Текст книги "Ты знаешь, мама, он какой... (СИ)"

Автор книги: Карина Волк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 18 страниц)

Глава 27. Лиза

Как жаль, что тем, чем стало для меня твоё существование, не стало

 моё существованье для тебя.

Из всех насмешек судьбы над человеком – нет убийственнее безответной любви.

Шла по мокрому асфальту и давилась слезами. Зачем? Почему прислушалась к Зинаиде Ивановне? Ведомая трепетными чувствами явилась к предателю и увидела своими глазами насколько подлым является Морозов. Недостойный бесстыдно имел свою секретаршу. Правильно. Всё правильно. Так мне и надо…Пора расставаться со своими надеждами. Больше не позволю себе быть наивной, романтичной дурочкой. Для меня это непозволительная роскошь.

Смахнула горькие слёзы и, глубоко вздохнув, зашла в квартиру.

– Мама. Я пришла, – как можно спокойнее прокричала, сбрасывая обувь. Мама не должна ничего узнать. Не стоит лишний раз дразнить дракона. – Мама, – озадаченно вновь позвала родительницу. Где она? Уже почти восемь вечера. Сказала, что будет ждать меня дома. Ужином обещала побаловать.

Настороженно пробежалась глазами по гостиной и торопливой походкой направилась в спальню, распахнула дверь и увидела женщину, которая неподвижно лежала на кровати и смотрела в одну точку в потолке.

– Мама, – прошептала. – Ты заболела?

Подошла и, мягко присев на кровать, пристально всматривалась в её мрачное лицо. Она была бледная. Глаза распухли от слёз. Чёрт! Что же произошло? Впервые вижу маму в таком состоянии. Она реально на труп похожа.

– Что случилось? – Крепко сжала её холодные руки.

Мама медленно приподнялась и, не отрывая от меня скорбного взгляда, произнесла, – Лиза, беда. Произошло страшное. Сегодня убили Ворошилова.

Меня словно молния поразила. Ощутила огромное напряжение. Смотрела на мать и не могла поверить её словам. Она с ума сошла. Нет. Это ужасный кошмар. Ей сон приснился.

Отчаянно замотала головой.

– Как? Когда?

Шок. Всё было как в тумане…

– Не поняла? – Пролепетала. – С Дмитрием Львовичем случился несчастный случай.

Мама помотала головой.

– Нет. По новостям передали, что около своего рабочего офиса совершенно покушение на известного бизнесмена Ворошилова Дмитрия Львовича.

Приподняла руки.

– Так. Спокойно. По новостям, что угодно можно услышать.

Женщина угнетённо выдохнула.

– Я звонила его секретарше. Девушка всё подтвердила. На Дмитрия совершенно покушение. Его убили. Убили, – яростная дрожь побежала по её телу, женское тело содрогалось, судороги сводили каждую мышцу, истерика одолевала.

– Мама, тебе следует поехать в полицию.

Валерия Владимировна замерла и метнула на меня негодующий взгляд.

– Лиза, ты себе это как представляешь? Хочешь, чтобы Светлана и её дочурка меня за волосы из полицейского участка вытащили. Нет. Не буду провоцировать скандал. Света пусть и бывшая, но всё же жена, а я так, – она махнула головой, – любовница. Нет у меня никаких прав.

Опечаленно опустила глаза. Может мама и права…

Блин. Смерть сама по себе ужасная…Это трагедия. Ужасная боль…Но Ворошилов не просто погиб не от несчастного случая или скончался от болезни. Его убили. Но кто?

Вздрогнула и вскочила с кровати. Холодный пот прошиб всё тело. Вспомнила последнюю встречу Дмитрия Львовича и Морозова. Нет. Морозов редкостная скотина, но не убийца. Он не мог.

– Мама, это Морозов.

Женщина озадаченно приоткрыла рот.

– Милая, ты знаешь, что я не восторге от Платона, – она неспешно встала с кровати и приблизилась ко мне, – но совершить убийство, это для Морозова слишком.

Валерия Владимировна отвергала мои слова, которые звучали, как обвинительный приговор. Но убедить меня ей не удавалось. Дмитрий Львович предупреждал, что Морозов привык к насилию.

– Морозов слишком любит свою сестру и племянницу, – никак не успокаивалась женщина. – Не спорю. Платон люто ненавидел Ворошилова. Но убивать его точно не стал. Да и зачем ему это? Он так его разорил. Смерть Ворошилова – это лишняя головная боль, – мама нежно провела рукой по моему мрачному, задумчивому лицу. – Милая, ты злишься на Платона, но это не повод обвинять его во всех грехах. Тем более в таком страшном преступлении.

Мои глаза превратились в узкие щёлочки.

– Чуть более месяца назад Дмитрий Львович приходил к Морозову. Ворошилов угрожал ему. Сказал, что просто так ничего не оставит. Пойдёт в полиции и расскажет о каком-то таинственном конкуренте Морозова, – немного наклонила голову, наблюдая как меняется выражением лица матери. Теперь она уже не была так уверенна в невинности Морозова.

Женщина свела руки на груди.

– Ты думаешь, что Морозов причастен к смерти Ворошилова?

– Не знаю, – суетливо провела по волосам, голова разрывалась, в ушах стоял колокольный звон, плохо соображала. – Я лишь говорю то, что слышала собственными ушами.

Мама суетливо осмотрела меня с ног до головы.

– Лиза, ты обязана дать показания и обо всё рассказать следователю.

Ноги словно окаменели. Не могла сделать шаг. Одно дело что-то подозревать и совершенно другое давать показания против человека. И не просто человека, а мужчины, который является отцом моего будущего ребёнка. Сердце отказывалось, устраивало самый настоящий бунт, но вот совестливый червь подталкивал пойти в правоохранительные органы. Ворошилов был для меня не посторонним человеком. Его смерть не может остаться безнаказанной. Нельзя идти на поводу у своих чувств. Ели Морозов виноват, то должен ответить по закону. Не буду его выгораживать.

Нервы натянулись словно струны, кровь застыла. Глубоко вздохнула и неожиданно внизу живота ощутила огромную, разрывающую изнутри боль.

– Больно, – немного наклонилась и увидела кровавый ручеёк между ног. – Мама. Мамочка.

– Дочка! – Воскликнула она и, придерживая меня за талию, помогла присесть в кресло. – Малышка, потерпи я сейчас вызову скорую, – прокричала женщина и вылетела из комнаты.

Ощущала нестерпимую боль, но она отступала перед ужасным страхом, что я могу потерять малыша. Не планировала ребёнка, для меня это стало полной неожиданностью, но вместе с тем успела полюбить его…Боже! Молилась всем святым, предчувствуя неизбежную беду.

***

Трясущейся рукой взяла у следователя протокол допроса и, не глядя, подписала.

– Спасибо вам, Елизавета Игоревна.

Передала мужчине документ, следователь быстро положил их в папку и стремительно захлопнул.

– Ваши показания важны для следствия.

Безмолвно помотала головой и собравшись с духом, прошептала, – Андрей Иванович, вы считает, что Морозов способен убить Ворошилова.

Мужчина пожал плечами.

– Следствие покажет. Но одно могу вам сказать уверенно, что благодаря вашим показаниям, я теперь могу инициировать слежку за Морозовым. Убеждён, что суд разрешит поставить его на прослушку, – следователь лукаво сузил глаза и немного наклонился вперёд, – но это следственная тайна. Надеюсь, что вы не будете ни о чём распространяться. Понимаете, что вы являетесь ключевым свидетелем со стороны обвинения.

Слышала когда-то, что боль рождает человека заново … Не знаю, правда это или нет, но после большой душевной боли человек внезапно просыпается совершенно другим и начинает жить совершенно по-другому. И я этому живой пример.

– Вы думаете, что Морозов будет мне угрожать?

Мужчина напряжённо поводил глазами и прижавшись к спинке кресла, молвил, – Платон Аркадьевич – опасный человек. Ребята из убойного отдела и по борьбе с экономическими преступлениями давно к нему приглядываются.

Каждый человек хоть раз в жизни сталкивался с болью не только телесной, но и душевной. Это самая тяжёлая боль, которую трудно пережить. Она может возникнуть по разным причинам: утраченная любовь, потеря близкого человека или другие жизненные ситуации, которые человек переносит с трудом…Я потеряла всё…По вине Морозова лишилась всех радостей жизни. Просыпаюсь утром и задаюсь вопросом, почему я всё ещё жива? Ради чего? Для кого?

Человек не может двигаться вперёд, если душу его разъедает боль воспоминаний.

Справлюсь…Забуду…

– Елизавета Игоревна, пожалуйста, будьте аккуратны. Никому ничего лишнего не говорите. Если почувствует, что от вас исходит угроза, то неизвестно…, – мужчина прижал губы.

Болезненно усмехнулась.

– Вы что считаете, что Морозов меня убьёт?

– Не знаю. Но ничего не исключаю, – следователь нарочито и приглушённо постучал карандашом по деревянной поверхности. – Его отец был криминальном авторитетом. Соответственно, в криминальном мире у его сына остались неплохие и довольно крепкие связи, – он приподнял руку и лениво покрутил карандаш.

Душа полыхала. Хотелось срочно побежать, схватить огнетушитель и потушить огненную боль.

– Думаю, что в скором времени я уеду из города. Меня здесь ничего не держит.

Следователь одобрительно кивнул.

– Правильно. Уезжайте. Не стоит подвергать свою жизнь опасности. Но только прошу вас сохранить номер телефона. Вы можете нам понадобиться в любую минуту.

– Хорошо, – взяла свой рюкзак и встала. – Могу идти.

– Да. Пожалуйста.

Когда сердце разбивается, это происходит беззвучно. Внутри у нас все надрывается от крика, но этого никто не слышит.

Покинув душный кабинет вышла на свежий воздух.

Если что-то болит – молчи, иначе ударят именно туда. И я молчала, скрывала свою боль.

Повернула голову и увидела чёрный Ройс Роллс. Из дорогостоящего автомобиля, который резал глаз, с учётом того, что на стоянке у здания следственного комитета также были припаркованы далеко не бюджетные транспортные средства, но всё-таки далеко не такие фешенебельные и помпезные.

Из салона автомобиля выскочил крепкий молодой человек и моментально распахнул дверь. В считанные мгновения на улице появились две женщины. Невольно ахнула и отступила. Чёрт. Молниеносно распознала Викторию. Надо уходить или, в противном случае, скандала не избежать. Развернулась и торопливой походкой последовала к своему автомобилю.

– Лиза, подождите, – блин не успела по-тихому сбежать.

Мне только до полного «счастья» не хватало получить хорошую порцию негатива со стороны семьи Морозова.

Виновато опустила голову и развернулась. Где моё сострадание? У меня были противоречия с Викторией, но тем не менее у неё огромное горе.

– Здравствуйте, – ко мне подошла мать Виктории, сама же девушка без лишних слов пошла в сторону здания следственного комитета. – Лиза, меня зовут Светлана Аркадьевна. Я жена. Вернее, бывшая, – замешкалась женщина. – В общем ни жена, ни вдова.

Мрачная грусть коснулась красивого женского лица.

– Здравствуйте. Светлана Аркадьевна, примите мои соболезнования.

– Спасибо, – скорбно молвила женщина. – А вас. Что тоже следователь на допрос вызвал?

Вздрогнула.

– Да. Вызвал.

Светлана Аркадьевна озадаченно приподняла брови.

– Вы же понимаете, Дмитрий Львович состоял в отношениях с мамой, – начала оправдываться, – именно поэтому следователь счёл необходимым допросить и меня.

– Да. Да. Конечно.

Облегчённо выдохнула. Слава богу женщина удовлетворилась моим ответом и более не стала меня пытать.

– Лиза, я звонила твоей маме, но она трубку не берёт. Завтра состоятся похороны Дмитрия, и я прошу её прийти.

– Хорошо. Я ей передам, но, – инстинктивно покосилась на входную дверь, за которой пару минут назад скрылась племянница Морозова, – Виктория адекватно отреагирует. Мама не хочет лишний раз усугублять ситуацию. Вам и так тяжело.

Женщина тяжело вздохнула.

– Не только наша семья переживает трагедию. Валерии тоже больно. Дима её любил. Думаю, что будет правильно, чтобы она проводила его в последний путь.

– Хорошо.

– Спасибо. До свидания, Елизавета.

Удручённо смотрела вслед женщине. Горечь заполнила моё сердце. Невольно ощутила себя предательницей. Чёрт! Я ничего плохого не сделала. Рассказал следователю лишь чистую правду. Не обманула, но почему цепкие коготки совести царапали душу.

Глава 28. Платон

Удручённо стоял возле окна и молча размышлял…

Ворошилова убили. Бред. Кошмар. Кому понадобилось убивать Дмитрия. Болезненно поморщился и устало поводил по вискам. Меня не оставляла мысль, что к его смерти причастен Спиридонов. Но зачем? Ворошилов не имел с ним никаких дел. Хотел меня уязвить? Глупость. Прямого удара не получится. Так, меня мой кровный враг лишь разозлит, но не более того. Смерть Ворошилова просто не способна стать сильный, роковым ударом.

– Платон, сынок, – за спиной раздался голос крёстной.

Повернулся.

Женщина неторопливо приблизилась ко мне и заботливо провела рукой по моему угнетённому и одновременно сосредоточенному лицу.

– Сынок, ты почему не ужинал? Целый день на ногах.

– Кусок в горло не лезет. Ума ни приложу, кому понадобилось убивать Ворошилова, – прошептал, ощущая жжение в груди, скорбь полоскала сердце, печаль проникала в душу.

Призирал Дмитрия. Считал его слабаком. Предателем. Неблагодарной тварью, но всё-таки такой смерти он не заслужил. Скорбел, но больше волновался и переживал за сестру и племянницу. Для них смерть Ворошилова стала невосполнимой утратой. Всё мог пережить. Вынести только не грусти в глазах родных людей. Впервые чувствовал себя беспомощным. Ничего не мог противопоставить смерти. Как поддержать любимых женщин? Мог лишь выразить банальные, до тошноты примитивные соболезнования. Тот самый момент, когда сердце разбирается вдребезги. Да что там сердце, кости трещали…

Крепко сжал пальцы в кулаки…Мне объявили войну. Война – это страшно! И страшно не то, что тебя ранят или убьют; ранят – больно будет, но не страшно; убьют – не поймёшь ничего, а страшно это когда при тебе других убивают, а ты ничем помочь не можешь. Вот это страшно! К этому невозможно привыкнуть.

– Иди. Поужинай. Чай хотя бы выпей, сынок.

Нежно улыбнулся крёстной.

– Хорошо.

Женщина уныло улыбнулась в ответ и, судорожно обведя меня сосредоточенным взором, глубоко вздохнула. Немой вопрос застыл в её глазах. Ясно, что Зинаида Ивановна переживала за Светлану и Виктория точно так же, как и я, но, кроме тревоги, улавливал в её взгляде какую-то таинственную недосказанность.

Что на уме у моей тётушки?

– Платон, ты меня извини, но я должна задать тебе один вопрос, – она судорожно покосилась на дверь, будто бы опасаясь, что кто-то услышит. – Поклянись, что ты не имеешь никакого отношения к смерти Ворошилова?

Пару минут переваривал токсичное заявление родного человека. Не двигался, лишь пристально вглядывался в глаза крёстной, в глубине которых полыхал голубой огонёк страха, боли и огромной печали. Если бы передо мной сейчас стоял любой другой человек, включая Светлану или Викторию, накричал бы так, что и думать позабыли о таких вещах, не то, чтобы вслух произносить. Нет. Не был белым и пушистым. В случае необходимости, для защиты своей жизни и жизни родных мог переступить запретную черту…Но…Б…ь. Мне зачем убивать Ворошилова? Ради чего? Чтобы самолюбие своё потешить? Месть осуществить? А какова цена? Беспомощно стоять и смотреть как сердца любимых людей от боли разрываются. Когда тебя считают кровожадным чудовищем посторонние люди, это нисколько не ранит, но, когда дорогой человек относит к группе чудовищ из ада…Вот это ранит. Чертовски ранит.

Успокоился. Нельзя поддаваться эмоциям.

– Крёстная, ты хоть понимаешь, о чём говоришь? Какой вопрос задаёшь? Ты меня за кого принимаешь? Реально, считаешь, что я способен причинить такую боль Светке и Виктории?

Женщина виновато потупила взор и уже хотела что-то сказать в своё оправдание, стремясь немного сгладить обстановку, но телефонный звонок нарушил её планы.

– Да. Слушаю, Морозов, – рявкнул, продолжая с осуждением смотреть на сморозившую ужасную глупость тётку.

– Платон Аркадьевич, доброе утро. Вас беспокоит следователь.

Окинул гневным взором крёстную и развернувшись, подошёл к дивану и присев, проговорил, – доброе утро. Слушаю вас.

Б…ь. Что надо этому дотошному следаку? Не любил ментов. Но даже среди них встречались нормальные парни. Но этот ушлый малый вызывал у меня самые неприятные эмоции. Вроде в глаза улыбался. Сочувствовал. Сопереживал, а сам камень за пазухой прятал.

– Платон Аркадьевич, у меня появилось к вам несколько вопросов. Вы можете завтра подъехать?

– Завтра не могу, – озадаченно нахмурился. – Завтра похороны моего шурина.

– Точно. Может, хотя бы вечером подъедите?

Настойчивый. Что же ему от меня понадобилось?

– А что случилось? Я же вроде вам всё рассказал.

– Да. Но у меня появились новые свидетельские показания. Должен получить ваши пояснения, – протараторил следак. – Но, если вам неудобно. То прошу назначить дату. Чтобы мне вас повесткой не вызывать.

Пи…ц! Да этот клоун совсем нюх потерял…Ну пусть попробует вызвать меня повесткой, а лучше своих оперов ко мне отправит, чтобы они меня в наручниках к нему доставили. Озлобленно оскалился. Правда его опера к нему явится в кандалах и без меня. Мои ребята быстро их оприходуют и отправят посылкой идиоту непуганому.

Приподнял глаза и посмотрел на крёстную. Надо прикусить язык. И так тётка меня во всех грехах подозревает…Повезло пацану, а то бы послал его по известному направлению.

– Ладно. Завтра около восьми часов утра, – заскачу перед похоронами к надоедливому парню.

– Хорошо. Отлично. Спасибо.

Отключил вызов и немного поморщившись, отбросил телефонную трубку. Какие на х.й новые свидетельские показания? Реально, что ли меня подозревает? Иронично усмехнулся. И чему я удивляюсь? Меня родная тётка в смерти Ворошилова подозревает. Чего же тогда удивляться, что следователь относится ко мне с откровенным подозрением. Работа у него такая. Всех и всюду подозревать.

Неторопливо встал и, не глядя на крёстную, направился на выход.

– Сынок, подожди, я тебе ещё один вопрос хотела задать, – Она молниеносно оказалась возле меня и, перегородив путь, ласково заулыбалась.

Как у неё так получается? Две секунды назад видеть её не хотел. Злился, а вот сейчас стоит передо мной, нежно улыбается и сердце моё неконтролируемо плавится.

– Я даже боюсь, что ты ещё у меня спросишь?

Женщина хохотнула.

– Ты боишься, – сарказм отразился в её голосе. – Платон, это что-то новенькое.

– Говори. Тебя в любом случае никто не остановит. Легче сдаться, нежели сопротивляться.

Женщина несильно постучала по моей груди.

– Упрямство – это семейная черта Морозовых.

А вот тут сложно что-либо было возразить.

Вопросительно помотал подбородком, ожидая очередного, «триумфального» вопроса.

– Слушай, а что у тебя с Лизой?

Обескураженно чертыхнулся. Уважал тётку и поэтому никогда не выражался при ней, но сейчас мой ответ мог содержать лишь нецензурную брань. Мне и без того плохо. Голова кругом. А тут ещё крёстная в душу лезет.

– Ничего. Разговор окончен, – сухо брякнул и бережно отодвинул женщину от двери.

– В смысле? А как же…

Повернул голову и свирепо осмотрел женщину.

– Крёстная, не начинай. Разговор окончен.

Тётя судорожно обхватила себя руками.

– Ты, когда её последний раз видел?

Чёрт! Вот же…Никак её не угомонить. Пока душу наизнанку не вывернет, не успокоится.

– Неважно.

– Мне важно. Ты, когда её последний раз видел?

Крепче сжал входную ручку и, распахнув дверь, покинул кабинет.

Стремительно преодолел коридор и увидел в гостиной Светлану и Викторию. Племянница прижималась к матери заплаканным личиком.

И вновь острая, непреодолимая боль пронзила сердце, казалось, что острое, холодное лезвие без наркоза режет по коже.

– Платон, не смей уходить, – в коридоре раздался раздосадованный голос крёстной, спустя секунду она оказалась в коридоре и, осмотрев девочек, с сожалением вздохнула. – Ладно. Завтра с утра поговорим. Милые мои, – она потеряла интерес ко мне, давая передышку до утра, и направилась к Светлане и Виктории.

Племянница отстранилась от Светланы и с трудом поднявшись на ноги, немного пошатывавшейся походкой подошла ко мне.

– Дядя, обещай мне, что убийца моего отца ответит.

– Клянусь. Клянусь, Виктория, что убийца Дмитрия ответит, – уверенно заявил, ни на секунду, не сомневаясь в своих словах.

Нежно провёл ладонью по её голове.

Она нервно поёжилась и, прижав ладони к лицу, тихонько всхлипнула.

– Котёнок, мы справимся. Держись. Слышишь меня.

Она робко покачала головой.

– Вика, пожалуйста, завтра на похоронах веди себя достойно и благоразумно, – неожиданно грозно прозвучал голос Светланы. Она плавно встала с дивана и максимально близко подошла к нам. – Валерия и Елизавета будут присутствовать. И ты обещала что…

Далее речь сестры растворилась... Услышал имя любимой девочки и полностью погрузился в свои чувства. Месяц. Более месяца не видел малышку. Сердце предательски ёкнуло. Злился на неё и отчаянно желал…

Неосознанно на моём лице засияла тёплая, светлая улыбка.

Светлана озадаченно округлила глаза.

Откашлялся, поймав гневный женский взгляд.

– Что с тобой?

– Ничего. Это нервное.

Перевёл глаза и моментально уловил хитрый взор тёти. Она сразу всё поняла. Видела меня насквозь.

– Ладно. Мне завтра ещё с утра надо к следователю явиться. Какие-то у него дополнительные вопросы появились.

– Этот следователь скоро и собаку нашу на допрос вызовет, – прошипела Виктория. – Сегодня вызвал Лизу. Вот зачем она понадобилась? Что могла рассказать?

Замер и невольно наклонил голову.

А мозаика-то складывается. Елизавета присутствовала при нашей последней встрече с Ворошиловым. Б…ь! Нет. Лиза не станет свидетельствовать против меня. Ясно, что все её слова является косвенными доказательствами, но кровь мне следователь попортит. Прекрасно! Просто превосходно! И кто ещё меня обвинит в смерти Ворошилова?