Текст книги "История шрамов (СИ)"

Автор книги: Кая Север

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 18 страниц)

Эпилог

Изучение польского мне и впрямь начало даваться хорошо. А однажды, после того, как я разговорилась с особо общительной русской постоялицей, я поразила Алька вечером и своими познаниями в этом еще более сложном языке с его «здравствуйте» и прочим. Нужную сумму, которая была необходима деду Алька больше для обозначения его самостоятельности, чем реального возвращения долга, мы набрали за три недели. С Тсарой мы и так периодически созванивались – но в тот раз я была особо горда за нас, когда ей позвонил Альк, чтобы сообщить, что все теперь нормально.

И еще через неделю мы и впрямь заговорили про то, чтобы снять собственное жилье. Что было не просто решением очередной проблемы для нас – но огромным, огромным прорывом. Правда, мы с Альком решили подождать, чтобы скопить сумму хотя бы на аренду за пару месяцев – и сформировать, как он любил по-умному говорить, "финансовую подушку". На деле же я думала, что он просто хочет подыскать вариант получше или подешевле, а вместе с ним – и работу поближе, и я не стала вмешиваться, к тому же, с моей работой мне и так не приходилось заморачиваться, да и насиженное место менять не хотелось. Впрочем, работать в коллективе, где я появилась позже всех и поднялась выше простой горничной за столь короткий срок, становилось все сложнее. На первой поре помогали дополнительные смены и постоянные мелкие услуги для девчонок, но я понимала, что долго оставаться для всех хорошенькой не смогу.

Потому я ждала возможного переезда не меньше, чем Альк. Да и проводить с ним время вместе, когда мы оба сможем работать не так много, лишь бы отдавать деньги на жилье и зарабатывать на еду, было соблазнительной перспективой.

В один из вечеров, что практически не стало для меня неожиданностью, Альк с порога заявил:

–  Собирайся. У меня для тебя сюрприз.

Даже если бы в этот момент Альк сказал бы, что мы сматываемся из города или еще что-то – я бы после его слов "собирайся" тут же бы бросила недоглаженную форму, все дела и начала бы складывать вещи в сумку.

– Сюрприз? – с каким-то даже некоторым неверием переспросила я. – Ты даже ужинать не будешь?

Честно говоря, многие из "вещей", в основном те, что мы покупали еще с Тсарой, так и остались неразобранными. Гигиенические принадлежности мы использовали местные, как и полотенца с постельным бельем, так что все, что мы могли с Альком взять с собой – это одежда и всякие личные мелочи навроде мобильного телефона. Так что я собрала вещи и была готова очень и очень быстро.

Когда мы садились в такси, я, разумеется, начала догадываться, куда мы едем. Но все равно сгорала от предвкушения, и ни словом, ни намеком не выдала своих догадок. Только когда Альк остановил машину возле жилого дома, я не смогла вытерпеть:

– Я сейчас просто умру от любопытства! Если вздумаешь завязывать мне глаза и все такое, учти, со мной такие штуки не пройдут! Лучше сразу скажи, это и правда то, о чем я думаю?

–  Нет, завязывание глаз не по мне. Только если в постели.

Наверное, он уже по моему лицу понял, насколько я готова просто взорваться от счастья от самого осознания факта, что мы переходим к новому этапу решения наших проблем. Кирпичик за кирпичиком... И вот оно, огромный фундамент был перед нами. Место, где я сама смогу готовить еду, расставлять мебель и выбирать цвет наволочек, черт побери. Кричать так громко, как мне захочется. И выдыхать, словно я куда-то пришла после работы, а не вернулась снова на работу, не в силах выбраться из замкнутого круга бесконечных отельных номеров.

Когда мы уже поднялись на нужный этаж невысокого здания, Альк поставил сумки перед нужной дверью и достал ключи.

–  Квартира из старых, ещё советских времён, а потому вообще небольшая, но вполне приятный простенький ремонт. И с мебелью.

Открыв дверь, он пропустил меня внутрь первой.

–  Как ты понимаешь, в хостел тот я не вернусь. Как и ты.

В моем представлении, как и у многих жителей одноэтажной америки, квартира в городе всегда была какой-то невообразимой роскошью. А уж эта, которую выбрал Альк, вообще показалось мне верхом лаконичности и уюта. Неудивительно, что я с порога, стаскивая обувь – привычка со времен проживания у Тсары – бросилась с приглушенным визгом восторга вперед, осматривая сперва кухню, а потом и комнату.

– Боже, здесь даже занавески! – выдохнула я, заканчивая свое шествие на кровати, которая занимала почти половину жилой комнаты. Раскинув руки в стороны, я залюбовалась светильником.

– Превосходная лампа. И шкаф... – напротив кровати почти все оставшееся место занимал огромный шкаф в потолок. – В жизни не набрать столько вещей, чтоб его весь занять... Ответственно заявляю – это самый роскошный шкаф в моей жизни!

Может, мое восприятие так работало после бесконечных мотелей и большей части жизни, проведенной в разъездах, но мне все и впрямь нравилось, словно я таким свой дом и задумывала, если б вообще позволила себе о таком мечтать. Не дом Даррена, не дом Кэрол, не дом Тсары... А свой дом. Самый лучший на свете.

–  Правда, есть небольшая проблема, особенно с тем, что касается твоей потенциальной будущей работы. Ты же не можешь проживать здесь без документов и гражданства. Или вдруг мы однажды в Европу захотим… Лучше, чтобы все было легально.

Я сперва даже нахмурилась, едва-едва приподнимая голову от кровати и глядя на Алька, стоявшего в дверном проеме спальни. Нет, ну у меня тут такой момент радости, а он решил поговорить о проблемах навроде работы и моего легального проживания?

Я искренне не поняла, что он имеет ввиду и к чему клонит. В ответ на мой хмурый взгляд он усмехнулся и вытащил что-то из кармана, бросая мне на кровать. Я все еще пыталась сообразить, о каких именно проблемах он говорит, поэтому не глядя потянулась и открыла небольшую коробочку…

И впала в ступор.

–  Что скажешь? –  тихо произнес Альк.

Подсознание соображало быстрее, чем разум, и потому я уже успела вскочить, запоздало понимая, что к чему, и вот – свободной рукой я уже зажимаю себе рот, потому что из него вырывается невольный вскрик, и я стою на кровати, все еще не в силах поверить в то, что я вижу. Все словно во сне, мне приходится даже глаза закрыть, чтобы убедиться, что все взаправду.

Кольцо. Маленькое изящное кольцо, усыпанное дорожкой блестящих камней.

В голове даже мысли ни одной четкой нет, сплошной визг. И ноги подкашиваются, даром что я зачем-то вскочила в полный рост прямо на кровати, поэтому приходится спешно все же сесть, все еще продолжая зажимать рот рукой. Отставив осторожно коробочку на покрывало перед собой, я воспользовалась и второй рукой, чтобы закрыть лицо и попытаться хоть немного прийти в себя.

– Я сейчас с ума сойду, –  голос предательски дрожал, –  Если я… Если я открою глаза, это все будет взаправду? – глупо, но мне пришлось даже вслух переспросить, чтобы выиграть себе секунду и попробовать унять внутреннюю дрожь. Боже, Альк словно специально решил все сделать в один день. Знал, что я крышей поеду. В прямом смысле.

–  Неужели не нравится? – усмехнулся он, подходя ближе и садясь рядом на кровать. –  Мне бы не хотелось сводить тебя с ума, особенно простым украшением. Сводить тебя с ума должен просто я сам по себе.

Боже, как же я его любила в такие моменты, когда одной своей фразой он буквально сбивал меня с ног наповал. Когда неделями от него было не дождаться ничего сверх обыденных, повседневных слов, а потом он говорил что-то настолько чувственное, что можно было потерять сознание от того, как сердце заходится в груди. Закусив губу – больше для того, чтобы не заплакать прямо здесь и сейчас, сходу – я наконец отняла руки от лица, медленно, и открыла глаза. Даже дышать было трудно, что уж там про что-то другое говорить.

– Это же... – я снова перевела взгляд на коробочку, пытаясь убедиться в том, что я не ошибаюсь. – Не просто украшение, – говорить было трудно, из-за того, что кровь прилила сразу ко всем частям тела одновременно, и дыхание было прерывистым из-за учащенного сердцебиения. – Не просто... Скажи, пожалуйста, что не просто!

Вот я буду выглядеть полной дурой, если Альк захотел просто сделать мне подарок. Да господи, нет же! Это было бы слишком жестоко с его стороны, так шутить надо мной и доводить до инфаркта. Нет-нет-нет, я не могла ошибиться, и подумать, что он делает мне предложение, когда он этого делать вовсе не собирался. Даже думать об этом страшно, потому что я попросту сгорю от стыда.

Хотя, если подумать, ситуация, в которой Альк вот так купил кольцо и действительно делает мне предложение, столь же фантастическая, как и любая другая. Этого я от него точно не ждала. Не потому что он не хотел бы или у нас не такие отношения... Просто это было совсем не в его духе.

И то, что он на самом деле мог сделать такое для меня и ради меня... Потому у меня и кружилась голова. Это было просто немыслимо.

–  Вроде бы выглядит, как обручальное, –  покрутив в руках коробочку, пожал плечами Альк, все еще продолжая вести себя, словно ничего особенного и не происходит. –  Что, не нравится? Нужно с камнем побольше, как в этих твоих фильмах дурацких романтических? Я могу поменять, если хочешь. Или можешь сама поменять на любое, какое тебе понравится. Тебе ведь его не снимая носить, если решишься всё же надеть, –  с этими словами он снова поставил кольцо передо мной на кровати, растягиваясь рядом в своей привычной манере.

Вот этим вот своим простецким монологом Альк словно бы подвел меня к границе моего неверия и помог переступить наконец туда, где я наконец начала верить в происходящее. Только вот... Да что он вообще такое... "Решишься надеть"? Поменять на другое?!

Я сама не поняла, как быстро мои руки сами наконец взяли колечко и натянули на безымянный палец – несмотря на то, что оно казалось таким крохотным, оно моментально село, как влитое. И уже в следующую секунду я вцепилась в Алька со своими традиционными объятиями, буквально сгребая его в охапку и наваливаясь сверху, пища от восторга:

– Оно самое лучшее. Ты самый лучший. Я никогда его не сниму, – с восторженного голоса я постепенно стала переходить на жаркий шепот, перемежая паузы во фразах с поцелуями в шею, – Я согласна. Боже, да я была бы согласна на все. Я сейчас плакать буду... Ладно, не буду. Поцелуй меня уже, – подытожила я, дойдя с поцелуями до его лица и будучи все еще не в силах разжать свои объятия.

–  Однажды ты мне что-то сломаешь всё же, – проворчал он в ответ, но вместе с тем мягко обхватил мое лицо ладонями, чтобы все же притянуть к себе и легонько поцеловать.

Я даже отстранилась на мгновение, чтобы убедиться, что Альк это не всерьез и что я не делаю ему больно. А после – приникла к нему с объятиями с новой силой, целуя так жадно, словно мы не виделись месяц, или как тогда, в Канаде, когда я вообще думала, что не увижу его больше... Только теперь мои прикосновения и поцелуи были наполнены иным чувством – осознанием, что Альк теперь и вправду насовсем мой и только мой, и что ничто в этом мире не сможет его у меня отнять. Почти физически было сложно отстраниться снова, на этот раз – чтобы спешно стянуть с себя свитер, и снова наклониться к нему, забравшись верхом и прижимаясь всем телом.

Меня даже с ног до головы охватило чувство бытия в моменте здесь и сейчас. Словно он не закончится никогда. Словно можно заставить время застыть, и вечно ощущать его губы на своих губах, как сбивается наше дыхание в унисон, как по голой спине бегут мурашки от прохлады и его прикосновений одновременно. Как сладостно-горячо в сердце, и слезы все так и норовят выступить сквозь плотно сомкнутые ресницы, и мысли стираются в сознании напрочь. Остается только это мгновение, и все.

Мгновение, которому суждено растянуться в целую вечность. Потому что мы заслужили этот гребанный хэппи-энд.

Бонус

Ванда надеется, что ее муж не замечает, как практически каждую ночь, проснувшись от очередного кошмара, она тянется к шраму на его руке.

Касается совсем легонько, невесомо, чтобы не разбудить – знает, что Альк спит безумно чутко – но этого ей достаточно, чтобы осмелиться снова закрыть глаза. Глубоко вдохнуть, сгоняя внутреннее оледенение. Неровные края когда-то плохо зажившей раны помогают девушке выровнять дыхание.

Перед внутренним взором блаженная темнота. Никаких болезненных воспоминаний. Только теплые руки любимого, едва уловимый аромат кондиционера от постельного белья, его практически беззвучное сопение и полная темнота. Свежий воздух, пробивающийся в форточку – никто в этой семье не выносит духоту. Девушка ощущает себя безумно крошечной, то ли от не до конца улетучившегося страха, то ли от прикосновения к мужскому плечу, которое в обхвате шире ее обеих ног, вместе взятых, и это успокаивает вдвойне.

Он мертв. Тот, кто оставил все эти шрамы – давно сдох, Ванда. Кошмары – это просто сны.

Почему они вернулись? Почему этот сукин сын умудряется портить ей жизнь даже теперь, когда прошло столько времени? Говорят, всему виной стрессы, усталость, перенапряжение… Травмы. Глупости – не происходит с ней ничего такого. Жизнь уже несколько месяцев как похожа на сказку, о которой ей когда-то мечталось. Тихий пригород, обязанности домохозяйки, ожидание мужа с работы с вкусным ужином.

Редкая, и оттого безумно ценная улыбка в прищуре его желтых глаз.

Совместный просмотр фильмов, под которые Альк неизменно засыпает. Ведь он только лишь делает вид, что смотрит.

Поездки с Тсарой по магазинам, шоппинг, салоны красоты, обустройство интерьера и прочие приятные мелочи.

Не жизнь, а праздник. Ванда уже почти успела забыть, как замазывала тот злополучный синяк, больше всего на свете боясь, что его увидят.

Забыла, почему увольнялась с работы. Как сглаживала углы и не знала, как поступить. Кажется, тогда ей впервые приснился тот злополучный кошмар… Какая чушь. Она справится. Она наяву справлялась, что уж теперь…

Засыпать приходится, сжимая во сне руку Алька. Ощущать шрам подушечками пальцев – иначе не получается.

***

В полудреме Ванда не сразу понимает, что совершенно забыла, как выглядит лицо Даррена. Если вспоминает о нем – что случается крайне редко – видит лишь кровавое месиво под кулаками Алька, то, каким она запомнила его в последний раз.

Во сне она не понимает, что отчим настигает ее каждый раз в новом обличье.

Мальчишки, кидающие в нее камни в детстве. Тот наркоман с парковки, просящий прикурить. Завуч, оставляющий после уроков. Старшеклассники, вечно сдирающие с головы капюшон. Старик в военной форме, кашляющий кровью. Постоялец из мотеля, ударивший по лицу.

Меняются лица, не меняется только одно – каждый раз он настигает ее. Ванда не успевает проснуться. Всегда приходится сталкиваться с последствиями, но не это гложет ее на протяжении всей череды страшных снов.

Каждый раз, когда она просыпается, касается шрама Алька на плече – живое напоминание о смерти главного в ее жизни обидчика – ее гложет совсем не чувство страха.

Ванда испытывает чувство вины за то, что ему не сказала. Тому, кто однажды уже получил один шрам. Тому, кому она ни за что не позволила бы получить новые.

Неровные края раны служат для нее не напоминанием о том, что Альк ее всегда и от всего защитит. Ванда убеждает себя, что все сделала правильно. Если она и может защитить своего мужа в ответ – хоть так. Хоть раз в жизни. Хотя бы от себя самого.

Кошмары останутся с ней навсегда, Ванда об этом знает. И сотни лиц ее обидчиков будут сменяться другими – последствия шрамов, полученных когда-то, и нет ни секунды в ее новой жизни, чтобы она позволяла себе об этом жалеть.

Но когда защищаешь любимого, неизбежно берешь тяжкий груз на сердце. Альк совершил ради нее убийство.

Она ради него ему солгала. Не смогла рассказать, почему уволилась из мотеля. Зачем целую неделю красилась больше обычного и практически не попадалась ему на глаза. Как тряслась от страха, боясь, что он все-таки увидит след на ее лице.

Ванда надеется, что, засыпая, сжимая его плечо чуть сильнее прежнего, не потревожила мужа. Альк слишком чутко спит, не хотелось бы ему мешать.

В конце концов, завтра ему рано вставать.