Текст книги "Гламуру вопреки"

Автор книги: Карен Ямпольски

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 18 страниц)

Да, признаюсь: мне нравилось видеть свое имя в прессе, даже в нелестном контексте, но комментарий Джо был сродни звонкой пощечине. Если бы это сказал кто-то другой, я бы посмеялась и забыла. Но я не могла поверить, что именно он произнес эти обидные слова. Нельзя ведь быть таким жестоким по отношению к близкой подруге.

– Звездосексуалка… – хмыкнул Джо, когда я швырнула ему газету. – По-моему, остроумно, ты не находишь?

– Ты козел! – завопила я. – «Любит трахаться со знаменитостями»?! Как ты смеешь?! Как ты мог такое обо мне сказать?!

– Я не соврал, – парировал он с горечью в голосе.

– Да когда же ты наконец вырастешь! Пора бы уже забыть о Ричарде Руизе! – продолжала орать я.

– Это тебе пора вырасти и перестать уже вести себя, как гребаная группиз! – заорал он в ответ.

Несколько хлопков дверьми – и наши отношения уже нельзя было спасти.

На следующий день я позвонила Саре на работу и предложила пообедать вместе. Она не была свидетельницей нашего с Джо раздора и с радостью согласилась, сообщив также, что у нее для меня припасены отличные новости.

Мы отправились в «Миску морепродуктов», симпатичный китайский ресторанчик, убранство которого состояло лишь из аквариумов. Там подавали до смешного дешевые обеды, и, когда мы только закончили колледж, могли себе позволить только их. Хотя еда там была не очень, и теперь мы могли посещать более пристойные заведения, это место оставалось нашим – местом теплых воспоминаний. К тому же мы были уверены, что не встретим там никого из сослуживцев.

Сара и бровью не повела, когда я прибежала с двадцатиминутным опозданием. Она, как и все остальные, уже давно привыкла к моей «пунктуальности». Я всегда чувствовала себя виноватой, но какая-то неведомая сила словно бы принуждала меня выбиваться из всех возможных графиков.

– Прости! – выкрикнула я, врываясь в ресторан.

Сара оторвалась от меню.

– Ничего страшного. Босс сегодня куда-то ушел, так что я могу не торопиться.

– Здорово, – сказала я.

– Но я умираю от голода, так что давай скорее заказывать.

Официант принес еще одно меню в пятнах соевого соуса, но оно мне не понадобилось. Я всегда брала одно и то же: овощной набор.

Я с нетерпением ждала, пока Сара примет решение; я вся сгорала от желания поскорее поделиться с нею событиями прошлой ночи. Едва официант принял наш заказ и удалился на почтительное расстояние, я подалась вперед и наконец-то выпалила:

– Ты читала вчера «Войс»?

– Нет, – покачала головой Сара. – У меня был безумный день.

– Майкл Масто упомянул меня в своей колонке, – сказала я, уже роясь в сумке в поисках обтрепанной вырезки.

– Поздравляю, – сказала Сара, ничуть не меняясь в лице. Мое имя не в первый раз всплывало в светской хронике. И она всегда презрительно высмеивала мою скрытую радость по этому поводу.

Я покачала головой.

– Нет уж, на сей раз поздравлять не с чем. Прочти-ка.

Не выражая никаких эмоций, Сара пробежалась глазами по газетному клочку. Закончив, отбросила его в сторону.

– Ну и мудак. Хотя чего еще было ожидать.

Это замечание меня огорошило.

– В каком смысле? В последнее время я только то и делала, что пыталась ему помочь. И вот его благодарность!

– Вот именно, – сказала Сара. – Твои попытки помочь только разжигают его ненависть.

Не в силах ничего ответить, я лишь продолжала недоуменно таращиться на подругу.

Сара отвечала мне взглядом, которым обычно вознаграждают детей с заторможенным развитием.

Наконец моя ярость оформилась в слова:

– Как это – разжигают? Он что, ненавидел меня и прежде?

– Ой, Джилл, ну разве ты не замечала? – искренне удивилась Сара. – Джо ненавидит тебя. И уже давно.

В этот момент официант поставил перед нами поднос с едой. Сара, не теряя ни минуты, тут же взялась за трапезу.

У меня же аппетит пропал напрочь. Я буквально задыхалась от гнева.

– Что?! Мне что теперь, страдать всю оставшуюся жизнь из-за того, что я бросила его в колледже?! Зачем он тогда согласился жить вместе с человеком, которого так ненавидит?

– Тогда он тебя еще не ненавидел. И колледж тут ни при чем, – ответила Сара, тщательно прожевывая каждый кусочек.

– Да? Ну, и когда же он меня возненавидел? – язвительно осведомилась я. Я даже не знала, что меня огорчает больше: то, что Джо меня ненавидел, или то, что я этого не замечала.

– Джилл, – сказала Сара, наконец-то оставив в покое свою отбивную, – он злится с тех самых пор, как тебя взяли в «Чики». Твой успех только лишний раз подчеркивает, какой он неисправимый неудачник, – продолжала она самым будничным тоном. – Но ты не виновата. Это его проблема. Он ведет себя незрело, гадко и вообще неправильно. Но ты никак не можешь этого исправить. Джо сам выбрал себе участь неудачника. И то, что он зол на тебя, – это тоже его выбор.

Сара вернулась к обеду.

– Но почему я этого не видела сама? – вслух подумала я.

Сара пожала плечами.

– Ты же занятой человек.

Я взглянула на свои макароны, холодные и липкие. Коричневый соус уже застывал на краешке тарелки. Я не могла заставить себя прикоснуться к еде.

– Ох, – в отчаянии вымолвила я. – Что же мне теперь делать?

– Ну, думаю, лучше всего тебе съехать и продолжать радоваться жизни. Зачем оставаться друзьями насильно? У вас уже давно все расклеилось.

Мне показалось, что Сара нанесла мне прицельный удар в живот.

Она продолжала:

– Так будет лучше, Джилл. Ты же не хочешь сидеть с ним в квартире наедине. Это не пойдет на пользу ни тебе, ни ему.

– Но мы же не всегда наедине, – сказала я. – Хотя ты иногда не ночуешь дома, ты все-таки…

Тут она меня резко перебила:

– В том-то и дело, Джилл. Помнишь, я говорила, что у меня для тебя новости?

Это совершенно вылетело у меня из головы.

– Ах, да, – сказала я. – Прости. Так что за новости? – спросила я, немного досадуя на нее за смену темы.

Она подняла левую руку, поблескивая бриллиантовым колечком.

– Мы с Тасо помолвлены! – радостно воскликнула она.

– О Боже ты мой! – промямлила я, скорее, в замешательстве, чем с воодушевлением. – О Боже ты мой! – повторила я, на сей раз стараясь выказать этим восклицанием поддержку.

О. Боже. Ты. Мой. Так эти слова прозвучали внутри.

Тогда я неуклюже подскочила и обняла ее.

– Когда же? – спросила я. – Когда это произошло?

– Два дня назад. На ужине у Милоса.

– О Боже ты мой! – воскликнула я еще раз, потому что ничего другого сказать не могла. Наконец я удосужилась вымолвить: – Я так за тебя рада! – И это действительно было так. Я очень радовалась за нее.

– Спасибо, – сказала Сара с улыбкой. Она вся сияла от счастья.

– Покажи же кольцо! – попросила я, хватая ее за руку: я наконец вспомнила, как должна вести себя настоящая девочка. – Вот так красота! – умиленно проворковала я.

– Оно ему еще от бабушки досталось, – с нежностью проговорила она.

– Итак, – сказала я, сложив в уме два и два, – ты съезжаешь. И вы перебираетесь на окраину города.

– И да и нет, – сказала Сара. – Я таки съезжаю. Но мы вообще уедем из города. Сейчас на рынке недвижимости сложилась благоприятная ситуация для покупателей, и мы хотели бы как можно скорее заполучить какой-нибудь паршивый домишко в пригороде и сделать из него конфетку. Я буду жить там и работать над ним. А когда у Тасо истечет срок арендного договора, он тоже туда переедет.

И тут я разревелась. Я плакала потому, что была ужасно рада за Сару. Я плакала еще и потому, что мне будет ужасно ее не хватать. А также я плакала потому, что единственный оставшийся друг ненавидел меня всем сердцем.

Сара протянула мне салфетку, чтобы я утерла слезы. Блеснувшее на пальце кольцо завладело моим вниманием.

– Погоди. Так получается, ты пришла на обед уже с кольцом? – спросила я, вдруг ощутив себя полнейшей идиоткой.

Сара кивнула и рассмеялась.

– Знаешь, Джилл, тебе б не помешало хоть время от времени выдергивать голову из жопы.

Эта идиома была так характерна для Сары, что последняя надежда взять себя в руки была утрачена.

– Я буду очень по тебе скучать, – сказала я, захлебываясь слезами.

Кто же теперь будет следить, чтобы я не натворила глупостей? Кто будет приводить меня в порядок? С уходом Сары я теряла остатки здравомыслия.

– Что же я буду без тебя делать? – всхлипнула я.

Сара улыбнулась.

– Все у тебя будет хорошо, Джилл.

Я в этом сомневалась.

В тот вечер я вернулась домой – специально задержавшись, чтобы избежать встречи с Джо, – и отправилась прямиком к себе в комнату, где и проплакала ночь напролет. Я знала, что нужно срочно начинать поиски квартиры. Но это меня почти не волновало. Джейн-стрит и прилегающие улочки были форменной дырой, а я теперь могла позволить себе район гораздо лучше.

Я прожила еще несколько недель с Джо в состоянии холодной войны. Буфером между нами служила Сара, которая задержалась в квартире по моей просьбе. В конце концов, мы собрались на «домашний совет», прошедший в весьма неприятной обстановке. Мы объяснили Джо, что теперь платить за квартиру будет он сам, хотя понимали, что это невозможно. Поэтому и он отправился на поиски нового жилья.

Однажды я пришла домой в приподнятом настроении и тут же принялась увлеченно рассказывать Саре об идеальном лофте, который я нашла и собираюсь теперь купить. До моего слуха донеслось завистливое фырканье Джо, но я предпочла проигнорировать этот звук. Сара начала сердечно меня поздравлять:

– Вот это да, у нас обеих появится собственный дом!

Поскольку этот арендный договор заканчивался раньше, чем начинался новый, я приняла любезное приглашение Жерара пожить у него в лофте в этот промежуточный период. Однако я решила даже не дожидаться истечения срока: просто доплатила остаток и немедленно взялась за сборы. В последний день моего официального проживания на Джейн-стрит Жерар был столь мил, что даже согласился помочь мне с вещами.

Я помню, как в тот день переживала весь спектр возможных эмоций: от ликования по поводу того, что впервые в жизни я буду жить одна, до грусти из-за расставания с драгоценной частицей юности. И я была не одинока в своих чувствах. Хотя Джо и прикидывался равнодушным все это время, под конец он все же не выдержал.

Я как раз запечатала скотчем последнюю коробку и подписала ее «CD», когда Джо вдруг принялся лихорадочно обшаривать свою стопку дисков.

– У меня пропал «London Calling»[27]27
  Легендарный альбом панк-рок-группы «The Clash».


[Закрыть], и ты отсюда не выйдешь, пока не вернешь его мне, – сказал он внезапно.

– Я его не брала! – рявкнула я. Это были первые слова, произнесенные в его адрес за последние недели. К тому же я действительно его не брала. У меня было не так уж много дисков, чтобы я могла случайно прихватить чужие.

– Открой коробку! – потребовал он. – Покажи, что там лежит.

– Это так на тебя похоже, – осклабилась я. – Никому не доверять.

Джо приблизился, чтобы лично сорвать аккуратно прилепленный скотч.

– А ты не делала ничего, чтобы заслужить мое доверие.

– Перестань! – закричала я. – Я несколько часов заклеивала эти коробки, и я не позволю тебе разрывать их!

Жерар, тем временем сортировавший мою одежду в спальне по кипам «оставить» и «дерьмо», выбежал на наши крики.

– Прекратите немедленно! – скомандовал он. Голос его был суров, но с ноткой печали, будто у ребенка, наблюдающего родительскую ссору.

– Кем ты себя возомнил? – атаковал его Джо. – Ты еще хуже, чем она, а думаешь, что лучше всех!

Последовала напряженная пауза. Этим напряжением, казалось, зарядился весь воздух в комнате.

Жерар ухмыльнулся и тихо ответил:

– Как ты смеешь? Я всегда был твоим другом, Джо.

Джо отвернулся и снова принялся копошиться в своих дисках.

– И не поворачивайся ко мне спиной! – заорал Жерар.

– А почему бы и нет? Вы же от меня отвернулись! Вы оба! Вам же все дается так просто, не правда ли?

Жерар, чуть смягчившись, покачал головой.

– Мы-то никогда не считали, что ты ни на что не годишься. Это ты так считаешь. Мы всегда в тебя верили, Джо, но ты сам махнул на себя рукой.

– Возможно, вы никогда не говорили об этом в открытую, но я-то знаю: вы всегда ставили себя выше меня, – сказал Джо, как будто готов был сию секунду расплакаться.

Дар речи по-прежнему не спешил возвращаться ко мне. Поэтому я молча подошла к нему и попыталась обнять, но он раздраженно отмахнулся.

– Отвали!

И тут уж потеряла самообладание я.

– Я же стараюсь! Если бы ты позволил мне спокойно собрать вещи, тебе больше никогда не пришлось бы со мной разговаривать!

– Ну и прекрасно! – крикнул Джо и с этими словами удалился в кухню.

Мы с Жераром обменялись мрачными взглядами, думая об одном и том же: наша дружба с Джо подошла к концу.

Как можно быстрее мы закончили сборы и затащили коробки в микроавтобус, взятый напрокат. Я в последний раз подняла глаза к окну нашей квартиры и уже было направилась к двери, чтобы, по крайней мере, попрощаться с Джо по-человечески. Но Жерар сдержал меня.

– Не надо, – сказал он, положив мне руку на плечо. – Он того не стоит.

Я была совершенно разбита и осознавала, что нашу дружбу уже ничто не спасет. Я почему-то продолжала надеяться, что с течением времени все образуется. Но, судя по всему, это было невозможно. Ладно там, развал моей настоящей семьи. Но, когда микроавтобус отъехал от бордюра, я отчетливо поняла, что моя суррогатная семья рушится тоже. И я никак не могла ее спасти.

Я могла лишь смириться.

6
Смелый тин-журнал «Чики» закрывается. – «Фолио», май 1991 г.

Последовавшие несколько лет я называю «эра отчуждения», потому что прожила я их так, будто это была чья-то чужая жизнь – будто я была клоном Джилл Уайт, а не ею самой.

Начнем с того, что я совсем иначе стала чувствовать свой «дом» после переезда. Лофт моей мечты на Чарльз-стрит был просторен, светел и блестел как новенький. Но он был совершенно пуст, так как денег на меблировку мне уже не хватило – только на кровать и пару антикварных стульев. Впрочем, особой роли это не играло: появлялась я там крайне редко.

И этот клон Джилл Уайт неожиданно для себя самой завел наконец-то роман. Ну, условно говоря, «роман». Вместо того чтобы понапрасну пускать слюни на Ричарда Руиза, я стала его девушкой – точнее, периодически ею становилась. Больше всего меня удивляло то, что когда я ею таки «была», мне вдруг с удвоенной силой хотелось встретить кого-нибудь нового.

Я была в шоке, когда он мне позвонил. Спустя несколько месяцев после обещанного срока. Он извинился, сославшись на напряженный график. Я вела себя так, будто и думать забыла о его обещании, хотя на самом деле вспоминала об этом несколько раз в неделю.

Он сказал, что все еще хочет дать мне обещанное интервью; я успешно сымитировала вялый интерес. К концу разговора мы договорились о дате и месте встречи.

Когда я неделю спустя приехала к нему на студию, он был само обаяние и наверняка рассчитывал на обилие комплиментов в итоговой статье. У него почти получилось; и все-таки я была уверена, что это окажется самое заурядное для «Чики» интервью.

Мы уселись на подоконнике и потягивали чай с пряностями. Когда мы оба почувствовали себя достаточно комфортно, я включила диктофон и ринулась в атаку:

ДУ: Это у тебя такая привычка – снимать студенток, везти их с собой в тур, спать с ними, обещать позвонить, а потом забывать об их существовании?

РР: (выдержав удивленную паузу) Нет, это неправда. Студентов снимать мне тоже нравится.

ДУ: И что ты скажешь в свое оправдание, разбив столько юных сердец?

РР: Это просто рок-н-ролл. Ты, похоже, уже сама об этом забыла.

ДУ: Не вполне.

РР: Я могу каким-то образом загладить свою вину?

ДУ: Да.

РР: Как же?

ДУ: Можешь пригласить меня за кулисы после концерта на следующей неделе и вести себя так, будто кроме нас никого в комнате нет.

РР: Хорошо. А мы сможем потом заняться сексом?

ДУ: Зависит от того, достаточно ли ты будешь ко мне внимателен.

РР: Договорились.

И я пошла за кулисы. И Ричард был более чем внимателен. И мы переспали – в тот вечер и еще не раз в течение нескольких следующих лет. Я даже мелькнула в одном из клипов «Third Rail», чем, если честно, невероятно гордилась. Но со своим стилем жизни и частыми отлучками – не говоря уж о бисексуальности – Ричард едва ли мог считаться идеальным парнем для меня. Даже когда он физически находился рядом, душой он все равно был от меня далек.

Особенно это чувствовалось в постели. Долгие годы я представляла себе, что секс с Ричардом в те, студенческие годы был чудо как хорош. Но сейчас, вспоминая об этом, я все-таки склоняюсь к мысли, что меня больше возбуждала его известная мордашка, чем непосредственно умения любовника.

На деле же выяснилось, что секс с Ричардом колебался между двумя полюсами: большими странностями и большой скукой. Иногда, прямо во время плотских утех, его посещало «вдохновение». Он вдруг начинал бормотать какие-то рифмованные строки, а потом выпрыгивал из кровати – прямо в разгаре процесса, – чтобы записать их. Еще он любил донимать меня всякими модными сексуальными штучками: мы прошли через тантрическую стадию, стадию «выбери лучший вибрирующий прибор недели» и даже устроили анальный марафон. Чаще всего я чувствовала себя надувной куклой, которую он использует для своих экспериментов. Не менялось лишь одно: это был секс для него, а не для нас. Что стало окончательно ясно в ночь, когда мы попытались заняться любовью втроем, – ночь, которая спровоцировала наш разрыв. Тогда Ричард вернулся с красивым молодым актером, рассудив, что чем больше нас будет, тем веселее. Ему-то было весело, это точно. С другой стороны, я оказалась скорее аутсайдером, чем полноправной участницей. И я поняла, что аутсайдером я себя чувствую не только тогда, когда в нашей постели возникает третий лишний. Когда актер ушел утром – разумеется, в полном восторге от происшедшего, – я решила обсудить это с Ричардом.

– Что мы делаем? – спросила я в растерянности.

– Сегодня? – ответил Ричард, заползая обратно в постель. – Надеюсь, ничего. Я совсем измотан.

– Нет, я имею в виду, в общем. Что мы делаем вместе?

Он приподнялся и взглянул меня с легкой обидой.

– Ну, хорошо проводим время. Мне так, во всяком случае, всегда казалось.

– Ты меня любишь? – спросила я, отдавая себе отчет, насколько нелеп мой вопрос. И тут я поняла, что хочу услышать утвердительный ответ. Но не от Ричарда.

Он был потрясен до глубины души.

– Ну… Да, но…

– Не волнуйся, – сказала я, присоединяясь к нему на кровати. – Я тебя тоже не люблю. – Я закурила: пристрастие еще не выработалось, но порой сигарета помогала мне думать. Одно из немногих преимуществ моего положения – подружки рок-звезды – заключалось в том, что я могла курить в постели и не чувствовать себя виноватой. – Ричард, тебе не кажется, что мы, так сказать, работаем на холостом ходу?

– Не уверен, что понимаю тебя, – сказал он, закуривая тоже.

– Ну, мы не движемся вперед, – сказала я.

Он пожал плечами.

– Ты меня извини, Джилл, но ты сама не похожа на девушку, которая хочет выйти замуж, завести детей и прикупить домик с белым штакетником.

– Это верно, – сказала я, – но все-таки…

Он положил сигарету в пепельницу на тумбочке, забрал мою и положил рядом, после чего стиснул меня в крепких объятиях.

– Наши отношения вполне меня устраивают, – честно признался он.

Я ему верила. Но проблема заключалась в том, что они не устраивали меня. Мне хотелось большего. Я хотела, чтоб у наших отношений было будущее. Мне надоело жить одним днем. Я хотела, чтобы мой мужчина говорил, что любит меня, не колеблясь ни секунды.

– Послушай, Ричард, – сказала я. – У меня нет желания, чтобы ты полностью исчезал из моей жизни. – И это тоже соответствовало действительности. Он был одним из самых умных, глубоких и интересных людей из всех, кого я знала. – Мне нравится проводить время с тобою. Но мне кажется, мы оба заслуживаем того, чтоб перестать себя обманывать и начать двигаться дальше. Нам лучше быть просто друзьями.

В его глазах я прочла легкую досаду, и это, признаться, меня удивило. Но еще больше меня удивила собственная уверенность. Обычно в роли инициатора разрыва выступал он.

– Ну ладно, – сказал он наконец, вернув наши сигареты и сделав затяжку. – Друзья так друзья.

– И на этот раз без рецидивов.

– Хорошо, – уступил он.

Это был момент необычайного освобождения. Я чувствовала, что теперь смогу сама управлять своей половой жизнью, пусть даже эта жизнь сойдет на нет. И все-таки я нередко скучала по роли спутницы рок-звезды. Через Ричарда я познакомилась с самыми оригинальными, творческими людьми и смогла по-настоящему с ними подружиться. Хотя по долгу службы я встречалась со многими музыкантами, на них в течение интервью неизменно оставался слой некой показухи, как бы спокойно и фамильярно они ни общались с прессой. К тому же какая-то часть их естества все равно замыкалась при осознании, что в одной комнате с ними находится представитель масс-медиа. Но поскольку я была девушкой Ричарда, они вдруг забывали о моей работе и общались со мною на равных. Я действительно сумела узнать, кем являются те реальные люди, что прячутся за фасадами музыкальных гениев вроде Курта Кобейна, Боно и Мика Джаггера. Вынуждена признать: мне нравился тот доступ в мир музыки, который мне обеспечивал роман с Ричардом.

Я также обнаружила, что люди совершенно не требовательны к подружкам рок-звезд. А значит, стоит тебе проявить хоть каплю интеллекта – и все уже у твоих ног. Хотя большинство женщин злятся, когда их недооценивают, лично я с большим удовлетворением следила за переменами на лицах друзей Ричарда, происходившими по мере развития нашего общения. Мне нравилось, что меня считали «хорошим выбором». Да и моему имиджу как редактора крутого журнала вовсе не вредил парень с тем статусом, которым мог похвастать Ричард.

По этим и другим причинам я смирялась со всеми неудобствами, которые причинял мне наш роман. Но я также смирялась с этим из-за неуверенности: своей и Ричарда.

Думаю, в том, что Ричард стал еще более эксцентричным, виновата слава. Очень немногие люди понимали Ричарда, перед очень немногими людьми он мог быть самим собой. «Third Rail» стали крупными звездами, и чем популярнее они становились, тем меньше людей вызывало у Ричарда доверие. Ему не удавалось подружиться ни с кем, кроме своих музыкантов, потому что он очень много работал и часто бывал в разъездах. И поэтому, хотя он едва вспомнил меня после той поездки, ему все же было приятно находиться возле человека, который знал его до начала всей этой суматохи. Думаю, он держался за меня потому, что больше никого не знал достаточно близко, чтобы довериться в полной мере.

А я держалась за Ричарда потому, что была слишком ленива, чтобы идти искать себе нового парня. И наверное, боялась не найти подходящего. Но я понимала, что уж точно не найду никого, если не прекращу романтические отношения с Ричардом навсегда.

Это, как показало время, было правильным решением. Мы с Ричардом остались друзьями; мы так и не утратили той тонкой связи, что ощущалась между нами, а напротив, даже сблизились. Но в то время мне пришлось расстаться еще и с близкой подругой, что не могло сказаться благотворно на моем самочувствии.

К сожалению, между нами с Сарой пролегла не только река Гудзон. Для меня все началось еще на свадьбе. Она не предложила мне стать свидетельницей, так как празднование не было пышным, и к венцу ее провожала сестра. Тогда я удовлетворилась этим объяснением. К тому же я была слишком занята, чтобы принять участие в приготовлениях к торжеству. Но сейчас я понимаю, что, отстранившись от важнейшего события в ее жизни, я отстранилась и от нее самой. Я помню, что смотрела, как Сара идет к алтарю, и не могла понять: когда она успела так повзрослеть? Я-то по-прежнему казалась себе самой девчонкой-студенткой. И меня даже как-то возмущало то, что моя подруга смеет расти и развиваться. Я была слишком незрела, чтобы понять: ее личная жизнь развивалась нормально, это моя тормозила, – но это вовсе не означало, что наши отношения были обречены. Однако в тот день я, как законченная эгоистка, прикидывала: должна ли я поплатиться лучшей подругой за то, что у Тасо появится жена?

День свадьбы Сары должен был стать счастливым днем. Но для меня он оказался днем великой печали. Пришла я туда с Жераром, поскольку Ричард куда-то запропастился, да к тому же он ни за что не стал бы сопровождать меня на такое банальное мероприятие, как бракосочетание.

Примерно через год после свадьбы у них родилась дочь, и семейная жизнь поглотила Сару так же, как меня поглощала работа. Мы пытались поддерживать связь, но время неумолимо текло, как песок сквозь пальцы. Сара, несмотря на новые обязанности, старалась изо всех сил, и в нехватке общения стоило по большей части винить меня. Это стало очевидно, когда я позвонила поздравить ее с днем рождения – позвонила с опозданием на неделю. И хотя Сара, надо отдать ей должное, пыталась это всячески скрыть, я понимала, как она обижена.

– С днем рождения! – сказала я тогда как можно веселее. – Да, я опоздала, но если б ты знала, какая у меня была безумная неделя!

– А сейчас не безумная? – осведомилась Сара.

Мне нечего было возразить.

– Не знаю даже, зачем я так поступаю с собой.

– Тогда зачем же поступаешь так? – спросила Сара и вдруг прикрикнула: – Эй, прекрати немедленно! – Крик, впрочем, был адресован не мне, а Рози – ее дочери. Я уже привыкла к этим вспышкам материнского гнева, хотя по-прежнему сердилась. Она же привыкла к тому, что я то и дело перевожу ее в режим ожидания по телефону, но продолжала сердиться не меньше моего. Именно так я и поступила в тот момент, чтобы ответить Скотту – редактору музыкального раздела.

– Прости, – извинилась я, вернувшись.

– Если ты еще раз так поступишь, клянусь, я повешу трубку, – в ярости сказала Сара.

И тогда я предложила неизбежное, хотя в глубине души очень боялась, что она согласится.

– Слушай, а давай как-нибудь встретимся. У нас просто не получается разговаривать по телефону. Найми няньку, а я тебя куда-нибудь свожу в честь дня рождения. И мы обо всем сможем поговорить, не отвлекаясь.

– Было бы здорово, – ответила Сара. – Мне и впрямь нужна передышка.

До моей ближайшей передышки оставалось еще около шести недель, потому мы решили покамест обойтись встречей в обеденный перерыв. После этого я еще дважды отменяла наши встречи из-за того, что не укладывалась в сроки.

– Забудь об этом, – сказала Сара, когда я отменила встречу во второй раз. – Перезвони мне, когда уволишься.

Я чувствовала себя последней дрянью и умоляла дать мне еще один шанс. Когда нам таки удалось встретиться, чувство вины вынудило меня заказать столик в дорогом ресторане при гостинице «Фор Сизонз».

Еда там оказалась, что и говорить, превосходная, но в остальном это была катастрофа. По-моему, Сара чувствовала себя там крайне неуютно. Ее раздражали все эти журналисты, подходившие поздороваться со мной. А то особое внимание, которым нас одаривал метрдотель, ее попросту пугало. Она вяло ковырялась в еде, вполуха выслушивая мою болтовню о знаменитостях, с которыми я успела познакомиться и у которых брала интервью. Я же невольно теряла интерес, когда она рассказывала новости о Тасо, ребенке или ремонте кухни. Я вставляла какие-то тривиальные фразы вроде «о, замечательно» или «откуда ты только берешь силы?», чтобы она подумала, будто меня это и впрямь занимает. Но конечно же, она знала меня достаточно хорошо, чтобы различить притворство.

Эта встреча заставила меня задуматься, возможно ли спасти нашу дружбу. Мы не были виноваты, что между нами осталось так мало общего. Тем не менее меня такой ход событий ужасно расстраивал, и я хотела, чтобы все было как раньше. Я просто не знала, что для этого требуется.

А потому на роль лучшей подруги в жизни Джилл Уайт был временно назначен Пол Томас, наш креативный директор, что казалось очень удобным: ведь моя жизнь целиком состояла из работы. Я ничего не могла с собой поделать – мне действительно нравилось проводить с ним время; наши токи «инь» и «ян» сливались в безукоризненное единство. Я ценила его восприимчивость к авангарду, он уважал мое редакторское видение. И хотя его вера в меня укрепляла мою самооценку, я всегда помогала ему избежать «звездной болезни».

Потому как в глубине души Пола Томаса чрезвычайно впечатляли богачи и люди с положением в обществе. Например, он любил попрекать меня обучением в подготовительной школе и даже вменял мне в вину то, что я встречалась со своим одноклассником Уолтером Пеннингтоном Третьим. Пускай это звучит совершенно нелепо, но я тайком получала удовольствие от подобных подозрений и никогда ни подтверждала, ни опровергала их под тем предлогом, что выкладывать все карты – не комильфо.

Не знаю даже почему, но я никогда не приводила Пола в другие компании, а потому наши отношения были в некотором роде эксклюзивны. Он частенько ходил смотреть со мной документальное кино: это была наша общая страсть, которую мы удовлетворяли почти каждое воскресенье. Пол всегда покупал целый ворох всякой снеди и угощал меня во время сеанса. К концу фильма мне казалось, что нужно срочно идти к зубному врачу.

Хотя я предпочитала не знакомить Пола с остальными своими друзьями, эти миры, как и следовало ожидать, однажды все-таки столкнулись. Как-то раз воскресным днем мы ждали открытия кинофорума на Хьюстон-стрит, как вдруг я заметила знакомый гибкий силуэт, вихляющий бедрами прямо мне навстречу.

– Джилл Уайт! – вскрикнуло это манерное создание. Хотя полуденное солнце слепило мне глаза и рассмотреть его я не могла, голос безошибочно выдал своего обладателя.

– Жерар, милый мой! – откликнулась я. Он подбежал ко мне и принялся обнимать, отрывая от земли и кружа в подобии танца. Погрязшие в работе, мы не виделись уже сто лет. Он всю меня осыпал поцелуями.

– Может, представишь меня своему другу? – спросил он, наконец опустив меня на землю.

– Точно, – сообразила я. Пол изумленно таращился на нас, не понимая, в чем дело. – Жерар Готье. Пол Томас.

Мужчины крепко пожали друг другу руки, и мы какое-то время поболтали. Жерар сказал, что ему пора бежать на примерку где-то поблизости, и был таков.

– Но я обязательно тебе позвоню, солнышко. И мы непременно встретимся! С меня джин с тоником! – крикнул он на прощание.

– Откуда ты так близко знаешь Жерара Готье? – спросил Пол с выпученными от удивления глазами. Было ясно, что его очень впечатлила эта встреча.

– Это мой давний друг, еще со студенческих времен. А потом мы вместе снимали квартиру, здесь, в Виллидж, – призналась я.

– Ничего себе, – присвистнул Пол. – В школе ты училась с Уолтером Пеннингтоном Третьим, в колледже – с Жераром Готье. Веселая же у тебя жизнь, Джилл Уайт.

– Да ну! – отмахнулась я. Знал бы он, как «весело» мне жилось. Но в одном я с ним поспорить не могла: в данный момент лучшей жизни нельзя было и представить.