание. Весь день. Целый день в моём распоряжении. Если я собиралась найти доказательства, лучшего шанса могло не представиться.
Я дождалась, пока она закончит и её шаги стихнут в конце лестницы, и только после этого двинулась в сторону кабинета.
В дневном свете кабинет выглядел иначе – менее таинственно, но всё так же внушительно. Я закрыла за собой дверь и на мгновение замерла, прислушиваясь. Тишина. Только маятник напольных часов где-то в гостиной отбивает секунды – размеренно, неумолимо, как метроном, отсчитывающий отпущенное мне время.
Я подошла к столу. Документы, счета, чертежи – ничего подозрительного. Провела пальцами по краю столешницы, задержалась на ручке верхнего ящика – не заперто, но внутри лишь канцелярские мелочи и старые визитки. Пусто.
Тогда я повернулась к книжным шкафам. За стеклянными дверцами – тома в кожаных переплётах, папки с маркировками, старые архитектурные дизайны. Я методично просматривала корешки, выискивая хоть что-то, что могло быть связано с отцом, – фамилию, название проекта, знакомую пометку на обложке. Ничего.
И тут я заметила ежедневник. Он лежал на краю письменного стола, почти скрытый под стопкой бумаг, и выглядел не так, как остальные вещи Князя: старый, потёртый, с выцветшей кожаной обложкой и золотым тиснением, которое почти стёрлось от времени. Но почерк был его, судя по другим записям в документах.
Я пролистала несколько страниц, пробегая глазами по датам трёхлетней давности, и вдруг замерла. Знакомый адрес. Улица, номер дома – это была мастерская моего отца. Сердце ухнуло вниз. Я вгляделась в страницу, пытаясь прочитать, что было написано рядом с адресом, – но в этот момент в коридоре раздались шаги.
Тяжёлые. Уверенные. Мужские. Они приближались, и вместе с ними – голоса. Двое мужчин обсуждали что-то, и по мере того, как они подходили ближе, слова становились различимее: «...проверить сигнализацию в восточном крыле...».
У меня была секунда. Может, меньше. Я сунула ежедневник под стопку бумаг так, как он лежал до меня, но выходить через коридор было уже поздно – они стояли прямо за дверью. Окно? Слишком высоко. И тогда я заметила нишу за портьерой – узкое пространство между тяжёлой бархатной шторой и стеной, в котором вполне мог поместиться один человек.
Я скользнула в нишу за портьерой и замерла, превратившись в статую. Ткань щекотала лицо, тяжёлый бархат давил на плечи, как саван, и в этой удушливой темноте я слышала только собственное сердце – оно колотилось где-то в горле, гулкое, оглушительное, предательски громкое. Мне казалось, что этот стук разносится по всему кабинету, что он отражается от стен, от книжных шкафов, от начищенного до блеска паркета, и что любой, кто войдёт сюда, услышит его раньше, чем заметит меня.
Дверь открылась. Я зажмурилась, хотя в темноте за портьерой это не имело смысла, – просто инстинкт, детский, беспомощный: если я не вижу их, то и они не видят меня.
Они вошли в кабинет и остановились где-то у стола, и я явственно представила, как начальник охраны обводит комнату своим цепким, профессиональным взглядом, который не пропускает ни одной детали.
– Датчик опять срабатывал ночью, трижды, – произнёс он, и его голос прозвучал так близко, что я вздрогнула.
– Ложное срабатывание? – спросил второй.
– Сейчас проверим. Начну с окна – в прошлый раз именно там был непорядок с контактом.
Шаги двинулись в мою сторону.
Я прижалась спиной к холодной стене так сильно, что почувствовала каждую неровность штукатурки сквозь тонкую ткань платья. Холод пробрался под кожу, растёкся по позвоночнику, смешиваясь с липким, животным страхом, который поднимался откуда-то из живота и заполнял всё тело. Он подошёл к окну. Ко мне. Я слышала его дыхание – спокойное, ровное, деловое, – слышала, как поскрипывает кожа кобуры при каждом его движении, чувствовала запах его одеколона, резкий и простой, совсем не такой, как дорогой сандал Князя.
Ткань портьеры колыхнулась. Он замер. Я перестала дышать.
