Текст книги "Фиалка для мажора (СИ)"
Автор книги: Карина Мин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 14 страниц)
В полусне мысли путались, а от этих неторопливых, ласкающих движений по телу разлилась сладкая слабость. Когда горячая ладонь накрыла мою грудь, слегка сжав её, из моей груди сам собой вырвался тихий, сонный и до неприличия томный вздох, перешедший в едва слышный стон.
Я чуть выгнула спину, прижимаясь к ладони еще сильнее. Над самым моим ухом раздался низкий, хриплый со сна мужской выдох, и чужие губы мазнули по моей шее, заставляя окончательно потерять связь с реальностью.
Дорогие читатели, к вам вопрос по поводу дальнейшего графика выкладки: вы хотите по 1 главе каждый день или по 2 главы через день?
Глава 4. Юля
Глава 4. Юля
Пальцы на моей груди мгновенно напряглись и в следующую секунду кто-то одним резким, властным движением опрокинул меня на спину и тут же навалился сверху.
От такой стремительной смены положения моё сознание прояснилось разом. Я распахнула глаза и осознала, что прямо сейчас Романов держит меня в самой настоящей ловушке: Олег зажал мои бёдра своими коленями по бокам, намертво блокируя ноги, и упёрся ладонями в подушки по обе стороны от моей головы.
Его лицо было в несколькох сантиметрах от моего, взъерошенные после сна тёмные волосы падали на лоб, а сонные серые глаза потемнели. Вдобавок к этому мы оба тяжело и рвано дышали.
– Юлия Степановна, – раздался его низкий, хрипловатый голос, от звука которого внутри меня всё сладко сжалось. – Я бы на твоем месте замер и не шевелился.
Оказаться в одной футболке, прижатой к матрасу тяжело нависающим мужчиной – к такому мой академический бэкграунд меня точно не готовил.
Пытаясь сохранить хоть какие-то крохи достоинства, я попыталась осторожно, сантиметр за сантиметром выскользнуть из-под него. Но из-за того, что Олег намертво зафиксировал мои бедра, это неловкое смещение привело лишь к тому, что я случайно подалась тазом навстречу ему и сквозь тонкую ткань белья почувствовала что-то твёрдое и слегка пульсирующее.
Олег резко, шумно втянул сквозь стиснутые зубы воздух. у него судорожно дёрнулся кадык, а из груди вырвался низкий стон. Он на секунду сильно зажмурился, словно от физической вспышки боли.
Я замерла, боялась даже вздохнуть. К щекам подступил жар: я поняла, к чему привела моя попытка сбежать, и мне было дико стыдно.
Нас разделяли несчастные миллиметры, но мне просто некуда было деться.
Олег медленно открыл глаза и медленно оторвал одну руку от подушки, перемещая её мне на живот и жестко фиксируя, чтобы я больше не двинулась. Огненный блеск в его зрачках стал почти осязаемым.
– Я же сказал: не шевелись, – почти беззвучно, одними губами выговорил он, и его рваное дыхание обожгло мои губы. – Еще одно такое движение, Фиалка, и к черту всё. Я возьму тебя прямо здесь.
От такого возмутительно наглого заявления я буквально забыла, как дышать. Мои ладони, упершиеся в его жесткие плечи, предательски дрожали, но я упрямо посмотрела ему прямо в глаза.
Взгляд Олега лихорадочно сканировал мое лицо, то и дело опускаясь к моим губам с вполне определенным голодным взглядом.
Кажется, ещё секунда, и он сорвется.
– Романов, слезь с меня, – прошипела я, отчаянно пытаясь вернуть себе строгий, командный голос, хотя он предательски сорвался на шёпот. – Ты вероломно нарушил все границы дозволенного.
Олег вдруг тихорассмеялся, хотя его тело все еще потряхивало от напряжения.
– Во-первых, Юля, это утренняя биология, – хмыкнул он, и в его глаза вернулся привычный насмешливый огонек, за которым он прятал полыхающий пожар. – А во-вторых, если ты посмотришь на подушки, то увидишь, что это твоя голова лежит на моей половине. И твой сонный отклик на мои не менее сонные ласки был вполне себе единодушным. Так что с тебя штраф в размере путевки на Мальдивы для моей бабушки.
– Романов, пусти, – уже тише попросила я, окончательно теряясь под этим пристальным взглядом.
Олега словно заело: он несколько секунд молча всматривался в меня, ведя сам с собой внутреннюю борьбу. Наконец, он глубоко вздохнул, резко отстранился и откинулся на свою половину кровати, уставившись в потолок.
– Иди в ванную, Юля, – хрипло выговорил он, закидывая руку за голову. – Прямо сейчас. Пока я еще держу себя в руках.
Дважды повторять мне не потребовалось. Я пулей выскочила из-под одеяла, едва не запутавшись в огромной футболке, и скрылась за дверью ванной, на ходу пытаясь унять готовое выпрыгнуть из груди сердце.
Щелчок замка в ванной отозвался в ушах как выстрел.
Я остался лежать на спине, тупо уставившись в потолок, и только сейчас позволил себе шумно, хрипло выдохнуть.
Блять. Сердце хреначило о ребра так, словно я только что на полной скорости вылетел с трассы на машине. Тело до сих пор ныло от напряжения, а кожа внизу живота горела огнем после того, как Юля...
Я зажмурился, с силой потерев лицо ладонями, пытаясь вытряхнуть из головы это воспоминание. Не помогало. Перед глазами все еще стояло ее испуганное, заспанное лицо в паре сантиметров от моего, припухшие губы и распахнутые на пол-лица глаза.
Какая, к черту, биология? Кого я обманывал, сказал какую-то херню, еще и про штраф ляпнул. Идиот. А Бля там чуть от страха и неловкости не сгорела. Заметил же, как у нее ладошки дрожали, когда она мне в плечи упиралась. Маленькая, хрупкая... А я навалился всей тушей и напугал ее до усрачки.
Ночью я еще кое-как контролировал ситуацию. Помню, как Юля заснула на самом краю, а под утро приползла на мою половину. Я тогда проснулся и в полусонном состоянии неосознанно сгреб ее в охапку, прижал к себе и отключился, кайфуя от того, как она пахнет. Так правильно она в моих руках ощущалась, так уютно, что внутри все затихало.
А вот утром... Утром включились чистые инстинкты. Наполовину сонный, я почувствовал, что обнимаю кого-то теплого и приятного, явно девушку.
Мозг еще спал, а моя рука на автомате уже вовсю хозяйничала под ее футболкой, оглаживая нежную кожу живота и ребер.
И когда Юля спросонья тихо, как-то совсем сладко застонала от моих ласк... Бля, я чуть не кончил прямо там же. В башке мгновенно включился хищник, вот тело и выдало чистую реакцию спросонья – перехватить, зажать под себя и показать, чья она теперь территория.
Ну я так и сделал. И получил то, от чего у меня чуть крышу не сорвало. Когда она мазнула бедрами по моему паху, у меня перед глазами натурально полыхнуло. Если бы она сделала еще хоть одно движение, я бы...
– Тормози, Романов, – чтобы не фантазировать о том, что могло бы произойти, вслух пробормотал я, садясь на кровати и опуская ноги на пол.
А моя футболка на ней – это вообще был отдельный вид садизма, который я сам себе устроил вчера вечером. Из ванной она в ней вышла такая милая... Мне ее тогда просто обнять хотелось и спрятать от всего мира, а не вот это вот все.
Я ведь увяз в ней по уши. Причем очень давно, еще в зимнюю сессию.
В тот самый день я притащился в корпус нашего факультета на экзамен по стратегическому менеджменту и завис в коридоре у окна. Я тогда стоял, злой на весь мир из-за отцовских выговоров, затем резко пошел в учебную часть, чтобы все-таки взять зачетку и пойти на экзамен.
И вот тут из кабинета учебной части буквально вылетела она. Сосредоточенная, взволнованная, с охапкой каких-то папок и бумаг. Налетела на меня с разбегу, со всего маху уткнувшись лбом прямо мне в грудь, и я рефлекторно схватил её, чтобы не упала. Бумаги в ее руках чудом не разлетелись по полу.
Юля тогда испуганно вскинула голову, мазнула по мне своими огромными глазами, растерянно выдохнула: «Ой, спасибо, извините…» и умчалась дальше по коридору, только подол желтой юбки летел за ней.
А я так и остался стоять посреди коридора как придурок, глядя ей вслед и ощущая тонкий шлейф ее духов. В ушах казалось до сих пор раздавался ее мягкий голос, а внутри меня все перевернулось с такой силой, что дышать стало трудно. Меня словно током шарахнуло от макушки до пяток.
В голове тогда набатом забилась одна-единственная, дикая, сумасшедшая мысль: «Моя. Я ее из-под земли достану, но она будет моей».
– Романов, ты что завис? – строго обратилась ко мне вышедшая в коридор Тамара Ивановна, начальница учебного отдела. – За зачеткой пришел?
– Да, – заторможенно буркнул я, кое-как стряхивая наваждение и проходя за ней в глубь учебной части. Внутри все еще горело то место на груди, куда та девушка только что врезалась. Убедившись, что в кабинете мы с Тамарой Ивановной одни, я постарался как можно небрежнее спросить: – А это кто сейчас был? Студентка какая-то? Или из профсоюза?
– Где? – не поняла Тамара Ивановна, перебирая стопки зачёток на столе.
– Да девушка в желтой юбке с кучей бумаг.
Тамара Ивановна оторвалась от поиска моей зачетки, внимательно, с подозрением посмотрела на меня поверх очков и хмыкнула:
– Это наша новая сотрудница по работе с магистрантами, зовут Юлия Степановна. Так что, Романов, все ваши будущие хвосты и вопросы по магистратуре будут решаться через нее. Передашь своим одногруппникам?
– Конечно, обязательно передам, – выдавил я, а внутри аж все запело от предвкушения. Юлия Степановна, значит…
И вот теперь она здесь, в моей спальне. Прячется за дверью ванной, пока я пытаюсь собрать в кучу остатки своего хваленого самообладания.
До её появления в моей жизни я привык к понятным правилам игры. К девчонкам, с которыми все было просто: красивый ресторан, дорогой подарок, понятный финал на одну ночь без всяких обязательств и чувств. Они никогда не задерживались в моей голове дольше чем на один вечер.
А Юля умудрилась поселиться в моих мыслях и не выходила оттуда. И сейчас, глядя на смятую подушку на ее половине кровати, я в очередной раз прокручивал в голове свой план.
Мне мало было просто отыграть этот дурацкий фиктивный контракт. Мне нужно было ее завоевать. Главное не силой: так она только испугается, закроется в своей раковине, и я больше никогда не увижу ее настоящую.
Нужно действовать тоньше. Бережнее, что ли, чтобы она сама захотела остаться.
Я ведь недели две, пока был в командировке после зимней сессии, просчитывал варианты, как к ней подступиться. Напридумывал кучу всего, но когда случайно узнал, что моя Фиалка – гордость иняза и вовсю готовится к защите диплома, решил притормозить и наступить себе на горло, чтобы не сбивать девочку с учебы своими завоеваниями.
И в итоге я не придумал ничего умнее, чем дождаться юбилея бабушки – это был идеальный повод. Да, пришлось потерпеть, и сам план отдавал идиотизмом, но это был единственный способ выдернуть её из привычного мира прямо в мою жизнь.
Дать ей увидеть меня настоящим, а не просто наглым студентом-прогульщиком.
И отступать я не собирался. Чего бы мне это ни стоило, я приручу свою дикую Фиалку.
Горячий душ помог, но лишь частично. Смыть с кожи ощущение его обжигающих ладоней и сумасшедший стук сердца так и не удалось. Каждый раз, закрывая глаза под струями воды, я заново слышала этот низкий, задушенный стон, и меня снова бросало в жар.
Кое-как приведя мысли в порядок, я выключила воду. Пришлось натянуть вчерашнюю футболку Олега обратно – больше-то нечего. Выйдя в комнату, я судорожно потянула край ткани вниз: на мне она висела мешком, а из-за широкого ворота одно плечо постоянно оголялось. Мне казалось, что я выгляжу слишком... беззащитной.
Олег сидел на краю кровати, листая что-то в телефоне. Заметив меня, он лишь на секунду зафиксировал взгляд на моем обнаженном плече, и в серых встречах снова промелькнула опасная искра. Но Романов тут же вернул себе привычный деловой тон.
– Бабуля зовет нас на завтрак, – произнес он, поднимаясь. – Сказала, если через пятнадцать минут не спустимся, она сама поднимется со свежими блинчиками.
Я нервно переступила с ноги на ногу, сильнее придерживая ворот.
– Романов... я не могу спуститься в таком виде к твоей семье. Во что мне одеться? Мои вещи остались в твоей машине.
Олег указал на кресло, где лежал пакет и белая футболка.
– Я занес его, пока ты плескалась. Забирай свои сокровища и если надо надевай мою чистую футболку. Теперь моя очередь принимать душ. Я скокро.
Он прихватил полотенце и скрылся в ванной. Вскоре за дверью глухо зашумела вода.
Я с облегчением выдохнула. Быстро взяв из пакета свои джинсы, я натянула их, затем скинула футболку Олега, которую носила ночью, и поспешно надела лифчик. Затем задумалась: надевать свою розовую футболку или его белую?
В итоге я решила надеть свежую вещь. Я как раз надела её, когда за спиной раздался резкий щелчок открываемой двери из ванной.
Похоже, Олег действительно просто ополоснулся, но видимо совершенно забыл о том, что в комнате он не один. Либо он просто был без совсем комплексов – к этому варианту я склонялась больше.
Из одежды на нем не было вообще ничего, кроме серых боксеров. Вода крупными каплями стекала по его рельефной, широкой груди, очерчивала кубики пресса и уходила под резинку белья. Он выглядел опасно, порочно и слишком горячо.
Лицо тут же обожгло румянцем.
– Ой! – пискнула я и мгновенно развернулась к нему спиной, уставившись в стену. – Олег! Ты... ты... Предупреждать надо!
– Юля, хорош падать в обморок, – в его голосе послышалась наглая усмешка. – Мы два часа назад в одной постели спали, вжавшись друг в друга, а ты теперь строишь из себя невинность.
– Это другое! – заикаясь от возмущения, выпалила я. – Немедленно оденься!
Сзади послышался тихий смешок, затем скрип шкафа, шорох ткани, и звук застегивающейся молнии.
– Всё, Юлия Степановна, – спустя пару минут сказал Романов. – Можешь оборачиваться, я в домике.
Я медленно, с опаской повернулась. Олег уже стоял в джинсах и простой черной футболке.
На его губах играла самоуверенная ухмылка, но по тому, как он слишком резко провел ладонью по влажным волосам, избегая смотреть мне в глаза, было понятно: ему тоже не так уж легко дается это напускное спокойствие.
– Все, ты готова идти? – Олег кивнул на дверь. – Бабушка ждет. И учти: если мы будем дергаться и краснеть, она сразу поймет, что дело нечисто. Так что включай актрису, Фиалка. Нам нужно изобразить идеальную пару, а не двух девственников после первого свидания.
– Пошли, –тяжело вздохнула я и последовала за ним.
Лестница на первый этаж казалась бесконечной. Я шла чуть позади Олега, глядя в его широкую спину, обтянутую черной футболкой, и пыталась дышать ровно. Кеды бесшумно ступали по деревянным ступеням, в отличие от уверенного, тяжелого шага Романова.
Из кухни уже вовсю несся умопомрачительный аромат свежей выпечки и заваренного чая. По-хорошему, от этих запахов должен был проснуться аппетит, но у меня в желудке словно завязался тугой узел. Наверное, волнение.
Когда мы переступили порог кухни, Вероника Павловна как раз выставляла на стол пышную, исходящую паром творожную запеканку. На ней был забавный фартук в мелкий цветочек, а лицо так и лучилось утренней бодростью.
– О, проснулись, голубки! – всплеснула руками бабушка, окинув нас внимательным, цепким взглядом. Ее лучистые глаза с прищуром прошлись сначала по мне, а затем переместились на подчеркнуто невозмутимого внука. – А я уж думала идти вас будить. Что-то вы оба... помятые какие-то. Глаза блестят, щеки горят. Не заболели часом?
Под пристальным взглядом Вероники Павловны мне захотелось провалиться сквозь землю. Вся моя актёрская игра, отрепетированная мысленно наверху, рассыпалась в прах.
– Всё в порядке, ба, – Олег отреагировал мгновенно, не дав мне опозориться.
Он шагнул ко мне, собственническим движением обнял за талию и привлек к своему боку, нагло ломая всю ту дистанцию, которую я так судорожно выстраивала в своей голове последние десять минут.
Я едва сдержала судорожный вздох, когда его горячая ладонь легла на мою поясницу. Олег картинно прижался губами к моей макушке, якобы нежно целуя, а на деле тихо, едва слышно шепнул мне прямо в волосы:
– Не дергайся, подыгрывай.
И уже громче:
– Просто спалось на новом месте непривычно, – вслух соловьем разливался Романов, повернув лицо к бабушке и ослепительно улыбнувшись. – Юля ворочалась и долго уснуть не могла на новом месте. Пришлось... убаюкивать.
От этого его «пришлось убаюкивать», сказанного с двусмысленной, хрипловатой интонацией, у меня перед глазами на секунду поплыли круги, а щёки, кажется, вспыхнули с новой силой, приобретая оттенок спелой малины.
Ну гад! Пользуется ситуацией на полную катушку!
Вероника Павловна, глядя на мою явно пунцовую физиономию и на то, как Олег крепко прижимает меня к себе, понимающе и очень довольно улыбнулась. В её глазах промелькнул такой заговорщический, чисто женский триумф, что мне стало окончательно ясно: бабуля истолковала нашу утреннюю помятость в меру своей бурной фантазии.
– Ну дело молодое, понимаю, – закивала она, пряча улыбку в уголках губ и подвигая к нам тарелки. – Садитесь живо за стол, убаюкиватели. Силы вам еще понадобятся. Олежка, налей Юлечке чаю, а ты, милая, бери запеканку, совсем худенькая, одежда вон как висит свободно.
Олег по-джентльменски отодвинул для меня стул, и стоило его руке соскользнуть с моей талии, как я буквально рухнула на сиденье, чувствуя, как колени до сих пор подкашиваются.
Романов устроился рядом, по-хозяйски наливая мне чай из заварочного чайника.
– Спасибо, Вероника Павловна, – тихо выдавила я, стараясь смотреть исключительно в свою тарелку, чтобы не встретиться взглядом с Олегом.
Его наглая ухмылка ощущалась кожей даже без прямого зрительного контакта.
– Кушай, кушай, Юленька, – ласково отозвалась бабушка, усаживаясь напротив нас и подпирая щеку ладонью. – А то у моего внука характер – не дай бог, много сил надо, чтобы с ним справляться. Ты мне лучше расскажи, как вы познакомились-то? А то этот партизан мне по телефону только и выдал: «Женитьба, ба, контракт, любовь». А подробностей – ноль!
Я поперхнулась первым же кусочком запеканки.
Она сказала слово контракт?!
Сердце пропустило удар, и я, всё ещё покашливая, испуганно вскинула глаза на Олега.
Романов даже бровью не повел, лишь спокойным движением перехватил мою чашку с чаем, хотя в его серых глазах на долю секунды мелькнуло предупреждение.
– Брачный контракт, Юленька, брачный! – весело рассмеялась Вероника Павловна, заметив мой округлившийся взгляд. – Этот оболтус мне так и заявил: «Ба, Юля девушка серьёзная, без контракта и гарантий ко мне ни на шаг не подошла бы!». Ой, да что же мы в четырех стенах сидим? – вдруг спохватилась она. – Погода-то какая! Июнь, солнце, птицы поют! Повар как раз всё к завтраку подготовил, и я его на вторую кухню отправила, чтоб под ногами не путался.
Бабушка бодро поднялась со стула и с чисто командной грацией заправского генерала указала внуку на заставленный блюдами стол.
– Так, Олежка, бери поднос. Переноси запеканку, булочки и чайник с чашками в сад, на веранду. Продолжим завтракать на свежем воздухе. А мы с Юлечкой пока налегке пойдем, пошепчемся.
Я мысленно взмолилась всем известным богам. Оставаться с Вероникой Павловной тет-а-тет без прикрытия в лице Олега было стратегически опасно для нашего общего вранья.
Романов, оценив масштабы катастрофы и мой умоляющий взгляд, медленно поднялся, но выполнять приказ не спешил. Он бросил короткий взгляд в сторону панорамных окон, ведущих во внутренний двор.
– Бабуль, а в саду сейчас безопасно? – с легким прищуром спросил он, лениво опираясь ладонями о край стола. – Там предки, случайно, на утреннюю йогу не выползли? Или еще кто из гостей? Мне бы не хотелось прямо с утра устраивать семейный совет.
Вероника Павловна забавно отмахнулась полотенцем.
– Да бог с тобой, какие гости! Твои родители и вся эта столичная делегация только под утро угомонились. Бизнес-планы они там, видите ли, обсуждали, виноделы несчастные. Спят все без задних ног, дай бог к обеду выползут. Так что сад полностью в нашем распоряжении. Шевелись давай, внучок, неси поднос на веранду.
Олег вздохнул, всем своим видом демонстрируя, как тяжело мажорам дается физический труд, но за поднос взялся.
Улучив момент, когда бабушка отвернулась к шкафчику за салфетками, Романов выразительно посмотрел на меня и одними губами скомандовал: «Держись, Фиалка, не сдавай позиции».
Я лишь тихо вздохнула, одёргивая футболку, и покорно пошла вслед за Вероникой Павловной.
Природа встретила нас оглушительным щебетом птиц и густым, медовым ароматом цветущих кустов.
Сад у Романовых был под стать дому – огромный, с идеально подстриженным английским газоном и деревьями, в тени которых пряталась уютная плетёная мебель. А ещё совсем близко я увидела красивые пионы разных цветов и залюбовалась ими, ненадолго даже забыв о том, куда иду.
Солнечные лучи приятно грели плечи, и если бы не висящая над головой угроза разоблачения, я бы решила, что попала в какой-то лакшери-санаторий.
– Присаживайся, милая, – бабушка указала мне на мягкое кресло с подушками у круглого стола. – Вот пока этого ворчуна с подносом нет, скажи мне честно... Как ты этого дикаря терпеть умудряешься? Он же у нас с детства как ёж – чуть что не по его, сразу колючки выставляет. А с тобой вон какой... послушный. Я ведь утром подняться хотела, к двери вашей подошла, думала постучать...
У меня внутри всё заледенело. Я замерла, боясь даже вздохнуть.
– ...и слышу, ты ему так строго, как на лекции: «Романов, слезь с меня, ты нарушил все границы!». А он, паразит такой, только пыхтит да слушается, – Вероника Павловна задорно и очень тепло рассмеялась, заговорщически мне подмигнув. – Я сразу поняла: мешать не надо, любовь у молодых, притирка характеров! Молодец, Юлечка. Держи его в ежовых рукавицах, а то ишь, разбаловали мы парня.
Я едва не сползла с кресла прямо на идеальный газон, чувствуя, как краска стыда заливает уже не только щеки, но и шею. Она слышала! Слышала мою утреннюю фразу! И, боже мой, Вероника Павловна решила, что мы... просто так бурно заигрываем!
В этот момент на веранду с поистине царственным изяществом зашел Олег с подносом. Поймав мой панический, умоляющий о спасении взгляд, Романов на секунду замер, приподняв бровь.
– Так, – он плавно опустил поднос на стол и перевел взгляд с моей физиономии на довольную пожилую женщину. – Я отсутствовал ровно две минуты. Ба, признавайся, какую из моих детских позорных историй ты уже успела ей слить? Про то, как я в пять лет застрял головой в заборе?
– Ой, шутник! – Вероника Павловна так и покатилась со смеху, забавно качая головой. – Ладно, ладно, обсуждали наши с Юленькой секретики. Вы лучше расскажите, как познакомились-то? Романтично было? На каком-нибудь симпозиуме вашем научном?
Я судорожно сглотнула и потянулась к чашке с чаем. Базовая легенда, которую мы вчера обсуждали в чате, казалась суховатой словно доклад, поэтому пришлось импровизировать на ходу.
– Ну, до симпозиумов мы не дошли, – улыбнулась я, стараясь звучать как можно естественнее. – Всё случилось в нашей университетской библиотеке. Я тогда как раз засела за перевод сложнейшего документа по бизнес-лингвистике – мне для научной статьи было нужно позарез. И тут в тихий, мирный зал, где люди буквально дышать боятся, ураганом влетает вот этот молодой человек…
– Наговариваешь, Фиалка, – лениво вставил Олег, откусывая кусочек булочки с корицей, но в его серых глазах мелькнуло явное одобрение – он оценил мою подачу. – Я зашел тихо и исключительно по делу.
– Ты зашел так, Олег, будто покупаешь эту библиотеку вместе со всеми стеллажами и библиотекарем, – шутливо ответила я. – Шаги эхом по всему залу, телефон в руке разрывается. И ладно бы просто шумел, так он целенаправленно пошел к стойке и потребовал именно мою книгу, которую я забронировала еще месяц назад! Оказывается, будущему магистру бизнеса резко понадобилось почитать про методики нейролингвистического программирования.
Вероника Павловна аж подалась вперед, сияя от искреннего удовольствия:
– Ну и что этот наглец сделал?
Глядя в эти добрые, лучистые глаза, мне на секунду стало до боли в груди стыдно. Мы сидим в этом потрясающем цветущем саду, едим выпечку, и так безбожно, так артистично врем пожилой женщине, которая принимает меня как родную. Из-за этого внезапного укола совести у меня даже дыхание перехватило.
В этот момент огромный ворот белой футболки Олега предательски съехал, полностью обнажая мое плечо и ключицу. Я хотела поправить ткань, но Олег опередил меня: он неожиданно потянулся ко мне и неторопливым нежным жестом сам вернул плотный хлопок на место, попутно ласково коснувшись пальцами моей шеи.
От этого мимолетного тепла по коже снова побежали мурашки, а Романов как ни в чем не бывало продолжил мою историю:
– Включил всё своё сомнительное обаяние, ба. Я посмотрел на её возмущенный взгляд, на эти искры в глазах и понял: если я сейчас не уступлю этот несчастный учебник, меня здесь же, между томами Шекспира, и закопают. Пришлось изобразить джентльмена высшего разряда. Книгу-то я отдал, но взамен взял номер телефона: подумал, что личный консультант с дипломом лучшей выпускницы потока мне в бизнесе не повредит.
– Консультант? – я подняла брови, быстро возвращаясь в игру. – Вообще-то ты три дня подряд присылал мне в учебный отдел кофе с записками, где путал английские времена, якобы консультируясь. Наглый шантаж, чтобы затащить меня на свидание.
– Зато рабочий метод, – ухмыльнулся Романов. – Как видишь, теперь ты помогаешь руководству присматривать за мной лично.
Вероника Павловна в полном восторге захлопала в ладоши.
– Ох, ну каков хитрец! Весь в деда своего, тот меня тоже измором брал. Юленька, милая, ну теперь-то я вижу, что ты девушка с характером, но этот паразит ведь всё равно невыносим! Упрямый, эгоистичный, только о своих машинах и сделках думает. Вот скажи мне честно, пока он чай пьёт: что тебя в моем внуке сильнее всего нравится?
Птицы в саду словно разом замолчали, а солнечный свет перестал казаться таким уютным.
Я застыла с поднесенной к губам чашкой, чувствуя, как внутри всё сжимается от резкого укола вины. Этого вопроса мы с Олего не учли в нашем ночном чате.
Что мне в нем нравится?! Да ничего! Не знаю я!! Наш дурацкий контракт мне нравится? Его манеры? Его глаза, улыбка? Или то, как он сегодня утром...
Я судорожно пыталась выдать хоть что-то, но язык словно прирос к нёбу. Секунды текли неприлично долго. Вероника Павловна удивленно приподняла брови, замечая мою внезапную заминку.
Олег, сидевший рядом, уловил эту перемену мгновенно. Его наглая ухмылка тут же испарилась. Он скользнул взглядом по моим побелевшим пальцам, судорожно вцепившимся в чашку, и, кажется, всё понял.
Прежде чем я успела окончательно опозориться или выдать себя, большая, теплая ладонь Олега уверенно легла поверх моей руки, которая лежала на колене. Другой рукой он мягко, но настойчиво заставил меня опустить чашку на блюдце, а затем его длинные пальцы скользнули между моих, медленно и крепко переплетаясь с ними.
Это не было частью сценария.
От этого жеста по руке выше к сердцу прошел мощный разряд тока. Наше переплетение пальцев скрывала скатерть, но для меня этот жест стал настоящим спасательным кругом: Олег едва заметно сжал мою ладонь, словно делясь своим спокойствием.
– Ба, ну ты нашла, что спросить, – картинно вздохнул Романов, вальяжно откидываясь на спинку кресла и уводя удар на себя. – Юля просто стесняется признаться тебе: на самом деле, её больше всего покорила моя скромность.
Я от удивления даже про чувство вины забыла, повернув к нему голову и выдав нервный смешок:
– Твоя... что?
– Моя легендарная скромность, Фиалка, не отказывайся от своих слов, – нагло подмигнул мне Олег, при этом продолжая крепко и нежно удерживать мои пальцы под столом. – Ну и еще то, как потрясающе я молчу. Юля ведь у нас лингвист, она привыкла говорить красиво, а я идеальный слушатель: сижу, киваю, карточку для оплаты вовремя достаю. Красота же! Как может такое не нравиться?
Валентина Петровна весело фыркнула и шутливо погрозила ему пальцем.
– Ох, Олежка, ну и балабол! Юля, ты посмотри на него, слова сказать девушке не дает! Измором тебя взял, да?
– Исключительно обаянием, бабуль, – скромно уточнил Олег.
Большой палец его руки медленно, успокаивающе снова погладил тыльную сторону моей ладони под скатертью. Сердце, только что содрогавшееся от паники и стыда, вдруг сделало странный кульбит.
Идиллию разрушил тяжелый, уверенный шаг со стороны стеклянных дверей. В сад вышел отец Олега – Игорь Владимирович. Высокий, подтянутый, в безупречной рубашке, несмотря на ранний час, он выглядел так, словно спал положенные восемь часов, а не сидел с инвесторами до рассвета. Лицо его выражало крайнюю степень деловой озабоченности.
– Олег, хорошо, что ты не спишь, – вместо приветствия жестко произнес он, даже не взглянув в мою сторону. – Там юристы из Шанхая на проводе, возникли недопонимания по пунктам договора, Кира одна не справляется. Нужно закрыть вопрос, живо.
Ладонь Олега на секунду сжалась сильнее, а затем он медленно отпустил мои пальцы. Ощущение тепла тут же исчезло, сменившись неприятным холодком.
– Да, отец. Иду, – спокойно отозвался Романов, но челюсти его сжались. Он поднялся, бросил на меня короткий, предупреждающий взгляд и скрылся в доме вслед за Игорем Владимировичем.
На веранде воцарилась тишина. Вероника Павловна сочувственно вздохнула, подкладывая мне на тарелку еще одну булочку с вишнёвым джемом и кусочек запеканки.
– Не переживай, милая. У них в этой фирме вечно пожар. Игорь с ума сходит со своими китайскими партнерами, а Олежку дергает по любому поводу, потому что знает: малец соображает лучше всей их юридической службы вместе взятой. Посидим пока, чайку попьем…
Договорить бабушка не успела. Стеклянная дверь мягко отъехала в сторону, и на веранде материализовалась Валерия Валерьевна – мать Олега. В шелковом изумрудном халате, с чашечкой эспрессо в тонких пальцах и идеальной укладкой, несмотря на ранний час. Она выглядела безупречно, дорого и пугающе холодно.
– Доброе утро, мама, – небрежно кивнула она Веронике Павловне, а затем перевела свой ледяной, сканирующий взгляд на меня и грациозно опустилась на освободившийся стул сына. – Юля, верно? Как спалось? Надеюсь, Олег не слишком утомлял вас своими... капризами. Он у нас мальчик требовательный.
– Всё было замечательно, спасибо, – тихо ответила я, инстинктивно выпрямляя спину под этим рентгеновским взором.
Валерия Валерьевна не торопясь пригубила кофе. Её взгляд медленно опустился к моей огромной белой футболке, которая явно принадлежала её сыну, и на её холёных губах заиграла едва заметная, брезгливая усмешка. Футболка на мне в этот момент стала казаться не уютной, а позорной мешковиной.
– Знаете, Юленька, я вчера не успела рассмотреть вас в деталях из-за праздника, – вкрадчиво, как кобра, начала она. – Но сейчас, при дневном свете… Скажите, а ваши родители, они ведь простые люди, верно? Кажется, ваш папа инженер, а мама работает в поликлинике?
