Текст книги "Право одной ночи (СИ)"

Автор книги: Кая Вереск

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 12 страниц)

Глава 13

– Мне нужно отлучиться, – сказала я за завтраком, стараясь, чтобы голос прозвучал ровно, без просительных ноток. – Ненадолго. Есть личные дела.

– И какие же? – спросил он, откладывая телефон, и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на любопытство.

– Хочу встретиться с подругой. Или я здесь как в тюрьме, откуда не выйти без вашего разрешения?

– Машина отвезёт тебя и будет ждать неподалёку, – сказал он наконец. – Вернёшься к пяти.

– Слежка – это ваша забота о моей безопасности или недоверие? – спросила я, не удержавшись от колкости.

– И то, и другое, – ответил он без тени смущения. – Считай это частью правил, которые ты приняла сама.

Больше он не сказал ни слова, вернувшись к телефону, и я поняла – на этом разговор закончен.

Машина высадила меня не там, где планировалось. В последний момент, уже садясь в салон, я назвала водителю адрес в паре кварталов от настоящей цели – предлог для случайной остановки у книжного магазина, – а дальше пошла пешком, петляя переулками, чтобы оторваться от возможного хвоста. Не знаю, что придало мне смелости на подобную авантюру – возможно, накопившееся за эти дни раздражение от постоянного, невидимого контроля, – но, свернув в третий раз подряд, я наконец позволила себе выдохнуть: кажется, получилось.

Дождь начался внезапно, стеной, без предупреждения, а у меня, разумеется, не было при себе зонта. К кофейне я подходила уже насквозь мокрая, с трудом сдерживая дрожь

Алиса уже сидела за нашим привычным столиком у окна, и, увидев меня, она поднялась так резко, что чуть не опрокинула стул.

– Господи, ты вся мокрая, – были её первые слова вместо приветствия, и она тут же принялась стаскивать с себя шарф, будто это могло чем-то помочь, а потом крепко обняла меня. – Я так рада, что с тобой всё хорошо.

– Всё хорошо, – подтвердила я, чувствуя неожиданный ком в горле от этой простой, искренней заботы.

Она отстранилась, вглядываясь в моё лицо с той же тревожной пристальностью, что и месяц назад, только теперь в её взгляде читалось что-то ещё – испуг вперемешку с недоверием.

– Ты изменилась, – сказала она тихо. – Не знаю, как объяснить. Просто… изменилась.

Я не нашлась с ответом и опустилась напротив, где уже ждали два капучино – она заказала заранее, помня мои предпочтения.

– Рассказывай, – потребовала она. – Всё. Прямо сейчас.

Я рассказала – не всё, разумеется, но достаточно, чтобы она поняла: план сработал наполовину, я в доме Князя, ищу доказательства, но пока безуспешно. О вечерах у камина, о клубе, о том, что происходило между мной и человеком, которого я подозревала в убийстве отца, я умолчала, потому что сама не знала, как рассказать об этом, не выставив себя окончательно потерявшей рассудок.

Алиса слушала, и с каждой минутой её лицо становилось всё бледнее.

– Тая, – сказала она наконец, беря меня за руку. – Хватит. Слышишь меня? Хватит. Собери вещи, скажи ему, что передумала, и просто уезжай. Мы уедем вместе, если понадобится – в другой город, куда угодно.

– Я не могу, – ответила я. – Не сейчас, когда я так близко.

– Близко к чему? – В её голосе звенело настоящее отчаяние. – К тому, чтобы он раскрыл, кто ты такая на самом деле? Или к тому, что люди вроде него делают с теми, кто пытается их обмануть?

Я открыла рот, чтобы возразить, но слова застряли в горле – потому что её вопрос попал точно в цель, в тот самый страх, который я гнала от себя каждую ночь.

Именно тогда я заметила его.

Высокий мужчина с сединой на висках сидел через два столика от нас, якобы погружённый в чтение газеты, но его взгляд то и дело возвращался в нашу сторону – не с похотливым любопытством, каким мужчины иногда провожают случайных красавиц в кафе, а с чем-то куда более настороженным.

Извинившись перед Алисой, я поднялась и направилась в дамскую комнату – отчасти чтобы перевести дух, отчасти чтобы проверить, не показалось ли мне.

Не показалось. Он последовал за мной.

Дверь скрипнула через несколько секунд после того, как я вошла, и, обернувшись у зеркала, я увидела его – стоящего у порога, с выражением лица, в котором смешались растерянность и что-то похожее на волнение.

– Тая? – произнёс он тихо, почти шёпотом, будто боялся спугнуть. – Тая, это правда ты?

Кровь отхлынула от лица. Никто в этом городе, кроме Алисы, не должен был знать это имя.

– Вы обознались, – произнесла я, хотя голос предательски дрогнул.

– Я знал твоего отца, – сказал он, не обращая внимания на мою реплику, и шагнул ближе. – Павел Сергеевич. Мы работали вместе много лет назад. Я искал тебя, Тая. Мне нужно тебя предупредить…

Он не договорил. Дверь за его спиной распахнулась резко, почти беззвучно, и на пороге возник Князь – с той ледяной, безупречной улыбкой, от которой воздух в тесном пространстве уборной мгновенно загустел, стал вязким, почти невозможным для дыхания.

Глава 14

– Павел Сергеевич, какая неожиданность, – произнёс он, и голос его звучал вежливо, почти светски, но за этой вежливостью пряталось что-то, отчего у меня похолодели кончики пальцев. – Вижу, вы уже познакомились с моей спутницей.

Мужчина выпрямился, и волнение мгновенно сменилось широкой, безупречно вежливой улыбкой, будто он всю жизнь только и делал, что случайно сталкивался со старыми знакомыми в кафе.

– Какая приятная встреча, – произнёс он тепло, склонив голову в лёгком поклоне. – Не думал, что застану тебя в этом районе.

– Мир тесен, – коротко ответил Князь, и в его голосе я не услышала ни капли той теплоты, что прозвучала в словах собеседника.

Он повернулся ко мне, полностью отворачиваясь от Павла Сергеевича, будто тот уже перестал существовать для него в ту же секунду, как разговор закончился.

– Идём, – сказал он и повел к выходу. – Машина ждёт.

Уже у двери он взял меня за подбородок, вглядываясь в лицо с привычной уже требовательностью.

– Что он тебе сказал? – спросил он тихо.

– Ничего особенного, – ответила я. – Принял меня за кого-то другого.

Он помолчал несколько секунд, всё ещё удерживая мой подбородок, и я почувствовала, как под его взглядом мне становится не по себе – не от страха, а от ощущения, что он не верит ни единому моему слову, но по какой-то причине решает этого не показывать.

– Держись от него подальше, – произнёс он наконец, отпуская меня. – Впредь.

– Почему?

– Потому что я так сказал, – коротко ответил он, и в этом ответе, обычно звучавшем как властная точка в разговоре, на этот раз мне почудилось что-то ещё – то ли раздражение, то ли застарелая, тщательно спрятанная усталость.

– Идём, – сказал он наконец, отпуская меня. – Машина ждёт.

– Мне нужно попрощаться с подругой. Я быстро.

Он отпустил меня коротким кивком, и я почти бегом вернулась к нашему столику.

Алиса уже расплачивалась, и мы обнялись торопливо, неловко – обещая созвониться, хотя обе понимали: следующий звонок будет ещё более осторожным, чем предыдущие. Но когда я потянулась за своей сумкой, забытой на стуле, взгляд зацепился за угол стола: там, придавленная блюдцем, лежала визитка, которой не было, когда мы садились.

Я сунула её в карман плаща быстрым, почти инстинктивным движением, не успев толком разглядеть, и обернулась – но место, где недавно сидел мужчина с сединой на висках, пустовало.

Всю дорогу до особняка я не проронила ни слова, боясь, что голос выдаст меня с головой. Князь тоже молчал. Он смотрел в окно, и в его профиле, подсвеченном мелькающими фонарями, мне чудилось напряжение, которого я не замечала раньше.

Лишь у самых ворот особняка, когда машина сбавила скорость, он вдруг заговорил – тихо, ровно, без единой эмоции в голосе, что пугало сильнее любого крика.

– Ты назвала водителю не тот адрес.

Это не было вопросом, и я не сразу нашла что ответить.

– Мне нужно было побыть одной хотя бы пару кварталов, – сказала я, стараясь звучать увереннее, чем чувствовала себя на самом деле.

– Ты сбежала, – коротко поправил он.

– Я не сбежала. Я же вернулась, – возразила я. – Могла бы и не возвращаться, если бы действительно хотела исчезнуть.

Он повернулся ко мне – медленно, и я вдруг остро ощутила тесноту салона, будто воздуха разом стало меньше – что-то в его взгляде было куда тревожнее, чем обычная холодная ирония.

– Ты нарушила правила, Мира, – сказал он. – А за нарушения положено наказание.

– Какое? – спросила я, стараясь не показать, как дрожит голос.

– Когда придёт время, я обещаю, ты узнаешь об этом первой, – ответил он, и в его голосе не было ни капли снисхождения.

Машина остановилась у крыльца, и, выходя, я всё ещё чувствовала, как эта недосказанная угроза сжимает грудь плотнее, чем мокрая, холодная одежда, липнущая к коже.

Глава 15

Как только за моей спиной закрылась дверь спальни и я осталась наконец одна, я разжала вспотевшие пальцы и посмотрела на то, что так старательно прятала. На плотной белой бумаге не было ни имени, ни должности – только номер телефона и одна короткая рукописная строчка:

«Если хочешь узнать больше об отце – позвони».

Я перевернула карточку, надеясь найти что-то ещё, но обратная сторона была пуста. Всего несколько слов, но они жгли пальцы сильнее, чем если бы там был развёрнутый отчёт на десяти страницах.

Кто он такой, этот Павел Сергеевич? Действительно ли он друг отца – или это какая то шутка?

Я опустилась на кровать и ещё раз перечитала короткую строчку. Теперь у меня были номер и обещание правды. И я знала, что позвоню, даже если это окажется ловушкой.

Утро встретило меня серой пеленой дождя за окном, ломотой во всём теле и тишиной дома, которая теперь казалась не угнетающей, а почти привычной. Голова гудела, будто набитая ватой, а горло саднило при каждом вдохе – вчерашний дождь и долгая дорога пешком в мокрой одежде не прошли даром. Я с трудом заставила себя сесть на краю постели, сжимая в пальцах визитку – ту самую, что странный мужчина оставил под блюдцем в кофейне. Плотная белая бумага уже помялась по краям от того, сколько раз я доставала её, разглядывала и снова прятала подальше от чужих глаз.

Телефон лежал на тумбочке, экраном вниз, будто мог выдать меня одним своим видом. Князь уехал рано утром и теперь дом принадлежал только мне и моим сомнениям.

Я набрала номер, прежде чем страх успел остановить меня. Гудок. Второй. Третий. Четвёртый.

Сердце колотилось где-то в горле, заглушая даже монотонный шум дождя за окном.

«Абонент временно недоступен. Перезвоните позже или оставьте сообщение после сигнала».

Сбросив вызов, я отложила телефон, чувствуя, как внутри смешиваются облегчение и разочарование в равных, тошнотворных пропорциях. Он не ответил. Человек, который обещал рассказать правду об отце, растворился так же внезапно, как появился.

Даже это небольшое усилие отозвалось волной слабости, и я со стоном откинулась обратно на подушки, чувствуя, как по спине пробегает озноб.

Марина Петровна – вероятно, услышала мой стон и решила проверить, всё ли в порядке. Один взгляд на моё лицо, и её обычная сдержанность мгновенно испарилась.

– Да вы вся горите, – произнесла она, торопливо подходя ближе и прикладывая ладонь к моему лбу. – Почему сразу не сказали?

– Ничего страшного, обычная простуда, – попыталась возразить я, но собственный голос прозвучал хрипло и неубедительно даже для меня самой.

Она ничего не ответила, лишь коротко покачала головой и вышла – быстро, деловито. Минут через десять дверь снова открылась, и на пороге возник Князь, всё ещё в пальто, будто вернулся домой второпях. Он подошёл ближе и приложил тыльную сторону ладони к моему лбу с неожиданной, почти нежной осторожностью.

– Ты промокла до нитки и заболела из-за своей маленькой авантюры, – сказал он, и в его голосе послышалась тревога.

– Значит, наказание уже настигло меня само, – попыталась пошутить я, но вышло скорее жалко, чем остроумно.

Следующие два дня слились в один сплошной туман из тяжёлого, потного сна, горького чая с мёдом и прохладных компрессов на лбу. Врач, которого Князь вызвал в тот же вечер, прописал покой и лекарства.

Удивило то, что сам он заглядывал в комнату по несколько раз за день – то с чаем, то просто взглянуть на градусник, то безо всякой видимой причины, просто садясь на край кровати и молча наблюдая, как я сплю.

О визитке, о наказании, о котором он говорил накануне, – обо всём этом на время пришлось забыть, вытесненным простой, животной необходимостью просто пережить эти два дня жара и слабости.

К третьему дню температура наконец спала, оставив после себя лишь усталость и лёгкое головокружение при резких движениях. Я перебралась в гостиную, устроившись на диване с пледом, и щёлкала пультом от телевизора, не находя ничего, что могло бы задержать моё внимание дольше пары минут.

Дверь открылась, и вошёл Князь – в футболке и домашних штанах, что казалось почти таким же непривычным, как и всё произошедшее за последние два дня.

– Как самочувствие? – спросил он, останавливаясь у дивана.

– Жить буду, – ответила я, не отрываясь от бесплодных поисков хоть чего-то интересного на экране.

Он молчал секунду, разглядывая меня с тем задумчивым выражением, что я уже научилась замечать за последние дни, а потом, без всякого предисловия, опустился на диван рядом.

– Что смотришь? – спросил он, кивнув на экран.

– Ничего, – призналась я. – Всё подряд, в надежде найти что-то не самое скучное.

– Дай сюда, – сказал он, протягивая руку за пультом.

Я отдала пульт, наблюдая, как он быстро пролистывает каналы, останавливаясь ровно настолько, чтобы понять, что показывают, и снова листая дальше, пока не наткнулся на старый чёрно-белый фильм.

– Этот подойдёт, – сказал он, откладывая пульт на подлокотник. – Не самая весёлая история, но лучше, чем то, что ты пыталась смотреть до этого.

– Вы серьёзно? – спросила я, покосившись на него. – Не думала, что вам нравятся такие фильмы.

– Значит ты плохо меня знаешь, – ответил он, не отрывая взгляда от экрана.

Мы досмотрели вступительные титры в тишине, и я украдкой покосилась на него, пытаясь понять, всерьёз ли он остаётся или это очередная форма контроля – просто более мягкая, замаскированная под заботу.

– Вы это уже видели? – спросила я, кивнув на экран.

– Раз десять, наверное, – ответил он. – Отец любил старое кино. По воскресеньям мы обязательно что-то смотрели вместе.

Он произнёс это буднично, почти вскользь, но что-то в его голосе – редкая, случайно проскользнувшая нотка тепла – заставило меня посмотреть на него другими глазами.

– Каким он был? – спросила я тихо, не до конца понимая, откуда взялась смелость задать этот вопрос без всякой игры и правил, просто из искреннего любопытства.

Глава 16

С тех пор, как я выздоровела, дни потекли иначе. Не то чтобы правила игры отменились – по утрам мы всё ещё сидели за одним столом, обмениваясь ничего не значащими фразами о планах на день, – но что-то неуловимо изменилось после того вечера с фильмом. Взгляды задерживались чуть дольше положенного, а молчание за завтраком стало не тревожным, а почти уютным.

Я всё откладывала очередную вылазку. Говорила себе, что нужно дождаться подходящего момента, что после болезни стоит поберечь силы, – но с каждым днём всё яснее понимала: дело не в моменте. Я боялась того, что могу найти. Боялась, что правда разрушит то хрупкое, необъяснимое тепло, которое начало появляться между нами.

Одно дело испытывать желание к красивому хоть и опасному мужчине, но совсем другое влюбиться по настоящему.

Я ловила себя на том, что жду его возвращения, прислушиваюсь к шагам в коридоре, за завтраком украдкой разглядываю его пальцы, вспоминая, как они касались моего лица.

Это пугало куда сильнее, чем любые угрозы. Потому что желание можно контролировать. А вот любовь – нет. И я боялась, что если позволю себе сделать ещё один шаг навстречу, то обратной дороги уже не будет.

И даже если допустить, что он никак не связан со смертью отца, – он не тот мужчина, с которым я могла бы быть счастлива. Он игрок. Он сам говорил это снова и снова, и всё, что происходило между нами, было для него частью какой-то изощрённой партии. Но что будет, когда игра ему наскучит? Что будет, когда я перестану быть загадкой, которую хочется разгадать, и превращусь в очередную историю, о которой он даже не вспомнит?

Я не знала, сколько ещё простояла бы так у окна, глядя в окно и пытаясь разобраться в собственных мыслях, если бы не звук шагов за спиной – знакомый, твёрдый, тот самый, что я научилась узнавать за эти дни безошибочно.

Князь вошёл без предупреждения, как всегда, и остановился в паре метров, рассматривая меня с тем же изучающим, непроницаемым выражением лица, к которому я так и не привыкла.

– Собирайся, – произнёс он. – Мы едем кое-куда.

– Куда? – спросила я, оборачиваясь.

– Увидишь.

Я накинула пальто и последовала за ним, чувствуя, как внутри нарастает тревога вперемешку с чем-то ещё – тем самым предвкушением неизвестности, которое всегда появлялось в его присутствии и которое я безуспешно пыталась подавить.

Машина мчалась по городу, оставляя позади знакомые улицы, и вскоре за окном замелькали промзоны, склады, а затем и вовсе что-то неопознаваемое – старые кирпичные корпуса, заброшенные заводские трубы, граффити на бетонных заборах. Князь молчал, глядя в окно, и его профиль на фоне мелькающих пейзажей казался высеченным из мрамора.

– Вы случайно не похищать меня собираетесь? – спросила я, пытаясь разрядить тишину, которая стала почти невыносимой.

– Уже похитил, если ты не заметила. – Он повернулся ко мне, и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на предвкушение, которого я раньше за ним не замечала. – Но сегодня нас ждет более необычная компания. Лучше держись рядом.

Я хотела спросить, что он имеет в виду, но что-то в его тоне – лёгкая, почти незаметная ирония – заставило меня промолчать, лишь плотнее сжав руки на коленях. Воображение услужливо подкидывало одну картину мрачнее другой: подвалы, запертые комнаты, люди, о которых лучше не знать лишнего.

Дальше дорога свернула с шоссе на неприметный просёлок, и минут через десять машина остановилась перед высоким забором, за которым угадывались очертания вольеров и построек, совсем не похожих на промышленные корпуса, что мы проезжали.

– Что это за место? – спросила я, выходя из машины вслед за ним, чувствуя, как тревога и любопытство борются друг с другом где-то под рёбрами.

– Моё, – коротко ответил он. – Место, о котором мало кто знает.

Он направился к воротам, где уже ждал пожилой мужчина в рабочей куртке, поприветствовавший Князя коротким кивком, каким приветствуют хорошего знакомого.

За забором обнаружился небольшой, ухоженный зоопарк – вернее, приют, судя по всему, не рассчитанный на посетителей: ни касс, ни ярких вывесок, только чистые, просторные вольеры и негромкое, деловитое движение персонала, кормящего животных.

Напряжение, сковавшее меня в машине, начало отступать, сменяясь удивлением – таким сильным, что я не сразу нашла что ответить.

– Сюда привозят тех, кого больше некуда девать, – произнёс Князь, пока мы шли по дорожке между вольерами. – Изъятых у контрабандистов, брошенных нерадивыми хозяевами, раненых настолько, что дикая природа их уже не примет обратно.

Что-то в его голосе – спокойное, деловитое – не вязалось с тем образом, который я успела составить за эти дни: холодного, расчётливого хищника, для которого всё вокруг лишь инструмент или добыча.

Мы остановились у одного из вольеров, где за толстым стеклом лежала чёрная пантера – крупная, мускулистая, с рваным шрамом через всё плечо, но с на удивление спокойными, почти сонными глазами.

– Её привезли три года назад из передвижного цирка, – сказал Князь, облокотившись на ограждение. – Издевались так, что от нее шарахались собственные дрессировщики. Я купил ее, когда узнал, что цирк собирается его усыпить.

Он произнёс это буднично, без всякого пафоса, но что-то в том, как он смотрел на животное – без снисходительности, без превосходства, а с чем-то похожим на уважение, – заставило меня посмотреть на него самого совсем другими глазами.

– Вы иногда ее навещаете? – спросила я.

– Раз в пару недель, – ответил он, и в его голосе прозвучало что-то похожее на смущение – первое, что я у него увидела за всё время.

Пантера, будто узнав его силуэт за стеклом, поднялась и, лениво потянувшись, подошла ближе, потёршись плечом о прозрачную перегородку с почти кошачьей, домашней нежностью.

– Кажется, она вас узнала, – заметила я, невольно улыбнувшись.

– Или почуяла, что я принёс мясо, – сказал Князь, кивнув на служителя, уже направлявшегося к вольеру с ведром, и в этой короткой шутке – такой простой, такой не вписывающейся в образ хозяина «Элизия» – было что-то обезоруживающее.