Текст книги "История шрамов (СИ)"
Автор книги: Кая Север
сообщить о нарушении
Текущая страница: 17 (всего у книги 18 страниц)
23. Как я вела самый сложный бой в своей жизни
Все, что я могла, это сидеть на стуле за столом и смотреть на дверь, обдумывая, выйти в нее сейчас, или дождаться утра и выйти туда вместе с Альком. Господи, ну и глупости... Как я могу еще пытаться размышлять об этом. Как я могла допустить мысль о том, чтобы совершить самую страшную ошибку в своей жизни?
Выйти в эту дверь одной означало бы перечеркнуть то единственное и хорошее, что было у нас обоих. Я не поступлю так с Альком. Только не теперь, когда он уже потерял по моей вине все, что у него было. Нет. Я буду рядом отныне и до конца, каждую секунду в жизни поддерживая его и даря уверенность в завтрашнем дне. Мы справлялись и не с таким. И с этим ублюдком, который решил давить на такую гребанную мелочь, как наследство и деньги, мы справимся тоже.
Чтобы заняться хоть каким-то делом, которое могло мне сейчас помочь, я взялась за стопку газет и журналов, что Тсара держала на столике возле дивана.
Понятное дело, искать объявления о работе и сдаче жилья было бессмысленно. Но отыскать что-то этакое, за что зацепится взгляд, куда в городке можно было бы податься в первое время... Может, мне и повезет. К тому же, для того, чтобы просматривать рекламные объявления гостиниц, баров и казино, мне не нужно было хорошо знать язык. А того уровня, который у меня был, мне было достаточно.
Гостиницы и отели придется отмести сразу – скорее всего, там нужны будут документы, к которым и комар носа не подточит, хотя вариант был бы отличный. Работать и жить там же, может, вахтовым методом, как это делала Дениз... Решился бы вопрос с жильем – но платят там копейки. Бары? Найти сомнительное заведение для работы было бы отличным планом для крайнего случая.
Я еще не знала мнения Алька на этот счет, но для себя искала вариант, где можно было бы использовать свои таланты по полной. Общительность и умение расположить к себе людей. Выбить из них как можно больше чаевых. И при том не нарваться на неприятности... Осложняло все среднее знание польского и отсутствие нормальных документов, но я заставила свой мозг работать по полной.
Как только мы отдадим долг, можно будет перебраться в город покрупнее. Я верила в то, что мы справимся. Но здесь и сейчас... Я не была уверена, что смогу когда-либо простить себе то, что испортила Альку жизнь.
Когда за спиной послышались тяжелые шаги и кашель, я замерла, словно пытаясь стать более незаметной. Да уж, попадаться на глаза тому, кто выгнал тебя из дома, да еще и посреди ночи – не лучшая затея. А если я его еще и разбудила?..
– Боже, я вам помешала? – говоря раньше, чем я успела подумать над репликой, спросила я. – Я уже ухожу. Простите.
Я наспех начала собирать газеты, чтобы освободить стол и вообще гостиную. Убраться с глаз подальше этого старика мне сейчас хотелось больше всего.
– Осматриваетесь, мисс Боуман, перед тем, как пуститься во все тяжкие? – он явно обратил внимание на собранный рюкзак, что до сих пор валялся у двери. – Если вы думаете, что подобным образом облегчите жизнь моему внуку, то вы ещё глупее, чем я думал.
С последними словами он двинулся в сторону лестницы, видимо, в очередной раз все для себя решив.
Наверное, с пережитым стрессом и неутихающей болью в груди, на меня спустилась еще и жуткая усталость. Этот старик победил, так что я не видела смысла с ним спорить или что-то доказывать. Потому я и отвечала честно и прямо, убедившись, что ему плевать, к тому же, на мои извинения:
– Пытаюсь прикинуть, в какое из сомнительных заведений в округе смогут взять на работу мигрантов без документов, и сколько смен придется отработать за месяц, чтобы собрать нужную сумму. Может, это и глупо, но это все, что я сейчас могу.
Зря я это начала. Он наверняка подумает, что это попытки поныть и разжалобить его. Плевать. И если до этого я старалась как-то стушеваться и убраться с его глаз, то теперь уверенно вернулась на свое место, возвращая газеты на место и принимаясь аккуратно складывать их. Я даже не смотрела на деда Алька, и не ждала от него никакой эмоциональной реакции. Я вообще ничего не ждала уже, если честно. Просто ответила так, как думала. И как было на самом деле.
В ответ на мои слова старик только лишь рассмеялся, тут же снова закашлявшись:
– Вы и впрямь знаете моего внука всего ничего, если решили, что он позволит своей возлюбленной трясти сиськами перед другими.
Вот теперь я к нему развернулась. От возмущения у меня даже дыхание перехватило. Держась обессиленно за перила лестницы, этот ублюдок продолжал:
– Мисс Боуман, если вы собрались разбить сердце моему отпрыску, то сделали бы это раньше, а не тогда, когда он к вам так привязался. Он глуп и никчёмен, но он не заслужил подобного.
Его и впрямь это волнует? Разбитое сердце Алька и то, чего он заслужил? Не этот ли старик еще вечером утверждал, что готов засадить своего внука в тюрьму?
Я хотела говорить осторожно, потому как все еще не до конца понимала этого человека, и чего он вообще хочет. Но ничего поделать со своей честностью не могла. Лгать, чтобы добиться своего? Я даже придумать не смогу, как его обхитрить и попытаться хоть как-то наладить их отношения.
– Я не знаю, как исправить то, что сделала, – со всей присущей мне честностью и наивностью заявила я. – Но очень этого хочу и буду стараться. Если вы хотели мне открыть глаза на то, что я испортила ему жизнь – можете считать, что у вас это получилось. Но я не хотела... Думала, что делаю ему лучше, но ошиблась. Простите, я не хочу вас отвлекать этим. Просто... Мы уйдем и сделаем все, как вы сказали. И больше наказывать его за мои ошибки не придется.
Слишком откровенно. Слишком много. Слишком не умеешь держать язык за зубами. Но что теперь с этим сделаешь... Разве что опять опустить глаза в стол, молясь о том, чтобы этот разговор как можно быстрее закончился.
Вместо ответа мой собеседник долго кашлял. Очень долго, настолько, что я успела вновь поднять на него взгляд и даже в полумраке заметить, что платок, которым он пользовался, уже насквозь пропитан кровью. Больно кольнуло осознание того, насколько те мои слова о том, что он не увидит своих правнуков, были правдой. И, словно бы мало мне было этого жестокого осознания, старик вдруг совершенно серьезно спросил, безо всякой насмешки:
– Вы его и впрямь любите, мисс Боуман?
Его вопрос буквально пригвоздил меня к месту, заставив сердце заколотиться.
– Насколько, мисс Боуман?
Странно было слышать такой вопрос от этого старика. Еще недавно он сам меня оттолкнул, запретив говорить с ним о любви. А теперь сам спрашивает? Насколько сильно я люблю Алька?
Настолько, насколько это возможно, хотелось сказать мне. Бесконечно, всей душой и всем сердцем. Настолько, что я готова на все, лишь бы облегчить ему жизнь – даже уйти. Слушаться и делать все, что он скажет. Настолько, что я не мыслила дальнейшей жизни без него.
Но не сочтет ли он все это пустой болтовней?
– Очень сильно... И очень хочу, чтобы у него все было хорошо. Это все, что мне нужно. Почему вы спрашиваете?
Я даже нахмурилась, потому что внутренне боялась, что еще сильнее все испорчу. Сердцем я ожидала условия, которые он мне мог поставить. Но ведь даже этот разговор начинался с того, что я не должна разбивать Альку сердце своим уходом, разве нет?
– Мисс Боуман, а вы уверены, что Альк умеет любить?
Еще один жестокий, нацеленный прямо мне в сердце вопрос.
– Вы распланировали с ним брак и внуков, но откуда вы можете знать, о чём мечтает мой внук?
– Я сказала тогда про внуков, чтобы вас задеть, – устало выдохнула я. – Простите, если задело. Не планирую я ни брака, ни детей... Да и Альк волен делать все, что захочет. Простите за мою выходку за столом... Разумеется, я так не думаю.
Просто не сдержанна и склонна вытворять глупости, когда в голове перемыкает, ага. Не обращайся он так с Альком за ужином, может, я и не ляпнула ничего такого.
– А что до его любви ко мне... Да, я уверена.
Пусть Альк так до сих пор и не говорил со мной о подобном. Мне это было не нужно. Мне казалось, что я достаточно умею разбираться в чувствах других людей, чтобы не иметь необходимости в их озвучивании.
Старик наконец отпустил перила лестницы и сделал шаг обратно в гостиную, нетвердым шагом направляясь к креслу.
– Мисс Боуман, вы настолько уверены в том, что сможете его удержать подле себя?
Будь на моем месте кто-то другой, он бы наверняка понял, к чему вообще этот разговор. Я же не понимала от слова совсем. Подсознанием я чувствовала, что сейчас происходит какой-то важный разговор, словно в фильме – кульминация, надрыв и наивысшая точка сюжета... И вот я, непонимающе моргаю глазами и не могу понять, зачем меня спрашивают обо всем этом, и что я должна отвечать. Может, этот старик ждет от меня умных и пафосных фраз в ответ, может, все еще надеется, что я покажу себя с лучшей стороны – но мне это было не по силам.
Я, честно говоря, вообще не понимала, какие у него есть основания для таких вопросов. При том, что я была абсолютно уверена, что знаю Алька на все сто. И потому для меня все эти вопросы были бессмысленны.
– Удержать? – я даже переспросила, несколько неуверенно подходя к креслу, в котором сидел старик и садясь на краешек сиденья дивана напротив. – Может, я не до конца понимаю... Никто никого не держит. Мы просто нужны друг другу. И я нужна ему. Мы делаем друг друга лучше... Я понимаю, что вы мне не верите, потому что знаете лишь об одной стороне медали, но я ничего не могу с этим сделать. Разве что спустя время вы увидите, что мы стараемся. И что Альк может быть лучше, чем вы о нем думаете. И вы... Вы болеете? – я сказала это быстрее, чем успела подумать об уместности этого вопроса, – О, простите, – пришлось сразу же смутиться и стушеваться. – Я не должна была спрашивать.
То, что я сакцентировала на его болезни внимание, моментально все испортило. По крайней мере, для меня. Я словно еще сильнее испортила сцену, и теперь вряд ли могла бы говорить так же легко, как и до этого.
– Oszukać, – раздражённо рыкнул старик, снова силясь подняться с кресла, —Ты всё загубишь. Для вас обоих.
Это было несправедливо. Считать, что я ошибаюсь и вот заявлять мне об этом в лицо. После того, как я вывернула всю душу перед этим стариком... Что же, видимо, мои ответы его не удовлетворили. И учитывая то, что я была предельно искренна перед ним, исправить ничего было невозможно. Потому что врать я все равно бы не смогла.
– Я не понимаю, чего вы хотите, – вздохнула я напоследок. – Жаль, что вы считаете, что все кончится плохо. Может, однажды вы убедитесь в своей неправоте. Доброй ночи.
Если он все это время пытался сказать, что Альку нужно что-то иное, чем подобный образ жизни – я была с этим согласна. Но теперь уже приходилось работать с тем, что мы имели. Возвращать долг, искать работу и постепенно карабкаться наверх. И уже потом задумываться об образовании и улучшении условий жизни.
Разумеется, я не отправилась спать. Попросту бы не получилось. Я слышала, как дед Алька вставал то и дело и, если прислушаться совсем – то было слышно его кашель. Прекратил он лишь на утро, и я решила этим воспользоваться. Разбудила Тсару и попросила об одолжении в последний раз. Я понимала, что это против уговора и Альк не одобрил бы – но геройствовать было совсем не время. А к тому моменту, как старик проснется, Тсара должна была уже вернуться. Без машины мы попросту бы никуда не добрались. Да и не знали бы куда идти и как быть потом. А так – мы могли свалить из этого дома как можно быстрее, остановиться в городе, и так было бы проще найти работу.
Вчерашнее намерение уйти с одними лишь старыми вещами я тоже послала к черту. Теплые вещи и вообще все, что мы успели накупить с Тсарой, нам бы тоже пригодилось. А раз Альк был до сих пор в прострации, и первый шаги мне приходится взять на себя, я все сделаю так, как считаю нужным, без лишней гордости и глупостей.
24. Как мы свыкались с началом чего-то нового
Будила я Алька уже перед самым выездом, когда мы с Тсарой готовы были ехать. Практически ничего не объясняя – зачем, если я уже была одета и рюкзаки были собраны? – я направилась к выходу.
– Ты как? – только коротко я спросила его, совсем тихо, чтобы не разбудить старика.
Вид у нас обоих, наверное, был так себе. Альк, по крайней мере, выглядел совсем мрачно и безжизненно.
– Нормально, – совершенно пустым тоном ответил мне он. – Ничего смертельного не случилось. Это просто старый помирающий социопат.
Кажется, во всей этой ситуации больше всего следовало успокаивать Тсару, что я и делала, то и дело беря ее за руку и потом – обнимая на прощание. Она, хоть и держалась отлично, все равно была не в такой прострации, как мы с Альком. Я вот вообще уже ничего не могла нормально делать и соображать из-за бессонной ночи. Все, что отпечатывалось в моей памяти – это механические действия. Вот мы сверяемся с адресом, вот выгружаем немногочисленные вещи, вот – выгребаем наличные из карманов, что еще пару дней назад так бездумно тратили по настоянию Тсары, и их хватает, чтобы оплатить аж четыре дня в мотеле, и я запоздало в который отмечаю про себя в голове, что цены в Польше куда ниже, чем в Америке.
И вот – мы остаемся с Альком вдвоем, в чужой тесной комнате, без денег, работы и непонимания, куда двигаться дальше. До боли знакомая ситуация. Но мы же справлялись и не с таким, верно?
– Спущусь вниз, – все так же, будучи на запасных батарейках своей выносливости, сказала я. – Попробую поговорить с хозяйкой.
Облегчало ситуацию одно – нам больше не нужно было скрываться от того, кто мог нас преследовать. Бояться копов, что притаились за каждым углом. В Польше вообще все с этим было проще. Мне иногда казалось, что здесь у каждого второго свои тайны. Тсара рассказывала, что здесь многие не платят налоги, ведут незаконный бизнес и вообще все не так, как в Штатах. На это можно было рассчитывать и с нашим шатким положением с документами.
Может, персонал в хостел и не был нужен, но хозяйка, узнав, что я ищу работу и возможность снизить цену за проживание, закрыла глаза на то, что я очень плохо знаю язык и сказала, что согласна поручать мне мелкие обязанности. Что уже было неплохо – как минимум, мы могли не беспокоиться о том, где жить, а учитывая, что Тсара привезла нас в хостел в городе, мотивируя это тем, что здесь найти работу проще, мы решили сходу одну из главных проблем.
Ну и вторую из проблем тоже – ту, где Альк вряд ли был бы доволен моей работой в качестве официантки, крупье, или чему-то подобному. Даже меня любой вариант, где меня могли невзначай шлепнуть по заднице или одарить сальным взглядом, пугал до усрачки. А так, можно сказать, и волки сыты, и овцы целы. И комната, в которой мы могли жить, была нашей, пока я справлялась со своими обязанностями.
Впрочем, уже спустя неделю хозяйка поняла, что я справляюсь куда лучше с помощью лично ей, чем с уборкой комнат, хотя и последнее я старалась делать со всем присущим мне фанатизмом. Сперва в один из дней рано утром я оперативно приняла машину с продуктами, прикрыв женщину, которая приболела, а после весь день помогала с организацией завтрака, обеда и ужина. Второй случай был, когда мне удалось примирить двух сцепившихся горничных – и даже развести их по углам, поговорив с каждой. Одна совершенно не говорила ни по польски, ни по английски, как и половина здешнего персонала, а другая вообще была из тех, кого никто здесь не любил. Впрочем, до любого можно достучаться и с каждым сдружиться, если захотеть. Даже с Альком вон получилось, а местные мигрантки, цепляющиеся за заработок, так и подавно были мне по зубам.
Решающим событием, как мне показалось, стало то, что мне удалось разместить гостя-британца, который по польски не умел говорить от слова совсем. И уже вечером Анна – хозяйка отеля – вместе с зарплатой за неделю вручила мне ключ от другого номера, куда лучше, чем наш, мотивировав это тем, что он все равно большую часть времени пустует. Мы с Альком, конечно, уходили из своей комнатушки рано утром и возвращались поздно вечером, так что нам было не до лишней роскоши, но я все равно была готова танцевать от счастья, считая это своей маленькой победой.
Вечером, встречая Алька в нашей комнате – она была открыта и я готовила ее для завтрашнего заселения, уже собрав наши вещи и застилая постель – я, завидев его в дверном проеме, постаралась не выдать свою улыбку, подходя к нему:
– Эта комната сдана для проживания. Нам придется переехать.
Альк в целом выглядел несколько растерянным, а потому, вероятно, не совсем понял, что я имею ввиду.
– А что не так с этой комнатой? – потерянным тоном спросил он.
Я лишь несколько разочарованно выдохнула, понимая, что зря надеялась на какой-то сюрприз со своей стороны. Поэтому просто дала знак второй горничной, закрыла дверь и вышла в коридор, утягивая Алька за собой.
– Пойдем. Теперь придется подниматься на самый верхний этаж, но тебе понравится.
У нас и так слишком мало было поводов для поднятия настроения, и это сказывалось вообще на общем состоянии нас обоих. И когда Анна предложила жить нам пока в апартаментах, это могло быть поводом поверить, что изменения в жизни ближе, чем мы думаем. И они, хоть и были такими же паршивенькими, как и весь отель, но все же в разы, в разы лучше той комнаты, что мы сняли здесь на первое время.
– Заходи. Здесь даже ванная есть. И душ нормальный... А кровать? Ты видишь это, Альк?
Придираться к чистоте не было смысла, потому как раз уж мне приходилось целиком и полностью отдаваться работе, я делала это на совесть. Да и отвлекало это прекрасно.
– Я бы мог на следующей неделе поискать квартиру. Сегодня выдали аванс.
Я мысленно закатила глаза. Впрочем, сердиться на своего парня я не могла – он уже целую неделю был настолько уставшим и так мало спал, что неудивительно, что и сейчас он находился в прострации.
– Между прочим, мне тоже заплатили, – доставая конверт из кармана, я отдала его Альку. – Так что... Чем займешься в первую очередь?
Парень наконец двинулся в сторону кровати, чтобы растянуться на ней, как это бывало каждый вечер, когда он отрубался практически сразу же.
– Напиться бы, – вдруг сказал он.
– Согласна, – вздохнула я, стягивая с себя передник и форму, и натягивая одну из футболок Алька прямо на голое тело.
Можно было бы и дальше продолжать пускать все на самотек, но наши отношения уж слишком стали напоминать мне самое начало нашего путешествия, когда я только и могла, что спать у Алька под боком, а все остальное время он и парой слов со мной не перекидывался. Я бы и не обращала внимания, но после того, как он взял дополнительные смены, мы последние пару вечеров видеться перестали совершенно. Если бы сегодня я не отпросилась на час раньше, попросив закончить дела другую девушку, я бы вернулась – и Альк бы снова уже лег спать.
И мне из-за этого становилось как-то необъяснимо тоскливо на сердце.
Словно бы услышав мои мысли, парень вдруг сел на кровати, посмотрев на меня более осмысленно.
– Никакого алкоголя. Сейчас не до лишних трат. А ещё надо бы завести и тебе карту. И с документами что-то придумать. Как там твой язык? Проблем с другими работниками и хозяйкой нет?
Его внезапная заинтересованность всем этим моментально вызвали у меня улыбку. Мы ведь почти не говорили всю эту неделю о том, что происходит друг с другом.
– Все в порядке. Как видишь, справляюсь даже лучше, чем можно было бы.
Я подошла к кровати, чтобы лечь рядом с Альком.
– Мне очень приятно, что ты беспокоишься за меня. И я очень соскучилась. – легонько поцеловав парня в щеку, я слегка нависла над ним, чтобы заглянуть в глаза. – Хочешь, стяну для тебя чего-нибудь с кухни? Если обещаешь не уснуть, пока я хожу – сможешь выпить. И рассказать мне все-все-все. А то совершенно ничего не знаю о твоей новой работе. Какая по счету? Третья? Или я чего-то не знаю?
Я старалась говорить с ним ласково, но ненавязчиво, целуя совсем изредка и ни на что большее не намекая.
Альк потрепал меня таким привычным и родным жестом по волосам, устало улыбаясь.
– Не надо. Выпивка здесь паршивая, да и сил на неё нет. Ах да, кстати, – неожиданно поднимаясь с постели, он подошел к двери, возле которой оставил сумку, и выудил из нее какой-то предмет.
Я догадалась, что он достает из сумки, как только увидела коробку, и потому в нетерпении вскочила на колени, чуть ли не хлопая в ладоши от восторга.
– Номер записан на меня, но в целом это в твоё распоряжение, – возвращаясь на кровать, он вручил мне покупку, – Если что, мой номер уже забит в память. Мне будет спокойней, если я буду знать, что могу позвонить тебе в любой момент.
– Боже, я успела забыть, что это такое – иметь мобильный телефон, – лечь я Альку не позволила, и вместо этого обняла, обхватывая руками за талию. – Ты и впрямь будешь мне звонить? – несколько лукаво улыбнулась я, поднимая на него взгляд. – Желать спокойной ночи, когда задерживаешься на работе? Писать смс-ки, спрашивая, что на мне надето?
Разумеется, от всех этих шутливых глупостей Альк закатил глаза.
– Ты словно меня первый день знаешь. Тем более, что на моих подработках-то особо свободного времени нет. Как и свободных рук. Разве что в баре, но там уж точно не до этого в самый разгар.
Подхватив меня и слегка приподняв, Альк улегся на спину вместе со мной, устраивая мою голову у себя на плече.
– Ну а так да, о задержках буду предупреждать. Да и ты мне писать сможешь.
Зря я переживала. Вот такого короткого разговора вечером между делом мне оказалось достаточно, чтобы убедиться – все в порядке. Да, Альк до сих пор жутко загруженный и уставший, но он все еще мой, родной, мы никуда не отдалились друг от друга и вряд ли с нами это случится.
– Ну и славно, – все так же шутливо ответила я, садясь на кровати рядом с Альком и беря его руку в свою и начиная легонько массировать ладонь и пальцы. – А то все, что я ответила бы на твое "что на тебе сегодня надето" было бы неизменное – "жутко сексуальная форма горничной". А зачем тебе на работе такие образы перед глазами? Правильно, незачем. Еще отвлекаться начнешь... А это нам совсем ни к чему.
– Ты же знаешь, мне подобные наряды совсем не нравятся, – фыркнул Альк, – Какие-то они... Слишком во всех смыслах.
– Я сама тебя спрашивать буду... Правда, твоя рабочая форма совсем не привлекательная. Впрочем, это даже хорошо, – продолжая непринужденно болтать, я поднималась пальцами выше, разминая предплечье, а после и плечо, – А то кто знает, какие там пьяные красотки на тебя глазели бы в этом баре.
Альк усмехнулся, явно повеселившись моей воображаемой ревности.
– Эти девицы в баре либо все в говно пьяные, либо нелегалы. Так что мне без разницы: мужика я выставляю или девку.
– Хочешь, я наберу тебе ванну? – вспомнив о том, как Альк это любит, я озвучила вслух внезапно возникшую мысль, – Надо, знаешь ли, пользоваться прелестями наших роскошных апартаментов.
– Ванная – это было бы здорово.
Даже то, что Альк вот так отвечал мне, не односложно, а делясь подробностями с работы и вообще поддерживая мое стремление поболтать, говорило мне о том, что и он скучал по мне, лучше любых прочих слов. И отогревало душу лучше всяких нежностей и ласк. Разумеется, мне хотелось сделать для него в ответ все, что я могла и даже больше, показав тем самым, и как я скучала по нему. Особенно, учитывая то, как редко мы в последнее время могли улучить друг для друга минутку.
Встав с кровати и отправившись в ванную, я специально открыла дверь, чтобы иметь возможность и дальше говорить с Альком:
– Раз уж теперь у меня тоже есть телефон... может, я как-нибудь позвоню Тсаре? Просто спросить, как она, ничего такого... Ты же не против?
Оказавшись в дверном проеме позади меня, Альк стянул с себя футболку.
– Вы можете с ней спокойно встречаться, особенно если в городе. У Тсары есть машина, она может приехать сюда. Просто нам с ней лучше сейчас не пересекаться, чтобы у неё не возникли проблемы. Ей будет тяжелее, если и её вычеркнут из наследства. Она к такому вообще не привыкла. Поэтому не хочу ей жизнь усложнять.
Тем временем я помогла Альку расправиться и со всем остальным, закрывая дверь и проверяя воду. Отчего-то суетиться вокруг него стало для меня одним из любимых наших совместных занятий. Напоминало лучшие мгновения из всех тех сложных моментов, что нам пришлось пережить по дороге сюда.
– Кстати, о наследстве... Я думала тут на досуге, совсем забыла рассказать. Уж что там осталось от Даррена, я не в курсе, наверняка пропил наш дом, в котором мы жили, или заложил... Да и не хочу туда соваться. А вот дом Кэрол – его точно можно будет продать. Других наследников у нее нет. Дождемся, когда мне исполнится восемнадцать, найдем юриста в Штатах... Думаю, можно что-то придумать. Это тысяч двадцать или тридцать... На них можно купить здесь что-нибудь, и даже более-менее приличное, учитывая здешние цены. Что думаешь?
Прежде чем забраться в воду, Альк коротко поцеловал меня в макушку.
– Лучше на себя потрать, – мрачно отозвался он.
Я присела на корточки рядом с ванной.
– И ты не можешь постоянно прислугой работать. Меня это не устраивает. Тем более, цены на имущество тут не такие уж и высокие. И... И, в общем, разберёмся, – в конце он снова как-то неуловимо момрачнел.
– Так, – с усмешкой сказала я, даже позволяя себе провести пальцем по лицу Алька, чтобы он таким образом посмотрел на меня. – Я понимаю, природный аристократизм в твоей крови, и патриархальное воспитание... Но мы теперь семья. И совместно работаем над благополучием этой семьи. И что вообще за разговоры? – я хоть и говорила полушутливо, подслащивая пилюлю ласковым поглаживанием плечей Алька, чтобы он окончательно расслабился, но при этом тон мой все равно был уверенным. – Я не стану такой женщиной, которая только и делает, что тратит деньги. Так что не говори мне больше "на себя потрать". Это глупо. Так хорошо? – последнее я уже шепнула Альку на ушко, убрав волосы у него с шеи и начав аккуратно массировать у самого ее основания. – А по поводу прислуги – я все чаще помогаю Анне с ее работой. Может, получится потом устроиться ее помощницей или вроде того... Как это по-польски называется?
– На место менеджера метишь? – усмехнулся Альк.
– А почему нет? В общем, у меня это хорошо получается. А ты вообще в сто раз умнее меня. Точно найдешь себе что-то приличное.
– И сколько фраз на польском ты выучила сегодня? Там ведь придётся с людьми общаться, это ведь не то же самое, что горничных по номерам раскидать.
– Эй! Да я на польском скоро лучше тебя разговаривать начну! – не удержавшись, я слегка брызнула в него водой. – Вот, смотри, – я постаралась переключиться на польский, пусть все еще и с жутким американским акцентом, – Я прекрасно знаю этикет. Я люблю фильм "госпожа Горничная". Я стану менеджером, как Джей Ло. Я люблю дружить с людьми и заводить... Дружбу, – мне приходится снова сбиться на английский, – Черт, как сказать – связи? Знакомства?
– Znajomości. Или przyjaźń, – с усмешкой в голосе ответил мне Альк.
– Видишь, как серьезно я к этому отношусь! А ты говоришь – прислуга! Сфера услуг, так это называется, вообще-то. И я всему научусь, – добавила я уже серьезнее. – Сложнее не настраивать против себя женский коллектив и от мужчин-постояльцев отверчиваться, а все остальное придет со временем.
Зря я, наверное, ляпнула про постояльцев, а потому несколько стушевалась. Оставалось надеяться, что Альк не заметит. Но он заметил.
– Тебе ещё предстоит научиться нормально читать, а не по слогам. И писать. И, в любом случае, работать ты будешь не здесь, не в этом хостеле.
Дабы смягчить некоторую неловкость, я снова приблизилась к Альку, водя пальчиком по его плечу.
– А что ты там про этикет говорила? Прекрасно его знаешь? Да тебе ему тоже еще учиться и учиться, – фыркнул Альк, бразгаясь в меня водой.
– Эй! – я быстро переняла эстафету по восстановлению веселья, брызнув на него в ответ.
– Тем более, что ты собралась женой моей стать. Так что риторика и этикет – это твоё всё.
Конечно же, мое сердце екнуло, когда он так просто и легко заговорил об этом. Да так сильно, что не сиди я на коленях, они бы точно подкосились, а ноги стали бы ватными. Но я ведь прекрасно понимала, что он подначивает из-за той моей несдержанности в разговоре с его дедом.
– А рито… Риторика это вообще что?
Класс. Самый подходящий вопрос из всех, что ты могла задать, Ванда. Выдавая свое смущение и волнение буквально с потрохами.
– Риторика – это навык в ораторском искусстве. У тебя, конечно, в этом плане в определенном аспекте навык очень неплох, но я не хочу, чтобы ты именно его использовала с кем-то, кроме меня, – лукаво протянул Альк, понизив голос и слегка щелкнув меня по носу.
Я сперва даже не поняла, что он имеет ввиду, подумав, что он про мою вечную болтовню, а потому уже успела прильнуть к парню, обвивая его руками за шею и прижимаясь к ней губами.Но в следующую же секунду осознание до меня дошло, и я не знала, отчего у меня пропало дыхание – от удивления или жуткого стыда.
– Да как... – я даже фразу сформулировать нормально не могла, чувствуя, как щеки начинают гореть еще сильнее, – Как тебе не стыдно... – я даже отстранилась, чтобы посмотреть ему в глаза, но тут же поняла, что это плохая идея. И вместо этого положила обе руки, тыльными сторонами ладоней, на щеки, словно так я могла их охладить. И тут же резко потянулась к воде, чтобы окатить Алька брызгами. – И кому еще из нас этикету надо учиться? – еще одна волна брызг. – И вежливости? – и снова, – И общению с дамами?
Наконец я не выдержала и рассмеялась, будучи не в силах долго играть в возмущение и стыдливость. Альк же перехватил меня в какой-то момент за запястье, хотя до этого стойко терпел.
– И как ты с такой наивностью собиралась одна из дома сбегать? Кто из нас после этого более безумен?
– А я и не собиралась, – демонстрируя все эту же пресловутую наивность, ответила я. – Разве ты не помнишь? Если бы не ты, я б так и осталась дома. Было слишком страшно. – удивительно, насколько спокойно я могла теперь говорить о таких вещах и вспоминать прошлое. – И никто из нас не безумен, что за разговоры такие? – лукаво улыбнувшись, я решила снова переключиться на польский, – Мы умные. Мы со всем справляемся. Мне... больше... больше не страшно. Так надо сказать?
Мне и вправду было больше ни капли не страшно смотреть в завтрашний день. Я точно знала, что мы справимся абсолютно со всем. С миром, с нехваткой денег, окружающими, усталостью, даже с самими собой. Пока мы есть друг у друга – мы сила, которую не сломить.
