Текст книги "Гламуру вопреки"

Автор книги: Карен Ямпольски

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 18 страниц)

Карен Ямпольски
Гламуру вопреки

Предисловие

Глянцевые журналы… Роскошные модели и актрисы на обложках; статьи, описывающие развлечения богатых и знаменитых, советы на все случаи жизни, мнения экспертов и письма читательниц… Как бы мы ни относились к таким изданиям, они уже давно стали неотъемлемой частью жизни каждой современной женщины. Мы смеемся над расплывчатыми гороскопами и не менее туманными рекомендациями психолога, мы возмущаемся нездоровой худобой моделей, с тоской изучаем очередную «волшебную» диету, с завистью разглядываем супермодный наряд голливудской кинозвезды, – но продолжаем листать ослепительно сверкающие страницы…

Что таится за этой искусственной красотой и кричащей роскошью? Как выглядит известная светская львица до того, как над ее внешностью поработает визажист и компьютерный дизайнер? Что на самом деле представляет собой рок-звезда, чье имя не сходит со страниц «желтой прессы»? Как создаются и разрушаются имена и репутации? Кто правит бал в мире глянца? Хотите заглянуть на его кухню, посмотреть, как варится колдовское зелье, имя которому – гламур?

Изнанку мира высокой моды нам открыл фильм «Дьявол носит Prada», а также одноименная книга. Роман Карен Ямпольски «Гламуру вопреки» приглашает вас в святая святых популярного женского журнала. Вы узнаете, какие жестокие интриги плетутся в кулуарах издательств, как много люди платят за то, чтобы хотя бы прикоснуться к славе и богатству, как трудно не потерять себя в этом мире фальшивых улыбок и кокаина, мишуры светских вечеринок и модных показов, тщеславия и порока. Главной героине, Джилл Уайт, редактору популярнейшего глянцевого издания, приходится не только преодолевать препятствия на пути к вершинам карьеры, а и пройти через настоящую личную трагедию для того, чтобы понять: все-таки главными человеческими ценностями остаются дружба, любовь и материнство.

Но не менее интересны и второстепенные и даже эпизодические персонажи, многие из которых легко узнаваемы. Например, голливудская дива со скандальной репутацией бисексуальной наркоманки по имени Рори Беллмор – это ли не Дрю Берримор? А Пенни Доэрти, «блондинка, “звезда” заштатных сериалов, прославившаяся благодаря огромной груди, проникшим в Интернет любительским порнозаписям и непростому браку», – не Памела ли Андерсон? Джилл Уайт видит их с той стороны, с которой их не видит никто, и честно рассказывает об этом на страницах своего журнала. Как Карен Ямпольски – на страницах своей книги.

И ей можно верить! Ведь Карен Ямпольски 18 лет проработала в масс-медиа, из них девять лет – правой рукой главного редактора одного из самых влиятельных в США глянцевых журналов «Джейн Мэгезин». Остается только гадать, насколько похожа одна из героинь романа, Кейси – верная помощница Джилл Уайт, – на автора книги. Одно можно сказать наверняка – этот живой, остроумный, увлекательный и удивительно искренний роман увлечет вас с первой страницы и не отпустит, пока вы не перевернете последнюю!

1
Объем рекламы на страницах «Джилл» уменьшился на 10 %. – «ЭдЭйдж», октябрь 2004

Тот рабочий день, казалось, ничем не отличался от всех прочих. Примерно в десять минут первого я высосала последние капли из банки диетической колы и вышла из лифта на восьмом этаже. Пропуск я тогда забыла, и охранники уже подвергли меня, пожалуй, всем возможным проверкам, кроме полостного досмотра. Поэтому я испытала облегчение, увидев, что стеклянную входную дверь, как обычно, держит открытой коробка копировальной бумаги. На восьмом этаже не было дежурного, а значит, если бы коробки с бумагой там не оказалось, мне пришлось бы вызвать кого-нибудь, чтобы меня пустили внутрь. Ничего страшного, конечно, но мне хотелось бы проходить в офис как можно незаметнее. Что, по большому счету, совершенно невозможно осуществить. Невозможно из-за «променада».

На восьмом этаже офисы расположены таким образом, что я никак не могу попасть к себе, не выслушав порции новостей от каждого сотрудника. Не то чтобы я их не любила – в большинстве случаев, скорее, наоборот. Но из-за этого ритуала – «променада» – мне требовалось много времени и усилий, чтобы наконец попасть в свой офис и включиться в трудовой процесс, который сам по себе времени и усилий отнимал немало.

Наверное, я могла бы избежать этой проблемы, если бы приходила на работу раньше всех. То есть до девяти часов утра. А об этом не могло быть и речи. Дело не в моих капризах; дело в том, что после всех благотворительных акций, вечеринок и ночных телеинтервью (а это все слагаемые хорошего пиара для журнала) мне просто необходимо поспать утром чуть дольше обычного. К тому же не стоит забывать о такой прелестной мелочи, как бессонница.

Чтобы решить проблему «променада» с максимальным изяществом, я порой представляла, что шагаю по красной ковровой дорожке. Ведь, скажем, знаменитости, которые приезжают на вручение «Оскаров», не останавливаются возле каждого встречного, чтоб обменяться парой слов. Иначе они попросту опоздают на церемонию. Нет, они отшивают этих болтунов – но как мило и доброжелательно они это делают: улыбаются, машут руками, а замедляют ход лишь тогда, когда позируют фотографам или бросают журналистам эффектные реплики.

И вот, я растянула губы в «оскаровской» улыбке, дернула ручку стеклянной двери и вышла на «променад». Приближаясь к скоплению безликих боксов, я принялась фантазировать, будто альтернативный фанк, блеющий из офисных приемников, – это роскошные оркестровые струнные, а флуоресцентные лампы, в свете которых мигом блекла любая красавица, – это ослепительные софиты. И вместо гадкого амбре, образованного плесенью, пылью и подгнившими остатками обедов, я вдыхаю дорогие французские духи какой-то звезды первой величины. Шаткие груды дисков, книжек и старых номеров журнала превращались на моем пути в колонны слоновой кости. Но вот разрисованный фломастером плакат Бритни Спирс, приклеенный на стену у переговорного зала… Этот плакат всегда оставался на месте, заставляя меня улыбаться снисходительной голливудской улыбкой.

Я понимаю, что это ужасно самодовольные фантазии, но я наслаждалась созданной иллюзией: благодаря ей я выглядела не просто Джилл, а «боже-ты-мой-какой-славной-и-неизменно-спокойной-и-всегда-уверенной-в-себе» Джилл. И сейчас, когда наша старшая редакторша сбежала, как крыса с корабля, мне особенно нужно было выглядеть именно так. С ее уходом у меня стало гораздо больше работы… и одним защитным барьером меньше.

Коллеги открыли артиллерийский огонь.

«Джилл! Сможешь сегодня взглянуть на мой выпуск?»

«Джилл! Как ты думаешь, о чем можно написать в рубрике “Утка’ для мартовского номера?»

«Джилл! Ты сможешь уделить время моему макету? Его пришлют сегодня вечером».

А я лишь проплывала мимо них, отвечая на залпы беглым огнем. «Привееет. Здравствуй. Оставь копию у Чейси. Ага, отличная “утка”. Чуть позже, честное слово». Я махала им рукой, как королева Елизавета. Воображение приходило на помощь, когда нужно было забыть о том, среди какого дерьма я вынуждена работать. Когда «Нестром Медиа» выкупили нас, мы поначалу переехали на пятнадцатый этаж и делили его с журналом «Фэшениста». Однако продержались мы там недолго. Хмурые, постоянно недовольные взгляды работников «Фэшенисты» давали понять: им отвратительны наши татуировки, наш пирсинг, наши разноцветные волосы, постриженные в дешевых парикмахерских, да и все наше разгильдяйство в целом. Не успела я опомниться, как нас уже прогнали на нижний этаж – запихнули в уголок за кафетерием, между офис-менеджером и кассиршей. Всем стало ясно, на каком именно месте находится журнал «Джилл» в иерархии медиа-империи «Нестром».

…Осталось пройти всего пару футов. Атака продолжалась.

– Джилл! Ты действительно хочешь, чтоб я перезвонила людям Кейти Хэнсон и сказала, что мы не хотим ставить ее фото на обложку? Действительно?

Тут уж мне пришлось остановиться: этот вопрос вернул меня в реальную жизнь, и довольно грубым образом. Задала его Росарио, редактор раздела досуга.

– Да, действительно! – рявкнула я.

– Но ее альбом сейчас – лидер продаж, – робко взмолилась она. – А ты сама говорила, что нам надо попробовать потакать массовым вкусам. Хотя бы в выборе лиц на обложках.

Я взглянула на Росарио. Ее спутанные голубые волосы торчали в разные стороны. Ей ли не знать, подумала я. Это была настоящая тусовщица – плюс к тому, прости Господи, диджей. Пожалуй, она не совсем верно истолковала мои слова, сказанные на прошлой неделе во время совещания.

– Я имела в виду кого-нибудь вроде… Дженнифер Энистон, – пояснила я. – Но ни в коем случае не победительницу дурацкого реалити-шоу. Если Кейти Хэнсон и появится когда-либо у нас на обложке, то только под заголовком: «Десять причин, почему Кейти Хэнсон – конченая дура».

С этими словами я продолжила путь к офису, как вдруг что-то пушистое коснулось моей лодыжки. Я снова остановилась и взяла на руки Рагглз, собачонку Киры – нашего фоторедактора. Мне не оставалось ничего иного, кроме как сделать Рагглз талисманом редакции, поскольку Кира таскала ее с собой ежедневно, невзирая на все угрозы со стороны отдела кадров. Я поднесла эту малышку (породы йоркширский терьер) к лицу, ожидая поцелуя, но та лишь недовольно тявкнула. Вздохнув, я опустила ее на пол: как я ни старалась, животное все равно меня не любило.

Заметив меня, Кейси – моя помощница – подняла голову, словно ожидая приказа. В моем взгляде она явственно прочла предупреждение: «Не пускать никого». Кейси прекрасно знала, что лучше не участвовать в этой адской свистопляске, которая сопровождала меня по пути в офис, а дождаться, пока я усядусь за стол и приду в норму. Тогда уже она могла выкладывать все, что угодно, какими бы срочными ни были назревшие вопросы. Впрочем, по раздраженному выражению ее лица я поняла, что меня ожидают экстренные новости – и, судя по всему, малоприятного содержания.

В следующий миг Кейси уже вошла в кабинет и, смерив меня с головы до пят большими карими глазами, покачала головой.

– Не самый удачный день, чтобы нарядиться так, будто твоим гардеробом заведует Мэри-Кейт Олсен[1]1
  Американская актриса и дизайнер, работает в сотрудничестве с сестрой Эшли Олсен. Одежда под их маркой считается образцом дурного вкуса. (Здесь и далее примеч. перев.).


[Закрыть], – сказала она. Имелись в виду, очевидно, мои потертые джинсы и растянутый, очень уж «в стиле ретро», но крайне удобный свитер с V-образным воротом. – Немедленно переоденься и сделай макияж.

– Вот черт, – пробормотала я.

– Да уж, – подтвердила мои опасения Кейси. – Лиз трезвонит с самого утра. Они с Эллен хотят встретиться с тобой. Прямо сейчас. Ты уже опоздала.

Я знала наверняка: если Кейси говорит, что дело срочное, то мешкать действительно нельзя. Она всегда обо мне заботилась. Хотя эта женщина была на несколько лет меня младше (ей едва перевалило за тридцать), в ее поведении неизменно сквозила мудрая материнская опека, что, конечно, противоречило ее внешности: выглядела-то она как стильная, изящная девчонка. Лучшей чертой ее характера являлась, в хорошем смысле слова, приземленность. Она всегда за меня переживала, разгребала все устроенные мною завалы и всякий раз тушила разгоревшийся сыр-бор. В случае необходимости она запросто играла роль «плохого полицейского» и очень редко позволяла себе потерять самообладание. Кейси также оставалась одной из немногих, кому я могла полностью довериться, а ее язвительное чувство юмора неизменно поднимало мне настроение, даже в самые мрачные минуты. Каким-то образом она умудрялась воспитывать не только меня, но и двоих собственных детей. Порой мне казалось, что эта женщина читает мои мысли как открытую книгу и делает это с не меньшим успехом, чем мой законный супруг.

Телефон упорно продолжал звонить. Трубку взяла Кейси.

– Да, Лиз, она подойдет через пару минут, – сказала Кейси, закатывая глаза. – Уже вышла, – добавила она, легонько подталкивая меня к двери.

– Мне кто-нибудь оставлял важные сообщения? – спросила я уже на пороге.

– Ричард Руиз, – крикнула Кейси вдогонку. – Хочет поужинать с тобой. Кстати, я разве не говорила, что Лиз и Эллен ожидают тебя прямо сейчас?

Я ускорилась, осознавая, что меня, по всей видимости, ожидает очередной нагоняй. С тех пор как наш до невозможности короткий медовый месяц с «Нестром Медиа» окончился, меня стабильно утюжили не реже раза в неделю. Нежность, присущая молодоженам, угасла за каких-то четыре недели – и вот, новое начальство уже парит мне мозги насчет «внесения изменений» и «увеличения объема рекламы». Поначалу акцент делался на командном духе: «Ух, ребята, мы с вами теперь одна семья! Мы самые лучшие, а станем еще лучше!». Они осыпали меня деньгами, как будто сами их печатали. Бюджет, выделенный на одежду, косметические процедуры, обеды и развлечения, было почти невозможно израсходовать. Они даже оплачивали моим сотрудникам «двенадцать обедов на рабочих местах» в месяц, а те как угорелые заказывали себе все подряд, от суши до говяжьего филе. Если мы праздновали чей-то день рождения, то в воздух взмывали пробки самого дорогого шампанского, а торт пекли в лучшей кондитерской города. Если же именинник занимал достаточно высокий пост, как например Кейси, то мне разрешалось купить какой-нибудь славный подарочек вроде кошелька от «Прада». Обветшал офис? Пожалуйста: они мигом оплатили работу дизайнера, чтобы тот придал интерьеру свежесть, а мне позволили нанять специалиста по фэн-шуй. Когда я получила целую гору подарков на Рождество, то смогла вызвать три машины для транспортировки этого добра. В конце концов, час езды стоил всего-навсего восемьдесят долларов. Или, может быть, редактору из «Нестром» нужно слетать в Париж на деловую встречу? «Да лети на “Конкорде”, Господи ты боже мой!» – восклицал Т. Дж. Олдхэм, глава компании. Редакторы «Нестром» никогда, ни при каких обстоятельствах не летали вторым классом.

Но, разумеется, ко всей этой роскоши вели скрытые нити – наподобие тех, что соединяют кукловода с его марионеткой. Совсем скоро командный дух и наплевательское отношение к деньгам свелись к куда менее приятному принципу «давай уже руби бабло, сучка». Когда выяснилось, что объемы рекламы не спешат бить мировые рекорды, я буквально через день стала получать новые распоряжения и планы дальнейшего развития, а бюджет тем временем неумолимо сокращался. Теперь, если я, например, хотела переснять обложку, у меня было два выхода: ползать на коленях или довольствоваться посредственными фотографиями, потому что «Нестром» жалел денег на повторную сессию. В далеком прошлом остались номера «с прибамбасами» – двумя разными обложками или, скажем, ярким разворотом внутри. Теперь мне приходилось бороться на каждую, как они это называли, «блажь», тогда как «Фэшениста» никогда не давала себе труда ограничивать свои расходы (иногда я даже подозревала, что деньги, сэкономленные на «Джилл», компенсировали мотовство «Фэшенисты»). Но я быстро научилась с этим справляться: изменила некоторые свои привычки, стала несколько более рачительна, когда инвестиции в журнал сократились. Я внимательно выслушивала боссов, давая им понять, что их мнение принято во внимание, а потом поступала по-своему. В конце концов, на обложке значилось мое имя, а не их.

Тоска по «старым добрым денькам» беззаботного декаданса все еще терзала мое сердце, когда я, получив два десятка шпилек от коллег, наконец добралась до платяного шкафа. Эти шкафы, полные бесплатных образцов и модного тряпья, оставшегося после съемок, всегда выручали в подобных случаях. Зайдя внутрь и закрыв за собой дверь, я молниеносно сбросила кроссовки, джинсы и свитер в одну кучу на полу. Быстро обыскала все вешалки и нашла юбку от «Марка Джейкобса» цвета морской волны – как раз впору. Отлично, подумала я. Но как только я принялась ее натягивать, как дверь гардероба распахнулась. В проеме стоял Свен, наш арт-директор.

– Нужно поговорить о том, как нам верстать раздел моды для декабрьского номера, – сказал он. – А если Росарио не найдет лучшей кандидатуры, то, думаю, я смогу придумать что-нибудь с Кейти Хэнсон.

Я уперла руки в бока, выражая тем самым абсолютную уверенность в себе, хотя на мне в тот момент был лишь кружевной розовый лифчик и юбка от «Марка Джейкобса».

– Позже, Свен, – сказал я, и мой тон сразу должен был показать, кто тут главный. Невзирая на мое скудное облачение. Время шло, а я не хотела давать Лиз и Эллен лишнего повода для злости. – Обещаю. А о Кейти Хэнсон и думать забудь, – добавила я, но прозвучало это, скорее, как мольба, а не как приказ. Я очень любила этого парня, но в данный момент мне нужно было решить более важные вопросы, чем выбор личика на обложку.

Свен все не уходил, решив задействовать свой европейский шарм.

– А может, сделаем что-нибудь совершенно для нее не характерное? – настаивал он. – Ну, скажем, фото «ню». Со вкусом, разумеется. Чтоб она прикрывала руками грудь. Я мог бы поставить освещение, как у Мэпплторпа[2]2
  Роберт Мэпплторп – американский фотограф. Прославился стилизованными черно-белыми портретами, снимками цветов и обнаженных мужчин.


[Закрыть]. Что скажешь?

– Нет. – Я тоже не намеревалась сдаваться. – Я не поставлю Кейти Хэнсон на обложку просто потому, что ты хочешь посмотреть на ее сиськи. И потом, мы уже получили уйму писем, в которых читатели жалуются на обилие голых грудей в последних номерах. – Свен определенно знал толк в женских прелестях. И даже немного, на мой вкус, перебарщивал. Я лично не имею ничего против обнаженной натуры в своем журнале, но, думаю, большинству женщин не очень приятно видеть бюсты шестого размера на каждой второй странице.

Тут уже ему пришлось капитулировать. Однако уходить он по-прежнему не спешил.

– Как хочешь, – пожал он плечами.

Я быстро натянула клюквенно-розовую, в спиралевидных узорах блузу от «Анны Суи», подобрала соответствующую пару туфель от «Дольче и Габбана» и метнулась к выходу, оттолкнув с дороги Свена – довольно крупного, между прочим, блондина. Перебравшись в косметический кабинет по соседству, я расчесала волосы, напоминавшие мокрую шерсть золотого ретривера, презрительно скривилась при виде отросших темных корней и написала в уме записку: «Попросить Кейси назначить время у парикмахера». Затем я легким движением накрасила губы и подвела глаза. Взглянула в зеркало. Ну, более-менее. Теперь я была готова предстать перед Степфордскими Близнецами.

Так я втайне прозвала Эллен Каттер, генерального директора и президента «Нестром Медиа», и Лиз Александр, нового издателя «Джилл», возникшую вскоре после покупки нашего журнала «Нестром». Если бы Марта Стюарт[3]3
  Американская бизнес-магнат.


[Закрыть], «Каппа-Каппа-Гамма»[4]4
  Одно из крупнейших и старейших сообществ американских студенток.


[Закрыть] и Парк-авеню[5]5
  Бульвар на Манхэттене, с самыми высокими ценами на недвижимость в США.


[Закрыть] слились в групповом сексе, то плодом их любви стала бы Эллен Каттер. Богатая, обходительная и образованная блондинка с кожей цвета слоновой кости, она претендовала на отображение всего общества в своем лице, а потому в кругах манхэттенской медиа-элиты порой выглядела как дама без кавалера на званом балу. Однако она отличалась особенным – доброжелательным, чутким – умом. Она умела набивать себе цену и взимать сообразную плату в самых неожиданных ситуациях. По крайней мере, так о ней отзывались в связи с журналом «Харизма» – последним местом ее верной службы. С тех пор как доходы от рекламы там увеличились в четыре раза (якобы благодаря усилиям Каттер), эта женщина приступила к тираническому правлению всей индустрией. И правила ею с неизменной улыбкой.

Когда я познакомилась с Эллен, то, признаться, была поражена ее попытками узнать меня поближе и втайне даже заподозрила, что она слегка ослеплена моим сиянием. Мы несколько раз поужинали вместе, выпили пару бокалов вина после работы, походили по светским раутам – нас действительно влекло друг к другу. Из-под ее благообразной наружности начали даже проглядывать скрытые пороки: к примеру, она однажды призналась, что посещала садомазохистский клуб неподалеку от моего дома. Так ли нелепо было верить, что мы с нею подружимся? Сейчас мне казалось, что да.

Лиз Александр была правой рукой Эллен в «Харизме», а до того – в журнале «Джой!». Неразлучная парочка даже начинала вместе – много лет тому назад, в какой-то ежеквартальной кулинарной газетенке, которой уже и след простыл. Рыжеватая шатенка с идеальной, как у самой Эллен, осанкой, Лиз взирала на мир пронзительными зелеными глазами, придававшими ей сходство с сиамской кошкой. Ее взгляд всегда выражал недоверие, но порой он по-настоящему пугал. Лиз тоже проявляла определенное добродушие, но с течением времени я осознала, насколько в нем меньше искренности даже по сравнению с Эллен. Буквально со второго дня нашей работы мне стало ясно: к этой бабе спиной поворачиваться не стоит.

Лиз никогда не упускала случая заявить о своей непреложной правоте и поставить зарвавшегося собеседника на место. Она сразу же начала борьбу за власть, а основной ее конкуренткой в этой борьбе была, разумеется, я. Проявлялось это, допустим, в том, что Лиз отказывалась отвечать на мои звонки – трубку брала ее помощница, и прежде чем мне наконец уделяли внимание, я должна была в подробностях раскрыть тему предстоящей беседы. Если же Лиз звонила мне сама, то никогда не делала этого напрямую: помощница просила меня «подождать Лиз Александр», а Лиз не снимала трубку, не удостоверившись, что я ее таки жду. Но где-то на третий раз, когда ее помощница вновь попросила «подождать Лиз», я перебила ее и заявила, что мне некогда ждать и если Лиз действительно нужно со мной поговорить, то пускай звонит мне лично. Каждая же наша встреча сопровождалась игрой «Кто к кому». Лиз-то всегда хотела, чтобы я поднялась к ней в офис, но в скором времени я научилась настаивать на том, чтобы она спускалась ко мне, особенно если в совещании участвовали мои сотрудники. И никаких протестующих вздохов я и слышать не желала – хотя, уж конечно, Лиз вздыхала нарочито громко. Я понимаю, насколько глупы эти кошки-мышки, но раз уж ты ввязываешься в подобные развлечения, то будь готова, киска, что тебя ткнут носом в загаженный тобою ковер.

С ужасом вспоминая наш последний разговор, я выскочила в холл через стеклянные двери, едва не споткнувшись о коробку копировальной бумаги. Створки лифта как раз закрывались, и я запрыгнула внутрь в последний момент, подставив руку под сенсор. «Спасибо», – кротко вымолвила я, обращаясь к толпе пассажиров. И лишь потянувшись к кнопке тридцать третьего этажа, поняла, что лифт едет вниз.

Вот дерьмо.

Когда мы спустились на первый этаж, я еще раз улыбнулась самой кроткой улыбкой и, выпустив всех, вернулась в кабину. Чтобы побыстрее добраться до пункта назначения без лишних попутчиков, я вынуждена была нажать кнопку «Закрыть двери». Фортуна в кои-то веки оказалась ко мне благосклонна.

Доехав наконец до тридцать третьего этажа, я набрала полные легкие воздуха, вышла из лифта и надменно ухмыльнулась дежурному. «Я к Эллен», – обронила я, словно бы не придавала этому визиту никакого значения. Однако неумолчное урчание в животе выдавало истинное положение дел.

И вот настал час для выхода Мисс Америка. Рассекая очередное море офисных боксов, я будто бы шагала сквозь строй. Только вот эти боксы, обшитые полированным деревом, были невероятно аккуратны, а каблуки моих туфель утопали в густом ворсе нового плюшевого ковра, отчего приходилось ступать очень осторожно. Не позволяя себе опустить глаза, я осматривала декор – подлинники картин с автографами художников и номера-бестселлеры в роскошных рамках. От моего внимания не ускользнул тот факт, что «Джилл» среди бестселлеров не оказалось.

Продолжая торжественное шествие, я кивнула Мишель, помощнице Эллен, но та лишь сухо прокомментировала: «Тебя ждут».

Я деловито постучала и открыла дверь еще до того, как мне ответили.

– Привет, – максимально равнодушно произнесла я, входя в просторную берлогу Эллен.

Та сидела за столом, а рядом нависала Лиз. Обе женщины одновременно оторвались от документов и уставились на меня, точно двухголовый монстр в жемчужных ожерельях.

– Присаживайся, дорогуша. Возможно, мы пробудем тут довольно долго, – сказала Эллен, кивнув на стул от «Имз»[6]6
  Торговая марка американских дизайнеров – супругов Чарльза и Рэй Имз.


[Закрыть] у противоположного края стола. Эллен была моей ровесницей – не старше тридцати восьми. Потому от этого внезапного снисходительного обращения «дорогуша» у меня побежали мурашки. А уж когда я поймала на себе зеленое свечение глаз Лиз, то чуть было не бросилась наутек.

Эллен поправила пурпурную ленту, которая поддерживала неподвижную копну ее волос и идеально сочеталась с ее красным свитером. Я заметила, что Лиз с недавних пор начала стричься точно так же – и эта суровая прическа будто бы сообщала: «Я не только фригидна, я еще и настоящий деспот!» Хотя сегодня она предпочла унылую кашемировую водолазку цвета детской неожиданности, свитера она тоже любила. Два сучьих сапога пара, подумала я.

– У «Джилл» большие проблемы, – мрачно, но спокойно начала Эллен. – Объемы рекламы падают.

– И, замечу, очень стремительно, – с ехидством добавила Лиз. – Имеющиеся рекламодатели жалуются на содержание последних номеров, а о новых и мечтать не приходится.

Это уже напоминало фильм «День сурка». Мы неоднократно обсуждали этот вопрос. Я, как обычно, ответила:

– Но тираж растет. Розничные продажи увеличиваются…

Лиз не дала мне договорить:

– Джилл, мы говорим об объемах рекламы.

Отлично, решила я. Давайте поговорим об объемах рекламы. Складывалось впечатление, что рекламные полосы продаю одна я. Ведя переговоры, я еще ни разу не уходила без контракта. И Лиз знала об этом. И Пол тоже…

Кстати, куда подевался Пол? В старые добрые времена Пол Томас, креативный директор «Нестром», был моим союзником и поддерживал меня в ситуациях вроде сложившейся. Но на сей раз Близнецы даже не пригласили его на встречу. И все же я представляла, что сказал бы он.

– А может, мы связываемся не с теми рекламодателями? – предположила я. – И уверены ли вы, что эти жалобщики вообще держали «Джилл» в руках? Понимают ли они, на что идут? Это журнал не для всех. Он и не должен быть для всех.

– Дело не только в рекламодателях, Джилл, – продолжала Эллен, не сводя с меня ледяных глаз. – В «Нимф Эйруэйвз» не очень-то обрадовались той истории о стюардессе. Они не размещают рекламу в «Джилл», но у их директора всюду связи.

Вмешалась Лиз:

– А Уотли Браун рвет и мечет из-за того, что ты опубликовала ее съемочный райдер. Ее пресс-секретарь звонила вчера Эллен и угрожала отменить все назначенные интервью и съемки с ее клиентами не только для «Джилл», но и для «Фэшенисты».

– Лиз, ты не хуже меня знаешь, какие мудаки обычно подаются в пресс-секретари, – фыркнула я. Я же понимала, почему они затронули эту тему: потому что их драгоценное детище обделили из-за «Джилл» – нелюбимого выродка. – Как только ей понадобится раскрутка очередной безвестной мордашки, она тут же вернется. И вообще, поделом этой Уотли: у нее же совершенно немыслимые требования! Подумать только, две дюжины свечей с ароматом лаванды! Перуанские персики, собранные лицом к востоку, порезанные полудюймовыми кубиками и замаринованные в меде! Шесть десятиунцевых банок очищенного кислорода в комплекте со съемной маской! Эта баба явно рехнулась. И наши читатели должны об этом знать.

– Это совершенно не важно, – недрогнувшим голосом продолжила Эллен. – Ну да ладно: сделанного не исправишь. Но я тут взглянула на обложку нового номера…

Она вытащила макет из папки и водрузила его на стол. Монотонным, но очевидно недовольным голосом она прочла, запинаясь, несколько заголовков:

– «Как переспать со знаменитостью». – Долгая пауза. Плюс немигающий взгляд Лиз. – «Его пенис не игрушка». – Пауза. На слове «пенис» она едва не подавилась. – «Или все же игрушка?» – Конец. Пауза. Немигающий взгляд.

Эллен продолжала:

– «Еще одна причина не бросать курить». – Очередная пауза, даже дольше предыдущих. И немигающий взгляд рекордной продолжительности.

– Джилл, это нужно каким-то образом смягчить, – сказала наконец Эллен.

– Решительным образом смягчить, – эхом отозвалась Лиз.

Я умею играть в игры журнального бизнеса. Вся соль – в продажах рекламного места, это я знаю. Но я также знаю, что нельзя обманывать ожиданий. А еще нужно обращаться к рекламодателям, которые подходят конкретно для твоего издания. «Джилл» – издание для узкого крута, и по идее его тираж не должен превышать полумиллиона экземпляров. Восемь лет спустя мы даже сумели выйти на восемьсот тысяч. И рекламодатели, в основном, понимали, что «Джилл» отличается от всего прочего глянца. Совершенно не таясь, мы бесцеремонно воодушевляли наших читательниц, вместо того чтобы указывать на их недостатки. На страницах «Джилл» можно было увидеть моделей любого цвета и телосложения, а не только скелеты героиновых наркоманок, к которым благоволили другие журналы. «Джилл» выбирал нетипичных знаменитостей. И нашим основным рекламодателям это было прекрасно известно.

– Ой, я вас умоляю. Это же сплошная ирония, ежу понятно. Но как быть с нашими читательницами? – спросила я. – Если мы «смягчимся», они будут разочарованы.

– Читатели не покупают рекламных площадей, – надменно фыркнула Лиз. Мне захотелось удушить ее собственными жемчужными бусами. Она ведь представления не имела, как – и кому – продавать журнал. Не говоря уж о том, что предыдущий издатель всегда учитывал мое мнение. Редактор моего уровня, чье имя стоит на обложке, должен иметь право указывать издателю. Лиз же, похоже, считала наоборот.

– Я не говорю, что тебе следует смягчить содержание, – сказала Эллен уже не так сурово. Иногда мне казалось, что она в глубине души понимает сущность моего журнала. Я вспоминала дух товарищества, который когда-то нас окружал. Как же она докатилась до обращения «дорогуша»? – Однако, – продолжала Эллен, – заголовки смягчить все-таки придется.

– Мы… не можем… ставить… слово… «пенис»… на… обложку… – произнесла Лиз в стаккато такого напряжения, будто ее в этот момент принудили к анальному сексу.

Шансов на победу не было, и я это знала.

– Хорошо, – сдалась я. – Я их смягчу. – Ради бога, вместо слова «пенис» я напишу «писюн». Так или иначе, это будет словечко из лексикона «Джилл». Я собралась было уходить.

– Это еще не все, – сказала Эллен, и я, мигом скукожившись, вернулась на стул. Рано, значит, радовалась. – Нам нужно срочно подыскать тебе старшего редактора.

– Верно, – согласилась я с большим облегчением. Я думала, худшее уже позади. – У меня на столе высится целая кипа отличных резюме.

– Я бы хотела, чтобы ты побеседовала с одним человеком, – сказала Эллен. – Я уже назначила вам встречу. Завтра в три.

– Хорошо, – сказала я, косясь на наручные часы. – Если это все, то мне бы…

– Нет, не все, – сказала Лиз. Глаза ее отдали красноречивый приказ: не смей отрывать задницу от этого стула.

Эллен вяло улыбнулась. Внутри у меня все перевернулось, но я не подала виду. Судя по всему, мы еще не обсудили самого важного, хотя я и представить себе не могла, что это может быть.