Текст книги "Право одной ночи (СИ)"

Автор книги: Кая Вереск

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 12 страниц)

Глава 51

Я смотрела на него и с некоторым удивлением осознавала: передо мной сидел не тот холодный, расчётливый стратег, каким он казался в нашу первую встречу в туалете кафе. Двадцать лет сдерживаемой обиды, судя по всему, весили тяжелее, чем его привычная осторожность, – а редкая возможность выговориться перед кем-то, кто не осуждал, а слушал с сочувствием, оказалась соблазном, перед которым даже такой человек, как он, не смог устоять.

– А документы, которые я украла? – спросила я. – Это тоже было частью этого плана?

– Последний, решающий удар, – подтвердил он с мрачным удовлетворением. – Жаль, что не сработал. Но я найду другой способ. Всегда нахожу.

– А мой отец? – спросила я тише, чувствуя, как голос предательски дрогнул уже не от притворства. – Вы правда верите, что Игорь причастен к его смерти?

Орлов помолчал, и что-то в его лице на мгновение стало менее уверенным.

– Я не знаю наверняка, – произнёс он наконец. – Может быть, причастен. Может, нет. Но зная Игоря, я не удивился бы ни тому, ни другому.

– Тогда почему вы были так уверены, когда рассказывали мне это в первую нашу встречу? – спросила я, не сумев скрыть горечи в голосе.

– Потому что уверенность – это то, что тебе было нужно услышать, – ответил он спокойно. – Сомневающийся союзник – плохой союзник, Тая. А мне требовалась твоя помощь.

Он произнёс это буднично, почти без эмоций, и от этого расчётливого равнодушия внутри у меня похолодело сильнее, чем от любого прямого обвинения.

Я опустила взгляд на свою чашку, чувствуя, как внутри поднимается волна настоящей, уже не наигранной тошноты. Три года я гналась за призраком справедливости, а всё это время моей болью просто удобно пользовались – сначала неизвестность, потом этот человек, безжалостно превративший моё горе в оружие.

Нужно было закончить разговор, не выдав себя.

– У меня есть доступ к его переписке с некоторыми партнёрами, – сказала я, заставляя голос звучать деловито, хотя внутри всё сжималось от отвращения к собственной лжи. – Мне нужно время, чтобы скопировать всё аккуратно, не вызывая подозрений. Дайте мне неделю.

– Хорошо, – кивнул Орлов, явно удовлетворённый моей предусмотрительностью.

– Мне пора, – сказала я, поднимаясь. – Не хочу, чтобы меня заметили здесь дольше необходимого.

– Разумеется, – Орлов тоже поднялся, придерживая меня за локоть на прощание. – Я буду ждать твоего звонка.

Я кивнула, заставляя себя улыбнуться, прежде чем выйти из кофейни на промозглый декабрьский воздух.

Только завернув за угол, вне пределов видимости из окна, я позволила себе прислониться к стене и наконец выключить диктофон дрожащими пальцами.

Готово. Всё было готово – оставалось только решить, куда нести эту запись дальше.

Глава 52

Я стояла у стены ещё несколько минут, прижимая окоченевшие пальцы к карману, где лежал диктофон. Все получилось. Этого хватит. Конечно не для того, чтобы посадить его – пока нет, – но для того, чтобы начать расследование. Для того, чтобы кто-то, обладающий властью, наконец посмотрел на Орлова не как на респектабельного бизнесмена, а как на человека, который годами планомерно уничтожал своего врага.

Я дошла до дома пешком, не чувствуя холода. В квартире села за стол, достала диктофон и подключила его к ноутбуку. Создала копию записи на компьютере, потом ещё одну – на флешке, потом отправила файл Алисе с коротким сообщением: «Сохрани. На всякий случай».

Теперь – самое сложное. Решить, куда её нести.

Полиция. Самый очевидный, самый правильный путь. Я могла бы прийти в участок завтра утром, положить запись на стол и рассказать всё – про отца, про «Элизий», про Орлова. Но что, если у него есть связи? Что, если у него везде есть люди, готовые замять скандал? Что, если запись признают недостаточной уликой, а меня – обиженной женщиной с поддельным паспортом?

Князь. Он знает, как с ним бороться. У него есть юристы, связи, опыт. Но захочет ли он вообще меня слушать после всего, что я сделала.

Он дал мне правду. Теперь я должна дать ему оружие. Даже если он никогда меня не простит. Даже если он возьмёт эту запись и снова укажет мне на дверь.

Решение пришло не как озарение – как холодная, ясная уверенность, похожая на ту, что вела меня три года назад, когда я покупала парик и фальшивый паспорт. Только теперь я шла не разрушать.

Я открыла телефон и нашла его номер. Пальцы дрожали, но я набрала сообщение:

«Мне нужно встретиться. У меня есть кое-что, что ты должен услышать. Это касается Орлова. Я хочу, чтобы справедливость восторжествовала. Тая».

Я нажала «отправить» и отложила телефон экраном вниз, чувствуя, как сердце колотится в груди. Ответ он или нет. Но я сделала всё, что могла.

Теперь оставалось только ждать.

Глава 53

Он не ответил на сообщение. Ни через час, ни через два, ни к утру. Я прождала до рассвета, то и дело проверяя телефон, – но экран оставался пустым.

Утром я всё же заставила себя выйти из дома. Работа не ждала, и я погрузилась в чертежи, пытаясь отвлечься. Но мысли снова и снова возвращались к диктофону, к флешке в ящике стола, к записи, которая могла изменить всё.

Через два дня он позвонил.

– Я получил твое сообщение. Что у тебя есть?

Голос звучал ровно, без эмоций – тот самый деловой, холодный тон, которым он разговаривал с партнёрами по бизнесу.

– Запись разговора с Орловым, – я, старалась, чтобы голос звучал так же ровно. – Он признаётся в том, что годами вредил тебе. Рассказывает о мотивах. Этого достаточно, чтобы начать расследование.

Пауза.

– Приезжай завтра в офис. В полдень. Знаешь адрес?

– Знаю.

– Тогда до завтра.

Он отключился.

На следующий день, ровно в полдень, я стояла перед стеклянными дверями его офиса. Охрана проводила меня наверх. Секретарша попросила подождать и скрылась за дверью. Я сидела, сжимая в руках конверт с флешкой, и пыталась унять дрожь.

Дверь открылась, и он вышел – в безупречном сером костюме, собранный, холодный. Кивнул в сторону кабинета.

– Проходи.

Я вошла. Кабинет – строгий, функциональный, без роскоши. Только стол, кресла, панорамное окно.

– Показывай, – сказал он, опускаясь в кресло.

Я включила запись. Мы слушали молча все сорок минут. Голос Орлова заполнял кабинет, и я видела, как лицо Князя меняется. Сначала – холодная сосредоточенность. Потом – горечь. А когда Орлов произнёс: «Я делаю всё, чтобы он почувствовал хоть малую часть того, что чувствовал я», – Князь закрыл глаза и сжал переносицу пальцами.

Когда запись закончилась, он долго молчал.

– Ты понимаешь, что он может сказать, что это смонтировано? – спросил он наконец.

– Понимаю. Но у меня есть оригинал, и я готова свидетельствовать. А ещё у него есть мотив – он сам его озвучил.

Он повернулся ко мне.

– Зачем ты это сделала? – спросил он тихо. – Ты понимаешь, что это было опасно? Если бы он заподозрил тебя, если бы понял, что ты записываешь...

– Понимаю. Но я должна была. Просто обязана была хоть немного исправить то, что натворила.

Он снова замолчал. А потом протянул руку.

– Дай мне флешку. Я передам её юристам.

Я отдала конверт, и наши пальцы на мгновение соприкоснулись.

– Дальше я разберусь сам, – сказал он. – Юристы свяжутся, если понадобятся показания.

– Хорошо, я приду куда угодно.

Он кивнул и отвернулся к окну. Я поднялась и пошла к двери, но у порога остановилась.

– Игорь, – сказала я тихо. Он не обернулся. – Спасибо, что выслушал.

Он не ответил. Но когда я вышла в приёмную, секретарша вдруг окликнула меня.

– Подождите. Господин Князев просил передать вам вот это.

Она протянула мне небольшой плоский свёрток – плотную бумагу, перевязанную тонкой бечёвкой. Я развернула его уже в лифте. Внутри лежала заколка – старая, серебряная, с крошечной царапиной на боку. Та самая, которой я закалывала волосы в первую ночь в особняке, перед тем как надеть парик. Я потеряла её тогда и потом, сколько ни искала, так и не нашла.

Оказывается, он нашёл.

К заколке была приколота короткая записка, написанная его резким, угловатым почерком. Всего несколько слов: «Ты забыла. Это твоё».

Я сжала заколку в ладони и вышла из лифта на первый этаж. За окнами падал редкий снег. Я постояла минуту у стеклянных дверей, глядя на улицу, а потом спрятала заколку в карман плаща и вышла наружу.

Глава 54

Дни после встречи в офисе тянулись медленно, как выздоровление после долгой болезни – вроде бы всё уже позади, но тело ещё помнит каждую рану и не верит, что боль отступила.

Я вернулась к работе. Мастерская встретила меня привычным запахом растворителя и старого дерева, и я с головой ушла в новый проект – реставрацию дверей девятнадцатого века, снятых с какого-то купеческого особняка.

Заколка лежала в ящике прикроватной тумбы. Каждое утро я доставала её, вертела в пальцах и клала обратно. Не носила – боялась потерять снова, – но сам факт, что она у меня есть, придавал странную, почти суеверную уверенность: ничего не кончено. По крайней мере, не всё.

Об аресте Орлова я узнала от Алисы.

– Ты новости вообще смотришь? – спросила она, врываясь в трубку без приветствия.

– Нет. А что?

– Включи.

Я включила телевизор и увидела его. Орлов стоял на ступенях здания суда, окружённый журналистами, и лицо его больше не было ни респектабельным, ни уверенным. Он выглядел уставшим, загнанным, и только глаза – те самые холодные, расчётливые глаза, которые я запомнила навсегда, – всё ещё горели злобой.

«...возбуждено уголовное дело по статье „Мошенничество в особо крупном размере“ и „Воспрепятствование предпринимательской деятельности“. Павлу Сергеевичу Орлову предъявлены обвинения...»

Дальше я не слушала. Опустилась на диван и просто сидела, глядя в экран, пока Алиса в трубке что-то говорила – я не разбирала слов. Дело началось. То, что я записала, сработало.

Через два дня мне пришла повестка. Я вызывалась свидетельницей.

Суд назначили на пятнадцатое декабря. Всё это время я жила как во сне – работала, ела, спала, отвечала на звонки, но мысли мои были там, в будущем, в зале суда, где мне предстояло снова встретиться с Орловым и с Князем.

Глава 55

В день заседания я проснулась затемно. Долго стояла перед зеркалом, выбирая одежду, – не для красоты, а для уверенности, которой мне так не хватало. Остановилась на тёмно-синей блузке с закрытым воротом и джинсах. Заколку, помедлив, всё же взяла с собой – положила в карман джинс.

Здание суда встретило меня холодным светом люминесцентных ламп и запахом казённой мебели. Я шла по длинному коридору, сжимая в руках повестку, и чувствовала, как сердце колотится где-то в горле.

В зале уже собрались люди. Юристы Князя – трое мужчин в безупречных костюмах, – пара журналистов, несколько человек, которых я не знала. Орлов сидел на скамье подсудимых, и, когда я вошла, он поднял на меня взгляд. В этом взгляде не было ни мольбы, ни раскаяния – только холодное презрение. Я выдержала его. Впервые за всё время – выдержала.

А потом я увидела Князя.

Он сидел в первом ряду, с краю, в тёмно-сером костюме, и смотрел прямо перед собой. Он не обернулся, когда я вошла, но я знала, что он заметил меня, – по тому, как чуть дрогнула его челюсть, как пальцы сжались на подлокотнике кресла. Он был здесь. Он пришёл.

Заседание началось. Меня вызвали первой из свидетелей. Я подошла к трибуне, чувствуя на себе десятки взглядов, и положила перед собой диктофон. Запись включили, и голос Орлова заполнил пространство. Я смотрела на судью, на присяжных, на юристов и повторяла про себя только одно: «Я делаю это ради отца. Ради справедливости. Ради него».

Когда запись закончилась, адвокат Орлова попытался оспорить её подлинность. Но у Князя были эксперты, были оригиналы, были другие свидетели – люди, которых детектив Князя помог найти. Те, кто работал на Орлова и ушёл от него с обидой. Те, кто знал о его махинациях, но боялся говорить, пока не появилась защита.

Судья объявил перерыв до следующего заседания. Орлова увели. Я вышла в коридор на ватных ногах и остановилась у окна, пытаясь отдышаться.

– Тая.

Я обернулась. Князь стоял в нескольких шагах от меня и выглядел уставшим.

– Ты справилась, – сказал он.

– Мы справились.

Он хмыкнул – коротко, почти беззвучно, – и сунул руки в карманы брюк.

– Ты голодная? – спросил он, кивая в сторону выхода. – Пока суд совещается, можем перекусить где-нибудь поблизости. Не знаю, как ты, а я с утра ничего не ел.

Вы правы, «устал» не вяжется с вопросом «Ты волновался?». Давайте уберём лишнее и оставим только то, что работает – про адвокатов и нехватку времени.

– Ты волновался? – спросила я, не удержавшись.

– Не было времени. Адвокаты замучили, даже кофе нормально выпить не дали.

Я невольно улыбнулась. Он заметил – и ничего не сказал, только чуть дольше задержал на мне взгляд, прежде чем направиться к выходу.

– Идём, – бросил он через плечо. – Здесь за углом есть приличное место. Кормят сносно.

Я пошла за ним. До приговора оставалось несколько часов. А пока мы просто шли по коридору – не враги, не союзники, не любовники. Просто двое людей, которые слишком много пережили, чтобы делать вид, что ничего не было.

Глава 56

Мы вышли из здания суда на заснеженную улицу. Декабрьский ветер обжигал щёки, и я невольно поёжилась, кутаясь в пальто.

Кафе за углом оказалось маленьким, почти пустым – старомодные деревянные стулья, клетчатые скатерти, запах свежей выпечки и кофе. Мы сели у окна, глядя на падающий снег. Официантка принесла меню и исчезла, не задавая лишних вопросов.

– Не самое роскошное место, – заметил он, оглядывая зал. – Но кормят здесь вкусно.

– Мне нравится. Здесь уютно и тихо.

Он хмыкнул – почти одобрительно – и углубился в меню.

Заказ сделали быстро: ему – стейк и чёрный кофе, мне – овощной суп и травяной чай. Пока ждали, молчали. Но это молчание было не таким, как в первые дни, когда каждое слово было ходом в игре. Теперь в нём не было напряжения – только усталость и странное, хрупкое спокойствие.

– Как твоя работа? – спросил он, когда принесли заказ.

– Реставрирую двери. Девятнадцатый век, красное дерево, почти рассыпались. Но начальница говорит, что под всей этой грязью – здоровое дерево.

– Интересная работа.

Мы ели молча, но это молчание было уютным. Я ловила себя на мысли, что хочу, чтобы этот обед длился дольше, чем положено.

Когда допили кофе, он взглянул на часы.

– Пора возвращаться. Приговор могут огласить в любой момент.

Мы вернулись в здание суда. В коридоре уже собралась небольшая толпа – журналисты, адвокаты, какие-то люди, которых я не знала. Князь шёл впереди, и толпа расступалась перед ним, как всегда.

В зале я села на прежнее место. Приговор должны были огласить с минуты на минуту. Я сложила руки на коленях и стала ждать.

Зал постепенно заполнялся. Гул голосов нарастал, но я почти не слышала его – всё моё внимание было сосредоточено на пустующем кресле судьи и человеке, который сидел через несколько рядов от меня. Князь не оборачивался, не смотрел в мою сторону, но я чувствовала его присутствие – так же, как чувствовала всегда.

Орлова ввели в зал. Он выглядел хуже, чем на прошлом заседании, – осунувшийся, с тёмными кругами под глазами, но всё ещё держал спину прямо.

– Встать, суд идёт!

Мы поднялись. Судья – пожилая женщина в очках, с усталым, но внимательным лицом – заняла своё место и начала читать приговор. Я слушала, затаив дыхание.

«...признать виновным по статье...»

Она перечисляла статьи, эпизоды, даты. Мошенничество. Фальсификация документов. Умышленная дискредитация деловой репутации. Распространение заведомо ложных сведений и т. д.

Голос судьи звучал монотонно, но каждое слово отдавалось у меня в груди. Я смотрела на Орлова и видела, как его лицо меняется – от холодного презрения к усталой обречённости. Он не каялся. Просто понимал, что проиграл.

«...назначить наказание в виде лишения свободы сроком на...»

Я не запомнила точную цифру. Кажется, пять лет. Или семь. Это было не важно. Важно было другое: справедливость восторжествовала. Мой отец не дожил до этого дня, но его убийца больше не был свободен.

Когда судья закончила чтение, зал взорвался гулом. Журналисты бросились к выходу, адвокаты что-то обсуждали, кто-то хлопал Князя по плечу. Он принимал поздравления с тем же непроницаемым лицом, что и всегда, – но я видела, как расслабились его плечи.

Я не стала подходить к нему. Не хотела мешать, не хотела, чтобы кто-то из журналистов связал моё лицо с этой историей. Просто вышла из зала и остановилась у окна в коридоре.

Через несколько минут рядом со мной остановился он.

– Всё кончено. Орлов получил то, что заслужил.

– Да.

Он помолчал, глядя на снег за окном.

– Твой отец был бы рад, – добавил он. – Тому, что ты сделала. И тому, что ты здесь.

Я повернулась к нему. Он смотрел на меня – без холода, без дистанции. Просто усталый человек, который только что закончил войну, длившуюся слишком долго.

– Что теперь? – спросила я.

– Теперь... – он чуть усмехнулся, —...будем жить дальше.

Глава 57

– Что теперь? – спросила я.

– Теперь... – он чуть усмехнулся, —...будем жить дальше.

Я кивнула. Мы стояли у окна в опустевшем коридоре суда, и за стеклом падал снег – густой, декабрьский, заметающий всё, что было до.

– У меня есть предложение, – произнёс он вдруг.

– Опять?

– На этот раз без игр. – Он вскинул руки ладонями вверх, будто сдаваясь без боя. – Поехали ко мне. Марина Петровна, кажется, соскучилась. И у неё там, если я не ошибаюсь, припасён яблочный пирог.

– Ты приглашаешь меня на пирог?

– Я приглашаю тебя отметить. Просто ужин. Ты, я и пирог.

– Уговорил. Только если пирог действительно яблочный.

– Обещаю.

К дому подъехали уже в сумерках. Снег усилился, и дворники едва справлялись с белой пеленой на лобовом стекле. Князь заглушил мотор и пару секунд сидел неподвижно, глядя на заснеженные ворота.

– Замёрзла?

– Немного.

– Сейчас согреешься.

Особняк встретил нас теплом и запахом яблочного пирога, доносившимся из кухни. Марина Петровна, вопреки обычной сдержанности, всплеснула руками при виде меня и улыбнулась.

– С возвращением, – сказала она негромко. – Я надеялась, что вы приедете.

– Спасибо, – ответила я, чувствуя, как внутри что-то оттаивает.

Она кивнула и исчезла в коридоре, а Князь проводил её взглядом.

– Располагайся, – бросил Князь, снимая пальто и протягивая его горничной. – Я сейчас.

Он скрылся в кабинете, а я прошла в малую гостиную – ту самую, где когда-то, целую вечность назад, он заставил меня снять платье перед камином.

Камин горел, на низком столике уже стояли два прибора, бутылка вина и ваза с фруктами. Марина Петровна, судя по всему, готовилась к нашему приезду заранее.

Через несколько минут появился Князь – без пиджака, в рубашке с расстёгнутым воротом, – и, окинув взглядом накрытый стол, удовлетворённо кивнул.

– Пирог будет позже, – сказал он. – Сначала ужин.

Мы сели друг напротив друга. Первые минуты прошли почти в тишине – только стук приборов да редкие, ничего не значащие фразы о погоде, о пробках, о судебной волоките. Но постепенно напряжение, которое я привыкла ощущать в его присутствии, начало ослабевать. Словно мы оба устали от войны и теперь не знали, как вести себя в мирное время.

– Расскажи мне о своём отце, – вдруг произнёс он, откладывая вилку. – О том, каким ты его знала.

Глава 58

Я помолчала, собираясь с мыслями. Воспоминания об отце всё ещё причиняли боль – тупую, привычную, ставшую почти частью меня самой за эти годы, – но теперь к ней примешивалось что-то ещё. Светлая грусть, может быть. Или благодарность за то, что кто-то хочет услышать о нём.

– Он был смешным, – сказала я наконец, и голос дрогнул на этом слове. – Не в смысле шуток – хотя шутил он ужасно, – а в смысле… он всегда находил повод для радости. Даже когда денег не было, даже когда заказы срывались. Приходил домой, ставил пластинку и танцевал с мамой на кухне.

Князь слушал, не перебивая. Его взгляд стал мягче – я впервые видела его таким.

– Он научил меня рисовать, – продолжила я, чувствуя, как ком подступает к горлу. – Не просто линии, не просто чертежи – он учил меня видеть. Говорил: «Смотри не на дом, смотри на то, как тень падает на стену. Вот что делает здание живым».

– Он любил своё дело.

– Очень.

Повисла тишина – не тяжёлая, но и не лёгкая. Двое людей, связанных одним человеком, которого больше нет, и одной болью, которая всё ещё не утихла до конца.

Марина Петровна внесла пирог – высокий, золотистый, с хрустящей корочкой, от которого по комнате поплыл запах корицы и печёных яблок. Поставила на стол, метнула на меня короткий, одобрительный взгляд и исчезла, прикрыв за собой дверь.

Князь сам отрезал мне кусок и подвинул тарелку ближе.

– Ешь. Она обидится, если не попробуешь.

Я отломила вилкой край и поднесла ко рту. Тесто таяло на языке.

– Это потрясающе.

Я съела два куска, прежде чем поняла, что впервые за долгое время чувствую вкус еды, а не просто заглатываю её, чтобы не упасть в голодный обморок.

– А как там лиса? – спросила я, вдруг вспомнив о зоопарке. – Всё ещё делает вид, что заправляет вольером?

– Хуже. Теперь считает, что заправляет всем моим расписанием. Отказывается есть, если я опаздываю больше чем на десять минут.

– Требовательная особа.

– Вся в одну мою знакомую, – сказал он, и в его взгляде мелькнуло что-то тёплое, почти нежное, отчего я поспешила отвести глаза к своему бокалу.

Разговор тёк легко, перескакивая с одной незначительной темы на другую – книги, которые он якобы читал последние недели, но так и не осилил дальше третьей главы; новый ремонт в галерее, где я работала; забавная история про то, как Соня чуть не устроила пожар, пытаясь испечь что-то к празднику самостоятельно. Впервые за долгое время между нами не было ни игры, ни расчёта, ни тяжести недосказанного – просто два человека, заново учащихся разговаривать друг с другом без масок.

За окном стемнело окончательно. Снег всё падал, заметая дорожки в саду, и в гостиной стало совсем тихо – только треск дров да наше дыхание.

– Я, наверное, поеду, – сказала я, хотя уезжать не хотелось совершенно.

– Останься. Уже поздно. Дороги замело.

Я помолчала.

– Хорошо. Только если ты не против.

– Я бы не предлагал, если бы был против.

Марина Петровна, будто подслушивая под дверью, возникла ровно в тот момент, когда понадобилась, и сообщила, что восточная спальня готова. Та самая, где я жила в свой первый месяц здесь. Я поднялась по знакомой лестнице, вошла в знакомую комнату, и меня накрыло странным чувством – будто я вернулась домой после долгого отсутствия. Всё было на своих местах: кровать под балдахином, шторы цвета тёмного шоколада, туалетный столик с зеркалом в резной раме.

На подушке лежала книга – та самая, «Архитектура Петербурга», которую я читала в библиотеке и так и не дочитала. К странице была приколота короткая записка, написанная его резким, угловатым почерком: «Оставил, чтобы было что читать перед сном. Спокойной ночи».

Я прижала книгу к груди и улыбнулась. Спокойной ночи. Первая спокойная ночь за долгое, очень долгое время.