Текст книги "Любовь, космос и цена свободы (СИ)"

Автор книги: Катерина Дэй

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 26 страниц)

– Ваше Высочество, вы не можете требовать от короля… это не по правилам…

– Могу, – уверенно кивнула Линна, разглядывая Изабель с неожиданной теплотой, в которой не было ни высокомерия, ни снисхождения, а только искреннее расположение. – Я его дочь, и он меня послушает. К тому же… ты мне нравишься. Ты тихая, милая, добрая, умная. И ты любишь папочку. А он тебя. Я это вижу. Думаешь, я не замечала, как он смотрит на тебя? Как он счастлив рядом с тобой?

Линна чуть наклонила голову, вспоминая все свои наблюдения, как отец едва заметно улыбается, когда Изабель тихо ставит перед ним чашку чая, как он задерживает взгляд на её лице, будто старается запомнить каждую черту, как в его голосе появляется мягкость, какой не бывает ни с кем другим. Она даже делала короткие записи в маленьком дневнике, чтобы не забыть эти мгновения, не потерять нить своих выводов.

– Всё вижу, всё подмечаю, – улыбнулась Линна, и в этой улыбке было что-то почти озорное, как у той шестнадцатилетней девчонки, которой она когда-то была, только теперь за этим озорством стояла взрослая решимость. – Так что будешь моей мачехой. Неплохо, да?

Изабель всхлипнула, но уже не от страха, а от надежды, робкой, дрожащей, как огонёк на ветру, который вот-вот погаснет, если дунет слишком резкий порыв. Но сейчас ветра не было. Вокруг стояла тишина, укрытая лианами, спрятанная от чужих глаз, и в этой тишине слова Линны звучали особенно громко и правдиво.

– На каком ты сроке?

– Уже два месяца.

– И ты молчала?! – Линна всплеснула руками. – Изабель, ну как же так!

– Я боялась сказать. И боюсь, что будет со мной и с ребёнком, если узнает Милена.

Линна сощурилась, и в её взгляде мелькнуло что-то хищное, решительное.

– Ну эту интриганку я возьму на себя, – решительно заявила она, и в голосе её зазвенела сталь, которой раньше не было. – А ты к лекарю обращалась?

– Что вы… нет. Я к знакомой повитухе ходила, она же и знахарка. Я не могла обратиться к придворному лекарю. Слухи бы мгновенно распространились.

– Да-а-а… – протянула Линна, – ты права. И что она сказала?

Изабель чуть улыбнулась сквозь слёзы, и в этой улыбке было столько облегчения, что она казалась почти невесомой, будто с плеч свалился тяжёлый груз, который она носила слишком долго.

– Срок небольшой, но повитуха сказала, что беременность протекает хорошо. И… и у меня по всем приметам, предсказаниям и гаданиям будет сын, – тихо добавила она нежно улыбаясь.

– Но как же папочка-то не догадался о твоём положении за эти два месяца? – искренне удивилась Линна, и нахмурившись так, будто в этом недосмотре была какая-то несправедливость, почти обида за Изабель.

– У меня не видно ещё живота, и не мутило, я чувствовала себя прекрасно и сейчас тоже. Но месяц спустя я начала подозревать… А потом Милена завладела вниманием короля, а я… я поняла причину своего состояния и так была испугана, что ушла в себя. Потом король был занят делами, появился ваш телохранитель, рихтэны, бал, гости… В общем, не только меня забыл король, но и Милену. И мне это было на руку, за это время я успела сходить к знакомой повитухе. И вот… пошёл третий месяц. Скоро будет виден живот, и тогда уже ничего не скроешь.

Линна на мгновение замерла. Потом её лицо озарилось такой яркой, почти детской радостью, что даже тени вокруг будто отступили.

– Боги! Да это же чудесно! – воскликнула она и, не сдержавшись, обняла Изабель. – У меня будет братик! У папочки – наследник трона, Велдор Четвёртый! Ты станешь королевой, папа будет любим, и у него наконец начнётся новая жизнь! А я… а я свободна!

Она вскочила, захлопала в ладоши, закружилась на месте, и вдруг…

– Алор! – имя сорвалось с губ, как крик, как стон. Линна резко остановилась, её улыбка погасла, а глаза расширились от внезапного озарения. – Если папа женится на тебе, если у вас будет сын, то королевство теперь в надёжных руках… а я могу улететь с Алором! Я свободна! Династия Велдоров по мужской линии продолжается!

Она заметалась, под удивлённым и немного испуганным взглядом Изабель.

– Так, вытри слёзы. Никому ничего не говори, поняла? Ни слова, даже шёпотом. Если прознает Милена, она может всё испортить.

Изабель испуганно кивнула.

– Сейчас мне срочно кое-куда надо, а ты ничего не предпринимай до моего прихода. Запрись в своих покоях, не открывай никому. Жди меня. Я мигом.

– Но почему? – прошептала Изабель, вцепившись пальцами в складки платья.

– Потому что Милена способна на всё. А я не дам ей навредить ни тебе, ни малышу.

И с этими словами Линна сорвалась с места, как ураган. Она мчалась по тропинке, не замечая окриков стражников, не слыша их «Ваше Высочество, постойте!», не чувствуя, как ветки хлещут по лицу. Она бежала к реке, к гроту и молилась всем богам, чтобы он ещё не улетел. «Ну вдруг его что-то задержало, – шептала она на бегу. – Может, корабль требует ещё ремонта… Может, что-то сломалось… Может…»

Она бежала и улыбалась сквозь слёзы, потому что будущее вдруг стало не тёмной стеной, а дорогой, по которой можно идти. Будущий наследник меняет всё! Папа не один, королевство в надёжных руках, скоро родится принц. Изабель станет королевой… и тогда Линна сможет улететь с Алором. Что её держит в королевстве? Папочка будет слишком занят женой и сыном, радостью и всеми прочими делами. А если он от счастья решит, что ей тоже пора замуж?

Линна ускорилась и чуть не упала на крутом повороте, но удержалась, схватившись за ствол дерева, и наконец выскочила к берегу.

Там стояли парни и они смотрели в небо, и лица их были спокойными, но в этой тишине было что-то окончательное.

Линна замерла. Всё внутри оборвалось.

Опоздала.

От этого осознания она буквально осела на землю, прижалась спиной к камню и расплакалась – не тихо, не стыдливо, а горько, навзрыд, выпуская всю ту надежду, которая только что так ярко горела в груди.

Парни обернулись, подошли к ней. Рамэль присел рядом, Сэмэль опустился на колено.

– Он медлил, – тихо сказал Рамэль. – Мы это видели. Всё думал, что ты придёшь.

– Он улетел недавно, – добавил Вэллэн, глядя на неё с сочувствием.

– Но вот это он сказал передать тебе, – Кэйрон вытащил из кармана амулет на плетёном шнурке: небольшой кристалл в металлической оправе, переливающийся всеми оттенками синего.

Линна взяла его дрожащими пальцами, прижала к груди, и слёзы потекли снова.

– Мог бы и сам передать, – прошептала она, и голос её дрожал.

– Не мог, – тихо сказал Дарквен. – Ему тяжело далось решение улететь. Он нам всё рассказал.

– А ещё он нас наставлял за тобой присматривать, – улыбнулся Сэмэль, стараясь хоть немного её подбодрить. – А ты сюда одна прибежала, опять от своих сбежала.

– Мне теперь не требуется охрана, – машинально ответила Линна, подняла глаза на парней и вдруг поняла, что не хочет оставаться здесь, на этом берегу, где воздух пахнет водой и утратой.

– Ладно, полетели, – сказала она, поднимаясь и отряхивая платье.

Дарквен не стал спрашивать разрешения. Он просто поднял её на руки, расправил крылья, и они взмыли вверх. Линна не сопротивлялась, не спорила. Она прижалась лбом к его плечу и закрыла глаза.

Во дворец они прилетели быстро. И, как только Линна оказалась на земле, она рванула к покоям Изабель. Теперь у неё была цель, чёткая и ясная: женить папочку на этой милой женщине, сделать всё, чтобы малыш родился здоровым, и выдворить из дворца интриганку Милену, а лучше выдать её замуж и отправить куда-нибудь подальше. Линна чувствовала каждой клеточкой: Милена не даст Изабель жизни, слишком уж она амбициозна и зла.

Теперь у принцессы было дело. Настоящее, важное, ради которого стоило сражаться и не унывать. Линна улыбнулась, и в этой улыбке не было ни прежней беззаботности, ни лёгкости, но была твёрдость, будто она наконец нашла точку опоры в мире, который только что качнулся и едва не сбросил её с ног.

Вбежав в покои Изабель, Линна тут же заперла дверь изнутри, словно этот простой жест мог удержать снаружи все интриги, сплетни и злые взгляды. Потом они сели рядышком на низкую кушетку, прижавшись плечами, и начали тихо переговариваться. Их шёпот был почти беззвучным, но в нём звучала решимость.

Они строили план: когда рассказать королю, как преподнести новость, чтобы она прозвучала не как признание в грехе, а как дар – как надежда, как продолжение династии. И главное – как скрыть всё от Милены и её шпионов. Ведь у Милены повсюду были глаза: в коридорах, на кухнях, у дверей покоев. Она умела узнавать новости раньше, чем их успевали произнести.

Линна могла, конечно, всё сразу выложить отцу. Но, зная его доброту и слабости, она прекрасно понимала: папочка проявит благосклонность к своей фаворитке, а та точно выкрутится, найдёт слова, чтобы всё перевернуть с ног на голову, и начнёт плести новые интриги – ещё тоньше, ещё опаснее.

«А чем я хуже?» – мысленно усмехнулась Линна, и в её груди шевельнулось что-то острое и азартное, словно в ней проснулась кровь предков, которые умели не только править, но и побеждать хитростью.

И у Линны созрел план. Простой, но эффективный. Она решила выдать замуж Милену за графа Бэливаля из Седьмого королевства – молодого, богатого, красивого, с пылким темпераментом, который как раз питал слабость к фаворитке короля и смотрел на неё влюблёнными глазами. Пусть эта страсть станет её судьбой, а не оружием против Изабель.

А дальше всё должно было пойти как по нотам. Линна устроит так, чтобы отец застал их вместе. Он побурчит, поорёт, подуется, а тут она со своей новостью про Изабель. И папочка будет счастлив: ведь он увидит, что его дочь добра и устраивает судьбы, даёт шанс всем. Да ещё и за Милену порадуется, что та удачно устроила свою жизнь.

С этого момента Линна никому не доверяла – ни фрейлинам, ни советникам, ни даже тем, кто годами клялся в преданности. Доверяла только Изабель, которую не отпускала от себя ни на шаг. Та теперь ходила рядом, тихая, напряжённая, но уже не такая испуганная, потому что рядом была Линна, а значит, кто-то держал щит над её головой.

И принцесса начала воплощать свой план в реальность пока гости не разъехались и граф Бэливаль не покинул дворец. Сначала – мелочи: она нарочно оставляла следы, будто Милена и граф встречались в оранжерее, в библиотеке, у западного входа. Потом подстроила так, что паж «случайно» увидел их вдвоём у фонтана и, разумеется, тут же разнёс новость по дворцу. Слухи – как вода: они сами находят дорогу, если дать им хоть маленькую щель.

Линна действовала осторожно, но уверенно, словно ткала невидимую сеть, где каждая нить была словом, взглядом, намёком. И в центре этой сети должна была оказаться правда – та самая, которую она собиралась преподнести отцу в нужный момент, когда он будет готов её услышать.

По вечерам, когда дворец затихал, а коридоры наполнялись тенями, Линна сидела у окна, смотрела на звёзды.

– Всё будет хорошо, – тихо шептала она, будто эти слова могли стать заклинанием, способным удержать мир на месте. – Я всё устрою. Изабель будет в безопасности. Малыш родится. А папа… папа будет счастлив. А я... я смогу путешествовать по миру, быть свободной. Родится наследник и я поеду к рихтэнам изучать их культуру и традиции. Напишу о них, как вижу я.

Линна мечтательно улыбалась и про себя думала об Алоре. Как он там? Что сейчас делает? Нашёл ли он тот туннель, который приведёт его домой?

А Изабель, сидевшая рядом, осторожно брала её за ладонь и сжимала её пальцы.

– Спасибо, Ваше Высочество, – шептала она.

– Не надо «высочества», – улыбнулась Линна. – Мы теперь семья. А в семье все равны.

Она поднялась, подошла к зеркалу, поправила прядь волос и расправила плечи. В её глазах уже не было растерянности, а только холодный, ясный свет решимости. Линна свято верила, что скоро наступит день, когда всё изменится и все будут счастливы.

Глава 33

День, которого ждала Линна, настал неожиданно легко, будто сама судьба решила ей подыграть и даже добавила пару эффектных штрихов, словно режиссёр, который хочет, чтобы сцена получилась не просто удачной, а легендарной.

Граф Бэливаль, как и было задумано, оказался терранцем порывистым: не из тех, кто годами вздыхает в углу, украдкой бросая томные взгляды, а из тех, кто действует и желательно с размахом. Он устроил сцену в галерее – громкую, эффектную, с цветами, стихами и коленопреклонением прямо посреди дня, когда по коридорам сновали придворные, слуги и даже пара послов, явно сбитых с толку этим внезапным всплеском романтики.

Милена, привыкшая к вниманию, не устояла: кокетливо опустила ресницы, приняла букет, позволила графу поднести её руку к губам и всё это под десятками взглядов, ловя каждый миг своей славы. А потом граф, уже подогретый слухами, которые о них бродят по дворцу, а слухи, надо признать, были щедры на детали и не скупились на эпитеты, не просто поцеловал её руку, а схватил в охапку и страстно поцеловал саму Милену, да ещё и при свидетелях. Да так, что даже мраморные бюсты в галерее, казалось, слегка покраснели от смущения.

А потом, словно по заказу, в галерею вошёл король.

Велдор остановился на пороге, нахмурился, глядя на эту театральную картину, и в его взгляде читалось нечто среднее между «я этого не видел» и «но раз уж видел – придётся реагировать».

– Что здесь происходит?! – голос короля прозвучал громко, что все разговоры в галерее мгновенно стихли, а одна из фрейлин даже уронила веер от напряжения или от восторга, никто так и не понял.

Милена вздрогнула, подняла глаза, и в них на миг мелькнул настоящий испуг – не перед королём, а перед тем, что её игра вдруг перестала быть игрой и приобрела пугающе реальные очертания.

– Ваше Величество… я… граф… он…

– Он просит вашей руки, – спокойно закончил Бэливаль, поднимаясь с колена. В его взгляде не было ни капли смущения, только твёрдое намерение. И, что важнее, в нём не было хитрости: он действительно хотел её, искренне, пылко, без дворцовых расчётов. – Я люблю её, Ваше Величество. И прошу дозволения жениться.

Король перевёл взгляд с раскрасневшейся Милены на уверенного графа, потом на придворных, застывших, как статуи, и, честно говоря, почти неотличимых от них. И тут, как по волшебству, из бокового прохода выплыл сам король Седьмого королевства с супругой. Оценив всю сцену одним опытным взглядом бывалого монарха, он тут же обернулся к Велдору и широко улыбнулся:

– Даю своё благословение! Тем более что граф – мой любимчик при дворе. Пусть будет счастлив.

И в этот самый момент выскочила Линна и, подхватив папеньку под руку, лучезарно улыбнулась:

– Они прекрасная пара, правда, папочка? И, как наслышан весь дворец, нежно любят друг друга. Тебе не кажется, что надо наконец отблагодарить Милену? Она молода, красива, да и граф её любит. Ну а мы… мы будем скучать, конечно. Но счастье ведь важнее, верно?

Велдор взглянул искоса на Линну, чуть прищурил глаза так, будто пытался понять, сколько процентов в этой речи чистой искренности, а сколько гениальной дипломатии. Потом уголки его губ едва заметно дрогнули, словно он сдерживал улыбку, которую не подобало показывать на официальном приёме.

– Любовь, – произнёс он медленно, будто пробуя слово на вкус, как редкий сорт вина, который хочется распробовать, прежде чем решить, нравится оно или нет. – Редкая гостья в наших стенах. Если она настоящая, то я не стану ей мешать.

Милена открыла рот, чтобы возразить, чтобы сказать, что она не готова, что это недоразумение, что всё вышло случайно и вообще, кто-нибудь, пожалуйста, объясните графу, что он торопится. Но граф уже шагнул к ней и взял её за руку крепко, но бережно, так, что спорить стало неловко, а выглядеть истеричной – невыгодно.

– Я готов увезти её сегодня же, – твёрдо сказал Бэливаль. – Если вы позволите.

– Позволяю. Пусть будет так.

И, прежде чем Милена успела придумать хоть одну из своих изящных уловок, её буквально подхватили события: подготовка к отъезду, сборы, прощальные поклоны, объятия фрейлин, которые на этот раз были не столько искренними, сколько облегчёнными. Дворец будто выдохнул, когда за ней закрылись ворота.

Линна наблюдала за всем этим и не улыбалась открыто, не хотела, чтобы кто-то подумал, будто она радуется чужому повороту судьбы. Но внутри у неё всё пело. План сработал. Идеально. Точно. Без лишней крови. Даже с некоторым театральным шиком, который она, признаться, не планировала, но теперь была ему искренне благодарна.

«Иногда судьба – лучший соавтор», – подумала Линна, чуть склонив голову и позволяя себе крошечную, почти незаметную улыбку.

Теперь путь был свободен. И самое главное – впереди её ждал разговор, который изменит всё.

Она дождалась, когда суматоха уляжется, когда последние фрейлины перестанут шёпотом обсуждать сцену в галерее, а дворец, будто сбросив с плеч тяжёлый плащ, наконец затихнет. Дождалась, когда король уединится в малом кабинете – в этой уютной комнате с высокими окнами, где пахло старой бумагой, воском и чем-то родным, почти детским, как запах отцовского камзола. Велдор сидел за столом, разбирая накопившиеся доклады, и в каждом его движении сквозила та особая усталость, не от долгих ночей или битв, а от бесконечных слов, взглядов, намёков, от необходимости всё время быть королём.

Линна поправила платье, глубоко вдохнула, чтобы унять трепет, взяла Изабель за руку – её пальцы были холодными и чуть подрагивали – и тихо постучала.

– Войдите, – голос отца звучал спокойно, но в нём чувствовалась эта самая усталость: тяжёлая, выстраданная, будто он только что выдержал ещё одну невидимую битву.

Когда они вошли, Велдор поднял глаза. Увидел их обеих: Изабель, тихую, почти прячущуюся за спиной принцессы, сжавшуюся, словно надеясь стать невидимой, и Линну – прямую, собранную, с глазами, в которых не было ни страха, ни упрёка, а только решимость и любовь. И он сразу понял: это не обычный визит. Не про бал, не про новые ткани, не про расписание приёмов. Это было что-то настоящее. Что-то важное.

– Папочка, – мягко начала Линна, не дожидаясь разрешения говорить. В этом «папочка» было столько нежности, что даже воздух в комнате будто стал теплее. – У меня есть для тебя новость. Важная. Не придворная, не политическая… семейная.

Король отложил перо, снял очки, положил их на стол с аккуратной, почти ритуальной медлительностью, и внимательно посмотрел на дочь.

– Слушаю.

Линна чуть крепче сжала руку Изабель, словно передавая ей свою силу, и сделала шаг вперёд.

– Изабель ждёт ребёнка, – сказала она просто, без витиеватых оборотов, без попыток смягчить удар красивыми словами. Просто и честно, как говорят только с самыми родными. – Твоего ребёнка. И она очень боится, что ты отвергнешь её, потому что она всего лишь твоя фаворитка, а ты – король. Но я знаю: ты не такой. Ты добрый. Ты справедливый. И ты любишь её. Я вижу это по твоим глазам, когда ты смотришь на неё.

Велдор замер. Его лицо на мгновение стало непроницаемым, будто он пытался удержать все чувства внутри, не дать им вырваться раньше времени, чтобы не напугать ту, которая и так уже слишком долго боялась. Потом он медленно поднялся из-за стола, подошёл к Изабель и остановился перед ней, заглядывая ей в глаза так, словно хотел прочесть в них всю правду, всю историю их тихой, незаметной для других любви.

– Это правда? – тихо спросил он, и в этом вопросе не было ни гнева, ни осуждения, только страх услышать «нет» и надежда услышать «да».

Изабель кивнула, не в силах выдавить ни слова, и слёзы тихо покатились по её щекам – не горькие, не отчаянные, а такие, какие льются, когда напряжение, копившееся месяцами, наконец находит выход.

– Правда, – вместо неё ответила Линна, но уже не как заговорщица, не как стратег, просчитывающий каждый шаг, а как дочь, которая просто хочет, чтобы её семья была счастлива. – И она достойна не жалости, а уважения. И любви. У тебя будет сын, папа. Наследник трона, продолжатель рода Велдоров.

Король долго молчал. В комнате слышалось только тихое дыхание Изабель да едва уловимый скрип половицы под ногой Линны. А потом вдруг его лицо озарилось такой широкой, искренней, почти мальчишеской радостью, словно он снова стал тем юным принцем, который верил, что счастье возможно, что оно не прячется за протоколами и церемониями, а приходит вот так – тихо, неожиданно, без фанфар.

– Сын, – прошептал он, будто пробуя слово на вкус, позволяя ему наполнить собой всю комнату, весь его мир. – У меня будет сын! Прости, что заставил тебя бояться, – тихо сказал он Изабель, коснувшись её руки с такой нежностью, будто боялся, что она рассыплется от прикосновения. – Я не знал. А если бы знал… я бы никогда не позволил тебе прятаться. Никогда не дал бы тебе чувствовать себя одинокой.

Он обернулся к Линне, и в его взгляде было столько благодарности, столько гордости, что принцессе захотелось зажмуриться от этой теплоты, спрятать её в сердце, чтобы она согревала её даже в самые холодные ночи.

– Ты выросла, дочка, – просто сказал он, и голос его чуть дрогнул. – И не только в годах. В сердце. Ты научилась видеть то, что скрыто от других. Научилась защищать тех, кто тебе дорог.

– Просто я люблю вас обоих, – прошептала Линна и наконец позволила себе улыбнуться по-настоящему не напряжённой, собранной улыбкой принцессы, а той самой, детской, искренней, когда радость просто не помещается внутри.

– Тогда давайте сделаем всё правильно, – решительно произнёс король, словно сбрасывая с плеч тяжесть сомнений, будто вместе с ними он сбросил и груз всех тех «надо», «следует», «положено», которые столько лет диктовали ему, как жить. – Мы поженимся. Не тайно, не в спешке, а как положено: с церемонией, с благословением, с праздником для всего королевства. Пусть мои поданные знают: у нас будет наследник. И пусть этот ребёнок растёт в любви, а не в тени. Пусть с самого первого дня он знает, что его ждали. Что его любят.

Изабель всхлипнула, но теперь это были слёзы облегчения, а не страха. Они катились по её щекам, а она даже не пыталась их вытереть, потому что впервые за долгое время ей не нужно было прятать свои чувства.

– Спасибо, Ваше Величество…

– Никаких «величество» сейчас, – мягко перебил он, накрывая её ладонь своей. – Сейчас мы просто мужчина и женщина, которым наконец можно быть счастливыми. – Сейчас я просто мужчина, который невероятно счастлив.

Линна тихо отошла к окну, давая им этот тихий, драгоценный момент, когда слова уже не нужны, когда достаточно просто стоять рядом, чувствовать тепло друг друга, знать, что больше не нужно бояться. Она смотрела, как отец осторожно обнимает Изабель, как та доверчиво прижимается к его плечу, и чувствовала, как внутри разливается спокойствие – редкое, настоящее, такое, какое бывает только тогда, когда всё встаёт на свои места, когда осколки складываются в цельную, прекрасную картину.

Позже, когда сумерки мягко укутали сад, а тени стали длиннее и тише, они с отцом остались вдвоём на каменной террасе. Велдор подошёл к Линне и положил руку ей на плечо – тяжёлую, надёжную, отцовскую.

– Знаешь, я ведь всегда боялся, что ты вырастешь холодной, как многие придворные дамы, – признался он, глядя куда-то вдаль, туда, где небо уже зажигало первые звёзды. – Что двор научит тебя прятать чувства за улыбками, говорить одно, а думать другое, улыбаться, когда хочется плакать. Но ты… ты другая. Ты умеешь и любить, и защищать. Ты не боишься быть настоящей. Твоя мать была такой.

– Наверное, я просто не хочу, чтобы те, кто мне дорог, боялись, – тихо ответила Линна. – Хочу, чтобы они знали: я рядом. Что я не дам их в обиду.

– Ты сделала больше, чем могла, – сказал он, и в его голосе звучала не просто благодарность, а гордость, от которой у Линны сладко сжималось сердце. – И знаешь, я даже рад, что Милена уехала. Не потому, что она плохая, просто она искала не покоя, а огня. Ей нравилось, когда вокруг всё пылает, когда все смотрят на неё, когда каждый день это битва за внимание. А мне… мне нужен покой. И любовь. Настоящая. Та, что не кричит, а просто тихо держит за руку, когда становится темно.

Линна кивнула. Ей не нужно было ничего объяснять. Она и так всё знала.

Она хотела поговорить с отцом о своём будущем, но решила, что это подождёт. Пусть сначала у папы будет своя счастливая история. Пусть свадьба, пусть рождение сына станут для него тем самым светом, который согреет его долгие годы. А её время придёт – немного позже, но обязательно придёт.

Вечером, когда дворец окончательно затих, а даже самые неугомонные свечи были погашены, Линна снова вышла на балкон и подняла глаза к звёздам.

– Где ты? Нашёл ли свой дом? Помнишь ли ещё меня? – прошептала она.