Текст книги "Фиалка для мажора (СИ)"
Автор книги: Карина Мин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 14 страниц)
– Чего тебе, Фиалка? – хрипло бросил он.
– Зачем ты это устроил? – из-за переизбытка эмоций мой голос сорвался на шепот. Слезы, которые я так долго сдерживала в столовой, все-таки обожгли глаза. – Она ведь права... права! Я никто для твоего круга. Зачем ты воюешь с ней? Даже если я тебе нравлюсь, Романов, это не стоит такой цены... Зачем...
– Я уже все тебе сказал: зачем и почему! – громко ответил Олег, перебивая меня.
Прежде чем я успела хотя бы что-то сказать, он шагнул ко мне, намертво блокируя мое тело между собой и автомобилем. Его ладони взлетели вверх, пальцы жестко зарылись в мои волосы, разрушая прическу и заставляя меня закинуть голову.
– Фиалка... – уже тише сказал он прямо в мои губы, и я почувствовала, как дрожат его пальцы, удерживающие мое лицо. Он смотрел мне прямо в глаза, не мигая и не отводя взгляда. – Я вчера пообещал не давить на тебя, Юль. Клялся, что дам тебе время, и сам же сейчас нарушаю эту клятву. Но я не могу слушать, как ты готова похоронитьнас ради чужого спокойствия. Ты говоришь, это не стоит такой цены? Да ради тебя одной я готов отдать все, слышишь?! Ты стоишь всего, что у меня есть.
И его губы накрыли мои в обжигающем, жестком поцелуе.
Его требовательные губы подчинили меня в ту же секунду, словно передавая мне все те эмоции, которые испытывал ко мне Олег: нежность, страсть и желание.
Ну либо я сама себе нафантазировала: ведь это был мой первый поцелуй. Первый в жизни.
И мир вокруг меня мгновенно перестал существовать. Земля не просто ушла из-под ног: меня словно швырнули в эпицентр бушующего шторма, где не было ничего, а существовал только Олег.
Романов целовал меня, выплескивая в этот поцелуй все то безумное притяжение, которое мы так долго пытались сдерживать, и я отвечала ему тем же, утопая в его напоре и беспомощно плавясь в его руках.
Я судорожно выдохнула прямо ему в губы, и все моё сопротивление разлетелись в щепки. Спина вжалась в холодное стекло машины, пальцы сами собой мертвой хваткой впились в плотную ткань его рубашки, а затем несмело поползли к его плечам. Пиджак съехал с одного моего плеча, полностью обнажая его, но туда тут же легла горячая ладонь Олега.
– Олег, не смей уходить! – донесся до нас чей-то голос, который тут же оборвался на полуслове.
Я краем сознания услышала, как кто-то ахнул, но Олег даже не подумал отстраниться. Наоборот, его пальцы на моем плече сжались крепче, а вторая рука жестко легла мне на поясницу, впечатывая меня в свое тело так, что между нами не осталось и миллиметра.
Он целовал меня еще несколько долгих, невыносимо горячих секунд, откровенно и нагло заявляя свои права на меня перед всем миром.
Когда он, наконец, отстранился, его сбитое дыхание обжигало мои мокрые губы.
– Поехали отсюда, Фиалка? – нежно глядя на меня, хрипло спросил он, коснувшись пальцами моей щеки.
Олег даже не посмотрел в сторону семьи. Он просто открыл для меня пассажирскую дверь, бережно усадил в салон, расправил на моих плечах съехавший пиджак и сам пристегнул мне ремень безопасности. Затем быстро обошел машину, прыгнул за руль, и через секунду внедорожник с диким ревом сорвался с места, оставляя позади и особняк, и чужие амбиции.
В салоне внедорожника стояла тишина, нарушаемая только тихим урчанием мощного мотора. Олег мчал по ночному шоссе в сторону Москвы, намертво вцепившись в руль. Его пальцы побелели от напряжения, а взгляд стальных глаз был сосредоточен исключительно на дороге.
А меня вдруг накрыло.
Стоило адреналину от скандала и первого поцелуя немного утихнуть, как на меня навалилась дикая усталость, словно из меня разом выкачали всю энергию, вперемешку с волнением. Внизу живота снова противно заныло, а к горлу подступила легкая тошнота. Видимо, сказались колоссальные нервы, да и этот сумасшедший поцелуй выбил из колеи окончательно.
Губы до сих пор горели и покалывали, а в голове крутилась одна мысль: мы поцеловались, и пути назад больше нет.
Когда замелькали огни МКАДа, я поняла, что мы едем совсем не в сторону моего общежития. Навигатор на приборной панели упрямо вел нас в центр.
– Олег... – нерешительно позвала я. – Романов, стой. Куда мы едем? Общежитие в другой стороне.
Олег даже не повернул головы.
– В общагу ты сегодня не поедешь, Юль, – отозвался он.
– В смысле не поеду? – переспросила я, сильнее кутаясь в его пиджак, потому что мне вдруг стало по-настоящему прохладно. – Романов, притормози... Я хочу к себе, я устала.
Внедорожник резко, но плавно перестроился в крайний ряд и затормозил на светофоре у съезда на Садовое. Олег наконец повернулся ко мне и посмотрел в упор. В полумраке салона его взгляд был таким тяжелым и уставшим, что все мои слабые попытки протестовать окончательно испарились.
– Фиалка, посмотри в зеркало, – тихо попросил он. – Ты сидишь со смазанной помадой, растрепанными волосами и со следами моих губ на шее. Ты в таком виде собралась идти в одиннадцать вечера мимо твоей бдительной вахтерши? Представляешь, что устроят сплетники, если тебя кто-то увидит? Или ты уже их не боишься?
Я безвольно откинула голову на подголовник. Олег был прав: у меня просто не осталось ресурсов отбиваться от любопытной Светки, вахтерш и косых взглядов.
– Мы едем ко мне, – продолжил Олег, и его голос смягчился, став поразительно тихим, почти убаюкивающим. Он протянул руку через консоль и аккуратно, невесомо перевернул мою ладонь вверх, сплетая наши пальцы. – У меня есть своя квартира на Таганке, там тихо и тебя никто не тронет с лишними расспросами, Юль, обещаю. Нам обоим нужно просто выдохнуть. Позволь мне позаботиться о тебе и не дать закрыться от меня после всего, что произошло сегодня. Пожалуйста.
Слово «пожалуйста» из уст Олега Романова прозвучало как моя полная капитуляция, а его горячая ладонь сейчас была единственным источником тепла, который спасал меня от накатившего озноба. Мне хотелось просто закрыть глаза и оказаться там, где тепло и тихо.
– Ладно, – тихо выдохнула я, чувствуя, как начинает слегка кружиться голова. – Поехали.
Через пятнадцать минут машина свернула в тихий, скрытый деревьями дворик сталинского дома. Мы поднялись на лифте на девятнадцатый этаж вместе с соседом и его тремя огромными псами – им, к счастью, нужно было выше, на двадцатый.
Я успела лишь мельком вдохнуть приятный запах дерева и хорошего кофе, едва переступив порог. Стоило тяжелой входной двери захлопнуться, отсекая нас от всего внешнего мира, как Олег резко обернулся. В полумраке коридора его глаза полыхнули таким огнем, что у меня перехватило дыхание.
Он сделал шаг, мгновенно сокращая расстояние между нами, и просто вжал меня спиной в стену. Его ладони легли по обе стороны от моей головы, намертво блокируя любые пути к отступлению.
– С ума по тебе схожу, Юль, – хрипло выдохнул он.
И снова поцеловал, но теперь в этом поцелуе не было злости или желания что-то кому-то доказать. Этот поцелуй был глубоким и до безумия нежным. Таким, что я от испытываемого удовольствия застонала прямо ему в губы, окончательно теряя остатки самообладания.
Мои руки сами взлетели вверх, пальцы зарылись в его волосы, притягивая ближе, стирая любые границы. Большой пиджак окончательно соскользнул с моих плеч, падая на пол, тяжелый шелк платья приятно холодил кожу, но жар его тела, прижимающегося ко мне, выжигал все изнутри. Я буквально плавилась в его руках, снова улетая куда-то в космос от нахлынувших чувств.
Но в самый пик этого сумасшедшего заноса боль внизу живота вдруг стала сильнее, будто кто-то изнутри резко проткнул меня ножом. До меня наконец дошло: я совсем забыла о календаре, ошибочно списав все симптомы на стресс и этот оглушительный поцелуй. Вот же дура!
Я жалобно выдохнула в губы Романову и на автомате судорожно прижала ладонь к низу живота.
Олег мгновенно отстранился. Его дыхание было рваным, прерывистым, на губах блестела моя помада, а взгляд в панике метался по моему лицу.
– Юль? Что такое? – в его голосе впервые прорезалась самая настоящая, неприкрытая паника. – Я сделал тебе больно?
– Нет, ты чего... – я густо покраснела, готовая провалиться сквозь землю от смущения. Чувствовать себя хрупкой леди в его объятиях секунду назад было приятно, но признаваться втаком после страстного поцелуя – то еще испытание. – Олег... у меня просто... живот сильно тянет. Короче, они начались. На пару дней раньше времени.
Романов моргнул раз, другой, на секунду зависнув и переваривая информацию. Он сейчас выглядел так, словно перед ним внезапно ожил сфинкс и заговорил на древнеегипетском.
– Кто начались? – ошеломленно переспросил он, а потом его серые глаза округлились, и до него наконец дошло. – А-а... В смысле… месячные?
Я вымученно кивнула, мечтая раствориться в воздухе.
– Да. И у меня с собой вообще ничего нет... все вещи в общаге остались. И обезболивающего нет… Ой, Олег!
Романов без лишних слов аккуратно подхватил меня под руки, помогая сбросить шпильки, и, проигнорировав мои слабые попытки пойти самой, легко поднял на руки и донес до дивана, уложив на подушки.
Только оказавшись на этом огромном, невероятно мягком диване в гостиной, я смогла наконец осмотреться. Квартира Олега оказалась совсем не похожей на пафосные апартаменты с панорамными окнами. Здесь были высокие потолки, уютный полумрак, тяжелые шторы и много книжных шкафов.
– Так, Фиалка. Без паники. Сейчас командовать буду я, – твердо, не терпящим возражений тоном произнес он. – Лежи здесь, с дивана ни ногой. Я сейчас.
Олег быстро сбегал в спальню, вынес мне свою огромную, пахнущую свежестью чистую футболку, доходящую мне почти до колен, и коротко бросил: «Переодевайся, я за дверью».
Подождав пару минут, он вернулся и аккуратно укутал меня теплым пледом по самый подбородок.
– Я в круглосуточную аптеку и супермаркет. Двадцать минут, Юль. Потерпи, – он поцеловал меня в лоб и исчез за дверью.
Глава 8. Олег
Глава 8. Олег
Я прислонился затылком к зеркальной стене кабины и тяжело выдохнул.
Пиздец. Полный пиздец.
Пальцы до сих пор помнили ощущение ее тонкой талии под тяжелым шелком платья, а на губах остался отчетливый вкус Юли. Вкус ее робкого поцелуя, который снес мне крышу.
Когда я прижал ее к стене в прихожей, у меня в голове окончательно включился режим хищника. Если бы она не охнула и не схватилась за живот, я бы не остановился и трахнул бы ее прямо там, наплевав на все приличия. Потому что Фиалка сводила меня с ума сильнее, чем все женщины до нее вместе взятые.
Я вышел на улицу. Ночная Москва обдала меня прохладой, слегка приведя меня в себя, но внутри все равно все горело. Я прыгнул за руль, завел мотор и на секунду замер, глядя на приборную панель.
Спросить у поисковика, что конкретно покупать? Да гугл мне сейчас выдаст миллион форумов, я только время потеряю.
Затем чуть не ударил себя по лбу. У меня же есть сестра, которой я покупал в подростковом возрасте пару раз прокладки по ее слезным просьбам, но с тех пор все наглухо забыл, потому что все мои бывшие девушки как-то без моей помощи обходились.
Я набрал сестру, уже выруливая со двора.
– Олег? – сонная Кира ответила на третьем гудке. – Вы там с Юлей живы вообще после маминого бенефиса? Папа её так раскатал после вашего ухода, что штукатурка сыпалась с потолка, и больше с ней не разговаривает. Слышала, как он спрашивал, зачем она за него замуж выходила, за сироту безродную...
– Кир, позже расскажешь, – я сжал руль так, что кожа на руле хрустнула. – Мне нужна помощь. У Юли месячные начались. Она у меня, ничего под рукой нет, ей хреново. Что покупать из обезбола и прокладок? У нее я не спросил, протупил в моменте, а возвращаться ради этого – тупо.
В трубке повисла двухсекундная тишина, а потом Кира заржала так громко что у меня динамики в машине завибрировали.
– Я не ослышалась?! Мой грозный брат паникует из-за капелек? Ну надо же, мелкий, твой роман наконец-то вышел на уровень бытовой реальности! Поздравляю с боевым крещением, братик.
– Кира, хорош стебаться, – процедил я, заворачивая на парковку у круглосуточного гипермаркета. – Диктуй давай. Нурофен пойдёт?
Сестра сразу посерьезнела, хотя в ее голосе все равно слышалась ухмылка:
– Ладно, запоминай. Возьми нурофен экспресс леди или дексалгин. А из прокладок спроси у фармацевта на всякий случай шесть и четыре капли на день и еще упаковку с пометкой «ночные». И обязательно с крылышками, понял? Бери без отдушек, желательно «софт», они мягкие. В общем, перечисли это все – они поймут. Или погоди, я скину сейчас фотки, какие пачки нужны. И... Олег? Она же в вечернем платье. У неё есть нормальное нижнее белье, а не кружевное?
Я затормозил прямо посреди парковки. Черт. О белье я вообще не подумал.
– Скорее нет.
– Тогда дуй в гипермаркет…
– Я уже тут, – перебил я. – Здесь же и аптека круглосуточная, ближе не было.
– Отлично. Тогда зайди там в отдел одежды и возьми ей нижнее белье. Платья не помнишь, какого размера брал ей?
– Сорок шестого вроде, – буркнул я.
– Тогда вот этого же размера. И купи ей ведро углеводов: мороженое, шоколад, что она там любит. Если ты не принесешь ей сладкого, она тебя убьет, гормоны – страшная штука. Действуй.
Да уж, я отлично припоминал, какой мегерой бывала сестра в такие дни, когда мы еще жили в одном доме.
– Спасибо, Кир, – выдавил из себя я, ошарашенный таким количеством инструкций за раз.
В круглосуточной аптеке на первом этаже я купил все таблетки разом – а нужных прокладок там не было – и пулей влетел в торговый зал.
В самом супермаркете я чувствовал себя полным идиотом. Сначала пришлось топать в отдел белья. Я быстро перебрал вешалки с какими-то базовыми женскими трусиками-шортиками и в итоге сгреб несколько штук сорок шестого размера пастельных цветов.
Затем я переместился в фиолетово-розово-зелено-белый отдел гигиены, сканируя злым взглядом одинаковые на вид пачки и сверяясь с фотками от сестры. Какой-то парень, выбирающий рядом дезодорант, покосился на меня с опаской и бочком двинулся к выходу. Я мысленно послал его к черту, закинул в корзину четыре нужные упаковки, а в кондитерском отделе и вовсе подчистил витрину: эклеры, мармелад, какие-то шоколадки и пару ведерок мороженого. И пару бутылок воды захватил.
Когда я вернулся в квартиру, то влетел в гостиную, швырнул пакеты на пол и сразу протянул Юле таблетку нурофена с бутылкой воды:
– На, пей быстрее. Фармацевт сказала, через пятнадцать минут отпустит.
Бледная Юля послушно выпила ее, глядя на меня снизу вверх своими огромными глазами, и в этот момент внутри меня что-то окончательно перевернулось. Я просто смотрел на нее и понимал: я из-под земли достану любого, кто посмеет сделать ей больно. Даже если этот кто-то – ее собственный организм.
– Спасибо, Олег, – поблагодарила она.
– Не стоит, это базовая забота, Юль. Как ты себя чувствуешь? Я беспокоился, что тебе тут совсем плохо станет.
– Самочувствие не очень, но пройдет благодаря тебе.
Она улыбнулась, когда я протянул ей пакеты с таблетками, прокладками и хлопковым бельем.
– Там все необходимое, Кира подсказала. В общем, держи свой набор экстренной помощт фиалкам. Иди в ванную, а я пока всё разложу.
Когда она вернулась, я уже устроился на диване с пледом в руках. Юля нерешительно замерла в дверях, и я просто притянул ее к себе, не давая шанса заспорить. Усадил спиной к своей груди, укутал нас обоих пледом и накрыл ее холодные ладошки своими и сжал пальцы, делясь с Фиалкой своим природным теплом.
– Так теплее? – тихо спросил я, уткнувшись носом в ее макушку.
– Угу... – выдохнула она, полностью расслабляясь в моих руках. – Олег, спасибо тебе. И Кире спасибо. Ты... лучший спасатель в мире.
Я слегка усмехнулся.
– Ты не голодная, Юль? Может, сладкого хочется? Я купил.
Она помотала головой.
– Нет, только в сон клонит. Я полежу так немного, ладно?
Хватит с нее на сегодня диванных посиделок. Я скинул с нас плед, легко подхватил Юлю на руки и понес ее в спальню. Она даже не протестовала, только сильнее прижалась к моему плечу, засыпая на ходу.
Бережно опустив ее на свою широкую кровать под прохладное одеяло, я быстро скинул с себя уличные шмотки и натянул домашние спортивки. Скользнув к ней под одеяло, я снова притянул Фиалку спиной к своей груди.
– Спи, Фиалка, – тихо прошептал я, крепче прижимая ее к себе. – Нам спешить некуда. До понедельника ты официально под моей охраной.
Я невольно улыбнулся, чувствуя, как ее дыхание становится ровным и глубоким. Видимо, обезбол быстро подействовал. Наклонившись, я коснулся губами ее макушки и в этот момент Юля перевернулась на бок во сне и уткнулась носом в мою грудь.
И потом её ладошка легла мне на сердце.
Меня словно током прошибло. Прямо в груди, под её ладонью, что-то болезненно и сладко сжалось. Такая острая нежность затопила горло, что стало трудно дышать.
Я держал её в руках и понимал, что я и правда попал. Конкретно, наглухо и без шансов на спасение. Фиалка из учебной части перевернула мою жизнь с ног на голову и мне это чертовски нравилось.
Я осторожно обнял её крепче, утыкаясь носом в макушку, и незаметно для самого себя провалился в глубокий, спокойный сон.
Проснулся я от странного копошения и тихого, сдавленного стона.
За окном едва просматривался рассвет. Моя левая рука, которой я всю ночь прижимал Юлю к себе, полностью затекла, но словно шевелилась. Я приоткрыл глаза и чертыхнулся про себя: Юля пыталась выбраться из моих объятий. Точнее, она буквально с трудом отползала в сторону края широкой кровати.
– Фиалка, ты куда крадешься? – хриплым со сна голосом спросил я, пытаясь размять шею.
Она замерла, тяжело дыша, и повернула ко мне голову. При виде её лица у меня мгновенно улетучились остатки сна: Юля была серо-белого цвета, под глазами залегли огромные тени, а губы пересохли. Она выглядела так измученно, будто ночью вагоны разгружала, а не спала.
– Мне... в туалет надо, – тихо, едва слышно пробормотала она. – Отпусти...
Я убрал руку, и Юля попыталась встать, держась рукой за поясницу. Но стоило её босым ногам коснуться холодного пола, как её повело в сторону. Она тихо ахнула, хватаясь за тумбочку, и её колени начали подламываться. Она явно собиралась хлопнуться в обморок прямо посреди моей спальни.
Я среагировал быстрее, чем успел подумать. Сорвался с кровати, перехватывая её у самого пола, и крепко прижал к себе. Юля была ледяной, её мелко трясло.
– Так, тихо, держу, – я подхватил её на руки, чувствуя, какая она легкая и беззащитная. – Ты чего творишь? Падать тут вздумала?
– Олег, у меня... голова сильно кружится. И спина отваливается, и вообще всё болит, – жалобно пожаловалась она, утыкаясь лбом в мою шею. Голос у неё дрожал. – Тошнит еще... Отнеси меня в ванную, пожалуйста, я сама не дойду.
Я донес её до ванной, аккуратно усадил на закрытую крышку унитаза. Мысли в моей голове метались со скоростью гоночного болида. Я никогда в жизни не видел, чтобы человеку было так хреново на ровном месте.
– Слушай, Фиалка... – я присел перед ней на корточки, всматриваясь в её бледное лицо и накрывая её ледяные ладони своими. В груди нарастала самая настоящая, паника. – Ты меня сейчас не пугай. Это... это точно нормально вообще? У всех девушек так? Может я скорую вызову? Или врача моего семейного на дом выдернем? Какого черта ты бледная как привидение?
Юля слабо усмехнулась, прикрывая глаза.
– Не надо врача, Олег... Это просто первый день месячных. Спина ноет, голова раскалывается, слабость дикая. Сейчас умоюсь, выпью таблетку и полежу. Всё пройдет, честно.
«Не паникуй», блять. Легко ей говорить. У меня сердце из ребер выпрыгивает от страха за неё, а она мне улыбаться пытается.
– Ладно, – я поднялся, стараясь, чтобы голос звучал уверенно, хотя внутри всё дрожало. – Умывайся. Я жду за дверью. Обратно сама даже не думай идти – понесу на руках. И никаких возражений, Фиалка. Сегодня ты лежишь, а я работаю твоей личной скорой помощью.
Из ванной я её, как и обещал, вынес на руках, когда она попросила. Юля даже не пыталась спорить – просто безвольно уткнулась лбом мне в шею, тяжело и прерывисто дыша. На кухне я усадил её на диван и потянулся к холодильнику, планируя соорудить плотный завтрак. Нам обоим нужно было поесть.
Но стоило мне достать из холодильника яйца и бекон, как Юля вдруг позеленела ещё сильнее. Она судорожно сглотнула и отвернулась, прижимая ладонь к губам.
– Романов... убери, пожалуйста, – просипела она, зажмурившись. – Меня тошнит от одной мысли о еде...
Я замер, чувствуя, как внутри снова поднимается волна паники.
– В смысле тошнит? Юля, ты со вчерашнего вечера ничего не ела. Может, от голода тошнит? Нам надо...
– Не надо. Пожалуйста, – жалобно попросила она, качнув головой. – Это от резкого перепада гормонов. Дай просто воды и таблетку.
Я быстро налил ей фильтрованной воды. Юля сделала несколько мелких, осторожных глотков и бессильно откинулась на спинку дивана, прикрыв глаза. Я смотрел на эту картину, и в моей голове просто не укладывался масштаб катастрофы. В смысле гормоны? В смысле мутит от еды и кружится голова на ровном месте? Разве такое не при беременности происходит?
– Юль... – я сел напротив и откашлялся, так как в горле аж пересохло от нарастающего охреневания. – Объясни мне. Вот если у тебя эта чертовщина выпадает на рабочие дни... Ты как вообще в университет ходишь? Как ты в таком состоянии работаешь и учишься?
– Как-как... На автопилоте, Олег. Пью раз в несколько часов обезболивающее, держусь за стенку, если голова очень сильно кружится и улыбаюсь всем. А куда деваться? Работу никто не отменял.
Я слушал её, и у меня внутри всё переворачивалось. Пиздец. Просто полный пиздец. Девчонка каждый месяц переживает маленький персональный ад.
– Так, ладно, – я резко поднялся и пошел к холодильнику. – На голодный желудок пить обезбол нельзя. Раз от нормальной еды тебя воротит, давай сладостей поешь? Сможешь хоть что-то съесть? Тут мармелад, шоколад... А, эклеры ещё и мороженое.
– Давай шоколад, обычный.
Я открыл одну упаковку молочного шоколада и поднес к её рту три дольки. Юля посмотрела на шоколаж с явным сомнением, но, видимо понимая, что я от неё не отстану, вяло откусила две дольки. Пожевала, прислушиваясь к себе, и кое-как проглотила. Затем в ход пошла третья долька после чего она помотала головой, мол, достаточно.
– Ну вот, молодец, – я выдохнул, протягивая ей таблетку нурофена и стакан воды. – Давай, глуши свою химию.
Фиалка выпила таблетку. и я понёс её в гостиную на широкий диван, где разместил нас обоих: Юля спиной к моей груди, укутанная в плед, а мои ладони – прямо на её животе, работают вместо грелки.
Прошло почти полчаса, но, судя по всему, в этот раз организму Юли было глубоко плевать на современную медицину. Фиалка лежала в моих руках бледная, с закрытыми глазами, то и дело проваливаясь в рваный сон.
Я сидел неподвижно, баюкая её, и с каждым часом открывал в себе какие-то совершенно новые, пугающие грани себя. Мне, черт возьми, не было скучно наблюдать за ней, и не хотелось залипнуть в телефон или сорваться по делам, хотя и надо было.
Каждые несколько минут Юлю прошибал очередной сильный спазм, от чего она судорожно сжималась в моих руках и тихо стонала от боли. И в каждую такую секунду я готов был поехать и скупить все существующие обезболы в городе, лишь бы забрать у неё эту боль.
Где-то ближе к полудню её наконец отпустило: на щеках появился намек на румянец. Она потянулась в моих руках, как маленькая кошка, и посмотрела на меня снизу вверх.
– Кажется, жить буду, – тихо прошептала она, и на её губах наконец-то появилась улыбка, а взгляд стал более осмысленным. – Романов, ты ещё не сбежал от меня?
– Куда я от тебя сбегу, Фиалка? – хмыкнул я, чуть крепче прижимая её к себе и целуя в макушку. – Ты у меня в заложниках до понедельника, забыла? Как себя чувствуешь?
– Намного лучше. Настолько, что я бы даже съела то мороженое, которое ты вчера купил, – она забавно заглянула мне в лицо. – Слушай, Олег... Раз уж мы всё равно заперты в квартире, и мне нельзя шевелиться... Давай посмотрим что-нибудь? Только чур... девчачье. Ну, знаешь... Сумерки, например? Будешь кормить меня сладостями и терпеть мои комментарии про Эдварда Каллена. М?
Я подавил тяжелый вздох, но внутри при этом разлилось такое тепло, что спорить даже в мыслях не хотелось.
– Сумерки? Серьезно? – для проформы простонал я. – Ты решила добить мою психику после вчерашнего ужина?
– Ну Оле-е-е-ег... – протянула она, умоляюще округлив глаза.
– Ладно, – я сдался без боя, дотягиваясь до пульта от огромной плазмы. – Включай своих вампиров, Фиалка, но за это ты съешь всю банку мороженого. Сейчас принесу, начинай смотреть без меня.
Через несколько минут я сидела рядом с Юлей, вооружившись ложкой и мороженым. На экране под пафосную музыку Белла в красном пикапе парковалась на школьной стоянке.
Моя Фиалка довольно жмурилась, уплетая с ложечки шоколадное мороженое, которым я её кормил, а я... я смотрел на её улыбку и думал, что готов смотреть эту сопливую чушь про вампиров хоть каждые выходные лишь бы Юля больше не страдала от боли.
– Нет, это слышала? – я чуть не поперхнулся, когда Каллен на экране запрыгнул на какой-то камень и выдал свой пафосный монолог про кожу убийцы, а потом и про льва, который влюбился в овечку. – Фиалка, если бы я тебе на свидании заявил, что я упырь, ты бы от меня на шпильках через весь МКАД удрала. А эта стоит, уши развесила.
Юля ткнула меня локтем, давясь от смеха:
– Ну Олег! Это романтично! Он открывает ей душу!
– Это не романтика, Фиалка, это диагноз, – хмыкнул я. – Лев и овечка... Ну и бред.
А чуть позже, когда Эдвард и Белла в очередной раз зависли на экране в своей фирменной драматической паузе, Юля заерзала в моих руках.
– Романов, у меня затекла спина, давай поменяем позицию, – пробормотала она, разворачиваясь ко мне боком.
Она перекинула свои аккуратные ноги через мои бедра, опираясь спиной на спинку дивана и забирая у меня из рук полупустую баночку с шоколадным мороженым. В моей огромной футболке, с растрепанными волосами и задорным блеском в оленьих глазах, она выглядела до такой степени домашней и притягательной, что у меня внутри все натянулось, как стальная струна.
– Держи, заслужил, – Юля зачерпнула ложкой приличную порцию тающего шоколадного лакомства и протянула к моим губам.
Я послушно слизнул мороженое, не сводя с нее потемневшего взгляда, а одну ладонь словно невзначай положил на ее обнаженное колено.
– Ты решила меня приручить, Фиалка?
– Я решила, что делиться – это благородно, – хмыкнула она и поднесла новую порцию к своим губам, но в этот момент капля шоколада упала ей прямо на нижнюю губу и потекла по подбородку.
Юля инстинктивно попыталась слизнуть ее кончиком языка, и этот мимолетный, чертовски невинный жест стал финальной точкой для остатков моего самообладания.
– Ты испачкалась, – хрипло выговорил я, и собственный голос показался мне чужим.
Прежде чем она успела хотя бы моргнуть, я перехватил у нее баночку мороженого, швырнул ее куда-то на ковер и рванул Юлю на себя. Она коротко, удивленно ахнула, когда я перевернул её спиной на диванные подушки, и в ту же секунду устроился между еёё бедер, накрывая своим телом.
Я прижался губами к её нижней губе, медленно и дразняще слизывая эту несчастную каплю, а в следующую секунду просто накрыл ее рот глубоким поцелуем.
Юля судорожно вздохнула, на мгновение замерев от такой напористости, а затем ее пальцы с силой впились в мои плечи и она ответила на мой поцелуй. Да так, что у меня в голове все поплыло от нахлынувших чувств. Наша ночная сдержанность и утренняя бережность в один миг сгорели в пламени дикого, копившегося днями притяжения.
Я целовал ее со всей страстью, на которую был способен, подчиняя, пробуя на вкус ее податливый рот, заставляя забыть обо всем на свете. И в какойто момент из ее горла вырвался тихий, невероятно сладкий стон.
Этот звук подействовал на меня как разряд тока. Я стал целовать её еще глубже, перехватывая её выдохи. Мои губы спустились от искусанного, горячего рта к подбородку, а затем я припал к её шее прямо туда, где под воротником футболки прятался мой вчерашний недоукус. Я покрывал её нежную кожу обжигающими поцелуями, кусал мочку уха, заставляя Юлю судорожно выгибаться, и спускался ниже, к выступающим ключицам.
Юля под моими губами дрожала, шумно и часто дыша, и инстинктивно подалась бедрами вверх, пытаясь стать еще ближе ко мне. Не прерывая поцелуя, я спустил ладони к ее талии, намертво фиксируя ее на одном месте.
Она казалась огненной. Мои руки жестко сжали ее бедра, а затем скользнули выше, под край футболки. Кончики пальцев просто обожигало этим прикосновением к обнаженной коже. Я сжал её талию крепче, еще плотнее вжимая Юлю в себя, чувствуя, как она вся трепещет от этого слишком интимного, слишком откровенного жеста.
Юля хрипло, громко выдохнула мне в шею, полностью сдаваясь этой сумасшедшей лавине.
Я повел ладонями выше. Пальцы скользнули по ее гладкому, горячему животу, медленно поднялись к ребрам – я буквально чувствовал, как под моими руками бешено, как у пойманной птицы, бьется ее сердце. Юля тянулась навстречу, инстинктивно ища больше прикосновений. И когда мои ладони поднялись выше и накрыли ее мягкую грудь, Юля резко вскинула голову, срываясь на совсем уже откровенный стон, и сильнее подалась навстречу моим пальцам.
Я ласкал ее, сходя с ума от того, какая она идеальная, мягкая и как послушно отзывается на каждое мое прикосновение. Мне хотелось сорвать с нее эту чертову футболку и...
И тут до меня сквозь пелену похоти наконец дошло, что мы делаем и в каком она состоянии.
Я заставил себя остановиться. Это потребовало таких колоссальных сил, что у меня, кажется, зубы заскрипели от напряжения. Я с трудом сместил ладони с её груди на талию и, опираясь на локти по обе стороны от неё, замер, тяжело дыша прямо ей в губы.
Юля лежала подмятая под меня, с пылающими щеками, зацелованными, припухшими губами и абсолютно шальным, затуманенным взглядом голубых глаз. Её грудь высоко и бурно вздымалась от попытки отдышаться.
Мы молча смотрели друг на друга несколько секунд, пытаясь вернуться в реальность. На экране телевизора вампиры продолжали свои пафосные разборки, но нам обоим было глубоко плевать.
– Олег... – наконец прерывисто выдохнула она.
– Что? – хрипло спросил я, пытаясь унять бешеный пульс. – Я сильно накосячил? Опять живот заболел?
– В том-то и дело, что нет, – Юля моргнула и прислушалась к себе. – Олег... у меня живот стал меньше болеть.
Я удивленно приподнял бровь, а потом вспомнил медицинские байки Киры про гормональные всплески и эндорфины. На мои губы сама собой выползла улбыка.
