Текст книги "Любовь, космос и цена свободы (СИ)"

Автор книги: Катерина Дэй

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 26 страниц)

Не сдержавшись, Линна резко поддела носком туфельки край стопки писем. Столик дрогнул, и письма веером разлетелись по полу, шурша дорогой бумагой и рассыпая восковые крошки от печатей.

– Да какое там предзнаменование! – прошипела она, и голос её прозвучал непривычно хрипло от сдерживаемых эмоций. – Это просто игра. Просто очень красивая ложь, чтобы всех очаровать… и чтобы один синий паук чувствовал себя звездой бала!

Она даже фыркнула, представив, как этот «пророк» сейчас спокойно шагает в темницу, довольный собой, будто устроил лучший спектакль сезона.

– Ничего, – пробормотала Линна, наклоняясь и подбирая одно письмо, чтобы тут же небрежно положить его поверх других. – Я ещё с этим синим полукровкой поквитаюсь за его фокусы. Я ему такие предзнаменования устрою, что он сам попросится обратно в темницу… только уже с просьбой о тишине и отсутствии любых птиц в радиусе ста шагов.

В дверях тихо кашлянул один из оставшихся стражников – он не уходил, потому что приказ был ясен: присматривать за принцессой, пока зал не опустеет окончательно.

– Всё в порядке, ваше высочество? – осторожно спросил он.

– В полном, – коротко ответила Линна, поднимая голову и возвращая на лицо привычную маску ледяной невозмутимости. – Просто… сквозняк. Разметал бумаги.

Стражник кивнул, будто поверил, и снова замер у стены, как часть декора.

Линна встала, расправила плечи и медленно пошла к выходу. Но прежде, чем скрыться в коридоре, она на секунду остановилась и посмотрела туда, где только что стоял Алор. Туда, где воздух ещё будто хранил отзвук его голоса.

– Ты играешь с огнём, рихтэн, – прошептала она едва слышно, и в её голосе теперь звучала не обида, а предвкушение маленькой, но очень справедливой мести. – И однажды кто-нибудь решит, что ты слишком опасен, чтобы просто рассказывать красивые истории. А я буду стоять рядом и мило улыбаться.

И, не дожидаясь ответа, вышла, оставив за спиной пустой зал, разбросанные письма и странное, почти весёлое чувство, будто впереди её ждёт не просто расплата, а настоящее приключение.

* * *

А в темнице Алор опустился на скамью и прислонился к холодной стене, закрыв глаза. Но покоя не было. В голове снова и снова прокручивались слова принцессы – её насмешки, её капризное фырканье, её издевательский вопрос про хвост. И от каждого воспоминания внутри поднималась волна глухой, тяжёлой ярости. Он сжал кулаки так, что костяшки побелели, а хвост, до этого плотно прижатый к ноге, вдруг дёрнулся, будто сам хотел дотянуться до той, что так легко превратила его достоинство в повод для шутки.

В какой-то момент Алору показалось, что он действительно мог бы свернуть ей шею этим самым хвостом – не всерьёз, не до смерти, а просто чтобы она хоть на секунду перестала смотреть на него как на забавную диковинку. Чтобы поняла, что перед ней не игрушка, не «стратегический ресурс», не повод для придворных острот, а живой, гордый аэлорец, у которого есть честь и право на уважение.

Алор сжал челюсти, скинул майку и медленно, осознанно расслабил плечи начав выполнять привычные упражнения, те самые, что помогали ему сохранять ясность ума и держать тело в готовности.

Он опустился на холодный пол, принял упор на кулаки и замер на миг, прислушиваясь к тому, как напрягаются мышцы, как по плечам и груди прокатывается первая волна усилия. Потом начал отжиматься – чётко, размеренно, будто каждое движение было частью какого-то древнего ритуала, который возвращает ему силу и ясность. Костяшки упирались в жёсткий камень, и от этого ощущения реальность становилась острее: холод, тяжесть цепей где-то на краю сознания, запах сырости, въевшийся в стены. Но именно эта жёсткость помогала держать голову ясной. Вниз – на вдохе, медленно, до самого предела, пока грудь почти не касалась пола. Вверх – на выдохе, выталкивая себя силой, будто разрывая невидимые путы.

И с каждым повторением в голове всплывало лицо Линны.

«Спотыкается о собственный хвост…» – эта насмешка снова звенела где-то внутри, и Алор отталкивался от пола чуть резче, будто хотел вытолкнуть из себя эту обиду вместе с воздухом. Вверх. Вниз. Вверх. Каждое движение становилось ответом: «Я не спотыкаюсь. Я держу равновесие лучше, чем любой из вас».

«Зверь… Цирк…» – ещё одна колкость, и он стискивал зубы, чувствуя, как под кожей гуляет напряжение, как мышцы наливаются силой. И в этой злости было что-то правильное: она не разъедала, а собирала его в единое целое, делала крепче.

На очередном подъёме он на секунду задержался в верхней точке, удерживая тело на вытянутых руках, и перед глазами снова встала Линна: сливовые глаза, насмешливо приподнятая бровь, упрямый изгиб губ. «Упрямая, – пронеслось у него в голове. – Вздорная. И почему-то оттого настоящая».

Он опустился ниже, почти до пола, и на миг позволил себе эту мысль: если бы не её язык, острый, как лезвие, он бы назвал её красивой. По настоящему прекрасной, той красотой, которая не просто радует взгляд, а цепляет, врезается в память, не даёт забыть.

Но характер… О, её характер был как острый клинок – блестящий, изящный, но смертельно опасный для того, кто попытается схватить его голыми руками.

Но тут же одёрнул себя и снова рванул вверх, будто хотел сбросить с себя это странное, неуместное восхищение. «Не смотри на красоту, – шептал он себе с каждым движением. – Красота не сорвёт кандалы. Не проведёт мимо стражи. Не поднимет корабль в небо».

Вниз. Вверх. Вниз. Ритм становился всё ровнее, дыхание – глубже, а мысли – чётче. И с каждым циклом злость на Линну, на короля, на весь этот позолоченный мир, где его мерили чужими мерками, не растворялась, а переплавлялась во что-то более твёрдое: в холодную, спокойную решимость.

«Я улечу, – думал он, выжимая из себя последнее усилие. – Любой ценой. Хоть по камням, хоть по теням, хоть сквозь любую стражу».

Хвост, обычно плотно прижатый к ноге, сейчас слегка подрагивал в такт движениям не от волнения, а как продолжение этого ритма, как ещё одна точка опоры, которой никто не видел, но которую он чувствовал каждой клеткой тела.

Ещё пять повторений. Ещё десять. Он не считал – он просто двигался, позволяя телу делать то, что оно умеет лучше всего: держать удар, держать равновесие, держать путь. И с каждым толчком от пола образ Линны не исчезал, она появлялась снова – рыжие волосы, сливовые глаза, насмешливо приподнятая бровь. И в этом было что-то до странности притягательное: она не боялась быть неудобной, не пыталась казаться лучше, чем есть. Она спорила с королём, язвила перед пленником, рисковала, нарушая приказы, и делала это так, будто сама верила, что мир обязан под неё подстроиться.

«Упрямая, – подумал он, чуть склонив голову и напрягая мышцы в очередном плавном, выверенном движении. – Вздорная, капризная, невыносимая».

Он снова сосредоточился на дыхании, на ритме, на ощущениях в теле – на том, что можно контролировать. Алор сделал ещё несколько отжиманий, потом замер в упоре, и медленно опустился на пол, сел, прислонившись спиной к стене, и несколько мгновений просто дышал, чувствуя, как по телу расходится тепло после нагрузки. Потом снова поднялся, готовый к следующему кругу. Он сделал ещё один глубокий вдох, выпрямился и продолжил тренировку – чётко, без суеты, будто уже шагал по палубе своего корабля, оставляя этот дворец, эти позолоченные залы и эту невыносимую, прекрасную, бесконечно раздражающую принцессу далеко позади.

Глава 10

А уже на следующий день во дворце всё завертелось с такой скоростью, что принцессе, королю, советнику и капитану гвардии оставалось только удивляться, как мир, ещё вчера казавшийся надёжным и устоявшимся, вдруг пошёл трещинами по всем швам.

Дело в том, что в королевстве случилось сразу несколько событий и все они требовали срочного решения, причём одновременно, будто кто-то нарочно подгадал момент, чтобы ударить по королевству со всех сторон сразу. Словно судьба открыла календарь, ткнула пальцем наугад и сказала: «А давайте сегодня всё сразу!»

Во-первых, тот самый упавший крюк, о котором все уже почти забыли, оказался лишь увертюрой к большому бедственному концерту. В оружейной башне рухнул старый стропильный брус и вниз полетели три связки копий, тяжёлый щит с гербом прадеда Велдора (того самого, который, по легенде, мог взглядом заставить шторм извиниться и уйти в сторону), и, что хуже всего, единственный экземпляр «Трактата о военной тактике», над которым летописец корпел десять лет. Теперь трактат лежал внизу, помятый и слегка проткнутый копьём, словно судьба решила, что десяти лет достаточно, и поставила в нём жирную, остроконечную точку.

– Это дурной знак! – провозгласил советник Грач, размахивая помятой страницей так энергично, будто надеялся этим жестом отпугнуть ещё десяток грядущих катастроф. – Боги гневаются!

– Боги тут ни при чём, – буркнул старый капитан гвардии, поправляя повязку на руке. – Просто балки сгнили. Но хуже другое: у нас теперь не хватает копий для второй линии, а трактат… ну, его можно переписать. Наверное. Если летописец не упадёт в обморок при виде того, что осталось.

Придворные переглядывались с таким видом, будто бы пришли на тихий утренний чай, а попали на репетицию военного парада в ураган. Они привыкли, что проблемы решаются где-то за закрытыми дверями, тихо и незаметно, а теперь беда ворвалась в их уютный мир с грохотом падающего дерева, звоном металла и шуршанием испорченного пергамента.

Во-вторых, на восточной границе заметили подозрительное движение: всадники в тёмно-зелёных плащах кружили у перевала, будто примерялись, где удобнее будет пройти. Разведчик, вернувшийся с донесением, так трясся, что едва мог говорить, и слова у него вырывались короткими, рваными фразами, как стрелы из неисправного арбалета:

– Они не нападали… они… смотрели. Как будто считали, сколько у нас гвардейцев и стражников у ворот и сколько лошадей в конюшне.

Капитан гвардии нахмурился, слушая это, и пальцы его невольно потянулись к рукояти меча, будто он уже видел этих всадников перед собой.

– Считают, – повторил он тихо, и в этом слове прозвучало больше тревоги, чем во всех криках советников вместе взятых. – Значит, готовятся.

В-третьих, в казармах случился маленький, но очень выразительный бунт: гвардейцы отказались надевать парадные кирасы на ночные дежурства.

– В них холодно, тяжело, и вообще они только для парадов! – угрюмо заявили они.

Капитан пытался взывать к чести, но в ответ услышал:

– Честь честью, а спина болит. Пусть принц Морнтара сам в своей блестящей жестянке на стену лезет.

И хуже всего было то, что в этих словах слышалась не просто усталость, а глубокая, выстраданная обида на весь этот парад, на блеск и на то, что их заставляют играть роль героев, когда на самом деле им хочется просто нормально нести службу.

Дворец в эти дни напоминал растревоженный муравейник, где каждый муравей почему-то уверен, что именно он знает, как спасти королевство. Придворные метались по коридорам, советник размахивал бумагами так, будто это были флаги, которыми он подавал сигналы невидимому флоту, стражники хмуро переглядывались, а в оружейной слышался грохот, ругань и редкие вскрики: «Осторожно, тут копьё!» – словно кто-то пытался собрать обратно то, что свалилось с потолка, и при этом не пораниться.

Но хуже всех приходилось принцессе Линне. Её главной бедой оказалось вовсе не копьё в трактате и не всадники у перевала. Главной бедой было… пророчество. А точнее, та самая история про свадьбу, которую Алор так поэтично рассказал в тронном зале. С тех пор мадам Бёрн, главная фрейлина, взяла эту историю на вооружение и теперь использовала её как универсальный аргумент в любом споре.

– Видите, ваше высочество, даже небеса подают знаки! – щебетала она, размахивая веером так, будто разгоняла не воздух, а сомнения. – Надо срочно выбрать жениха, пока не случилось чего похуже! А то вдруг видение пленника – это предупреждение, что время на исходе!

Линна при этих словах чувствовала, как у неё начинает дёргаться глаз, а зубы сжимаются так, что казалось, ещё немного и они раскрошатся в мелкую крошку. От одного упоминания «той самой свадьбы» у неё начинала болеть челюсть, будто она только что раскусила камень. Ей хотелось визжать на весь дворец: «Да не собираюсь я замуж по видению какого-то синеволосого пленника!» Но вместо этого она лишь стискивала зубы, делала ледяной кивок и уходила, оставляя мадам Бёрн додумывать всё самое романтичное и самое неверное.

Придворные дамы, вдохновлённые фрейлиной, бегали за Линной с портретами женихов, причитая, что если она выберет хоть одного, то осада принца Морнтара тут же прекратится, потому что «у влюблённых принцев пропадает боевой задор». Линна смотрела на эти портреты с таким выражением, будто перед ней не принцы, а коллекция особенно упрямых тараканов.

– Ваше высочество, посмотрите на этого! – восторженно шептала одна из дам, тыча пальцем в портрет юного герцога с подозрительно длинными ресницами. – У него такой взгляд… такой проникновенный!

– У него взгляд терранца, который только что увидел, что ему подали не тот десерт, – мрачно отвечала Линна и снова запиралась в библиотеке. Там она яростно отыскивала летописи про рихтэнов. При этом она строила планы мести для синеволосого пленника – изощрённые и тщательно продуманные.

А Алор тем временем по-прежнему находился в темнице, но неожиданно оказался в условиях, которые любой здравомыслящий узник назвал бы «подозрительно комфортными». Его переселили в камеру для аристократов: там стояла кровать с мягким матрасом, стол, кресло, на каменной полке красовалась ваза с цветами, правда немного увядшими, но всё же…, и кормили его отменно, а ещё ему регулярно приносили чан с горячей водой для купаний.

Алор тихо посмеивался, но вслух признавал: темница – она и есть темница, даже если в ней есть кресло и ваза. Но это не свобода.

И пока дворец лихорадило от нагромождения проблем, а Линна пыталась одновременно не выбирать жениха, разгадать тайну рихтэнов и придумать, как заставить одного синеволосого пленника пожалеть о своих остротах, Алор сидел в своей «аристократической» камере, смотрел на цветы в вазе и думал: «Я буду ждать. И когда придёт момент – я его не упущу».

И где-то в библиотеке Линна в очередной раз захлопывала очередную летопись, вздыхала и бормотала себе под нос: «Ещё одно слово про ту свадьбу, и я сама устрою осаду. Только не принцу Морнтару, а этому… этому поэту в цепях!»

И в этом тихом, но очень решительном бормотании было столько силы, что даже мыши в углах библиотеки на секунду замирали, будто понимали: сейчас лучше не шуршать.

А что король?

А он заперся в своём малом тронном зале, окружённый свитками, картами и встревоженными лицами советников, и вдруг замер, будто что-то щёлкнуло у него в голове. Он вспомнил про Алора.

– Нам нужен воин, – пробормотал он, поправляя корону, которая, казалось, сама чувствовала напряжение момента и норовила сползти на затылок. – Настоящий. Не тот, кто красиво кланяется, а тот, кто знает, куда бить, когда на тебя летит всадник с копьём.

Грач вздохнул, будто ему предстояло сказать то, что он и сам не до конца одобрял:

– Говорят, этот синеволосый в плену вёл себя так, будто ему не впервой смотреть смерти в глаза. Он рихтэн. Может, у него есть какие-то особые приёмы?

Велдор нахмурился, и в его взгляде мелькнуло сомнение, не столько из-за самого Алора, сколько из-за того, насколько отчаянно они сейчас хватались за любую соломинку.

– Особые приёмы это хорошо, – произнёс он медленно. – Лишь бы не требовал для этих приёмов каких-нибудь странных вещей. Вроде «три луны, щепотка звёздной пыли, капля росы с цветка, что цветёт раз в сто лет». Кто их знает этих рихтэнов?

И тут двери в малый тронный зал распахнулись и быстрым шагом вошёл капитан гвардии.

– Ваше величество, я только что получил донесение от командира с восточной заставы. Всадники в зелёных плащах – это разведчики Морнтара.

Велдор напрягся, будто по спине пробежал ледяной ветер.

– Морнтар… – тихо повторил он, пробуя слово на вкус, как яд.

– Да, ваше величество, – кивнул капитан, и голос его стал сухим и жёстким, как сталь. – И это не просто разведка. По сведениям, которые нам удалось добыть, принц Шестого королевства готовит нападение. У него несколько целей. Первая – похитить принцессу Линну. Вторая – сместить вас с трона и завладеть нашим королевством. Он хочет не просто победить в бою, а сломать саму основу нашей власти: забрать наследницу и объявить себя законным правителем, опираясь на династический брак или на статус «освободителя».

По комнате прокатился тяжёлый вздох. Советники и министры переглянулись, и в их взглядах теперь читался не просто страх, а холодный, отрезвляющий ужас: если Морнтар действительно готовит такой удар, то любая слабость сейчас станет роковой.

– Значит, это не случайность, – глухо произнёс Велдор. – Не просто пограничные стычки, не обычная дерзость соседа. Это расчётливый, продуманный план.

Грач склонил голову:

– Именно так, ваше величество. И есть ещё одна опасность, о которой нельзя забывать. Пока все смотрят наружу, враг может действовать изнутри. Вполне возможно, что в самом королевстве зреет заговор. Кто-то из приближённых может передавать Морнтару сведения, открывать ворота, ослаблять оборону. Мы не можем доверять никому слепо.

Велдор стиснул подлокотники трона так, что побелели костяшки пальцев.

– Тогда первое, что мы должны сделать, – защитить Линну. Никуда без охраны. Даже в библиотеку, даже в сад. Если Морнтар хочет её похитить, он ударит там, где мы меньше всего ждём.

Капитан гвардии кивнул:

– Я удвою стражу у её покоев. И прикажу, чтобы ни один незнакомец не подходил к ней ближе чем на двадцать шагов.

Король помолчал, будто взвешивая каждое слово, потом поднял глаза на капитана гвардии:

– А что насчёт рихтэна? Он… если он действительно умеет сражаться, если у него есть опыт, который нам сейчас так нужен…

Советник Грач чуть наклонил голову:

– Он может быть полезен, ваше величество. Но прежде, чем доверять ему хоть что-то, мы должны убедиться, что он не станет ещё одной угрозой.

Велдор медленно кивнул, и в его глазах появилась та самая жёсткость, которая отличала настоящего правителя в тяжёлые времена:

– Тогда устроим ему проверку. Пусть выйдет на боевой ринг. Я хочу видеть его в деле, своими глазами. Хочу понять, на что он способен, когда речь идёт не о колкостях с принцессой, а о настоящей схватке. А после боя мы с ним поговорим. Честно и прямо. И тогда решим, можем ли мы ему доверять.

Капитан гвардии чуть приподнял бровь:

– Проверка боем, ваше величество?

– Да, – твёрдо ответил Велдор. – Пусть покажет, чего стоит. Если он действительно воин, то мы найдём ему место. Если нет… тогда он останется там, где был.

Капитан снова склонил голову:

– Я распоряжусь подготовить ринг и подобрать для него достойных соперников. Кого-то опытного, но не смертников. Нам нужно увидеть его стиль, его реакцию, его силу.

Велдор кивнул, а потом вдруг добавил тише, почти про себя:

– И пусть Линну туда не пускают. Ни под каким предлогом. Пока мы не поймём, кто друг, а кто враг, она должна быть под надёжной охраной. Её похищение станет для Морнтара победой ещё до начала войны.

В этот момент корона у него снова съехала набок. Но теперь он даже не заметил. И никто не стал её поправлять: потому что в эту минуту он и правда выглядел как король.

Глава 11

Боевой ринг располагался за казармами – это был простой круг из утоптанной земли, обнесённый невысоким каменным бордюром, который при дворе с пафосной серьёзностью именовали Ареной Доблести. Над ним наспех натянули навес из грубой парусины, но он едва сдерживал палящее солнце, и от жары воздух над ареной дрожал, будто плавился, как карамель на раскалённой сковороде.

По периметру теснились скамьи, плотно забитые гвардейцами, командирами и некоторыми особо любопытными придворными. Каждый из них старался выглядеть так, будто он тут исключительно по долгу службы, а вовсе не сгорает от любопытства.

На верхнем ярусе восседал король Велдор, рядом с ним – советник, а по правую руку… ну конечно, принцесса Линна. Услышав о поединке, она ни за что не могла пропустить это зрелище. В ход пошёл весь арсенал: и умилённое личико, и хлопанье ресничками, и ладошки, сложенные в молитвенном жесте, и даже внезапное упоминание Бога Солнца, который в данный момент светит так ярко, что, дескать, даёт своё благословение именно на её присутствие.

Папенька Велдор хмурился-ворчал-бурчал что-то про «опасность», «протоколы» и «не место принцессе на арене», но под этим двойным ударом – ресницами и божественным одобрением – не устоял. В итоге махнул рукой и буркнул:

– Ладно, только сиди ровно и не вздумай выкрикивать советы бойцам.

– Конечно, папенька, – пропела Линна, тут же принимая позу «образцовой принцессы»: прямая спина, взгляд вперёд, руки на коленях. Правда, через пять секунд пальцы уже нервно постукивали по ткани платья, а глаза так и бегали по арене.

Все ожидали, когда перед ними предстанет дикий рихтэн.

Придворные перешёптывались, нервно поправляя манжеты и оправляя воротники. Кто-то хихикал, будто это был очередной театральный спектакль:

– Ну вот, сейчас этот синеволосый покажет нам пару акробатических трюков, и все ахнут.

А кто-то, наоборот, хмурился, поджимал губы и цедил:

– Не верю я в эти сказки про рихтэнов. Наверняка он просто умеет красиво кланяться.

Гвардейцы молчали, но в их молчании было куда больше смысла, чем в любых разговорах.

– Если он и правда воин, то сейчас мы либо увидим легенду, либо посмешище.

Стражники вдоль бордюра переминались с ноги на ногу, пальцы лежали на рукоятях мечей, а в глазах читалось: «Пусть только попробует что-то выкинуть – мы тут». Но в глубине души многие из них уже хотели, чтобы пленник оказался настоящим бойцом. Потому что если Морнтар действительно готовит удар, то им всем скоро придётся драться всерьёз, и лишний клинок в строю – это не роскошь, а необходимость. И все знали, что у принца из Шестого королевства многочисленная и опытная армия. Принц слыл расчётливым и безжалостным ублю… полководцем.

И когда привели Алора в цепях, наступила тишина.

Старый капитан стоял, опершись на потрёпанный меч, и смотрел на круг из утоптанной земли так, будто сквозь пыль и камень видел отблески сотен прошедших здесь боёв. Ветер тронул седые пряди у виска, и капитан чуть приподнял подбородок, словно выравнивая не только осанку, но и саму тяжесть момента. Он произнёс негромко, но так, что слова легли в воздух, как тяжёлые, отполированные временем плиты, и даже придворные, привыкшие к цветистым речам, невольно притихли:

– Это Арена Доблести. Не просто место, где скрещиваются клинки. Здесь решается, кем ты останешься в памяти гарнизона: героем, чьё имя будут повторять у костров зимними ночами, или тенью, которую забудут к следующей смене караула. Тут земля помнит каждый шаг, а камень – каждый удар. И если у тебя хватит духу ступить на этот круг, помни: ты не перед толпой стоишь. Ты перед собственной честью.

Он на секунду задержал взгляд на Алоре – не оценивающе, а будто пытаясь разглядеть в нём то, что нельзя измерить ни силой удара, ни ловкостью уклона. Потом медленно опустил руку с меча и снял с Алора кандалы.

Алор потёр запястья, не сводя глаз с бывалых вояк. Отметил, как ехидно они переглядывались, указывая на него. Он хмыкнул и хлестнул хвостом, поднимая пыль. В его взгляде не было покорности, не было и подобострастия, только холодная, горькая злость: его заставили выйти сюда, заставили доказывать, что он не игрушка, не «стратегический ресурс», а живой воин. И эта злость сейчас жгла его изнутри, придавая движениям особую, хищную чёткость. Алор чувствовал, как взгляды всех этих терранцев давят чуть сильнее, чем гравитация на перегруженном корабле. Пыль висела в воздухе, оседала на кожу, скрипела на зубах, но он уже не замечал её. Мир сузился до круга, до дыхания, до ритма, который начинал пульсировать в висках.

Стоило первому мощному гвардейцу броситься вперёд, и всё лишнее тут же вымело из головы. Остался только ритм: шаг, поворот, дыхание, инерция.

Первый удар обрушился с тяжёлым свистом – гвардеец шёл напролом, полагаясь на силу и вес доспеха. Алор не стал встречать его в лоб. Он скользнул в сторону, почти лениво, но с такой точностью, что казалось, он знал траекторию удара ещё до того, как рука противника начала движение. Меч гвардейца врезался в воздух, инерция потянула его вперёд, и Алор, уходя от выпада, едва слышно хмыкнул про себя: «Спасибо тебе, Скорпион… Особенно за те дни, когда нам было скучно, и ты решил, что лучший способ не сойти с ума от безделья – это научить меня махать мечом».

В тот миг, когда гвардеец по инерции пронёсся мимо, Алор сделал короткий шаг вперёд и резко крутанулся на пятке. Его клинок скользнул по кромке доспеха, не пробивая сталь, но выбивая из хвата тяжёлый меч и тот со звоном покатился по утоптанной земле. Алор тут же ушёл в низкий уклон, пропуская над собой второй, запоздалый удар, и, выпрямляясь, подсёк ногу противника коротким, хлестким движением. Гвардеец рухнул на землю, подняв облако пыли, и замер, тяжело дыша.

В рядах зрителей поднялся шёпот, потом гул, потом почти радостный ропот.

– Ты видел? Он даже не запыхался!

– Да он его кружил, будто в хороводе…

– А хвост! Ты видел, как он хвостом хлестнул?

– О, это было почти элегантно. Если, конечно, не считать того, что бедняга теперь будет неделю хромать, – в голосе принцессы проскользнуло едва уловимое восхищение, которое она тут же спрятала за привычной колкостью: – Надеюсь, твой «стратегический ресурс», папочка, не собирается делать из каждого соперника инвалида, а то у нас тут и так гарнизон не резиновый.

Король шикнул на неё и с азартом уставился на следующий бой. Линна, как и отец затаила дыхание.

Второй гвардеец действовал хитрее: он не рвался вперёд, а пытался поймать Алора на контратаке, выманивая его на ошибку. Но Алор читал его, как старую карту: напряжение в плечах, едва заметный наклон головы, то, как пальцы сжимают рукоять. Он позволил противнику поверить, что сейчас ударит слева, а сам ушёл вправо, подсекая ногу лёгким, почти небрежным движением. Гвардеец врезался в собственную инерцию, его меч ушёл в сторону, и он едва удержался на ногах, тяжело дыша. Хвост Алора работал как ещё одна рука – не для красоты, а для баланса. Когда инерция пыталась утащить его вперёд, он чуть подстраховывал, помогая удержать стойку. Когда нужно было резко сменить направление, он помогал развернуть корпус, словно рычаг. В одном из резких разворотов Алор использовал хвост как опору: на мгновение оперся им о землю, будто третьей ногой, и совершил стремительный кувырок, уходя от широкого рубящего удара. В ту же секунду он выбросил руку вперёд, и его клинок звонко щёлкнул по гарде противника, выбивая оружие из пальцев. Гвардеец отшатнулся, растерянно глядя на пустую ладонь, а Алор уже стоял в устойчивой стойке, спокойный, будто только что не исполнил невозможный манёвр.

Увидев, как Алор использует хвост для баланса, Линна закатила глаза:

– Да-да, ну-ну, конечно. Это же не попытка произвести впечатление?

Одна молоденькая фрейлина, до этого фыркавшая при виде «синеволосого чужака», теперь прижимала ладони к щекам и повторяла:

– Это было… красиво. Как танец. Только смертельно опасный.

Какой-то важный вельможа в расшитом камзоле, который до поединка снисходительно цедил сквозь зубы: «Да что он может, этот дикарь», теперь нервно оправлял манжеты и бормотал:

– Надо записать… Надо записать, как он это делал… Может, это новая школа боя… Или древняя… Или вообще с неба упавшая…

Третий гвардеец был осторожнее всех. Он выжидал, искал брешь, не спешил. Алор чувствовал это напряжение, эту паузу перед ударом точно так же, как чувствовал колебания гравитационных потоков перед гиперпрыжком. И в этот момент он вдруг понял, что здесь, на этой пыльной земле, среди этих вояк в железе, он сражается не только за свою свободу, не только чтобы доказать, что он чего-то стоит. Он сражается, чтобы отплатить за все те часы, когда Скорпион терпеливо поправлял его хват, заставлял повторять один и тот же приём по сто раз, пока движение не становилось не просто выученным, а родным.

Когда третий гвардеец наконец сделал свой ход, Алор не стал его ломать. Он просто мягко подтолкнул его в плечо, направляя инерцию туда, где она сама себя и остановит. Вояка оказался на одном колене, тяжело дыша, а Алор выпрямился и протянул ему руку, помогая подняться воину. Тот сперва остолбенел, а затем широко залыбился и принял помощь. В рядах гвардейцев раздались одобряющие смешки, а старый капитан спрятал улыбку.

В голове Алора звучал голос Скорпиона: «Главное – не дай им увидеть твой оскал. Пусть они думают, что это просто твоя фирменная ухмылка».

Он невозмутимо обернулся и спокойно посмотрел на короля, а затем на принцессу.

Линна же смотря на него думала о том, что опять он выглядит так, будто весь этот хаос – просто очередной день в расписании. Словно не было ни цепей, ни угрозы, ни этих трёх матёрых вояк-гвардейцев, которые должны были его сломать.

– Ладно, – прошептала она чуть тише, будто признавая неохотно. – Хоть что-то он умеет, кроме того, чтобы язвить в тронном зале. Только теперь пусть не вздумает думать, что этого достаточно, чтобы все тут перед ним расшаркивались.

Но в этот раз в её взгляде было не только ехидство: там мелькнуло что-то ещё – уважение, пусть и упрятанное глубоко, под слоями насмешек и колких замечаний.

А по тренировочной Арене Доблести прокатился такой гул изумления, будто разом сорвались с петель все ворота королевства. Гвардейцы, стоявшие в оцеплении, переминались с ноги на ногу, и в их взглядах смешивались досада и невольное уважение: они-то знали, каких трудов стоит выстоять против одного опытного бойца, а тут один чужеземец играючи уложил троих.

Старый капитан гвардии, тот самый, что командовал испытанием, стоял неподвижно, а потом тихо произнёс, скорее себе, чем кому-то ещё:

– Вот это школа… Не сила, не напор, а будто сам воздух ему помогает. Я такого не видел с тех пор, как дед рассказывал про старых мастеров, которые «слушали шаг» врага.

А Велдор… а Его Величество сидел на возвышении, вцепившись пальцами в подлокотники трона, и выглядел так, будто только что пережил шторм в открытом море и чудом остался на палубе. Корона, верный барометр его эмоций, сползла набок, но король даже не заметил. Он смотрел на Алора, и в его глазах читалось сразу всё: изумление, облегчение, тревога и, самое главное, надежда.