Текст книги "Ты знаешь, мама, он какой... (СИ)"

Автор книги: Карина Волк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 18 страниц)

Глава 21. Лиза

Медленно разбирала чемодан.

Утром вернулись в столицу. Наш сказочный курортный роман завершился…Или нет? Это только начало…Но чего? Морозов так прохладно отреагировал на мою реплику. Даже надежду не подарил, что когда то сможет полюбить меня.

Устало улыбнулась. Противоречивые чувства разрывали меня изнутри. Платон был таким нежным, ласковым…Но в то же время чувствовала, что между нами существует пропасть, определённая недосказанность угнетала моё невинное сердце.

Ясно, что для меня эти отношения намного важнее, чем для Морозова. Он моя первая и боюсь, что единственная любовь. А кто я для него?

Боже! Как стыдно. Докатилась, умоляю о любви. Жалко. Как же жалко наверняка я выглядела в этот момент. Чёрт меня за язык дёрнул.

Надежда не умирает последней… Последними умирают: разбитое сердце и затоптанная душа.

Отбросила кофту и устало присела на край кровати, обессиленно обхватив голову ладонями.

Глупая! Чего ждала? На что надеялась? Да сейчас мы с Платом вроде бы находимся в отношениях…Но как долго продлится наша связь? Что будет дальше? Руины. Ясно, что будет. Надоем Морозову, и он со мной расстанется. Вопрос времени. Неужели любовь несправедлива? Правда ли, что в отношениях один любит другой позволяет любить?

Любовь может быть несправедлива только для жадных и корыстных людей. Сама по себе любовь таковой не является.

И тот, кто умеет отпускать и ничего не ждёт взамен, не заметит в любви никакой несправедливости. Такие люди благодарны за саму возможность испытать это чувство. И поэтому они всегда найдут свою любовь, ведь они ей открыты и не будут её удерживать силой.

Невольная горькая улыбка блеснула на губах. Страшно представить, что будет со мной после того, как однажды Морозов равнодушно объявит жестокую фразу. Сколько себя ни подготавливай, но принять наше расстояние мне будет ужасно сложно.

Решительно сжала пальцы. Чтобы между нами не произошло, унижаться не стану. По крайней мере, виду точно не покажу, гордо приму его решение и смогу заглушить огромную боль в душе.

Неожиданно телефон, располагающийся на тумбочке, завибрировал и ярко засиял.

Резко вскочила и удивлённо захлопала ресницами.

Мама. Звонила мама. Зачем? Как же не вовремя.

– Слушаю, – удручённо проговорила, осознавая, что нужно готовиться к моральной нервотрёпке.

– Лиза, здравствуй, – к моему удивлению, мама говорила тихо, без особых эмоций. – Ты дома?

– Да, – робко прошептала. – Дома. А что-то случилось? Почему спрашиваешь?

Задала вопрос и поморщилась. Неконтролируемая дрожь защипала тело. Ясно же, ей точно донесли, что я улетела с Морозовым в Рим. Даже страшно представить её состояние, уверена, что она в данный момент убить меня готова.

– Мы можем поговорить?

– Говори. Слушаю.

Сосредоточилась.

– Я у твоего дома. Попроси охрану, чтобы меня пустили.

Остолбенела. А как она адрес узнала? Чёрт! Стёпка. Трепло.

– Лиза. Ты меня слышишь?

– Да. Слышу. Дай мне пару минут. Свяжусь с контрольно-пропускным пунктом.

Сбросила вызов. Глубоко вздохнула и лихорадочно заводила глазами.

– Добрый день, – набравшись храбрости и, немного придя в себя, связалась с охранной. – Пожалуйста, пропустите Борисову Валерию Владимировну.

– Добрый день, Елизавета Игоревна. Понял вас. Может проводить Валерию Владимировна к вам?

– Да. Проводите, пожалуйста, – мысленно добавив: «неплохо бы было, чтобы крепкие мужчины и при разговоре присутствовали. Может, наличие посторонних лиц удержит маму от необдуманных поступков».

Нет. Я порой веду себя как несмышлёный ребёнок. Боюсь взрослого разговора.

Спустя две минуту мама уже стояла передо мной. Напряжение витало в воздухе, готовилась к хорошей взбучке, но вместо этого она плавно присела на близстоящий пуфик, скинула обувь и уныло улыбнулась.

– Что случилось?

Мама лениво встала на ноги.

– Лиза, может, матери хотя бы кофе предложишь?

Без особого желания положительно махнула головой и быстрым шагом упорхнула на кухню. Поставила чайник, пока мама заинтересованно рассматривала помещение.

– Мило. Очень даже мило, – она присела за стол.

– Ты будешь кофе или чай? – Проигнорировала её фразы, которые она произносила, лишь для того, чтобы заполнить угнетающую тишину.

Мама усмехнулась.

– Оставь. Присядь, – не командовала. Не требовала. Просила.

Она отодвинула стул.

Не стала ей противоречить. Пора заканчивать с этим миролюбивым фальшам. Пусть уж лучше сразу всё выскажет мне в лицо. Накричит. И на этом разойдёмся.

– Лиза, Морозов продемонстрировал свой звериный оскал.

Злобно фыркнула. Кровь закипала. Кипятилась…Краснела, как рак в кастрюле, а мама с садистским проворством повышала и повышала градус. Так нуждалась в материнском совете. Хотела, как в былые времена поделиться своим счастьем и одновременно поведать о тревогах.

– Что опять случилось? – Равнодушно буркнула, продолжая смотреть куда угодно, только не на маму.

– Он разорил Ворошилова. Обанкротил.

Замерла. Тело превратилось в камень. Судорожно переварила мамины слова.

– Что значит разорил Ворошилова? – Воскликнула и моментально метнула ошарашенный взгляд на угнетённую женщину.

Валерия Владимировна утвердительно приподняла и опустила подбородок.

– Этот ублюдок вступил в сговор с продажными чиновниками и буквально вырвал из рук Ворошилова очень выгодный контракт. Этому подонку он на хрен не сдался, но Дмитрий отчаянно нуждался в этом проклятом контракте.

Импульсивно затрясла головой, отказываясь верить матери. Морозов далеко не ангел, не было у меня на его счёт заблуждений, но коррумпировать чиновников и специально отбирать контракт у Дмитрия Львовича он бы не стал. Или стал? Невольно вспомнила слова Зинаиды Ивановны. Морозов сын своего отца. А как известно, отец Платона был способен не только на подкуп высоких чиновников, но даже не убийство. Нет. Решительно гнала от себя убивающие, разрывающую душу и сердце, мысли.

– Это неправда. Морозов не такой.

Мама гневно и хлёстко рассмеялась, отрезвляя моё сознание, вынуждая прислушиваться и действительно сомневаться, чёрт возьми, в любимом мужчине.

Опустошённость…Мрачная, угнетающая пустота обволакивала, падала и падала…Не верила и в то же время верила. Душа маялась, сердце пульсировало, кровоточило, отвергало и соглашалось с правдой жизни. С жестокой правдой жизни.

Чтобы уйти – не нужно мужества. Оно необходимо потом – пережить пустоту. Пустота… Это когда ты знаешь, что вроде бы живёшь, но не можешь понять, для чего…

– Такой. Он даже хуже, – перешла на крик мать. – Лиза, этот безжалостный ублюдок, глядя в глаза Дмитрию, заявил, что он слабак и ничтожество. Сказал, что ему нет места в бизнесе. Этот подлец, – она всхлипнула, – даже ничего не отрицает. Наоборот, гордится.

Стоп. Когда Морозов успел встретиться с Дмитрием Львовичем? Мы же меньше чем час назад приехали из-за аэропорта.

– Мы час назад, как приехали.

– Да. А рассмотрение заявок и признание победителей состоялось вчера. Ворошилов честно выиграл, предложил минимальную сумму, но его заявки признали не соответствующей по надуманным основаниям. Сотрудники администрации даже говорить с ним не стала. Никаких объяснений, – она взволнованно приоткрыла рот и жадно поглотила столь необходимый кислород. – Дима с самого утра в офисе дожидался Морозова и, дождавшись, получил целую порцию негатива. Он щедро облил его грязью. Словно Димка – не человек, а полное…, – она взмахнула рукой, – ну сама догадаешься кто.

Безвольно помотала головой. Платон сказал мне, чтобы сегодня я отдыхала и в офисе не появлялась. На мой вопрос, что будет делать, он, сказал, что на пару часов заскочит на работу, а потом домой.

– Лиза, он подонок. Пожалуйста, уходи от него. Умоляю. Он никого не пощадит.

– Нет, – резко прервала её. – Пока сама во всё не разберусь, от Платона не уйду.

Любовь не уходит с криками, слезами и сорванными с петель дверьми. Она уходит тихо-тихо, незаметно, словно кошка на мягких подушечках лапок. Она не выдирается из сердца с корнем, она утекает из него постепенно, словно по капле крови. И кто сказал, что любить больно? Больнее всего не от любви, а от той пустоты, которая образуется у нас там, где раньше была целая Вселенная.

Ранее не понимала, что именно испытываю к мужчине, которого знаю пару месяцев. Думала, что это банальная страсть. А вот теперь с болью в сердце осознаю, что это далеко не страсть, вернее, не только страсть…Мне страшно его терять. Не хочу. Не могу. Слепо ему верила, а это значит, что любила.

Материнское лицо исказилось в озлобленной гримасе.

– Хорошо, – сдавленно и разочарованно протрубила она. – Но потом не жалуйся. Морозов мстит. Первый этап своей мести он уже осуществил.

Каждым своим словом мама словно вбивала раскалённые гвозди в моё сердце. Оно безжалостно истекало кровью. Душа насыщалась токсичными фразами. Задыхалась.

– Второй этап, – негромко, но очень радикально сказала она, – это разрушение моей жизни. Ворошилова он унизил. Растоптал. Теперь на очереди я. Ты моё самое уязвимое, слабое место. И он обязательно ударит по тебе, – её рука опустилась на мои трясущиеся пальцы, которые яростно сжимали скатерть. – Лиза, я была у Морозова.

Вздрогнула, словно получив хороший пинок, резвый и безжалостный шлепок по щеке.

– Что? Когда?

Платон ничего мне не говорил. Забыл? Не думаю, о таких встречах не забывают.

Если отдавать часть своей души, не получая ничего взамен, то рано или поздно на месте души останется лишь пустота. Пропасть. Огромная пропасть. Пропасть – это когда пустота в душе, а не под ногами…

– Пару дней назад. А он тебе ничего не говорил? – Мама с неестественным удивлением приподняла брови, её губы плотно сомкнулись и превратились в змеиную ухмылку. – Была. Приходила, – настойчиво утверждала она, чеканя каждую букву. – И Платон ничего от меня не скрывал. Глядя своими стеклянными, чёрными, дикими очами в мои глаза, поведал, что испытывает ко мне отвращение. Призрение. Но я ему не верю.

Лишённая мужества, раздавлено молвила, – почему?

– Милая, я же женщина. Кожей чувствую, что я ему небезразлична. Он так меня и не простил.

Ревность скрутила в бараний рог душу. Дыхание превратилось в рваный трепет. Мрак стоял перед глазами. Мрак проливается со скоростью света, но в отличие от света – со всех сторон…

 Страшен мрак тем, что можно встретиться взглядом с новой истиной, ибо ещё нераскрытая истина – всегда тайна, покрыта мраком…

– Уходи, – требовательно произнесла.

– Лиза, – мама крепче сжала мою кожу, сминая пальцы, – Морозов подлец. Он буквально набросился на меня. Потребовал, чтобы я отказалась от Ворошилова и только тогда…, – пауза, женщина мгновенно сомкнула губы, более не издавая ни звука.

Моментально убрала руки из-под материнских ладоней, её прикосновения стали напоминать пытку, не могла спокойно её слушать. Она же врёт. Безбожно обманывает. Платон не способен на такую жестокость. Из последних сил сдерживала обжигающие слёзы, а вот душа рыдала. Вой. Звериный вой вырывался наружу.

В мире, исполненном мрака, каждый из нас тянется к свету.

 Будь то искра озарения, что подскажет, как вернуть однажды утраченное. Луч маяка, разгоняющий мрачные тени. Или же тусклые фонари, освещающие картинки из давнего прошлого. Каждый из нас, бредущих в ночи, тянется к свету, будь то даже лишь слабый проблеск надежды.

Вот именно, – слабый огонёк надежды трепыхался в моём сердце.

– Я тебе не верю.

Мама вальяжно откинулась на спинку стула.

– Но это правда, – у неё ни единого мускула на лице не дрогнула. – Правда. Жестокая правда. Предлагал стать его любовницей, а взамен обещал, что тебя не тронет. Призирал. Ненавидел. Но желал. Я его одержимость. Блажь.

– И что ты ему сказала?

Мама наклонила голову.

– А ты как думаешь?

Ответить она не позволила, молниеносно провозгласила, – послала его к чертям собачьим. Потому что, несмотря на наши разногласия, знаю, что ты умная девочка и осознаёшь, что этот человек – лицемер. Бесчестный подонок, – она угрюмо опустила брови и тяжело вздохнула. – Но по всей видимости, ошибалась. Не думала, что ты…, – её глаза пронзительно блеснули, глубине голубых очей, отразилась огромная, изнывающая боль.

Она могла не завершать фразу. Понятно, что считает меня наивной дурочкой. А может так и есть. Поверил воробушек, что сможет понравиться коршуну, а в результате угодила в ловушку и стала закуской хищника.

Яд медленно-медленно разъедал моё сердце.

– Уходи, – глухо простонала. – Уходи, мама. Я тебе не верю.

Материнские глаза стали тухнуть, огненная льдинка застыла в её очах.

– Хорошо. Но помни, что этот человек уничтожит тебя.

– И что тогда?

Мама неспешно встала.

– И тогда ты придёшь ко мне.

Высоко подняла голову и надменно усмехнулась.

– И ты меня прогонишь.

Мама интенсивно замахала головой.

– Нет. Я никогда тебя не прогоню и никогда ни на кого не променяют. В этом и есть колоссальная разница между родителями и детьми. Я тебе всё прощу. Чтобы ты не сказала или не сделала. Материнская любовь самая сильная и нерушимая, – мама нервно облизала губы. – Но тебе меня не понять, только когда ты сама станешь мамой, тогда поймёшь меня.

Виновато потупила взор. Чертовщина какая-то происходит? Отказывалась верить словам матери. Знала, что правда бывает жестокой, но, чтобы настолько ужасной даже представить не могла.

…Стараясь быть собой, мы вызываем у многих людей отчуждение; стараясь же уступать желаниям других, мы вызываем отчуждение от самих себя. В этом – мучительное напряжение, которое необходимо вынести, но выбор ясен.

Сердце отчаянно отвергало признавать правду, до последнего трепыхалось, но вот разум шептал, что мать не слукавила.

Морозов слишком холодно и отчуждённо отреагировал на мои искреннее признание, он показал, что испытывает ко мне симпатию, но о любви не может быть и речи.

Платон многое мне не говорил…Чёртова недосказанность неотвратимо порождала сомнения.

Бойтесь малейшего начала непонимания или отчуждения. Вместо того чтобы сдержаться, произносится неумное, неосторожное слово – и вот между двумя сердцами, которые до этого были одним целым, появилась маленькая трещинка, она ширится и ширится до тех пор, пока они не оказываются навеки оторванными друг от друга. Вы сказали что-то в спешке? Немедленно попросите прощения. У вас возникло какое-то непонимание? Неважно, чья это вина, не позволяйте ему ни на час оставаться между вами. Удерживайтесь от ссоры. Не ложитесь спать, затаив в душе чувство гнева. В жизни влюблённых не должно быть места гордости. Никогда не нужно тешить своё чувство оскорблённой гордости и скрупулёзно высчитывать, кто именно должен просить прощения. Истинно любящие такой казуистикой не занимаются, они всегда готовы и уступить, и извиниться.

– Лиза, я понимаю, что тебе невероятно сложно принять правду, – трепетно и с сожалением, проговорила мама. – Но факты говорят сами за себя. Существует мнение, что женщины более изощрённые и коварные, – она надменно рассмеялась. – Может это и так. Но обиженный мужчина, охваченный чувством мести гораздо вероломнее и коварнее любой бабы.

Тяжело задышала и яростно замотала головой.

– Непреодолимое сексуальное влечение к определённому человеку часто принимается за любовь. Хотя в реальности это болезненная зависимость. Вы не можете друг без друга, либо кто-то один не может, а оказавшись вместе, сразу предаётесь любовным утехам, забывая обо всем на свете, – твердила и твердила мама, причиняя мне бесконечную боль, жестоко призывая мысли здраво и хладнокровно. – Нет насыщения, вам нужно все больше и больше, хочется испить другого до дна. Такая ослепляющая страсть не позволяет оценивать мужчину адекватно. Он видится супергероем, человеком без недостатков.

– Нет. Хватит, – обхватила уши, желая, что мы мама замолчала.

Но Валерия Владимировна не останавливалась, она грубо обхватила меня за руки и убрав мои ладони от головы, озлобленно растянула уголки губ.

– Вожделение также заставляет женщину идти на всё, чтобы быть рядом с возлюбленным. Никто и ничто не может её остановить, ведь у неё на глазах пелена страсти. Роковое влечение всегда приносит мучительные страдания, особенно если объект влюблённости недоступен. Такая страсть может длиться годами. При этом часто мужчине от женщины нужен только секс, а вот ей нужно нечто большее. И девушка строит иллюзии, несмотря на то, что избранник, скорее всего, не давал ей никаких поводов.

Судорожно замахала головой.

– Платон меня любит. Я знаю. Я верю.

Мама огорчённо усмехнулась.

– Морозову от тебя нужен лишь секс и ничего больше.

Глава 22. Валерия

– Лера, клянусь, я убью этого подонок, – пьяный в хлам Ворошилов сидел напротив меня, жалуясь на жизнь. – Придушу гада. Мерзавец.

С искренним сожалением осмотрела мужчину. Господи, Дмитрий не вызывал у меня чувства призрения, он пробуждал жалость. Чёрт! Такой слабый. Он безнадёжен в своей слабости.

Любовь подразумевает способность и желание отдавать и принимать. Настоящий обмен возможен лишь тогда, когда мы воспринимаем партнёра как равного себе и при этом принимаем его таким, какой он есть, а не «доработанным» с помощью собственной фантазии.

В отношениях равных партнёров нормально проявлять сострадание, сочувствие. Стремление помочь в разрешении трудностей – это важная часть здоровых отношений, но существует тонкая грань между желанием помочь и полным контролем над другим. Именно этот контроль и есть свидетельство того, что мы скорее не любим, а жалеем партнёра.

Такое проявление жалости возможно лишь в детско-родительских отношениях: тогда жалеющий берет на себя ответственность за разрешение трудностей другого, не учитывая усилия, которые партнёр предпринимает, чтобы найти выход из затруднительной ситуации. Но отношения, в особенности сексуальные, «ломаются», когда партнёры начинают играть неподходящие роли – в частности, роли ребёнка и родителя.

Как никогда понимала, что для меня сейчас Ворошилов стал как второй ребёнок. Он кричал, что обязательно отомстит Морозову, а я снисходительно улыбалась, прекрасно осознавая, что силы не равны. Но не сможет Дмитрий самостоятельно исправить ситуацию. Платон – опасный враг…Жестокий и беспощадный. Морозов снесёт Ворошилова. Б…ь. О чём я? Он уже придавил Дмитрия, прижал его к ногтю. Развёл как маленького мальчика. Теперь Дима напоминал ребёнка, у которого злой дядька игрушку отобрал.

У каждого из нас есть внутренний ребёнок, который нуждается в жалости. Этот ребёнок не справляется сам и отчаянно ищет взрослого, того, кто способен взять на себя все заботы. Вопрос лишь в том, в каких ситуациях мы выводим эту версию себя на жизненную сцену, давая ей волю. Не становится ли эта «игра» стилем нашей жизни?

Привыкла подавлять своего внутреннего ребёнка, знала, что сколько бы ни кричала и ни билась в истерике, это ровным счётом ни к чему не приведёт. Брала себя в руки и шла вперёд, а вот Ворошилов оказался слабым.

– Ну всё, – резко вырвала из мужских рук бутылку коньяка и, вскочив со стула, моментально убрала алкогольный напиток в холодильник. – Дима, соберись. Сам же понимаешь, что сейчас не время сопли распускать. Необходимо действовать. У тебя же есть влиятельные знакомые, – попыталась мыслить максимально хладнокровно. – Кто же может найти управу на Морозова.

Мужчина обречённо улыбнулся, внимательно наблюдая за моими действиями.

Неспешно присела на стул.

– Ну что ты улыбаешься? Разве у тебя нет хороших знакомых, которые помогут решить вопрос?

Наивно полагала, что у Ворошилова имеются хоть какие-то влиятельные связи.

– О чём ты говоришь, Лера? Все мои влиятельные знакомые так или иначе связаны с Морозовым, – он озлобленно покривил лицо. – А ты знаешь, что связываться с Платоном никому не с руки. Побоятся мои знакомые бросить вызов Платону.

Мужчина помотал головой.

– Этот ублюдок меня в пух и прах разнёс. Всё продумал. Всё просчитал, – он крепко сжал руку и что было сил ударил по столу.

Вздрогнула и с яростным негодованием посмотрела на Дмитрия.

Превосходно! Мало того что сопли при мне распускает, как маленький, несчастный мальчик, так ещё вздумал мой дом разнести.

– Давай без лишних эмоций.

– Извини. Не хотел тебя пугать.

Вздохнула.

Пугать! Да он меня не пугает, а безумно раздражает и вместе с тем провоцирует на жалость.

Жалость не может быть основой нормальных, здоровых отношений. Её присутствие – верный признак того, что мужчина и женщина движутся к постепенному уничтожению чувств и личностных границ друг друга с последующим болезненным разрывом любовных уз.

– Дима, может тебе поговорить со Светой, – мягко высказала вполне здравую мысль.

Глупо было спорить с Ворошиловым. Конфликтовать с Морозовым опасно. Он полностью прав, Платон Аркадьевич, в отличие от Дмитрия Львовича сильный враг, с ним лучше дружить, чем конфликтовать. Никто не осмелится пойти против Морозова, поэтому следует вести себя более хитро и изощрённо.

Светлана, бесспорно, чувствует себя преданной и обманутой женщиной, но она мать ребёнка Ворошилова, а это значит, что она может проявить милосердие и согласится помочь бывшему супругу. Отказать любимой сестрёнке Платон не сможет. Слишком он её любит, а если ещё и Виктория впишется, то стопроцентно холодное сердце Морозова даст трещину.

Ворошилов гордо поднял голову.

– Нет. Лера, ты о чём говоришь? Я не собираюсь унижаться перед бывшей женой. Ты за кого меня принимаешь?

«За слабого, беспомощного мужика.» – Мгновенно ответила сама себе, но вслух произносить не стала.

Гнев полыхал в моём сердце. Значит, унижаться перед бывшей женой Ворошилов не желал, а «рыдать» передо мной можно.

– Дима, засунь свою гордость подальше, – не просила, а свирепо требовала. – Поговори со Светой. Она единственный человек, который сможет повлиять на Морозова.

Ворошилов вновь замотал головой.

– Нет. Не буду. Это выше моих сил. Я и так причинил ей столько зла, – с сожалением простонал он. – Светка не заслужила предательства. У меня совести не хватит явиться к ней.

Обескуражено приподняла брови. О совести заговорил! Чёрт. Дело совсем плохо.

– Если вы имеете совесть, то вас имеют те, кто её не имеет.

Дмитрий озадаченно расширил глаза.

– Не понял.

– Чего ты не понял? Дима, ты слишком правильный. Так, Морозова не остановить. У него нет совести и даже намёка на порядочность, – решительно постучала рукой по поверхности стола, взывая к разуму Ворошилова. – Морозов коррумпировал чиновников. А ты же действовал, как честный бизнесмен. И что в результате. Этот подонок в шоколаде, а ты в известной субстанции. Будешь теперь весь такой честный и благородный, правда, нищий и никому не нужный.

Когда тебя бьют ниже пояса, а ты весь из себя соблюдаешь правила, это как называется: благородство или тупость? И пока до тебя не дойдёт, что это всё-таки тупость, твоё благородство будет твоим палачом.

Ворошилов никак не может принять банальный жизненный принцип. Как долго он будет играть в благородство? Морозов его уже до трусов раздел, а он всё продолжает царапаться…Пипец! Полный пипец! И как меня угораздило связать свою жизнь с этим токсичным человеком. Искала опору, а нацепила себе на ноги кандалы.

– Никому не нужен? – Удручённо пролепетал он, судорожно вглядываясь в моё лицо, отчаянно пытаясь получить отрицательный ответ.

Ясно же, что Ворошилов нуждался в моей поддержке. Хотел услышать, что буду с ним и в радости, и в горе. А я ему ничего обещать не могла. Дмитрий меня раздражал. Бесил. Выше моих сил продолжать изображать верную, любящую женщину.

– Уже поздно. Я тебе такси вызову, – встала и собралась взять сотовый телефон, но успев сделать шаг, почувствовала, что моего запястья коснулись пальцы Ворошилова. – Дима, отпусти. Уже поздно. Устала.

Дмитрий немного приподнял голову.

– Устала? От меня устала?

– Глупостей не говори, – огрызнулась. – Ты думаешь у тебя одного в жизни проблемы. Ты не забыл, что Морозов не только тебе жизнь ломает. Этот мерзавец над моей дочерью издевается. Эта глупая девчонка влюбилась в него по уши.

Мужчина разжал пальцы и угнетённо опустил голову.

– Говорю тебе, что Морозова легче убить ,нежели с ним договориться.

Вопросительно приподняла брови и машинально рассмеялась.

– Дима, ты даже муху не можешь убить. Поэтому не стоит бросать глупых угроз. Ты не сможешь его убить.

Раздражала его напускная самоуверенность. Не было у Ворошилова мужественности. Дима слишком отличался от Платона. Морозов – жестокий, властный, непредсказуемый и чертовски опасный. Такой, слов на ветер не бросает. Если сказал, что убьёт, значит, убьёт. А Ворошилов, лишь мастак угрожать. Слов много дела мала.

***

Сквозь грозовые тучи пробился робкий солнечный луч и заглянул в помещение кафе. Через мокрое стекло видны размытые силуэты осеннего пейзажа. Горизонт стал розовато-синим с тёмными пятнами сизых облаков. Дождь постепенно утих. Теперь маленькие капельки светятся янтарём, свисая с веток. Мокрые листья загорелись ещё ярче в утреннем свете. Оранжевые, жёлтые, золотистые, коричневые, красноватые и жёлто-зелёные одежды деревьев словно засверкали за окном. Какая красота!

Не всегда осень бывает угрюмой. Сколько ярких красок подарило сегодняшнее утро. Осень – это ещё и аромат спелых яблок, цветущих хризантем и влажных листьев. Только осенью облака опускаются так низко, и кажется, что их можно достать рукой. Природа надевает свой самый дорогой наряд. Янтари и рубины рассыпаются вокруг. Земля укрывается золотым ковром, готовясь к зимнему сну.

– Прекрасные стихи и картины создаются осенью. Любой художник позавидует такой палитре красок, как у осени. Многие поэты вдохновляются этой чудесной порой года. И даже осенний утренний дождь по-своему прекрасен, – торжественно провозгласила, глядя в недовольное лицо Светланы.

Подавила свою гордость. Ясно, что от Ворошилова толку мало. Пора было, как всегда, всё брать в свои цепкие, хваткие руки.

Вечером позвонила Светлане и попросила прийти на встречу. Сначала думала, что она пошлёт меня по известному направлению, но, к моему удивлению, сразу согласилась, даже уговаривать не пришлось.

Женщина надменно покривила тонкие губы.

– Ты меня пригласила, чтобы поговорить о природе и погоде. Тогда извини, времени у меня на это совершенно нет. Как и желания. Поэтому говори, что тебе надо. Либо я ухожу.

Забавно! Зубки решила Цветик-семицветик продемонстрировать.

– Не стоит быть грубой, – довольно лицемерно сделала замечание высокомерной женщине, которая, безусловно, имела права призирать меня.

Света ошарашенно ахнула, поражаясь моей наглости.

– Какая же ты дрянь, Лера. Ты у тебя ни стыда ни совести.

Лениво покачала головой.

– У каждого свои недостатки, – непринуждённо пододвинула чашку с кофе, который заранее заказала для Светланы.

Женщина поморщилась.

– Что это?

– Кофе, – пролепетала. – Латте. Если не начать день с чашечки свежего кофе, то зачем тогда просыпаться.

Улыбнулась.

– Надеюсь, твои предпочтения не поменялись?

Света надменно хохотнула и презрительно покосилась на чашку, наполненную свежим, бодрящим напитком. Её лицо так исказилось, что создалось впечатление, что я её вовсе не вкусный напиток предлагаю, а ядом угощаю.

– Кофе – жидкие сигареты. А я из своей жизни исключила все плохие привычки.

Сарказм! Тонкая ирония. Да. Светлана изменилась. Она научилась жалить.

– Зачем позвала?

– Поговорить хочу.

Света глубоко вздохнула.

– Так говори. Не трать моё время впустую.

Поверженная улыбка засияла на моих губах.

Боже мой! Чего я хочу добиться от сестры Морозова? Заинтересованно пробежалась глазами по надменному, сосредоточенному Светкину лицу. Она изменилась. Факт…

– Ладно, – угнетено выдохнула. – Ты права. Не стоит впустую тратить время. Света, тебе же известно, что у Ворошилова сейчас серьёзные проблемы, – моя фраза прозвучала вовсе не вопросительно, скорее утвердительно. Понимала, что она в курсе проблем бывшего мужа.

 Женщина непринуждённо кивнула. По её умиротворённому выражению лица стало ясно, что она не придаёт должного значения существующей проблеме. Невероятно! Светлана действительно проявляет равнодушие к судьбе Дмитрия или просто изображает безразличие?

 Собери все силы, выдави из себя милую улыбку, ибо всем насрать на твои проблемы.

– У Дмитрия серьёзные проблемы в бизнесе, – предприняла отчаянную попытку достучаться до хладнокровной сучки. – Если ты не вмешаешься, то он может потерять всё. Понимаешь?

 Светлана расправила плечи и, величественно приподняв голову, протрубила, – не понимаю? Зачем мне вмешиваться? Дмитрий Львович –взрослый, самостоятельный мужчина. Как ты себе это представляешь? – Презрительная усмешка заиграла на её устах. – Что именно от меня хочешь? Денег ему подкинуть?

Чёрт! Получила? Холодный душ, который молниеносно отрезвил мой горячий пыл.

– Ты изменилась.

– Изменилась. Учителя были превосходные. Постепенно осознала, что Дмитрий не является центром Вселенной. Он желал независимости. Он её получил. В чём проблема?

 Словно из рога изобилия посыпались провокационные вопросы, на которые у меня не было ответов.

Чувствовала себя оскорблённой и униженной.

– Отлично. Твой братец мстит Дмитрию, – озлобленно прорычала, яростно сжимая скатерть, – а ты одобряешь его выходки. Плевать. Пусть мужики сами разбираются. Но дочь мою, зачем приплетать? Помниться ты просила меня проявить смирение. А сама как себя ведёшь? – Гневно фыркнула.

 Светлана покраснела и слегка приоткрыла рот, моё заявление застало её врасплох. Она ничего не знает про Елизавету?

– Объяснись? Что ты имеешь в виду? С чего взяла, что Платон причастен к проблемам Ворошилова?

– Свирепо залепетала женщина. – И при чём здесь твоя дочь?

Бинго!

– Морозов взял Лизу к себе на работу.

Светлана опешила, она суетливо заводила глазами.

– Зачем? – Её глаза заинтригованно расширились. – Зачем Платон взял твою дочь на работу? Лиза же работала у Ворошилова? Что случилось? Не понимаю. Бред. Бред сумасшедшего, – она нервно сглотнула.

– Ты не знала, – спокойно констатировала. – А теперь знаешь. И да! Морозов сделал так, что Ворошилов вложил все деньги в будущее строительство здания, принадлежащего администрации. Дмитрию пообещали, что он выиграет аукцион, а в результате с треском провалился. По вине твоего братца, – яростно указала пальцем на встревоженную женщину. Светлана попыталась, что-то сказать, но я не позволила. – Молчи, Света. Молчи и слушай. Низко и подло подкупать чиновников. Жестоко использовать детей. Но Платон не перед чем не останавливается. Он соблазнил мою дочь. Ради мести. Чтобы мне сделать больно, – моментально прижала ладонь к груди, сердце беспощадно стучало, звонко отдаваясь в ушах.

Бывшая жена Ворошилова виновато опустила глаза.

– Думаю, что ты не права.