Текст книги "Ты знаешь, мама, он какой... (СИ)"

Автор книги: Карина Волк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 18 страниц)

Невольно хохотнула. Я не права! Конечно, не права. Я же всё выдумываю. Боже. Лицемерие у этой семейки в крови. Сама не ангел, но опускаться до мести через детей точно бы никогда не стала.

– Твой братец, мерзавец. Он использует Елизавету. А она, будучи молодой и глупой даже не осознаёт, в какой капкан попала. И только ты можешь остановить Платона.

Уныло улыбнулась.

– Но как посмотрю, ты такая же, как твой брат. Мстительная. Коварная. Безжалостная, – мгновенно вскочила из-за стола.

Светлана подняла голову и подавленно провозгласила, – присядь. Присядь, пожалуйста, Валерия. Расскажи, что происходит.

Без особого желания вернулась на место.

– Платон мне ничего не говорил. Я даже не знала, что твоя дочь работает у него.

Ядовито усмехнулась и немного наклонилась вперёд.

– Она непросто у него работает. Платон воспользовался ситуацией и в тот момент, когда я поругалась с Елизаветой, предложил ей служебную квартиру. А недавно они вместе ездили в Италию. Представляешь? – Ехидно и огорчённо рассмеялась. – Чувства у него проснулись, мать его! Именно к моей дочери. Вот совпадение. А потом внезапно у Ворошилова начались проблемы в бизнесе. Светлана смущённо покраснела и растерянно обвела меня взглядом.

– Лера, я к этому непричастна. Обязательно поговорю с Платоном. Не знаю, что там произошло у Дмитрия. Но в любом случае твоя дочь не должна быть разменной монетой. Не верю, что Платон опустится до такой низости. Не верю, – голос женщины дрогнул, она до последнего отрицала очевидные факты.

Так! Замечательно! Мне удалось пробить стену.

– Поговори. Обязательно поговори. Пусть он тебе свою версию выдаст. Только вот верить ему не стоит. Твой брат жестокий. Слишком жестокий. Света учащённо задышала, потерянно водя глазами по помещению кафе.

– Боже, Лера, – она накрыла ладонью голову. – Я обещаю, что поговорю с Платоном. Он не имеет права использовать твою дочь. И уточню, какую именно роль сыграл Платон в том, что Ворошилов сейчас терпит убытки.

Лукавая надежда замаячила на горизонте.

– Спасибо, – вырвала из себя слова благодарности. – Надеюсь, что твой брат прислушается к тебе.

Она безмолвно помотала головой.

– И, Света, не верь своему брату. Он уже навешал «лапши на уши» моей наивной дочери. Она поверила, что он в неё влюбился. Дурочка.

Светлана робко приподняла ресницы.

– А может Платон действительно увлёкся твоей дочерью?

П….ц! Ладно моя дочь, у неё ещё никакого опыта нет, но чтобы так рассуждала взрослая, мудрая женщина….Это нонсенс. Нет, Светлана, неисправима.

– Ты сама то слышишь, что говоришь? – Снисходительно задала риторический вопрос, откровенно намекая, что Светлана как была, так и осталась наивной женщиной, которая смотрит на мир сквозь розовые очки. Её жизнь ничему не учит.

Светлана пожала плечами.

– Хорошо. Действительно таких совпадений не бывает. Я обязательно поговорю с Платоном. Не позволю, чтобы он разрушал жизнь твоей дочери. Наши дети не должны страдать из-за наших разногласий. Но вот насчёт Дмитрия ничего обещать не буду, – она неспешно взяла сумку и поднялась на ноги. – Поговорить поговорю, но не уверенна, что смогу убедить брата. В дела бизнеса вмешиваться не хочу. Если Дмитрий совершил ошибку, то должен сам её разрешить.

Одобрительно кивнула. «С паршивой овцы хоть шерсти клок». Правильно. Пусть Ворошилов сам решает свои проблемы. Главное вырвать из лап Морозову мою дочь, а всё остальное не столь важно…

Глава 23. Лиза

Ничего не чувствую. Перестала вспоминать, часы пролетают, как секунды. Мать всегда говорила, что если хочешь чего-то, найдёшь способ этого добиться, но она никогда не танцевала под дождём из огня. Я иду под дождём, под дождём. Иду под дождём, под беспощадным, безжалостным дождём. Это правильно или нет? Неужели здесь мне и место? Я ничего не слышу. Вокруг безмолвные лица. Тихие крики вдалеке, но я отказываюсь слушать. Если ад есть, уверена, так он и выглядит.

Хотела бы, чтобы это было сном, но всё реально.

С угнетённым выражением лица зашла в приёмную Платона Аркадьевича и усталыми глазами осмотрелась.

Секретаря на месте не было.

Пустым взором покосилась на проклятую дверь, за которой находился персональный ад. Молила бога, чтобы все слова матери оказались надуманным бредом, который не имел ничего общего с правдой, но разум шептал, подсказывал, что она даже половину жестокой правды не рассказала про Морозова.

Когда успела превратиться из умной, образованной девушки в глупую, романтичную девочку? Всхлипнула. Вовсе я не превращалась. Всегда страдала от своей романтичной натуры. Придумала сказку и поверила в неё.

Хороша та сказка, где есть взрослые мысли.

Мелким шагом приблизилась к двери и машинально широко её распахнула и моментально замерла.

Удивительная картина открылась моему угнетённому взору. Секретарша Оленька бесстыдно наклонилась к Морозову и отчаянно демонстрировала сквозь глубокому декольте свой бюст, но Платон не придавал её слабым, вульгарным попыткам никакого значения. Мужчина сосредоточенно подписывал документы, даже краем глаза, не глядя на девушку.

– Доброе утро! – Звонко воскликнула, вынуждая Морозова отвлечь внимание от документов, и посмотреть на меня.

Платон отложил документы и на его лице засеяла тёплая, нежная улыбка.

Он действительно счастливым меня видеть или это всего лишь игра.

Злобно перевела глаза на секретаршу, которая словно по команде выпрямилась и лихорадочно одёрнула пошлую, полупрозрачную блузку.

– Доброе утро, – поприветствовал меня Морозов и, захлопнув папку с документами, передал её девушке. – Оля, ты свободна. Остальные документы подпишу позже.

Ольга озадаченно покосилась на руководителя и, крепко сжимая папку, явно недовольная моим внезапным появлением, направилась к двери.

– Доброе утро, Елизавета, – прошипела она, поравнявшись со мной, а затем одарив меня фальшивой доброжелательной улыбочкой на вульгарно накрашенных губах, покачивающейся походкой, виляя филейной частью, покинула нас.

Морозов поднялся с кресла и быстрым шагом приблизился ко мне.

– Что-то случилось?

– Нет, – резко ответила. – А почему ты спрашиваешь? – Провокационно приподняла подбородок, пронзительно вглядываясь в его пленительные глаза, в которых плескались соблазнительные искорки.

Боже мой! Пусть скажет всё обман, и я, подавив доводы разума полностью ему доверюсь.

– Ты какая-то встревоженная, – он протянул руку, но прикоснуться к себе я Платону не позволила, решительно сделала шаг назад. – Что случилось? Что произошло?

Тревога замелькала в его очах.

– Ты прав. Случилось. Ко мне вчера приходила мама.

Морозов пару секунд без особых эмоций вглядывался в мои глаза, а затем гневно поморщился и устало, обхватив пальцами переносицу, простонал, – и что?

Приоткрыла рот, но Морозов молниеносно протрубил, не позволяя ничего сказать.

– Умоляю, Лиза, только не говори, что твоя мамаша убедила тебя в том, что я самое настоящее исчадие ада, от которого нужно бежать сломя голову.

Грустно усмехнулась. А Морозов неплохо изучил мою мать. Слово в слово её слова не повторил, но суть угадал полностью.

– Она приходила к тебе? Ты с ней встречался. Не отрицай.

Платон утвердительно покачал головой, даже не намереваясь опровергать моё заявление.

Отлично. Ну хотя в этом он честен со мной.

– Почему ты мне ничего не говорил? – Внутри разгорался пожар, языки пламени хлестали по сердцу и душе. С каждой секундой неустанно и неотвратимо теряла веру в Морозова. Да. Не обманул. Но и не сказал. Вот такие недосказанности, недоговорённости и порождают болезненные сомнения, разрушают отношения, которые без того были слишком хрупкими.

Мужчина глубоко вздохнул и нервно ухмыльнувшись, непринуждённо опустил ладони в карманы брюк.

– Зачем? Что бы это поменяло? Твоя мать явилась ко мне, – он злобно прищурил глаза, которые стали мутно-чёрного цвета, абсолютно непроницаемыми, – умоляя простить её. Раскаивалась. В любви признавалась и вечно верности, – его губ коснулась ироничная ухмылка.

Чуть-чуть не подпрыгнула на месте, мне словно в лицо холодной воды плеснули. Активно замотала головой, отказываясь верить заявлению мужчины. Мама не могла так поступить. Она любит Ворошилова и не способна его предать. Внезапно вспомнила наш с ней последний разговор. Она призналась, что неравнодушна к Морозову, но я не придала должного значения её словам. Убеждала себя, что мама специально так говорит, чтобы держать меня на безопасном расстоянии от Морозова.

– А Лера тебе, что сказала? Какой ху..и на уши навешала?

Яростно усмехнулась.

– Сказала, что ты предлагал ей стать твоей любовницей. Мама заявила, что ты готов оставить меня, а она взамен должна стать твоей любовницей.

Морозов запрокинул голову и высокомерно, оглушительно рассмеялся.

– Лиза, прости, она, конечно, твоя мать, но при этом конченая сука. По-другому сказать не могу, – Платон опустил голову и, не отрывая от меня взора, расстроенно усмехнулся. – Я не хотел, чтобы ты лишний раз огорчалась. Какая бы ни была, но Лера -твоя мать. Я же понимаю, что тебе больно слышать, что она ведёт себя как лицемерная проститутка. Да, – он решительно закачал головой, когда в моих глазах отразилось возмущение и осуждение. – Именно так. Она предлагала себя. Но она мне не нужна. Я выгнал её. Чтобы она тебе ни наговорила всё это ложь. Обман. Не верь ей.

Крепко сжала руки в кулаки, безжалостно впиваясь в нежную кожу.

– А про Ворошилова тоже солгала?

А вот теперь Платон получил оглушительную оплеуху, он нервно дёрнулся и невольно отступил.

– А что с Ворошиловым? Поясни. Будь так добра, – а вот голос у него звучал ровно и чётко, металлические нотки плотно зафиксировались в каждой фразе.

Он негодовал или просто строил из себя наивного простачка. Нет. Морозов меня принимал за наивную, глупую девочку. Обида застряла в горле как комок, из последних сил сдерживалась, чтобы не перейти на крик. И если по поводу матери и её заявлений о том, что Морозов предлагал стать любовницей, были сомнения, то вот по Ворошилову их почти не оставалось. Платон прекрасно знал, о чём я говорю, но играл со мной.

– Мама, сказала, что ты лишил его контракта. По твоей милости у него серьёзные проблемы образовались.

– Да. Только не то, чтобы лишил. Я выиграл аукцион. Таков бизнес. В чём проблема? – Платон лениво наклонил голову, в глубине его глаз отчётливо увидела откровенное лицемерие. Он действительно не чувствовал никакой вины. Для него это лишь бизнес и неважно, что Дмитрий Львович – отец его племянницы. Боже! Сколько грязи. Подлости…Становилось тяжело дышать.

– Как ты мог, Платон? – Невольно отступала, пока мужчина решительным шагом надвигался на меня, сканируя каждую клеточку, одаривая страшным холодом, убивая своим молчанием. – Это подло. Разве можно быть таким жестоким и безжалостным, – задыхалась, не хватало воздуха, терялась…Боль разрушала.

Дура. Самая настоящая дура. Надеялась, что этот человек может стать благородным принцем. Нет. Подлеца и лицемера ничто, и никто изменить не может.

Упёрлась в стену, осознавая, что бежать больше некуда и не потому, что нахожусь в физическом плену деспотичного мужчины, а потому что он завладел моим сердцем. Могу сбежать, но как вырвать его из сердца, при этом не умереть.

– Ты такая красивая. Твоя кожа словно бархат. А запах…

– Заткнись. Ты зачем так поступил с Дмитрием Львовичем? – Мой возглас прозвучал как обречённый шёпот.

– Это бизнес, детка. Почему я должен был пощадить Ворошилова? – Лицемерная улыбка отразилась на его губах, которые когда-то приносили мне столько любви и нежности, а сейчас лишь источали яд. – Ты такая наивная? Реально думала, что если я тебя трахаю, то ты имеешь права слова.

Вот он контрольный выстрел в романтичную душу, беспощадно крошил моё сердце, вырывая последние остатки надежды.

– Лиза, прости, – Морозов обхватил холодными пальцами моё лицо, взял меня словно в тиски, вынуждая вновь и вновь всматриваться в чёрную бездну его глаз, которые ничего хорошего мне не сулили. – Но в вопросах бизнеса у тебя права слова нет. Девочка, запомни, что бизнес – это дело мужчин. Поэтому не смешивает кислое и пресное. Наши с тобой отношения не касаются Ворошилова. Понятно?

Резко ухватилась за его запястья, царапая ногтями грубую кожу, пытаясь избавиться от ненавистного плена.

– Руки убери.

– Хорошо. Но только пообещай успокоиться.

– Я спокойна, – соврала. – Руки убери.

Без особого желания руки мужчина от меня убрал, но даже на миллиметр, не отодвинулся от меня, как и прежде прижимал к стене, не позволяя покинуть кабинет.

– Лиза, девочка моя, наши отношения не могут зависеть от того, как я веду бизнес.

Злобно оскалилась.

– Для тебя нормально вести бизнес столь подлым, грязным, – активно замахала руками, полностью подаваясь импульсивным эмоциям, – мерзким образом. Мама сказала….

– Хватит, – Морозов рявкнул так, что мне даже показалось, что стёкла задрожали. – Лиза, ты взрослая девушка, а через слово упоминаешь свою мать. Тебе пора взрослеть. Нельзя быть такой глупой и абсолютно зависимой от матери. Знаешь, может тебе прежде, чем отношения заводить, надо было для начала повзрослеть.

Вжалась в стену.

– Может, ты и прав. Я совершила огромную ошибку.

Морозов едва уловимо усмехнулся.

– И что теперь? Хочешь уйти?

Язык онемел. Должна была прокричать, что ухожу. Но губы отказывались меня слушать, жадно хватала воздух, собираясь с мыслями.

Морозов чувствовал, что я мешкаю. Отчаянно борюсь с собой.

– Малышка, я даю тебя права выбора. Ты можешь уйти, громко хлопнув дверью, но запомни, – он неторопливо наклонил голову и слегка провёл кончиком носа по моим полыхающим щекам, – что это будет конец. Мне не нужна бешеная девчонка, которая пытается манипулировать мной. Прояви благоразумие. Твои истерики терпеть я не собираюсь.

Сгорала…Моё тело словно было на костре, а Морозов с садистским спокойствием подбрасывал дров и деспотично улыбаясь, спрашивал, тепло ли мне…?

Мгновение и кабинетная дверь распахнулись с такой силой, что даже Морозов вздрогнул.

– Сука. Ублюдок, – прорычал молниеносно появившийся Ворошилов.

Шатающейся походкой он переступил порог и безумным взглядом посмотрел на Платона, мужчина моментально выпрямился и, встав ко мне спиной, словно, оберегая меня от Дмитрия Львовича, прожёг незваного гостя убийственным взглядом.

– Ты пьяный?

– А ты сука, – Ворошилов не приближался к Морозову, далеко не отходил от двери и махал руками. – Думаешь, победил. Нет. Платоша, я тебе выиграть не позволю. Зря надеешься, что управы на тебя не найду. Ты знаешь, сколько у тебя врагов, – Дмитрий Львович громко засмеялся, вызывая у меня чувство страха.

Интуиция подсказывала, что надвигается большая беда, которая полностью перевернёт нашу жизнь. Как прежде, уже не будет…

Глава 24. Лиза

Ворошилов, проспись. Завтра мы с тобой поговорим, – сохраняя самообладание, Морозов сделал пару широких шагов навстречу к разъярённому мужчине. – Надеюсь, что ты не сам за рулём?

Дмитрий Львович брезгливо поморщился.

– Заботишься. Б…ь, ты перед кем спектакль разыгрываешь? – Ворошилов молниеносно метнул хмельной взгляд на меня.

Испуганно вжималась в стену, казалось, что если отойду, то моментально грохнусь. Боже, как же хотелось бежать без оглядки. Забыться. Выкинуть всё из головы.

– Лиза, – с грустью прошептал моё имя Дмитрий Львович. – Прости, девочка. Не хотел, чтобы ты стала свидетелей наших разборок. Но ты сама виновата, – он огорчённо усмехнулся. – Тебе же говорили, что Морозов – подлец. Вот он и показал свою звериную морду.

Морозов молниеносно сорвался с места и, схватив несчастного за края пиджака, толкнул к двери.

Инстинктивно, стремясь защитить Дмитрия Львовича, который даже в нормальном состоянии не мог оказать сопротивления Морозову, не говоря уж о нынешнем положении, стремительно сорвалась с места и, смело встав между мужчинами, свирепо вглядываясь в помутневшие от злости и ярости глаза Платона, интуитивно выставила руки вперёд, не позволяя более трогать беззащитного Ворошилова.

– Отойди, – рявкнул Морозов. – Уйди, Лиза.

– Нет. Не смей его трогать.

За моей спиной раздался громкий смех Ворошилова.

– Лиза, не мешай ему. Думаешь, он впервые применяет насилие. Нет, девочка, Морозов самое настоящее животное. Он не только способен ударить, этот ублюдок вполне может убить человека.

Платон стал похож на ледяную статую, его лицо окаменело, а в глазах застыла ярость и ненависть.

Жестокость порождает ещё больше жестокости, а насилие ещё больше насилия. В конце концов, этот порочный круг отравляет всех.

Хищный, звериный оскал отразился на губах Морозова.

– Отойди, Лиза. Обещаю, что не трону этого урода. Ты же видишь, он пьян, – Морозов развернулся и, подойдя к столу, потянулся к телефону.

Медленно повернулась к Ворошилову и только теперь убедилась, что он не просто был пьян, а мертвецки пьян. Одному богу известно, как на ногах держался. И как его только охрана пропустила?

– Дмитрий Львович, присаживайтесь, – бережно придерживая мужчину за плечо, помогла Ворошилову присесть на диван, пока Морозов с невозмутимым выражением лица распоряжался подать автомобиль. – Может, вам воды?

Ворошилов плюхнулся на мягкую поверхность и, стремительно сжав мою руку, замотал головой.

– Девочка, беги от него. Уходи. Морозов – зверь. Он чудовище. Насилие – вот метод решения всех проблем для этого животного.

Ни одно животное так не насильственно, как человек. Животные убивают, только когда они голодны, никогда не по-другому. Человек – единственное животное, которое наслаждается тем, чтобы убивать без всякой причины, словно само по себе убийство – радостная деятельность.

 Лев не станет убивать, если он не голоден. Только человек убивает совершенно без причины – ради глупых идей. Убийство можно понять – если кто-то голоден, это можно понять.

Улыбнулась сквозь сдерживаемые слёзы и повернулась к Морозову.

– Сейчас придут охранники. Они проводят Ворошилова. Отвезут этого пьяницу домой. Не хватало ещё, чтобы он в аварию попал, – холодно буркнул Морозов. – Чёрт с ним. Если сам убьётся. Может же невинных людей погубить.

Жалость поражала моё сердце. Жалела и искреннее сочувствовала Ворошилову. Морозов беспощадно уничтожал его гордость и достоинство. Отомстил. Молодец.

– А чего домой? – Дмитрию Львовичу следовало немного помолчать, не усугублять ситуацию, но мужчину было не остановить. Алкоголь развязывал язык, беспощадно подталкивая к краю пропасти. – Давай в полицию. У меня есть, что ментам поведать. Например, о судьбе твоего главного конкурента. Как его?

В комнате повисла угнетающая тишина, лишь проливной дождь барабанил по окнам, звуки ударяли по ушам, смотрела на Морозова и даже на расстояние ощущала, как гнев закипает в его крови. По взгляду стало понятно, что он готов голыми руками задушить Ворошилова. Но почему такая реакция? Если слова Дмитрия Львовича надуманные и не имеют ничего общего с действительностью, то почему вызывают подобную реакцию у Платона? Невольно прижала руку к груди. Сердце необходимо удержать иначе, в противном случае, сердечная мышца разорвёт грудную клетку и выскочит наружу.

«На воре и шапка горит…». Только вот Морозов не вор, он гораздо-гораздо страшнее…Неужели он убийца.

Учащённо задышала.

– Точно. Глеб Панфилов, – раздался голос Ворошилова. – Представляешь, Лиза, главный конкурент Морозова по чистому стечению обстоятельств пропал. Его до сих пор не нашли.

Морозов надменно ухмыльнулся и, спокойно обойдя стол, присел в своё царственное кресло и, непринуждённо скрестив руки, промолвил, – Дима, угомонись. Так, скоро ты меня в убийстве Кеннеди обвинишь. Ты же прекрасно знаешь, что у меня все вопросы с Панфиловым были урегулированы. Не было никаких оснований его устранять.

Обессиленно прикрыла веки.

– Да ты что? Совсем меня за дебила принимаешь? – Настойчиво кричал Ворошилов.

Морозов облокотился на стол и, не глядя на меня, буравя взглядом несчастного Ворошилова, провозгласил, – тебя никто за дебила не принимает. Ты и есть дебил. Посмотри на себя, – Платон брезгливо поморщил нос, – смотреть противно. Тебя предупреждали, чтобы не высовывался. Кто виноват, что по ушам получил, – он резко взмахнул пальцем в сторону Дмитрия Львовича. – Привык, чтобы тебе всё на блюдечке с голубой каёмочкой преподносили. А как лишился кормушки, так сразу же решил кусать руку, которая когда-то тебя кормила.

Стук в дверь прервал рычание Морозова.

– Да.

Дверь приоткрылась.

– Платон Аркадьевич, там ребята пришли. Говорят, что вы их вызвали, – протараторила секретарша.

Морозов безмолвно помотал головой, давая знак Оленьки, чтобы она пригласила охранников.

– Ребята, берите это тело, – командным тоном потребовал Платон, – и отвезите его домой.

– Поняли вас, – проговорил один из крепких мужчин.

Молодые люди подошли к Ворошилову, который немного успокоился и даже задремал.

Ребята подняли его как тряпичную куклу и потащили на выход.

– Лиза, думаю, что нам стоит, успокоиться. Давай я вечером приеду, и мы всё обсудим.

Равнодушно обвела взором совершенно чужого человека. Обсуждать он собрался? Что именно?

– Наш разговор окончен, – сухо констатировала правду жизни. – Твоя месть удалась. Браво.

***

Месяц спустя…

На ватных ногах покинула ванную комнату и, зайдя в свою спальню, прижалась к стене и, ощутив невыносимую тяжесть, сползла на пол. Зарыдала. Завыла.

– Дочка. Доченька моя, – мама моментально опустилась на колени и прижала меня к груди. – Что?

– Положительный. Тест положительный. Мама, я беременна.

Она немного отстранилась от меня и, бережно проведя пальцами по белоснежным щекам, размазывая горькие слёзы, проговорила, – родная, успокойся. Мы обязательно справимся. Беременность не самое страшное, что может случиться в жизни молодой девушки.

Тихонько всхлипнула.

– Ты не ругаешься?

– Нет, – мама ласково прижалась губами к моему лбу. – Всё можно исправить. У тебя небольшой срок?

Сердце ёкнуло. Слушала маму, но никак не могла уловить смысл её фраз. В голове творился самый настоящий водоворот.

– Да.

– Вот и хорошо. Я свяжусь с доктором. Ты совершенно ничего не почувствуешь. Мы исправим ошибку.

Встрепенулась и, словно получив кислоту в глаза, ослепла от разъедающей ненависти. Вскочила на ноги и моментально прижала ладони к животу, инстинктивно защищая малыша, спасая его…Чёрт. Проклятие. Не хотела ребёнка. Точно не собиралась становиться матерью в столь раннем возрасте, не об этом мечтала, но….Раз уж судьба преподнесла мне такой подарок, лишать малыша жизни не собираюсь. Аборт – это зло. И пусть у малыша не будет отца. Ничего. Справлюсь. Стану для него и отцом, и матерью.

Жалобнее всего плачут нерожденные дети…

– Лиза, ты не понимаешь, – она вновь попыталась прикоснуться ко мне, но я отскочила от неё словно она попыталась ударить меня. – Родная, ребёнок в таком молодом возрасте очень тяжёлая ноша. Ты пойми, что у тебя вся жизнь впереди.

– Мой ребёнок – это не ноша.

Мама угнетённо выдохнула.

– И на что ты надеешься? Думаешь, что Морозов сжалится над тобой и жениться ради будущего ребёнка.

Вспышка гнева блеснула в моих глазах. Пошёл к чёртовой матери этот Морозов? Мой ребёнок не имеет к нему никакого отношения. Пусть продолжает вести праздный образ жизни. Не желаю, чтобы этот самовлюблённый, безжалостный мерзавец участвовал в жизни малыша.

Месяц. Проклятый месяц прошёл с последней нашей встречи, а он даже ни разу не позвонил. Легко вычеркнул меня из своей жизни и это немудрено, отдала всё, что у меня было…Перестала его интересовать.

– Ты не понимаешь. Я добра тебе желаю. Почему упираешься? – Искренне недоумевала мать. – Мы всё исправим. Ты забудешь про Морозова и больше никогда о нём не вспомнишь.

– Да плевать я хотела на Морозова, – вторила ей. – Мой ребёнок не виноват, что его отец оказался подонком. Я справлюсь. Ты же справилась. Тебе, вообще, восемнадцать лет было, когда у тебя ребёнок появился.

Женщина удручённо опустила брови, уголки её губ нервно дрогнули.

– Милая, ты моё счастье. Любовь. Всё бы отдала, чтобы ты не совершала тех ошибок, которые совершила я по молодости, – её плечи напряжённо приподнялись, – но увы, ты повторила мою судьбу. Влюбилась не в того человека. Родная, ребёнок свяжет тебя по рукам и ногам. Придётся на время отложить карьеру. Как минимум на три года придётся забыть о нормальной жизни. А тем временем молодость будет проходить. Да и что скрывать, сложно будет найти мужчину, который искренне полюбит чужого ребёнка.

Не нужен мне никакой мужчина. Хватит. После того, что сотворил с моим сердцем Морозов, перестала верить людям. Прекрасно проживу монашкой. Буду заботиться о себе и малыше.

– Ничего. Всё, что не убивает, то делает нас сильнее.

Мама отрешённо пробежалась по мне глазами.

– Ты Морозову ничего не скажешь?

Возмущённо фыркнула.

– Нет. И ты не смей говорить.

Она махнула рукой.

– Я и не собиралась. К чему терпеть унижения. Он же сразу отправит тебя на аборт. Предварительно обматерив. Знаю я этого подонка. Он же всех по себе оценивает. Убеждена, что заподозрит, что ты, умышленно забеременела от богатенького…

Моральная боль охватила меня…Мама права в одном. Морозов не должен узнать о ребёнке. Не позволю унижать себя и малыша.

Мама с подозрением покосилась на меня.

– Лиза, ты точно не специально забеременела?

Грозно сверкнула глазами, в них бушевало настоящее цунами, которое способно было снести любого на пути. В груди властвовал справедливый пожар, сжигая все сомнения и тревоги.

– Нет.

– Я тебе не верю. Прости, Лиза, но не верю.

Поморщилась.

– Мама, ты обвиняешь Морозова в том, что он всех по себе оценивает, а сама что делаешь? Запомни, мой ребёнок – это не средство для шантажа. Я бросила Морозова. Сама ушла от него, хотя могла закрыть глаза и продолжать с ним жить.

Женщина мрачно усмехнулась.

– Милая, не обманывай себя. Ты Морозову не нужна. И более того, никогда не была нужна. Он использовал тебя. Вот и вся правда.

Мама нервно облизала губы.