Текст книги "Право одной ночи (СИ)"

Автор книги: Кая Вереск

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 12 страниц)

Глава 59

Проснулась я поздно – солнце уже вовсю светило в окна, отражаясь от выпавшего за ночь снега. Несколько секунд просто лежала, глядя в знакомый потолок, и пыталась понять, почему мне так спокойно. Потом вспомнила: я в особняке Князя. В той самой комнате, откуда уехала месяц назад, думая, что никогда не вернусь.

В столовой уже накрыли завтрак. Князь сидел на своём привычном месте с чашкой кофе и просматривал что-то в телефоне. Услышав мои шаги, поднял голову.

– Доброе утро.

– Доброе.

– Как спалось?

– Хорошо, – и впервые за долгое время это не было ложью.

Он кивнул и подвинул ко мне корзинку с круассанами.

– Марина Петровна расстаралась. Просила передать, что ты слишком худая и тебя нужно кормить.

– Она очень добрая. Передай ей спасибо.

– Ты ей нравишься.

Я не стала ничего отвечать – только улыбнулась и потянулась за круассаном.

Завтрак прошёл почти в тишине, уютной и спокойной. Я пила кофе и думала о том, что хочу, чтобы это утро длилось как можно дольше.

– У меня сегодня дела в городе, – он отложил телефон. – Но к вечеру вернусь. Если хочешь, можешь остаться. Или поехать со мной. Решай сама.

– Останусь. Прогуляюсь по саду. Если ты не против.

– Я не против.

Он поднялся и, уже стоя в дверях, вдруг обернулся.

– Тая.

– Да?

– Я скучал.

Он вышел, не дожидаясь ответа. А я осталась сидеть за столом, прижимая к груди чашку с остывшим кофе, и чувствовала, как внутри разливается тепло.

Глава 60

Канун Нового года выдался морозным и ясным. За две недели, прошедшие после суда, снег выпадал ещё дважды, а потом ударил мороз, и теперь деревья в саду стояли в серебре, а дорожки хрустели под ногами.

Я переехала в особняк за несколько дней до праздника. Не насовсем – просто на каникулы, как выразился Князь, когда за ужином вдруг отложил вилку и спросил, не хочу ли я провести Новый год с ними. «Соня всё равно бы тебя вытребовала, – добавил он. – Так что можешь считать, что у тебя нет выбора». Я согласилась. Не потому что выбора не было, а потому что не хотелось быть в другом месте.

Соня, примчавшаяся накануне, обняла меня с порога и тут же потащила в гостиную – наряжать ёлку.

– В прошлом году брат нарядил её сам, – рассказывала она, протягивая мне коробку с игрушками. – Представляешь? Чёрные шары и серебряные ленты. Ни одной цветной гирлянды. Выглядело так, будто тут не праздник, а траур.

– Я слышу, – донёсся голос Князя из кабинета.

– Ты должен это слышать! – крикнула Соня в ответ. – В этом году будет нормальная ёлка!

Нормальная ёлка означала полный хаос: стеклянные шары всех цветов, золотую мишуру, гирлянду, которая мигала слишком быстро, и звезду на макушке, которую Соня водрузила сама, встав на цыпочки. Князь появился в дверях гостиной, когда мы уже заканчивали. С минуту он молча разглядывал результат, а потом изрёк:

– Похоже на взрыв на фабрике игрушек.

– Это комплимент? – уточнила я.

– Это диагноз.

Но в его глазах мелькало что-то тёплое, почти мальчишеское, и я знала, что ему нравится. Может, даже больше, чем чёрные шары и серебряные ленты.

Перед полуночью Марина Петровна накрыла стол в малой гостиной – не в парадной столовой, а именно там, где мы обычно сидели вдвоём. Свечи, мандарины, шампанское в серебряном ведёрке и тот самый яблочный пирог, который она теперь пекла при каждом удобном случае. Соня, раскрасневшаяся от беготни, забралась в кресло с ногами и включила телевизор – по всем каналам шли праздничные концерты и старые советские фильмы.

– Ещё пять минут, – объявила она. – Я загадала желание, так что не мешайте.

– Зачем загадывать заранее? – спросил Князь, наполняя бокалы.

– Чтобы сбылось наверняка. Не сбивай мне настрой.

Мы чокнулись под бой курантов. Шампанское было ледяным и колким, и пузырьки щекотали нос. Соня выпила свой бокал залпом и тут же убежала звонить подругам, оставив нас вдвоём.

Я стояла у окна, глядя на заснеженный сад. Он подошёл и встал рядом – молча, как часто делал в последние дни. За окном, где-то вдалеке, уже запускали первые фейерверки – разноцветные вспышки отражались в тёмном стекле.

– С Новым годом, – произнесла я негромко.

– С Новым годом, Тая.

Помолчали.

– Знаешь, – он вдруг повернулся ко мне, – когда ты впервые появилась в этом доме, я думал, что ты – просто очередная проблема, которую нужно решить. А потом...

– А потом? – я подняла на него глаза.

– А потом ты осталась. И всё изменила.

Я не нашлась, что ответить. Да и не нужно было. Мы стояли у окна, и фейерверки за стеклом вспыхивали один за другим, расцвечивая ночь золотом и алым. Где-то в доме смеялась Соня, на кухне Марина Петровна гремела посудой, и в воздухе пахло хвоей, мандаринами и яблочным пирогом.

Впервые за три года я встречала Новый год не наедине со своим горем, а среди людей, которые стали мне дороги. И это было лучшее, что могло со мной случиться.

Глава 61

Утро второго января выдалось ленивым и морозным. За окнами особняка искрился снег, а в спальне было тепло и полутемно – тяжёлые шторы всё ещё не раздвинули, и солнечный свет пробивался лишь узкой полоской у самого пола. Я лежала, уткнувшись носом в плечо Игоря, и слушала его дыхание.

– Куда бы ты хотела поехать? – спросил он, не открывая глаз, и его пальцы лениво скользнули по моей спине.

– В смысле?

– У меня есть неделя относительной свободы. Соня укатила к подругам, рабочие обещали не звонить без крайней необходимости. Хочу увезти тебя куда-нибудь.

– Не знаю. – Я перевернулась на живот, глядя на него. – Раньше я никогда особо не путешествовала. Работа, отец, потом… всё остальное.

– Тогда выбирай наугад. Море? Горы? Загранпаспорт у тебя, полагаю, есть?

Я рассмеялась, ткнув его в бок.

– Есть.

– Значит, решено. – Он перекатился на бок, оказавшись лицом ко мне, и его ладонь легла на мою щёку. – Дай мне пару дней всё организовать. Хочу, чтобы это было заслуженно. После всего.

– Звучит подозрительно похоже на очередное желание в игре.

– Считай это желанием без правил, – он наклонился и легко, почти невесомо коснулся губами моего лба. – Просто ты и я где-нибудь, где никто нас не знает.

Его губы скользнули ниже – по виску, по скуле, – и остановились в миллиметре от моих. Я подалась вперёд, сокращая это расстояние, и поцелуй, начавшийся как лёгкий, почти игривый, быстро стал глубже. Его пальцы зарылись в мои волосы, а вторая рука легла на талию, притягивая ближе.

– Тебе не кажется, что мы завтракать собирались? – прошептала я, прерывая поцелуй, хотя всё тело уже отзывалось знакомым, тягучим теплом.

– Марина Петровна подождёт, – ответил он, и его губы снова нашли мои.

Несколько минут мир сузился до размеров этой постели – до жара его тела, до прерывистого дыхания, до пальцев, скользящих по моей спине под тонкой тканью ночной сорочки. Он целовал мою шею, и каждое прикосновение отдавалось где-то глубоко в животе, заставляя выгибаться навстречу его рукам. Край сорочки пополз вверх, и его ладонь легла на моё бедро – горячая, уверенная, собственническая.

– Игорь, – выдохнула я.

– М-м?

– Ты обещал завтрак.

Он замер, а потом коротко рассмеялся – тем самым смехом, который я слышала так редко, – и отстранился, садясь на кровати.

– Ты невыносима.

– Зато честна.

– Ладно. Завтрак. А потом – билеты.

Мы спустились в столовую, где Марина Петровна, с её безупречной выдержкой, сделала вид, что не заметила, как мы опоздали на полчаса. За чаем мы обсуждали варианты: Италия, Австрия, может быть, просто домик где-нибудь в горах. Он хотел море, я – снег. В итоге сошлись на том, что выбор места не так важен, как то, что мы наконец сможем побыть вдвоём без оглядки на прошлое.

День прошёл в лёгкой, праздной суете – короткая прогулка по заснеженному саду, звонок Алисе, которая наконец получила разрешение узнать все подробности и требовала личной встречи «немедленно, а лучше вчера». К вечеру я вспомнила, что в моей старой квартире остались кое-какие вещи и документы, которые стоило забрать перед поездкой.

– Я быстро, – сказала я, накидывая пальто. – Час, максимум полтора.

– Возьми телефон, – сказал он, помогая застегнуть последнюю пуговицу. – И напиши, когда доберёшься.

– Есть, капитан.

Он поймал меня за руку, притянул ближе и поцеловал – коротко, но с той теплотой, к которой я до сих пор не могу привыкнуть.

– Поторопись, – сказал он, отпуская. – Не люблю ждать.

Улицы были почти пустыми – январские каникулы разогнали обычную суету города по домам и дачам, и снег лежал нетронутым на тротуарах, которые в другое время дня успели бы затоптать сотни ног. Я шла быстро, засунув руки в карманы, думая о том, куда бы всё-таки хотелось поехать – и не сразу заметила машину, притормозившую у обочины позади.

Дверца хлопнула. Шаги – быстрые, уверенные – раздались за спиной.

Я обернулась слишком поздно.

Рука в перчатке зажала мне рот прежде, чем я успела вскрикнуть, а вторая рука – крепкая, безжалостная – обхватила поперёк талии, отрывая от земли. Я забилась, пытаясь вырваться, но хватка была слишком сильной, а морозный воздух заглушал любой звук, который мог бы долететь до случайного прохожего, – если бы хоть кто-то оказался поблизости в этот пустой, безлюдный вечер.

Меня втолкнули в машину – грубо, без всякой осторожности, – и последнее, что я увидела перед тем, как на глаза упал плотный, пахнущий чужим одеколоном платок, было лицо человека, склонившегося надо мной с довольной, торжествующей ухмылкой.

Лысый. Грачёв.

– Давно не виделись, красавица, – произнёс он, и его голос заполнил собой всё оставшееся пространство сознания, прежде чем темнота поглотила меня целиком.

Глава 62

Сознание возвращалось рывками – как изображение в старом телевизоре, которое то проясняется, то снова рябит помехами. Запах нашатыря всё ещё щипал ноздри, смешиваясь с чем-то сладковатым, приторным – не то одеколон, не то сигарный дым.

Скотч на запястьях был липким и тугим, врезался в кожу, стоило лишь слегка пошевелить пальцами. Я проморгалась, прогоняя остатки дурмана, и сфокусировала взгляд.

Грачёв сидел в кресле напротив – в домашнем халате, небрежно запахнутом на груди так, что виднелась седая поросль. Он смотрел на меня с тем же сальным, торжествующим выражением, что и на аукционе, только теперь к нему примешивалось что-то ещё – злое, мстительное, копившееся, судя по всему, не один месяц.

– Очнулась-таки, – повторил он громче, с явным удовольствием. – А я уж заскучал.

Я дёрнула руками, проверяя путы, но скотч держал крепко. Голова всё ещё гудела.

– Что вам нужно?

– Мне? – он хохотнул, отставляя бокал. – Мне нужно то, что принадлежит мне по праву, то что Князь украл у меня.

– Вы ошибаетесь. Я не вещь, чтобы кому-то принадлежать.

– Знаешь, я ведь тебя вспомнил, – он склонился надо мной. – Еще тогда, на приеме все думал – где я видел это лицо? А потом понял. Это ты, та самая девка, которую я купил, но не получил.

– Ты – товар, – отрезал он, подаваясь вперед. – Я заплатил одиннадцать миллионов. А он просто забрал тебя, как забирал всегда все что хотел. Он публично унизил меня перед половиной делового сообщества Москвы и даже не вспомнил об этом на следующий день.

– Вы поэтому меня похитили? Чтобы отомстить ему?

– И поэтому тоже. – Он откинулся в кресле, потирая ладони. – Понимаешь, Князь привык, что всё в этом городе вертится вокруг него. Сделки, деньги, женщины. А я хочу, чтобы он понял: бывает и по-другому. Бывает, что проигрывает он.

Грачёв поднялся и медленно, вразвалочку, подошёл ближе. Его рука потянулась к моему лицу, и я отдёрнулась – резко, инстинктивно, насколько позволяли связанные руки.

– Не трогайте меня.

– А то что? – Он ухмыльнулся. – Князю пожалуешься? Так он не придёт. Не узнает. Ты здесь, – он обвёл рукой комнату, – а он там. И пока он будет искать свою драгоценную игрушку, я успею с ней наиграться всласть. А когда он узнает, что ты была у меня, что я сделал с тобой всё, что хотел... – его губы растянулись в мерзкой ухмылке, – он даже прикасаться к тебе побрезгует.

Его ладонь поползла вниз, к вороту моей блузки, и я рванулась – инстинктивно, отчаянно, забыв про скотч, забыв про всё, кроме потребности вырваться. Он только рассмеялся и ударил меня наотмашь. Голова дёрнулась в сторону, в ухе зазвенело, а во рту появился металлический привкус крови.

– Не дёргайся, – сказал он почти ласково. – Будет больнее.

Больше он разговаривать не стал. Его тело навалилось сверху – тяжелое, потное, вдавливая меня в диван так, что ребра затрещали. Слюнявые губы прошлись по шее, а пальцы грубо рванули ворот блузки. Ткань с треском разошлась, обнажая ключицы, и я вскрикнула – скорее от отвращения, чем от боли.

– Тише, тише, – забормотал он, пытаясь расстегнуть мои джинсы. – Ты еще сама меня просить будешь.

Руки были скованы, двигаться почти невозможно. Но когда его вес сместился чуть в сторону, я успела извернуться, поджать колено и резко ударить его в пах.

Грачев взвыл, откатываясь в сторону и хватая ртом воздух.

Я не стала ждать. Скатилась с дивана, ударившись плечом об пол, и, все еще со связанными за спиной руками, рванулась к двери – сама не зная куда бегу.

– С-сука!

Тяжелое тело рухнуло на меня сзади, придавив к ковру так, что я едва не захлебнулась ворсом. Одна рука сгребла мои волосы, вторая зашарила по спине, срывая остатки блузки.

В это время я нащупала в кармане джинс что-то холодное и острое. Заколка. Та самая, серебряная, которую Игорь вернул мне после суда. Металл холодил пальцы, и этот холод вдруг отрезвил меня – резко, как пощёчина.

Я не могла пошевелить запястьями, но пальцы – пальцы работали.

Он наклонился ниже, его губы почти коснулись моей ключицы, и в этот момент я вонзила заколку ему в щёку – изо всех сил, какие только остались в моём измученном теле.

Грачёв взвыл.

Он отшатнулся, схватившись за лицо, и кровь хлынула сквозь его толстые пальцы – яркая, почти чёрная в полумраке. Он ругался – грязно, визгливо, – и, споткнувшись о край ковра, грузно рухнул на пол. Голова его с глухим стуком ударилась об угол журнального столика, и он затих.

Дверь. Где дверь?

Я метнулась в коридор, не разбирая дороги, сердце колотилось где-то в горле, перед глазами все плыло. Коридор. Поворот. Еще поворот. Этот дом был лабиринтом.

Я выскочила в холл, устремилась к входной двери, уже видела массивную ручку, снег за стеклом, – и в этот момент дверь распахнулась сама.

Глава 63

На пороге стояла женщина.

Высокая. Статная. В бордовом платье, безупречно сидящем по фигуре. Тёмные волосы собраны в низкий пучок, на шее – нитка чёрного жемчуга.

В полумраке холла ее лицо – красивое, но холодное, с острым оценивающим взглядом, – показалось мне смутно знакомым.

Алла – та самая хозяйка приёма, которой мы с Князем рассказывали выдуманную историю нашего знакомства.

– Куда же ты так торопишься? – произнесла она, и голос её прозвучал почти ласково, отчего сделалось ещё страшнее. – Вечер только начался.

Она подошла ближе, обходя распростёртое тело Грачёва с той брезгливой осторожностью, с какой обходят кучу мусора на тротуаре. Остановилась в паре шагов от меня.

– Что вам нужно?

– Что мне нужно? – Она остановилась, разглядывая меня с тем же странным, изучающим выражением, с каким разглядывала на приёме. – Справедливости, Тая. Той самой, которую ты так долго искала для своего отца.

У меня перехватило дыхание.

– Мой отец?

Алла склонила голову набок, разглядывая меня почти с сочувствием.

– Ты не поняла? Твой отец слишком много знал, – сказала она. – И слишком хотел предупредить своего драгоценного друга Игоря. Пришлось его остановить.

Внутри всё оборвалось.

– Это были вы, – прошептала я. – Это вы убили папу.

– Организовала, – поправила она. – Есть разница. Сама я, знаешь ли, крови не люблю.

– А Орлов?

– Орлов? – Она коротко рассмеялась – сухо, безрадостно. – Павел – человек сентиментальный. Он бы никогда не решился. Всё приходится делать самой. Подтолкнуть его к мысли, что Князь предал их дружбу. Убедить, что месть – единственный выход. Убрать свидетелей, которые могли помешать. Мужчины такие глупые. И Орлов, и этот, – она кивнула на Грачёва. Думают, что они управляют миром, а на самом деле – марионетки. Стоит дёрнуть за нужную ниточку – и они пляшут.

Она произнесла это буднично, как говорят о скучной деловой встрече, которую пришлось перенести на другой день, и от этого равнодушия у меня заледенело всё внутри.

– Зачем?

– Затем, что он был единственным, кого я по настоящему полюбила, – произнесла она, и голос дрогнул, впервые срываясь с той ледяной отстранённости, что она носила как броню. – Пятнадцать лет назад он одним словом перечеркнул всю мою жизнь. И знаешь, что самое чудовищное? Я не смогла разлюбить. Ни через год. Ни через десять. Каждую его улыбку на приёме, каждую его новую женщину я проживала как личную казнь – и с каждым разом всё яснее понимала: если он не может быть моим, пусть у него вообще ничего не останется. Я думала о нём каждый день – просыпалась с этим и засыпала с этим, годами вынашивала каждый следующий шаг: как лишить его друзей, репутации, покоя. А он жил всё это время, даже не подозревая, через что я прошла. И вот, когда я была так близко к тому, чтобы наконец забрать у него всё, появилась ты. Обычная, ничем не примечательная девчонка – а он смотрит на тебя так, как я всю жизнь мечтала, чтобы он смотрел на меня.

Я смотрела на неё – на эту холёную, уверенную женщину с острым, как лезвие, взглядом, – и видела перед собой не жену обиженного мужа, а архитектора всего, что разрушило мою жизнь. Смерть отца. Моя трёхлетняя слепая жажда мести. Документы, которые я украла у Князя. Война, которую Орлов вёл с ним годами.

Всё это время за спиной моего врага стояла она.

– Сегодня я планировала, что Грачёв позабавится с тобой. Сделает так, чтобы Игорю потом и прикасаться к тебе не хотелось. Но этот идиот даже с этим не справился. Так что придётся обойтись более простым решением.

Она достала из клатча пистолет – маленький, изящный, почти игрушечный, – и направила его на меня.

– Честно говоря, я не понимаю, что он в тебе нашёл. Ничего особенного. Но раз он тебя выбрал – значит, ты должна уйти.

Глаза её – за секунду до этого холодные и расчётливые – вдруг загорелись безумием, тем самым, что прячется за дорогими нарядами и светскими улыбками. Палец лёг на спусковой крючок.

Глава 64

Я замерла, глядя в чёрный зрачок дула. В голове – пустота и звон. Не страх даже. Просто неверие. Вот так. После всего. После трёх лет поисков правды, после лжи, после предательства, после того, как я наконец нашла то, что искала, – вот так, в чужом доме, от руки женщины, которую я видела лишь раз в жизни.

А потом дверь за спиной Аллы распахнулась.

– Стоять! Полиция! Оружие на пол!

Крики. Топот. Несколько фигур в чёрном ворвались в комнату одновременно с двух сторон. Алла дёрнулась, пытаясь развернуться, но чья-то рука перехватила её запястье, выкрутила, и пистолет с глухим стуком упал на ковёр.

Сухой щелчок наручников, чей-то крик. Пистолет, отлетающий в сторону и скользящий по мраморному полу.

А потом – его руки. Знакомые, сильные, теплые, подхватившие до того, как колени успели подогнуться.

– Тише, – голос Князя прозвучал над ухом. Все кончено. Ты в безопасности.

Я вцепилась в его плечи, чувствуя, как тело сотрясает крупная дрожь.

Аллу уже выводили – с каменным лицом, с остекленевшим взглядом, в котором не было ни раскаяния, ни мольбы. Только холодная, непробиваемая ненависть.

– Ты! – выкрикнула она, обернувшись на пороге и вонзив взгляд в Князя. – Думаешь, победил? Думаешь, она сделает тебя счастливым?

– Ты сумасшедшая, Алла, – произнёс он тихо, прижимая меня крепче. – Всегда была.

Оперативники уже выводили Грачёва – он пришёл в себя и теперь озирался по сторонам с видом человека, который никак не может понять, почему всё пошло не по плану.

– Как ты меня нашёл? – спросила я, не поднимая головы.

– GPS в твоём телефоне, – ответил он, целуя мои волосы. – И друзья в нужных местах. Не важно как. Важно, что нашёл.

Короткий поцелуй в висок. Все кончено. Действительно кончено. На этот раз – окончательно.

Глава 65

Машина неслась сквозь январскую ночь, и я сидела на заднем сиденье, прижавшись к плечу Игоря, всё ещё чувствуя, как дрожат мои руки.

Он молчал почти всю дорогу – только один раз, когда я слишком сильно вздрогнула от мелькнувших фар встречной машины, его пальцы сжались на моём запястье крепче.

Марина Петровна, разбуженная звонком Игоря ещё по пути, ждала в холле с тревожным, заплаканным лицом.

– Слава богу, – прошептала она, увидев меня, но Игорь остановил её коротким жестом.

– Утром, – сказал он. – Сейчас ей нужен покой.

Он повёл меня наверх, в его спальню, и там, не говоря ни слова, прошёл в ванную и включил воду. Пар начал подниматься от стекающих струй, заполняя комнату теплом.

– Раздевайся, – сказал он тихо. – Тебе нужно согреться.

Пальцы не слушались – то ли от холода, то ли от пережитого, – и он, заметив это, сам расстегнул то, что осталось от моей блузки, аккуратно, будто помогал ребёнку, а не раздевал женщину.

Стянув ткань с плеч, он замер на мгновение, разглядывая красный отпечаток пятерни на моей скуле и синеющий след на запястье, там, где скотч впивался в кожу слишком туго, – и я увидела, как желваки заходили на его челюсти.

– Я убью его, – произнёс он тихо, почти беззвучно.

– Он уже в участке, – сказала я. – Не стоит.

Он ничего не ответил, только осторожно, почти невесомо коснулся пальцами синяка на скуле, будто одним прикосновением мог стереть боль.

Вода была обжигающе горячей, и первые секунды под струями отозвались болью. Игорь встал рядом, не раздеваясь до конца, – просто закатал рукава рубашки и начал осторожно мыть мои волосы, смывая с них запах чужого одеколона и страха.

– Всё позади, – говорил он тихо, снова и снова, будто эти слова были заклинанием. – Ты в безопасности. Я здесь.

Я стояла, закрыв глаза, чувствуя, как его пальцы бережно перебирают пряди, как тёплая вода смывает не только грязь, но и что-то более глубокое – липкий, застрявший под кожей ужас последних часов.

– Я чуть не опоздал, – произнёс он, и голос его дрогнул, чего я никогда прежде не слышала. – Думал, что потерял тебя.

– Но не потерял.

– Не потерял, – повторил он и вдруг шагнул ближе, прижимая меня к холодной кафельной стене.

Его поцелуй был жадным, почти отчаянным, как у человека, который только что осознал, насколько хрупко то, что он держит в руках. Я ответила ему – так же жадно, так же отчаянно, запуская пальцы в его мокрые волосы и притягивая ближе.

– Я люблю тебя, – слова вырвались у меня сами, внезапно, без подготовки. Он замер на секунду, и его глаза – тёмные, налитые тем особенным светом, который появлялся только в редкие моменты полной искренности, – посмотрели прямо в мои.

– Я знаю, – сказал он. – И я люблю тебя. Давно.

Вода всё лилась, стекая по нашим лицам, по сплетённым телам, и где-то среди этих струй, пара и прерывистого дыхания мы снова нашли друг друга. В нежности, граничащей с болью, в отчаянном желании убедиться, что мы оба здесь, живы, настоящие.

Его пальцы скользнули по моему животу вниз, и я выгнулась навстречу, чувствуя, как спина прижимается к холодному кафелю, а впереди – только он, его жар, его дыхание, его губы на моей шее. Он подхватил меня под бёдра и приподнял, вжимая в стену, и вода стекала по его плечам, по моим бёдрам, обвивающим его талию.

– Ты моя, – выдохнул он мне в губы.

– Твоя, – ответила я.

Мир сузился до этой кабины, до бисеринок воды на его ресницах, до горячих струй на коже и ощущения наполненности. Мы двигались вместе – медленно, глубоко, – и в этом ритме не было ничего от прежних яростных схваток. Только двое людей, которые слишком хорошо узнали, что могут потерять друг друга.

Потом мы стояли под струями, всё ещё не размыкая объятий, и вода, уже начавшая остывать, смывала с нас остатки этого бесконечного дня.

Я уснула в его объятиях, впервые за долгое время не боясь того, что принесёт следующее утро.