Текст книги "Право одной ночи (СИ)"
Автор книги: Кая Вереск
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 12 страниц)
Глава 36
Дождавшись, пока Марина Петровна уйдёт в свою комнату, я позволила себе выскользнуть из дома.
На этот раз обошлось без хитростей – Князь сам уехал рано утром, и водитель, привыкший к моим вылазкам, не задавал лишних вопросов. Я назвала адрес торгового центра и, выйдя у входа, поймала такси до неприметной кофейни на окраине, где мы договорились встретиться с Павлом Сергеевичем.
Кофейня встретила меня запахом корицы и пережжённого кофе. Старомодная, с пыльными занавесками и меню, написанным мелом на грифельной доске, – место, куда не заходят случайные прохожие и где можно было не опасаться чужих ушей.
Павел Сергеевич ждал за дальним столиком, в углу, спиной к стене, – привычка человека, который привык контролировать пространство. Всё такой же спокойный, собранный, в неизменном тёмном костюме, с той полуулыбкой, от которой у меня в прошлый раз возникло смутное чувство неправильности. Сегодня я гнала это чувство прочь.
Он поднялся при моём появлении – вежливо, как старый знакомый, – и жестом указал на стул напротив.
– Рад тебя видеть, Тая. Садись.
Я села, стараясь держать спину прямо, хотя внутри всё дрожало. Сумка лежала на коленях, тяжёлая, как грех. Я поставила её на свободный стул рядом с собой, но пока не двигала к нему.
– Кофе? – спросил он, кивая на свою чашку. – Здесь варят сносно, хоть и не Париж.
– Нет, спасибо. – Мой голос прозвучал сухо, и я заметила, как он чуть прищурился. – Я ненадолго.
Он понял. Отставил чашку, сложил руки перед собой на столе и посмотрел на меня – прямо, открыто, с тем выражением искренней заинтересованности, которое так легко было принять за отеческую заботу.
– Вы принесли? – спросил он, и в его голосе не было ни капли нетерпения, только спокойное ожидание.
Вместо ответа я подвинула к нему сумку через стол. Он взял её – аккуратно, почти бережно, – расстегнул молнию и заглянул внутрь. Достал одну из папок, пролистал несколько страниц, и его лицо осветилось тем довольным, почти торжествующим выражением, которое я не смогла не заметить.
– Это то, что нужно, – произнёс он, поднимая на меня взгляд. – Все учредительные документы, финансовая отчётность за последние три года, даже то, что я не ожидал найти. Ты сделала больше, чем я мог надеяться.
– Что теперь? – спросила я, чувствуя, как внутри нарастает глухое, необъяснимое беспокойство.
Он аккуратно вернул папку в сумку и застегнул молнию.
– Теперь всё завертится. Документы уйдут куда следует – в прокуратуру, в налоговую, в прессу. Я дам тебе знать, когда начнётся.
– Начнётся что?
Он поднял на меня взгляд, и мне показалось что я увидела что-то похожее на ненависть.
– Падение Игоря Князева, – сказал он.
Глава 37
– Что мне делать дальше? – спросила я тихо. – Я могу вернуться домой?
Он покачал головой, и в его голосе прозвучала спокойная, почти снисходительная уверенность человека, объясняющего очевидное.
– Ни в коем случае. Не сейчас. – Он подался чуть вперёд. – Если ты вдруг исчезнешь именно в тот момент, когда начнётся проверка, он сразу поймёт, откуда дул ветер. Свяжет одно с другим – и тогда все наши усилия окажутся напрасны. И это может быть опасно для тебя.
– То есть мне остаться, – сказала я, чувствуя, как внутри всё сжимается от этой мысли.
– Оставайся, веди себя как обычно, – ответил он. – Ты нужна мне ещё немного – как глаза внутри его дома, пока механизм не заработает в полную силу. Как только начнётся официальное расследование, тебе ничто не будет угрожать – уже не важно, узнает он о твоей роли или нет. Но до тех пор – притворяйся. Ты справишься.
Он снова посмотрел на меня, и холодная деловитость в его глазах сменилась теплотой и благодарностью.
– Ты даже не представляешь, что ты сделала, Тая. Ты восстановила справедливость. Твой отец гордился бы тобой.
Я кивнула, не в силах произнести ни слова. Ком в горле мешал говорить. Он протянул руку через стол и накрыл мою ладонь своей – мягко, почти по-отечески.
– Иди, – сказал он. – Отдыхай и не думай ни о чем. Он получит, то что заслужил.
Я вернулась в особняк к обеду. Марина Петровна встретила меня в холле, сообщила, что Князь звонил и просил передать, что вернётся поздно, и ушла по своим делам, оставив меня одну. Я поднялась в свою комнату, опустилась на кровать и долго сидела неподвижно, глядя в стену.
Всё кончено. Я сделала то, ради чего пришла. Теперь оставалось только ждать, когда запущенный мной механизм начнёт свою разрушительную работу.
Я чувствовала себя странно – опустошённой, но в то же время лёгкой, будто сбросила с плеч груз, который тащила три долгих года.
Но где-то глубоко внутри, под слоями праведного гнева и холодного удовлетворения, что-то саднило – тупой, ноющей болью, которую я не могла ни объяснить, ни прогнать. Что-то, что не имело ничего общего со справедливостью. Что-то, чему я боялась дать имя.
Глава 38
Вечером вернулся Князь. Я услышала его шаги в коридоре и заставила себя выйти навстречу, хотя каждая клеточка тела кричала о том, чтобы запереться в комнате и не видеть его больше никогда.
Он стоял у окна в гостиной, когда я вошла, и при виде меня повернулся – усталый, но с той самой тёплой улыбкой, что появилась после нашей первой ночи и которую я так боялась увидеть снова.
– Не спится? – спросил он.
– Ждала тебя, – ответила я, и это была не совсем ложь. Я действительно ждала. Просто не так, как он думал.
Он подошёл ближе, его пальцы коснулись моего виска, убирая прядь волос, а потом он наклонился и легко, почти невесомо поцеловал меня туда, где билась жилка.
– Как прошёл день? – спросил он.
– Спокойно, – солгала я. – Гуляла в саду. Читала. Ничего особенного.
Он кивнул, не выказав ни тени подозрения. Его глаза – тёмные, глубокие – смотрели на меня с тем спокойным, доверительным теплом, которого я не видела в нём раньше и которое теперь разрывало мне сердце.
– У меня был паршивый день, – признался он. – Бесконечные переговоры, тупые вопросы, партнёры, которые нервничают без повода. – Он провёл ладонью по лицу, будто стирая остатки этого дня. – Я думал о тебе. Это помогало.
Я сглотнула ком в горле. Он думал обо мне. А я в это время крала документы из его сейфа.
– Пойдём, – сказал он вдруг, беря мою руку и переплетая пальцы со своими. – Хватит с меня этого дня. Я хочу провести этот вечер только с тобой. Без телефонов, без юристов, без всего этого дерьма. Только ты и я.
Я не смогла отказаться. И дело было не в страхе вызвать подозрения. Просто какая-то часть меня, вопреки всему, хотела этого вечера. Хотела побыть с ним. Хотела забыть о том, что сделала, хотя бы на несколько часов.
Мы поднялись в его спальню – ту самую, где он зажёг свечи – несколько штук, расставленных на прикроватной тумбе и каминной полке. Их неровный, живой свет наполнил комнату теплом, которого не мог дать ни один камин. Достал из шкафа бутылку вина и два бокала.
– Это то самое, тосканское, – сказал он, разливая вино. – То, которое ты пила в наш первый вечер у камина.
– Я помню, – ответила я, принимая бокал. – Ты сказал, что виноградникам больше трёхсот лет.
На мгновение его лицо стало серьёзным – он посмотрел на меня так, будто хотел что-то сказать, но передумал. Вместо этого он взял свой бокал и опустился на диван у камина, жестом приглашая меня сесть рядом.
Я села, подобрав ноги и повернувшись к огню. Он сидел так близко, что его плечо касалось моего. За окном сгущались сумерки, и в их сером, размытом свете первые снежинки – редкие, одинокие – падали на мёрзлую землю.
– Снег, – прошептала я. – В этом году рано.
– Да, – ответил он. – Я люблю первый снег. Он всегда пахнет по-особенному. Как в детстве.
– Соня звонила, – сказал он, не дождавшись ответа – У неё день рождения в эти выходные. Требует, чтобы ты пришла на семейный ужин.
– Семейный ужин?
– Её слова, не мои. – Он повернулся ко мне. – Она сказала: «Если не приведёшь Миру, можешь вообще не приходить». Так что у тебя нет выбора.
Я попыталась представить этот ужин. Соня, его сестра, единственный человек, кроме родителей, которого он любил безоговорочно. Она требовала моего присутствия на своём дне рождения, как будто я уже была частью семьи. А я только что украла документы, которые могли уничтожить её брата.
– Я приду, – сказала я. – Конечно, приду.
– Отлично, – он снова откинулся на спинку. – Потому что если ты не придёшь, она меня съест.
– А ты боишься Соню?
– До чёртиков, – ответил он без тени улыбки. – Она в семнадцать лет управляется с мной лучше, чем все мои деловые партнёры вместе взятые. Если она когда-нибудь решит заняться бизнесом, я разорюсь за год. А если решит заняться политикой – страна обречена.
Я рассмеялась – впервые за этот день, и смех прозвучал неожиданно легко. Он открыл глаза и посмотрел на меня – странно, пристально, как смотрел в последние дни всё чаще, будто сам не до конца понимал, почему эта женщина всё ещё здесь, рядом с ним, и почему он этому рад.
– Знаешь, – сказал он тихо, – ты красиво смеёшься. Я редко это слышу.
– Я редко смеюсь.
– Я заметил. – Он всё ещё смотрел на меня с тем же странным, пристальным выражением.
Дальше разговор тёк медленно, ни о чём и обо всём сразу – о книгах, о музыке, снова о Соне.
– Было у меня когда-то два друга, – произнёс он тихо, и от этих слов у меня перехватило дыхание. – Давно. Ещё до того, как всё это, – он обвёл рукой комнату, особняк, всё, что его окружало, – стало моей жизнью.
Я замерла, боясь пошевелиться.
Глава 39
– Мы начинали вместе, – продолжил он, и его голос прозвучал глухо, будто доносился сквозь толщу лет. – Верили в одни и те же вещи. Доверяли друг другу так, как можно доверять только в молодости, когда ещё не знаешь цену предательства.
Он замолчал, и я видела, как тени от камина скользят по его лицу, делая черты резче, а взгляд – темнее. В комнате было тихо, только треск дров да наше дыхание – его, ровное и спокойное, и моё, которое я изо всех сил старалась сдерживать.
– А потом? – спросила я, сама не зная, хочу ли услышать ответ.
– С одним из них мы поругались, – сказал он. – Глупо. Из-за женщины. Из-за недоверия. Из-за того, что оба были слишком гордыми, чтобы признать, что ошибались. – Он усмехнулся – горько, безрадостно. – Он до сих пор жив. Но для меня он умер в тот день, когда поверил лжи обо мне и не дал мне шанса объясниться.
– А второй? – спросила я, хотя уже знала ответ. Знала, но всё равно должна была услышать.
Он повернулся ко мне, и в его глазах плескалась такая боль, что я едва не отшатнулась.
– А второго я потерял, – сказал он. – Глупее, чем можно было. Из-за собственной самоуверенности, из-за нежелания услышать то, что он пытался мне сказать.
Он замолчал, глядя в огонь, и я видела, как тяжело ему даётся каждое слово.
– Сегодня ровно три года как он умер, – добавил он тихо. – И я до сих пор не знаю кто его убил.
Я замерла. Сегодня. Годовщина смерти отца. Я, его дочь, забыла об этом. Забыла, потому что была слишком занята местью, слишком ослеплена ненавистью, слишком поглощена своей миссией. А человек, которого я считала убийцей, помнил. Сидел у камина с бокалом вина и молча носил эту боль в себе – третий год подряд.
В комнате повисла тишина – такая плотная, что, казалось, её можно резать ножом. Я смотрела на него и чувствовала, как внутри рушится всё, что я так старательно выстраивала последние дни. Его слова, его голос, его боль – это не было игрой. Это не было ложью.
Он говорил о моём отце.
Человек, которого я только что предала, только что уничтожила его собственными руками, говорил о моём отце – не как об угрозе, не как о помехе, а как о друге, которого он потерял и о котором скорбел до сих пор. Что-то внутри меня оборвалось.
Он винил себя в том, что не успел спасти.
Я почувствовала, как к горлу подступает ком, и бросилась в ванную, успев пробормотать что-то про тошноту и выпитое вино. Заперлась изнутри и, только оказавшись одна, позволила себе зажать рот ладонью и сползти по стене на холодный кафельный пол.
Что я наделала?
Что, если Орлов солгал мне? Что, если он использовал мою боль, мою ненависть, мою жажду справедливости, чтобы сделать меня своим оружием?
Или Князь действительно виновен, а его скорбь – лишь ещё одна маска, самая искусная из всех? Он играл со мной с первой минуты. Он сам говорил, что любит играть. Может быть, и это – всего лишь часть партии?
Я запуталась. Окончательно и бесповоротно.
Две версии реальности столкнулись в моей голове, и ни одна не желала уступать.
Он говорил о моём отце не как об угрозе или о помехе, а как о друге. Но это могло быть ложью. Или правдой. Я больше не знала.
Одно я знала точно: я больше не могла полагаться на слова. Ни на его, ни на Орлова. Мне нужны были доказательства. Настоящие, неопровержимые. То, что я смогу проверить сама, а не принять на веру с чужих слов.
Завтра я начну собственное расследование. И на этот раз – без посредников.
Глава 40
В комнату я вернулась сама не своя. Князь заметил моё состояние, но кажется списал на усталость – уложил в постель, укрыл пледом и сам лег рядом, пока я, притворяясь спящей, пыталась унять дрожь, сотрясавшую всё тело.
А утром началось.
Заголовки новостей взорвались одновременно – «Финансовые махинации в строительном холдинге Князева», «Прокуратура начала проверку», «Партнёры разрывают контракты». Я читала их одну за другой, чувствуя, как холод растекается по венам.
За завтраком Князь был непривычно молчалив. Его телефон разрывался от звонков, но он не отвечал ни на один – просто сидел, глядя в одну точку, и лицо его было каменным, непроницаемым, как в тот самый первый вечер в кабинете.
– Что случилось? – спросила я, заранее зная ответ.
– Ничего, с чем бы я не справился, – ответил он коротко, не глядя на меня. – Временные трудности.
Он уехал сразу после завтрака, и я осталась одна в опустевшем особняке.
Я пыталась смотреть новости, но каждый новый заголовок отдавался ударом под дых. Пыталась дозвониться до Павла Сергеевича, но он не отвечал.
Потом снова включив телевизор, я увидела сюжет – журналисты толпились у входа в офис Князя, а он сам, окружённый охраной, пробивался сквозь строй камер и микрофонов. Его лицо было бледным, осунувшимся, но спокойным – тем самым ледяным спокойствием, за которым, как я теперь знала, скрывалось что-то совсем другое.
Он вошёл в здание, и дверь за ним закрылась.
К вечеру я уже не могла сидеть на месте.
Я выключила телевизор и пошла в кабинет Князя.
Сама не знаю, что толкнуло меня туда. Может быть, отчаяние. Может быть, потребность найти хоть что-то – любую зацепку, любой намёк, который помог бы мне понять, кто из них говорит правду. Орлов, который использовал меня? Или Князь, который говорил о моём отце с такой болью?
Я зажгла настольную лампу и снова открыла сейф – код я уже знала. Но на этот раз мне нужны были не учредительные документы «Меридиана». Я искала что-то другое. Что-то, я и сама толком не знала.
Пальцы перебирали бумаги внутри – старые счета, какие-то договоры, – не находя ничего, что могло бы дать ответ. За спиной скрипнула половица.
Я обернулась – слишком резко, слишком поздно.
В дверях, оперевшись плечом о косяк, стоял Князь.
Он смотрел на меня без удивления, без гнева – с тем самым холодным, изучающим спокойствием, от которого у меня всегда подкашивались колени.
Только теперь это спокойствие не пугало. Оно добивало.
– Нашла то, что искала? – спросил он, и голос его прозвучал ровно, почти лениво.
Я молчала, всё ещё сжимая в руках какие-то бумаги из сейфа. Слова застряли в горле – все разом: оправдания, признания, мольбы. Ни одно не годилось. Ни одно не могло исправить того, что я натворила.
Он оттолкнулся от косяка и медленно, не торопясь, подошёл ближе. Остановился в шаге от меня и, глядя на документы в моих руках, чуть наклонил голову.
Плохо ищешь, – сказал он.
Не дожидаясь ответа, он сам потянулся в открытый сейф и достал тонкую картонную папку, перевязанную чёрной тесьмой, – ту, что я, роясь здесь минуту назад второпях, даже не заметила. Положил её на край стола.
– Читай.
Голос прозвучал всё так же ровно, но что-то в нём едва заметно дрогнуло.
– Читай, Тая, – повторил он.
Я вздрогнула так, будто он ударил меня по лицу. Он знал. Всё это время он знал.
Глава 41
– Парик был хорош, – добавил он, и в его голосе промелькнула та самая горькая усмешка, от которой у меня внутри всё сжималось в ледяной ком. – Но ты слишком нервничала для девушки, которой нужны всего лишь деньги.
Пальцы дрожали, когда я развязывала тесьму, – не от страха, а от осознания, насколько глубоко я погрязла в собственной лжи. Внутри лежали документы, от которых у меня перехватило дыхание: копия моего настоящего паспорта, фотографии, полное досье на меня, а также отчёт частного детектива по расследованию смерти моего отца. Несколько страниц мелкого, убористого текста были испещрены датами, схемами, фотографиями и пометками.
Согласно отчёту, за три недели до смерти Сергей Миронов добровольно встретился с Князем. Целью встречи было предупреждение о готовящейся провокации, способной привести к уголовному преследованию и потере бизнеса. После разговора мой отец покинул территорию компании живым. Это подтверждали записи камер наблюдения, журналы пропусков и показания сотрудников службы безопасности.
В последующие недели Сергей Миронов несколько раз пытался выйти на связь с людьми, которые могли подтвердить его слова, однако все назначенные встречи были сорваны. Двое потенциальных свидетелей бесследно исчезли, ещё один отказался давать показания вскоре после получения крупного денежного перевода.
За три дня до гибели отец передал неизвестному лицу электронный носитель с частью собранных материалов. Носитель найден не был.
Официальная версия о самоубийстве содержала многочисленные несоответствия. В отчёте были перечислены нарушения при осмотре места смерти, противоречия в заключениях экспертов, исчезнувшие вещественные доказательства и показания свидетелей, которые не вошли в материалы уголовного дела. Дело замяли.
Отдельная глава отчёта была посвящена событиям, о которых предупреждал отец.
За последние четыре года против Князя было совершено семь тщательно спланированных попыток дискредитации: срыв международных контрактов, утечки внутренней информации, подкуп сотрудников, подброшенные финансовые документы, анонимные заявления в правоохранительные органы, попытка связать компанию с контрабандой и подготовка уголовного дела по сфабрикованным доказательствам.
Несмотря на различие схем, детектив пришёл к одному выводу: все эпизоды были частью одной многоходовой операции, которой руководил один организатор, остававшийся в тени. Каждый раз исполнители менялись, но способы финансирования, цепочки посредников и используемые компании повторялись с пугающей точностью.
– Ты все знал?
Глава 42
– Что именно?
– Кто я на самом деле. Что меня зовут Тая. Что я пришла к тебе не случайно.
– Я узнал, кто ты. Но не знал, зачем ты пришла ко мне.
Он выдержал паузу, не сводя с меня взгляда.
– Я видел, что ты что-то скрываешь. Видел, как борешься сама с собой. Поэтому ждал.
– Чего?
– Что однажды ты сама расскажешь мне правду. Что перестанешь жить под чужим именем и признаешься, зачем оказалась рядом со мной.
– И ты… расследовал смерть моего отца?
– Три года назад твой отец пришёл ко мне, – сказал он, не оборачиваясь. – Сказал, что кто-то пытается меня подставить. Подготовить документы, подкупить свидетелей, упрятать за решётку. Кто – он не знал. Знал только, что дело серьёзное, и хотел предупредить. Потому что друзей, сказал он, не бросают, сколько бы лет ни прошло.
Он повернулся ко мне, и я увидела в его глазах то, чего никогда прежде не видела, – настоящую, незамутнённую боль.
– Через три недели его не стало. Я не верю в случайные совпадения.
Я стиснула пальцами край папки.
– Значит… Орлов соврал.
Князь нахмурился.
– Что ты сказала?
– Я встретилась с Павлом Сергеевичем Орловым… случайно. Он был вашим общим другом. Он сказал, что ты убрал моего отца, что отец хотел передать полиции документы против тебя, а ты не мог допустить, чтобы они всплыли. Он показал какие-то бумаги, фотографии, говорил так уверенно… Я поверила каждому слову.
А потом сказал, что поможет мне добиться справедливости.
– Тот, кого ты называешь Павлом Сергеевичем, – тихо произнёс Князь, – когда-то мы были друзьями. Настоящими. Прошли через многое вместе.
Его взгляд стал холоднее.
– Но однажды между нами встала женщина. Он решил, что я его предал. Не захотел выслушать. Не захотел узнать правду. Просто вычеркнул годы нашей дружбы и сделал меня своим врагом.
Мир покачнулся. Я стояла посреди кабинета, сжимая в руках папку, и внутри меня рушилось всё – все мои убеждения, вся моя месть, вся моя трёхлетняя охота за правдой, – потому что правда оказалась совсем не той, за которой я шла.
– Он использовал тебя, – сказал Князь тихо.
