Текст книги "Гламуру вопреки"

Автор книги: Карен Ямпольски

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 18 страниц)

Все дни перед интервью я усердно готовилась. Приготовления, впрочем, состояли не в поисках интригующих деталей биографии или шлифовке моей речи, а в подборе одежды. Стоит ли мне одеться консервативно, чтобы выглядеть старше и, соответственно, более опытной? Или же лучше будет прикинуться завзятой модницей и вырядиться так, как в моем представлении выглядят журналистки «Вог»? Судя по интонации, сквозившей в объявлении, мне следовало выглядеть чудачкой. Но что носят иконоборцы?

Я потратила слишком много времени, составляя ансамбли и вытягивая из Жерара клещами его мнения насчет них. Ни один из нарядов ему категорически не понравился.

– Почему бы тебе меня не одеть, в таком случае?! – заорала я однажды вечером накануне собеседования.

– А почему бы тебе просто не быть собой? – ответил он со смехом. – Вместо всех этих карикатур: редакторша, стерва из целевого фонда, городская сумасшедшая. Почему ты не можешь просто нарядиться Джилл Уайт?

В его словах была доля истины. Да и что мне уже оставалось?

– Хорошо, хорошо, – сдалась я. – Последний вопрос: оставить кольцо в носу или вытащить? – Я всегда снимала его в офисе «Доллара».

– А как поступила бы Джилл Уайт? – был его ответ.

– Оставила бы, – ответила я.

На следующий день я отправилась на собеседование с кольцом в носу, слегка растрепанными (но все-таки не на манер Сида Вишеза[24]24
  Легендарный басист панк-группы «Sex Pistols».


[Закрыть]) волосами, в клетчатой юбке, «мартенсах» и черной водолазке рубчиками. Уже сидя в офисе в ожидании мисс Клосон, я вдруг поняла, что за всеми этими тревогами из-за одежды я вообще не удосужилась подготовиться к самому собеседованию.

Когда до назначенного времени остались считанные минуты, я отчаянно запаниковала. Сколько слов в минуту я печатаю? Знаю ли я все необходимые знаки редакторской правки? Почему именно я должна занять предложенную должность? Да и вообще: какими я представляю себе свои обязанности?

К тому моменту, когда высокая женщина высунулась из кабинета и позвала меня с отчетливым британским акцентом, я уже совсем сникла. Однако ее доброжелательная улыбка и потертые джинсы мигом помогли мне почувствовать себя комфортно.

– Меня зовут Крис, – представилась она, энергично пожимая мне руку. Она провела меня к себе в кабинет. – Присаживайтесь, – сказала она, указывая на удобный, явно купленный на какой-то распродаже стул. Мне она понравилась тотчас.

Когда я закинула ногу на ногу, она заметила мои «мартенсы».

– Симпатично, – сказала она. – А вы знали, что их изобрели после несчастного случая, приключившегося с одним лыжником?

– Нет, – честно ответила я. – Я думала, их изобрели участники группы «The Who» в альбоме «Квадрофения».

– О, одна из лучших групп Британии, – сказала она, усаживаясь за скромный стол. – Скажите, а вы себя к кому относите: к стилягам или к рокерам?

Пока что интервью шло как по маслу.

– К стилягам. Однозначно.

– Я тоже, – просияла она.

Мне показалось, что мы с нею сразу же подружились, а потому я расслабилась и отвечала на вопросы совершенно честно.

– Что же привело вас в журнальную индустрию? Зарплаты тут низкие, а график ненормированный, – последовал вопрос.

Я немного поразмыслила, прежде чем ответить.

– Что касается зарплаты – у меня денег никогда не было, поэтому я рада зарабатывать хоть что-то. Мне нравится чувство удовлетворения, которое я испытываю, когда успеваю что-либо сделать в срок. Мне нравится сочетание слов и изображений, – сказала я уверенно и не кривя душой. – Но прежде всего я следую за своей давней мечтой – основать собственный журнал. Который бы полностью отличался от тех, что уже есть.

Я заметила, что последняя моя фраза ее очень заинтересовала.

– Допустим, – сказала она, приподнимая бровь. – Давайте представим, что вам таки это удалось. Чем же будет отличаться ваш журнал для девочек-подростков от всех остальных?

Этот вопрос трудности не представлял. Я вспомнила свой дневник, постепенно переросший в список обвинений в адрес Алисы и ее ужасающей кипы глянцевых журналов.

– Для начала я бы стала размещать на обложке моделей, похожих на обычных девчонок, – сказала я. – Ну, знаете, чтобы поменьше косметики, и чтобы не обязательно блондинка, и уж совсем не обязательно, чтобы белая. И чтобы никаких анорексичек.

– Пока что мне нравятся ваши идеи, – подбодрила она меня. – Но каково будет содержание?

Новый взрыв энтузиазма с моей стороны:

– Ну, это будет как бы источник житейских советов, со статьями вроде: как расспросить родителей насчет секса? Или: как помочь лучшей подруге, если та забеременела?

– А кто будет писать эти статьи? – продолжала она.

Я моментально выпалила ответ:

– Молодые люди с необычным внутренним миром. И никаких экспертов! Думаю, экспертов я ненавижу больше всего.

Эта моя ремарка заставила Крис искренне рассмеяться.

– Они всегда такие сухие и снисходительные, – согласилась она. – Кроме того, девочки-тинейджеры вряд ли станут прислушиваться к кому-либо, кроме своих сверстниц. Поэтому я считаю, что журнал должен задавать определенный тон. Тон лучшей подруги.

Все мои соображения вдруг нашли воплощение в словах, и чем дальше я говорила, тем больше распалялась. Все мои идеи, независимо от масштаба, внезапно каким-то чудом слились в целостное видение модного, дерзкого и остроумного издания, без обиняков обращающегося к тем девочкам, которые, как и я в свои шестнадцать лет, чувствовали себя полными выродками после прочтения доступной на прилавках прессы. Крис внимательно вслушивалась в каждое мое слово; затем последовала пауза и задумчивый взгляд. Я была, без преувеличений, потрясена тем, что она заинтересовалась моим мнением. Мой босс в «Долларе» никогда моего мнения не спрашивал – хотя я, в общем-то, едва ли могла помочь ему, если бы поделилась своими взглядами на жизнь Уолл-стрит.

– Мне кажется, мы с вами, Джилл, во многом сходимся, – сказала она, вытаскивая мое резюме из пачки и пробегая по нему взглядом. – Какую последнюю должность вы занимали?

– Ассистент редактора, – неохотно ответила я. Мне бы, конечно, хотелось, чтоб опыт у меня был побогаче.

Она задумчиво кивнула.

– Я хочу пригласить вас сюда еще раз и познакомить с остальными.

Я была бы счастлива вернуться в эту редакцию. У меня было хорошее предчувствие относительно «Чики». И когда я пришла туда через несколько дней, Кристин Клосон предложила мне работу.

В тот день – лучший день своей жизни – я проснулась ассистентом редактора в осточертевшем журнале «Доллар». А домой вернулась уже главным редактором «Чики».

5
Джилл Уайт, медиа-вундеркинд. – «Таймс», сентябрь 1990 г.

Дорогой «Чики»,

Я болела мононуклеозом, сидела дома и ужасно скучала, когда вышел ваш первый номер. Мама принесла мне его вместе с кучей других журналов. Но все остальные журналы оказались скучными и глупыми. А вот «Чики» я прочла от корки до корки. Впервые в жизни я прочла хоть что-то целиком. Честное слово: я даже книжки, которые нам задают в школе, не дочитываю. Ну, в общем, я просто хотела поблагодарить вас за то, что мне теперь есть чего ожидать в начале каждого месяца.

С наилучшими пожеланиями,

Кларисса, 13 лет, Скоки, Иллинойс.

Это было первое из многих восторженных благодарственных писем, пришедших в редакцию «Чики». Оно до сих пор гордо красуется в рамке на стене моего офиса.

Журнал ожидал ошеломительный успех, удививший всех деятелей индустрии, но прежде всего шокировавший меня саму. Как нам это удалось? Мы руководствовались лишь наитием, интуицией и единственным правилом: нарушать все правила до единого.

Очень немногие наши журналисты имели опыт работы в глянце, благодаря чему мы могли быть уверены в свежести стиля. Также мы очень неплохо выглядели, о чем позаботился дизайнер-ренегат, прибывший к нам из подпольного музыкального фэнзина. Пол Томас был оптимистичным, энергичным, невероятно высоким парнем-геем, который вел себя как натурал, а также увлекался скульптурой. Когда он пригласил меня к себе в студию в Нижнем Ист-Сайде, чтобы показать свои работы (отломанные конечности кукол и сексуальные игрушки, торчащие из безобразных кусков глины), я подумала, как отнеслась бы моя мама к столь нетривиальному применению ее любимого материала. И решила, что ей бы, скорее всего, очень понравилось.

Родители по-прежнему жили в Вирджинии, но уже порознь. Они вовсе не стали врагами – просто отдалились друг от друга. Мама находилась на новой стадии познания себя, наконец-то расцветая и превращаясь в настоящую женщину. Теперь мы общались гораздо чаще: отчасти потому, что она хотела поделиться со мной плодами своего самопознания; отчасти потому, что мне она казалась невыразимо одинокой. Странно, но, несмотря на то, что нас разделяли тысячи миль, я начала чувствовать особенную близость к ней. Папа же ничуть не изменился. Он по-прежнему преподавал в университете и купался в комплиментах юных студенток (одному Богу известно, ограничивалось ли дело комплиментами).

Брат остался в Калифорнии для получения степени магистра. Чтобы нормально ладить с родителями, ему не хватало терпения, и, хотя он изредка звонил мне, я не видела его уже пару лет. Алекс полностью отгородился от своего прошлого и преуспел в этом даже больше, чем я.

В «Чики» о моих корнях не знал никто; тогда я считала, что так будет лучше. В моем понимании Джилл Уайт родилась в тот день, когда ее назначили на должность (точнее сказать, помазали в сан) главного редактора. Потому что «Чики» был для меня не просто работой – он стал моей жизнью.

Я обожала все, что было связано с этим журналом. Во времена «Доллара» требовался аншпуг, подъемный кран и трое борцов крупного телосложения, чтобы оторвать меня от постели поутру; сейчас же я специально вставала пораньше, лишь бы скорее примчаться в обветшалый офис «Чики» в Хеллс-Китчен.

Наш коллектив очень быстро пропитался духом товарищества. Каждый месяц в своей колонке, озаглавленной «Дневник Джилл», я выделяла нового работника. Я рассказывала, что Мария, наш редактор, в школе была чемпионкой по фехтованию, а теперь любит в свободное время гулять и играть с собаками из приютов. Или о том, что Скотт, редактор раздела музыки, входил в первоначальный состав группы «Beastie Boys». Эти заметки помогали превратить заурядные подписи к статьям в личностей, и теперь даже наши редакторы стали получать письма от поклонниц.

И все же, чтобы нарушать условности, нам порой приходилось сначала им следовать. К примеру, мы завели колонку «Как стать еще красивее», но вели ее несколько человек, включая одного трансвестита. Мы размещали рекламу продуктов, но высказывали свои непредвзятые мнения о них, например: «От этого скраба у меня все лицо покрылось мерзкой сыпью!» или «Моему парню ооооочень понравилась на вкус эта помада». Мы печатали на соседних страницах статьи с заголовками «Почему тебе нужно бойкотировать выпускной» и «Слово в защиту выпускных балов». А наши интервью со знаменитостями были веселы, честны и порою выставляли самих знаменитостей не в лучшем свете. «Звезды класса А» и просто примелькавшиеся личности никогда не привлекали нашего внимания.

Вскоре письма наших читательниц переняли тот доверительный тон, с которым к ним обращался наш журнал:

Дорогой «Чики»,

Я так рада, что вы показали, какая же дура и пустышка эта Келли Хайер-Бюрк. Когда я вижу ее по телевизору, меня просто тошнит. А когда она начинает проповедовать невинность (хотя сама уж точно давно с нею рассталась), я вообще захлебываюсь собственной желчью. Благодаря вашей статье стало ясно, что она одержима только шопингом и своим статусом. Это очень здорово, что вы вывели ее на чистую воду.

Карен, 17 лет, Рутерфорд, Нью-Джерси

Р. S. Джилл, прости, но тебе срочно нужно сменить прическу. Увидев твое фото в прошлом номере, я только покачала головой от стыда: у тебя же ужасно секутся волосы! Только ты не обижайся…

А от некоторых писем сердце обливалось кровью. Они лишний раз подтверждали, какую ответственность мы взяли на себя.

Дорогой «Чики»,

Я пыталась покончить с собой год назад, когда мой отчим начал регулярно меня насиловать. Выжив, я поняла, что мне стало еще труднее сносить это. Я уже подумывала о второй попытке, когда мне в руки попался ваш мартовский номер. Ваша статья «Не молчи!» помогла мне собраться с силами и поговорить об этом с мамой. И знаете что? Она его выгнала! Мы не видела его уже четыре месяца и очень сблизились друг с другом. Если бы не вы, мне бы никогда не хватило смелости рассказать об этом. Теперь я понимаю, что меня еще многое ожидает в жизни, а я собиралась лишиться всего этого из-за какого-то урода. Вы спасли мне жизнь.

Моника, 14 лет, Портленд, Орегон.

Когда мы подвели итоги и насчитали два миллиона читательниц, рекламодатели хлынули потоком. А поскольку штат «Чики» состоял в основном из молодых и небогатых публицистов, нам удалось, казалось бы, невозможное: в столь юном для издания возрасте журнал начал приносить реальную прибыль. От этого индустрия отмахнуться уже не могла. К нам стали прислушиваться.

Инсайдеры были предельно заинтригованы: как у нашего маленького, чудаковатого, не стеснявшегося в выражениях журнальчика получилось добиться успеха, не навязываясь рекламодателям? Мы получили премию ASME, самую престижную в мире журнального бизнеса. За этим последовала непрерывная череда вечеринок, презентаций и ток-шоу, а я даже удостоилась чести побывать на обложке «Тайм». Вскоре уже весь город жаждал узнать больше об этом «медиа-вундеркинде».

Пока жизнь моя столь стремительно менялась, я продолжала нуждаться в поддержке нашей маленькой «коммуны» на Джейн-стрит, чтобы не терять чувства реальности. Не знаю, всегда ли мне это удавалось, но когда коммуна начала неизбежно распадаться, мне показалось, что я срываюсь с якоря.

Я понимала, что мы не сможем прожить остаток взрослой жизни так, будто бы мы все еще в общежитии. И все же мне хотелось максимально продлить это ощущение. Разумеется, не у меня одной карьера шла в гору. Эскизы Жерара привлекали все больше внимания, а первый же показ стал настоящим хитом. Внезапно у него появились влиятельные покровители в мире моды. По мере роста спроса на его одежду у него оставалось все меньше времени для ночной жизни. Ему вскоре стало совсем тесно в имевшемся пространстве, и он оказался первым беглецом, прельстившимся личной квартирой, где можно было бы спокойно жить и работать. Мы взяли за привычку встречаться на неделе моды, но в остальное время уже не виделись так часто, как мне того хотелось. Мне действительно недоставало его сумасшедших прикидов, его остроумия и неподдельного умения веселиться.

Теперь, когда нас осталось трое, спальню имело смысл поделить между мной и Сарой, которая не только делала успехи в своем рекламном агентстве, но и завела серьезный, взрослый роман раньше нас всех. Чаще всего она оставалась на ночь у Тасо, так что «наша» комната превратилась, по большому счету, в мой укромный уголок. Следовательно, я увеличила свой вклад в арендную плату: я с легкостью могла себе это позволить, а Джо стало хоть немного легче.

Джо, к сожалению, по-прежнему не мог найти свою нишу. Финансы его таяли на глазах, а он все держался за должность ассистента в чахнущей студии звукозаписи. Казалось, кому-то придется умереть, прежде чем он наконец-то зашевелится. Музыкальный бизнес в целом переживал внезапный спад, работы не хватало. Я не виню его за то, что он огорчался по этому поводу. Это и впрямь было огорчительно.

Когда бы я ни возвращалась домой, я неизменно заставала Джо у телевизора с марихуановым дымом, валящим из ушей. Проводя время таким образом, он едва ли приближался к своей заветной мечте – собрать группу. И эта мечта тоже летела коту под хвост.

Я изо всех сил старалась подбодрить его, но сама судьба будто бы противилась этому. Однажды вечером я принесла целую пинту его любимого мороженого с шоколадной стружкой. Но дома меня отвлек телефонный звонок, и мороженое растаяло и изгадило мне всю сумку. В другой раз мы собирались поужинать в аляповатом мексиканском ресторане, но ужин пришлось отменить из-за аврала на работе: мы как раз сдавали номер. Потом я решила, что из депрессии его сможет вывести свидание, и сосватала ему одну из наших журналисток. Очередной провал. «В следующий раз будь добра, познакомь меня с человеком, который не является президентом твоего фан-клуба, – сказал он, вернувшись домой. – Она говорила только о тебе и не задала мне ни одного вопроса».

Я рассудила, что набитый знаменитостями под завязку клуб «Джеки 60», расположенный в заброшенном рефрижераторе бывшего мясокомбината, поможет вернуть старого доброго Джо. К тому же там у него будет масса возможностей втереться в доверие к крупным шишкам из шоу-бизнеса. Сара и Тасо тоже решили пойти, а Жерар и так любил там тусоваться, а потому с радостью согласился присоединиться к нам. Я предвкушала этот вечер с нетерпением: в конце концов, мы так давно не собирались все вместе!

Клуб находился всего в нескольких кварталах от нашей квартиры. Я приковыляла туда в блестящих кожаных сапогах, застревая каблуками в брусчатке проезжей части: по тротуарам, забрызганным кровью и гнилыми ошметками мяса, я идти не могла. Это был один из тех, как я выражаюсь, «электрических» субботних вечеров, когда ты весь горишь от нетерпения и в самом воздухе витает предчувствие праздника. Вечер, когда невозможное становится возможным. Я чувствовала это спинным мозгом.

Подойдя ко входу, мы обнаружили прямо на двери объявление с дресс-кодом на текущую неделю:

Самоуверенные улыбки, старомодные рыжие парики в сочетании с размазанной красной помадой, безукоризненные вечерние платья, тиары и солидные драгоценности, коричневые ленточки [25]25
  Традиционная для Америки награда за восьмое место в каком-либо состязании. Также может надеваться в качестве иронического ответа засилью ленточек как символов принадлежности к политическому или общественному движению.


[Закрыть] , смокинги и фраки, блестки, перья и бусины, постные рожи, медали и ордена Британской Империи, глэм, полное ню, фантастический макияж, классический фетиш.

Джо предпочел традиционный, в молниях, резиновый костюм садомазохиста, Сара напялила кричащую тиару в перышках и бисере, Тасо же потел в винтажном смокинге, явно чувствуя себя не в своей тарелке. Мы распахнули тяжелую металлическую дверь и спустились по лестнице, где нас тут же остановила стерва-трансвестит.

– Сегодня закрытая вечеринка, – объявила она.

– Мы в списке приглашенных. Джилл Уайт и еще три гостя, – сказала ей я.

Затем она пристально всмотрелась в мое лицо и расплылась в улыбке.

– Прости, дорогуша, не признала. Заходи, конечно, – сказала она, являя образец дружелюбия. В то время я еще не могла нарадоваться, когда люди меня узнавали.

Пока все остальные толпились у бара, я первым делом изучила обстановку – и с тех пор всегда поступаю так же. Там крутился колумнист «Виллидж Войс» Майкл Масто; красовались все самые знаменитые трансвеститы вроде Леди Банни, Джоуи Ариас и Фротиллы ДеБарж. Разумеется, там была Дебби Хэрри: несмотря на свой возраст, она по-прежнему не пропускала ни одной вечеринки. Не говоря уже о множестве знаменитых музыкантов, рассыпавшихся по залу.

Я сразу же обратила внимание на буйные кудри и квадратную челюсть одного конкретного музыканта, сидевшего у дальней стены. Ричард Руиз ютился в приватной кабинке с очень молодым и очень белокурым мальчиком, постоянно поглаживавшим ему волосы. Я решила во что бы то ни стало поговорить с ним, а пара стаканчиков джина с тоником помогли это осуществить.

Когда джин наконец ударил в голову, я широким шагом подошла к кабинке.

– Привет, старый приятель, – небрежно бросила я, стараясь, чтобы голос мой звучал по возможности обыденно. Хотя какой обыденности в разговоре можно ожидать от девушки, затянутой в кожаный купальник?

– Привет, – равнодушно отозвался Ричард. Это был дежурный, невзрачный «привет», предназначенный для журналистов, чьи имена он забыл, восторженных поклонников и девушек его музыкантов.

– Ты меня не узнаешь, так ведь? – спросила я, сама поражаясь собственной наглости.

Блондин, заслышав это, весь съежился, попросил прощения и удалился за новой порцией алкоголя.

Ричард Руиз потратил несколько секунд на изучение моего лица, после чего опять заговорил:

– Конечно, узнаю. Ты редактор того журнала, – сказал он, протягивая руку. – Очень рад познакомиться с тобой. У вас отличные музыкальные обзоры. Это здорово, что кто-то так много пишет об альтернативной музыке.

Я пожала ему руку, чуть смущаясь из-за возникшей путаницы. Однако смущение не помешало мне дать ему достойный отпор:

– Меня зовут Джилл, Джилл Уайт. Но мы встречались и раньше. Несколько лет назад. Я ездила вместе с вами в тур. На неделю.

– Вот оно что, – сказал он, и на лице его наконец забрезжило узнавание. – Да-да, припоминаю. Йель. Поклонница Рембо.

– Беннингтон, – отрезала я.

– Какая разница, – сказал он, пожимая плечами. – Ну, как дела?

– Нормально, – ответила я. Игрушечный мальчик вернулся с бокалом, погладил волосы Ричарда еще раз и отошел поговорить с какой-то моделью.

– Значит… ты гей? – спросила я с напускным безразличием, хотя на самом деле невероятно разволновалась. Это, по крайней мере, объясняет, почему он не позвонил мне… Я ощутила небольшое облегчение. Он просто не мог меня полюбить. И ничего с этим нельзя было поделать. Правда?

Неправда.

Ричард хмыкнул.

– Я отказываюсь вешать на себя ярлыки, – сказал он с таким снисхождением, будто перед ним стояла школьница. – Гей, натурал, бисексуал – это все нелепые обозначения. Меня привлекает человек, а не ярлык.

Я кивнула, на секунду задумавшись. Значит, дело не в этом. И все же, интересный взгляд на вещи.

– Присаживайся, – пригласил он, похлопывая по креслу, с которого встал Игрушечный Блондинчик. Он так ласково мне улыбнулся, что я вдруг забыла, как злилась на него в течение нескольких лет. Я повиновалась.

Он чуть подался вперед и заговорил своим знаменитым мурлычущим голосом:

– Ну, так когда же в «Чики» напишут о «Third Rail»? Ты ведь наверняка знаешь, что у нас весной выходит новый альбом.

– Гм, – неуверенно начала я, – ну, вы, пожалуй, чересчур мейнстримная группа, на наш вкус… Я, конечно, не хочу вешать на вас ярлык, не подумай…

Он прервал меня смехом.

– Гарантирую: если вы поставите нас на обложку, номер разойдется рекордным тиражом.

Я засомневалась, продолжая жеманничать и чувствуя, как мне в этом помогает алкоголь.

– Ну, даже не знаю…. Наверное, вами можно будет забить дырку в майском номере. Мне понадобится эксклюзивное интервью…

– Думаю, я смогу выкроить время. Возможно, – все петлял он, пока не сдался на мою милость: – На следующей неделе?

– Думаю, я смогу выкроить время. Возможно, – перекривляла его я. – Хотя надо бы заглянуть в ежедневник.

– Оставь мне свою визитку, – сказал он, осторожно поглаживая меня по плечу. – Я тебе позвоню.

– Да уж не сомневаюсь, – сказала я и все-таки дала ему свою визитную карточку.

– Джилл! – окликнул меня в этот самый момент Жерар. Я не сдержала хохота, когда увидела его у барной стойки в полном облачении японской гейши. Я подняла бокал за его здоровье, но тут же заметила, что бокал мой пуст.

– Твой друг? – спросил Ричард.

– Раньше жили вместе, – ответила я. – Ну, мне пора. До связи, – обронила я на прощание, после чего выскользнула из будки, оставив разочарованную рок-звезду в одиночестве.

Чувствуя себя полноправной королевой всего мира, я присоединилась к Жерару и, уже мало что соображая, протянула пустой бокал. А почему бы и нет? Я воссоединилась с самым лучшим любовником в своей жизни, а вдобавок раздобыла лакомый кусочек для журнала.

– Повторить, однозначно! – ликующе воскликнула я. – Надеюсь, ты в курсе, что я только что отшила ради тебя самого Ричарда Руиза.

– Молодец! – похвалил меня Жерар, возвращая мне уже наполненный бокал.

Мы, рассмеявшись, чокнулись, когда к нашему тосту вдруг присоединился третий бокал.

– Я тоже за это выпью, чем бы это ни было, – произнес незнакомый голос. Он принадлежал Рори Беллмор, некогда, еще в детстве, игравшей в кино. Сейчас этой чернокожей красавице было немного за двадцать. Кожа ее излучала золотистое сияние, а глаза горели, как изумруды.

– Привет, – вымолвила я в легком замешательстве. Признаться, я была поражена близостью такой яркой «звезды». Она славилась бурным участием в ночной жизни города, хотя еще ребенком прошла курс лечения в реабилитационной клинике.

– Привет, – отозвалась она с широкой, дружелюбной улыбкой, забрасывая косички за плечо. – Я так давно хотела с вами познакомиться. Просто чтобы сказать, что «Чики» – прекрасный журнал. Я ваша подписчица.

– А я большая поклонница ваших работ, – сказала я. И не соврала. Я считала, что она, в отличие от типичных избалованных детишек Голливуда, часто шла на риск на протяжении своей карьеры.

– Пока я лечилась, я много писала. Мне это до того понравилось, что я даже подумывала открыть свой собственный журнал, – сказала она. – Но когда я вышла из клиники, подвернулась интересная роль. А потом еще одна… Ну, в общем, вы поняли, – чуть застенчиво рассказывала она. – Но я по-прежнему изредка пописываю. Может, вы как-нибудь взглянете на мои тексты?

Я ушам своим не верила. Знаменитость искала одобрения у человека, не имевшего к ее индустрии ни малейшего отношения. За те годы, что я брала интервью у актеров, я убедилась в том, что их абсолютно не волнуют вещи, которые не могут поспособствовать карьерному росту или улучишь их имидж. И интерес Рори к чему-либо, кроме кино, мигом меня к ней расположил.

– Разумеется, – согласилась я. – Я с радостью почитаю ваши тексты.

– Спасибо, – сказала она. Похоже, она действительно была мне признательна.

Мы с Рори разговорились и провели вместе остаток вечера: мы болтали о том о сем, смеялись, обсуждали наши общие любимые группы (как выяснилось, она тоже увлекалась музыкой). Но меня особенно порадовало то, что Ричард Руиз не сводил с нас глаз до самого окончания вечеринки. А опечалило меня то, что Джо тоже на нас почему-то таращился.

К трем часам я уже с трудом стояла на ногах от усталости и обилия джина в крови. Я оглянулась в поисках кого-нибудь, кто мог бы проводить меня домой. Джо отвел взгляд и о чем-то увлеченно заговорил с барменом. Жерар танцевал. Сара с Тасо зажимались на лавке у стены. Я также краем глаза заметила, что Ричард Руиз занят поцелуем с Игрушечным Блондинчиком.

– Мне уже пора, – наконец-то сказала я Рори. – Я безумно рада нашему знакомству.

– Может, сходим куда-нибудь на днях, – предложила в ответ Рори. Она сказала это с такой интонацией, что мне пришла в голову мысль, не клеит ли она меня. Я, кажется, где-то слышала, что она «би»…

И в тот момент я окончательно поняла, что она мне нравится. Очень. Нравится до такой степени, что я хочу ее поцеловать. А почему бы, собственно, и нет? Я вновь вспомнила слова Ричарда: дескать, привлекает человек, а не пол и не «ярлык», – а в следующий момент уже поняла, что мои губы робко касаются губ Рори. Она агрессивно откликнулась на поцелуй, и наши языки переплелись примерно на полминуты. Я испытывала настоящее блаженство от внимания окружающих – в особенности Ричарда.

– Я тут недалеко живу, – сказала Рори, когда наши губы наконец разомкнулись. – Хочешь…

– Ага, – игриво ответила я. В моей пьяной голове звучало только одно: а почему бы и нет? Ярлык, не ярлык, но если Ричард Руиз может быть бисексуалом, то и я как-нибудь управлюсь. К тому же я так измоталась на работе, что была уже готова на любой вид досуга. – Подожди минутку: я попрощаюсь со своими друзьями.

Я, покачиваясь, прибрела к Capo и Тасо, которые, судя по всему, собирались предаться страсти у всех на глазах.

– Мы отведем тебя домой, а потом поедем домой на такси, – сказала Сара.

– А я не еду домой, – сказала я. – Я останусь у Рори Беллмор.

Сара изумленно выпучила глаза.

– Так, что там у вас происходит? Я видела, как вы лапали друг дружку…

– Ну, не знаю, – сказала я, прикидываясь эдакой непослушной девчонкой-хулиганкой. – Мне она понравилась. Она зовет меня к себе. Правда, она красотка?

– Джилл, – сказала Сара с нервным смешком, – ты, возможно, напилась. Но ты не лесбиянка.

– Почем тебе знать? Может, я «би», – сказала я, возможно, чересчур неуверенно.

– Потому что, – ответила Сара со вздохом, – я не видела другой девчонки, которая бы с таким азартом бегала за парнями. Ты не должна давать ей повода…

– Я и не даю. Все в порядке. Да и вообще: дело ведь в человеке, а не в половой принадлежности. А меня очень влечет к человеку по имени Рори Беллмор.

– Ну, ты уже взрослая девочка, – сказала Сара. Терпение ее было на исходе. – Я сдаюсь. Счастливо. Желаю удачно… Ну, чтоб все прошло удачно.

Когда они ушли, я бочком подошла к Джо. Он встрепенулся, отвлекшись от беседы с Майклом Масто.

– Я ухожу, – сказала я.

– Ладно, – ответил он с легкой обидой в голосе. – Доброй ночи, – пробормотал он, отворачиваясь. Тогда я не поняла, в чем дело, но вскоре мне предстояло узнать.

Между нами с Рори ничего не произошло, так как я отключилась, стоило нам зайти в ее просторный, шикарно обставленный лофт. И хорошо, что так вышло, ибо на следующее утро я уже не была столь уверена, что хочу заниматься любовью с девушкой. Хотя все-таки не исключала такой вероятности. В конце концов, предложение поступило от Рори Беллмор – одной из самых крутых знаменитостей, безотносительно к полу. Рори обронила, что ей нужно лететь в Лос-Анджелес на пару месяцев, так что у меня было время хорошенько обдумать возможность нашего следующего свидания. Не то чтобы я не хотела с нею видеться – нет, из нее получилась бы отличная подруга. Я просто не желала, чтоб она превратно истолковала мои поступки. Слова Сары, произнесенные прошлой ночью, все еще эхом отдавались в моем мозгу, пробиваясь сквозь туман и похмельную головную боль. Я не хотела давать Рори ложных надежд. Она была слишком хороша.

Но прежде чем я смогла сама удостовериться, кто же я: лесбиянка, «би» или еще кто, – за меня эту работу выполнил Майкл Масто. Три дня спустя, в среду, новый выпуск «Войс» украсил заголовок:

Вундеркинд Уайт ведет себя развязно [26]26
  Игра слов: название журнала «Чики» (Cheeky) переводится как «наглый), «развязный», «бесцеремонный».


[Закрыть] с Беллмор

Я, не веря своим глазам, продолжала читать:

Медиа-вундеркинд Джилл Уайт более чем близко сдружилась с бывшей «плохой девчонкой» Рори Беллмор в клубе «Джеки 60» в субботу вечером. Девушки очень увлеченно чесали языками, если вы позволите мне такой каламбур. Мы-то знали, что Беллмор отличается пылким темпераментом, но вот насчет Уайт подобных сведений раньше не поступало. Может быть, они отныне пара? «Мы не комментируем личную жизнь Рори», – ответили нам люди Беллмор. К счастью, люди Уайт не ведут подобной политики. Я спросил у ее близкого друга – и, по собственному заверению, бывшего парня, – не наблюдались ли у нее прежде сапфические тенденции. На что юноша, приближенный к телу, отвечал: «Джилл просто любит трахаться со знаменитостями. Она “звездосексуалка”».