Текст книги "Гламуру вопреки"

Автор книги: Карен Ямпольски

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 18 страниц)

Приехав в «Тао», мы сели на диванах в баре. В такой ранний час людей было совсем мало, а присутствовавшие не принадлежали к той колоритной публике, которую в последнее время здесь привечали.

Свои «шалости» Эллен решила продолжить мартини, а я заказала слабенькое белое вино с содовой, за что тут же была осыпана насмешливыми укорами.

– У меня легкое расстройство желудка, и я выпила таблетки, – сказала я в свое оправдание.

– Хорошо. Но вскоре мы с тобою выпьем, как две настоящие женщины.

– Буду ждать с нетерпением, – сказала я, рассудив, что после девяти месяцев беременности и бессчетных часов тяжкого труда выпить мне и впрямь не помешает.

Затем принесли ее коктейль. Но Эллен лишь чуть пригубила и велела забирать.

– Недостаточно холодный, – сказала она, привычным взмахом руки отсылая официантку.

Когда ей принесли новую порцию, последовала та же реакция.

– Недостаточно сухой.

Что же это было – напрасная попытка произвести на меня впечатление? Или она всегда себя так вела? Она так откровенно грубила обслуживающему персоналу, что я не удивилась бы, если б в следующем мартини оказался комочек слизи. Я почувствовала разочарование. Мы были совершенно разными людьми, а если бы Эллен Каттер мне понравилась, работать нам стало бы куда проще. Но очень уж трудно было проникнуться симпатией к этой примадонне, убивающей кошек, полощущей рот мартини и унижающей всех встречных работников сферы обслуживания.

Следующие сорок пять минут мы болтали о всякой чепухе, а затем я вежливо покосилась на часы и сказала, что договорилась поужинать с супругом.

– В конце концов, мы же молодожены, – напомнила я.

– Понимаю, – сказала она. Она потребовала принести счет, расплатилась и оставила два доллара на чай.

Пока она шла к выходу с видом полноправной хозяйки заведения, я уныло плелась сзади.

– Ой, мне нужно в уборную, – сказала я уже у двери.

– Хорошо, я подожду тебя в машине, – сказала Эллен.

– Это вовсе не обязательно.

– Не глупи, я подброшу тебя домой.

Я вернулась в бар, хотя в туалет мне, по правде, не хотелось. Чего мне хотелось, так это загладить вину за поведение Эллен. Обыскав все помещение, я наконец нашла нашу официантку и украдкой сунула ей несколько дополнительных купюр.

– Извините за все это, – сказала я.

– Спасибо! – ответила девушка и сочувственно мне улыбнулась. Думаю, она поняла, что мне тоже пришлось несладко.

Подойдя к машине, внутри я заметила уже докуривающую Эллен. Я чуть опустила стекло: голова шла кругом.

– Спасибо, что предложила подвезти меня, – сказала я, – но это действительно ни к чему. Я бы с радостью проехалась на такси.

– Перестань, – отмахнулась Эллен. Язык у нее чуть заплетался после двух бокалов крепкого мартини. – Я вовсе не спешу домой.

В этот момент у нее зазвонил мобильный. Проверив, кто это, и тяжело вздохнув, она наконец откинула крышечку.

– Алло.

Я была благодарна судьбе за этот звонок. Это означало, что в течение нескольких минут мне не придется поддерживать разговор.

– Солнышко, ну я не знаю, почему Снежинка убежала. Просто кошки так устроены.

Она, закатив глаза, многозначительно взглянула на меня и добавила нетерпеливо:

– Я не знаю, вернется ли она. На твоем месте я бы на это не рассчитывала.

Опять пауза. Опять глаза, воздетые к небу.

– Если мы купим другую кошку, где гарантия, что она тоже не убежит? Милая, позови, пожалуйста, Грейс.

Опять пауза.

– Грейс! – заорала Эллен так громко, что я невольно вздрогнула. – Сколько раз я должна тебе повторять, что детям нельзя звонить мне напрямую?! Господи! Неужели так сложно это запомнить?

Она молча покачала головой.

– Они всегда плачут. Больше не желаю слышать этого оправдания. А теперь, будь добра, сделай так, чтоб к моему приходу они успокоились и думать забыли об этой кошке.

Щелчок захлопнувшейся крышки телефона.

– Моя новая гувернантка – это просто кошмар! Но я ума не приложу, где найти нормальную. Я уже обращалась во все «элитные» агентства города, но мне так и не подобрали достойной кандидатуры.

– Да, это дело непростое, – сказала я, надеясь, что водитель уже вот-вот положит конец нашей беседе.

Сами понимаете, с какой благодарностью я встречала родную Чарльз-стрит. Не задерживаясь на ни минуту, я выскочила из машины и успела лишь поблагодарить Эллен за вечер, прежде чем захлопнула дверь.

– Да, мы отлично провели время! – выкрикнула Эллен в окно. – Надо будет в скором времени повторить.

«Надеюсь, обойдется», – про себя ответила я ей, когда черная машина уже нырнула в ночь.

На следующее утро стало еще теплее, и скорый приход весны угадывался повсюду. Мы с Джошем проснулись совсем рано в беспокойном предвкушении похода к гинекологу. Шла девятая неделя, и мы рассчитывали сегодня впервые услышать сердцебиение нашего малыша.

Лично я чувствовала себя неплохо. Вопреки ожиданиям, эмоции мои не обострились, а тошнота прошла еще две недели назад. Поправилась я тоже совсем чуть-чуть и, в общем, могла сказать, что все с моим здоровьем в порядке. Пока что беременность протекала легче, чем я предполагала. Если бы врач не подтвердил, что я таки беременна, сама бы я навряд ли догадалась.

Объяснение вскоре нашлось. Заходя в кабинет, мы ожидали услышать бравурный туш в исполнении детского сердечка.

Но вместо того тишину нарушало лишь потрескивание микрофона. Врач меняла позиции, прислушивалась, но все было напрасно.

Я заметила, как на ее лицо будто бы набежала туча. Джош крепче сжал мою руку.

– Давайте сделаем сонограмму, – сказала врач, уже не скрывая волнения.

Мне становилось все хуже.

– А что произошло? Почему не слышно сердцебиения? – Я физически ощутила спазмы панического страха в груди. Я не была готова к такому повороту событий.

– На эти вопросы ответит сонограмма, – ответила врач. Я понимала, что она старалась уберечь меня от лишнего беспокойства, но также догадывалась, что здесь что-то неладно.

Так и вышло. Сонограмма тоже не смогла зафиксировать сердцебиение.

Эта новость меня убила. День за днем я вспоминала, что же могло послужить причиной выкидыша, хотя врач говорила, что выкидыш этот был неизбежен и я никак не смогла бы его предотвратить.

Джош проявлял стойкость и постоянно меня увещевал:

– Дорогая, мы скоро попытаемся еще раз. Не волнуйся. Значит, этому ребенку просто не суждено было появиться на свет, – повторял он снова и снова.

Он делал все возможное, чтобы утешить меня, но я по-прежнему не могла избавиться от гнетущей пустоты внутри себя. После того как останки плода выскребли из матки, мне стало чуть легче, да и на работе творилось столько нового. Рабочая рутина отвлекала меня в течение дня, но, вернувшись домой вечером, я вновь погружалась в печальные раздумья.

Я держалась молодцом довольно долго. И даже слишком. Меня это беспокоило, и я не знала, когда же это все наконец прорвется наружу.

И вот, через несколько недель, когда я уже поверила, что могу спокойно жить и дальше, произошло нечто, что выпустило на свет всю накопившуюся во мне боль.

В то утро я открыла дверь, чтобы забрать свежую газету. И прямо на пороге меня огорошил заголовок на первой странице:

«Уолтер Пеннингтон Третий и его жена Кэрри Бейнс погибли в автокатастрофе».

Я была настолько поражена, что не могла двинуться с места. Я лишь продолжала таращиться на газетную передовицу, будто боялась, что прикосновение к бумаге подтвердит прочитанное.

Ему было всего тридцать шесть, ей – тридцать четыре. Они были молоды и полны сил – и вот их не стало в одно мгновение. Они ехали в Ньюпорт, в свой семейный коттедж, когда в их машину врезался потерявший управление грузовик.

В газете даже разместили фото с места происшествия: обломки металла и накрытые носилки.

И тут я сорвалась. Я рыдала несколько часов подряд. Я уже давно не дружила с Уолтом, но горечь утраты оттого не смягчалась. Почему этот мир лишился человека, который, по моему убеждению, обладал такой красивой душой? «Он так и не стал драматургом», – подумала я, и почувствовала еще большую тяжесть на сердце. Хотя он и пробавлялся политической журналистикой, я была уверена, что он не оставлял надежды завоевать славу современного Сэма Шепарда.

И грусть, пережитая после выкидыша, опять возвратилась ко мне. Я была вне себя от гнева. Почему нашему ребенку даже не дали возможности увидеть мир? Жизнь несправедлива. И мимолетна. И совершенно бессмысленна.

И в тот момент я поклялась дорожить каждым моментом, будь он хорош, плох или вовсе безобразен.

9
Лиз Александр назначена издателем «Джилл». – «Фолио», сентябрь 2001 г.

Перефразируя Спайдермена, «большие шишки – большая ответственность». И большие перемены.

После слияния я действительно узнала Эллен Каттер гораздо лучше. Мне не оставалось ничего иного, кроме как сносить бесконечные совместные обеды, ужины и коктейли, когда она помыкала официантами, будто те родились на свет с единственной целью угождать ее величеству. В таких случаях я чувствовала, что обязана втройне компенсировать ее ужасные манеры, и превращалась в эдакую Глинду[30]30
  Добрая волшебница из сказки «Волшебник страны Оз».


[Закрыть] при Злобной Ведьме. Выражалось это в избыточных словах благодарности и чрезмерных чаевых. И хотя все эти официанты, официантки и бармены, похоже, ценили мои попытки загладить ее вину, сама Эллен, по всей вероятности, перестала меня уважать. А потому мне было особенно интересно, зачем она так настырно старается углубить наши отношения за пределами офиса. Менее схожих людей нужно было еще поискать, и меня одолевала неловкость, когда она при мне начинала судачить о других сотрудниках «Нестром» и склонять меня к аналогичным действиям.

Еще больший интерес вызывал тот факт, что Эллен норовила отобедать в каждом новом ресторане – и непременно в моей компании. Заказывать столик всегда должна была почему-то я. Я не понимала, почему бы ей не походить по ресторанам с мужем: видит Бог, я предпочла бы проводить те вечера в компании Джоша. Но однажды я таки выяснила, в чем причина ее навязчивого дружелюбия.

Мы договорились встретиться в излюбленном месте Эллен – «Тао». Протискиваясь сквозь шумную толпу, я заметила фотографа, украдкой заглядывающего через плечо хостессы.

– Каттер? – спросила хостесса.

– Ага, – ответил фотограф. – Сказала, что будет ужинать с Джилл Уайт. Я никого не потревожу, просто сделаю пару снимков – и уйду. Да и имиджу ресторана это, знаете ли, не повредит, – сказал он, а я тем временем тихонько прошмыгнула у него за спиной.

Вот оно, значит, как. Теперь все сходилось. Пока мы ужинали во всех этих новых заведениях, папарацци нередко фотографировали нас. Эти снимки неизбежно появлялись в журналах вроде «Нью-Йоркера», или же Кейт Келли размещала их в своей колонке в «Пост», сопровождая фото комментарием типа «новый мощный дуэт в издательском бизнесе».

Как я могла быть столь слепа? Теперь во многих мелочах проглядывал потаенный смысл. Неудивительно, что Эллен всегда просила меня заказывать столики: моя фамилия говорит людям больше, чем ее. Она очевидно пользовалась мною, чтобы получить столик получше и в то же время засветиться в СМИ. Вероятно, мелькая всюду в моем сопровождении, она добивалась расположения Ти-Джея.

Осознав, что меня используют, я научилась отказывать Эллен, ссылаясь на обилие работы или необходимость почаще бывать с Джошем. Тем более, что наши встречи все чаще проедали бреши в моем личном времени: то ей вздумалось сделать педикюр в воскресенье, то она тащилась на премьеру, куда я предпочла бы отправиться с мужем, а то и, вконец обнаглев, но зная о моих связях, просила достать ей билет в первый ряд на концерт «Third Rail». Меня это довольно быстро утомило. К тому же теперь я знала, какими мотивами она руководствовалась. И чем чаще я ее отшивала, тем сложнее становились отношения между нами. Едва ли это можно было счесть простым совпадением.

Еще в короткий «медовый месяц» весь штат «Джилл» переехал в здание «Нестром» в Центре Рокфеллера и осел на одном этаже с «Фэшенистой». Мне льстило, что теперь мы будем работать бок о бок с легендарной Майрой Черновой. Возможно, она даже сама попросила вселить нас поближе. Я уже представляла себе, как она встретит меня с огромной корзиной, а там – там, наверное, окажется несколько бутылок того дорогого шампанского, которое она прислала в честь открытия «Джилл»…

Я сама порой пугаюсь, как далеко меня заводят собственные иллюзии. Вскоре я выяснила, что наше место – это нечто вроде транзитной станции, перевалочного пункта для недавно купленных изданий. До меня доходили слухи, что никто там не задерживался из-за конфликтов с Майрой Черновой. Но верить слухам я упорно отказывалась. В конце концов, объем сплетен растет пропорционально популярности. Не могла же она и впрямь быть такой стервой, как ее выставляла молва! Правда же?..

Когда мы въезжали, никто из «Фэшенисты» почему-то не встречал нас с распростертыми объятиями. И, памятуя о предупреждениях Мишель, я даже побоялась идти к Майре со своим «незапланированным общением». Несколько дней я ломала голову над тем, как будет уместнее нанести первый визит, когда вмешалась сама судьба – и мы оказались вместе в кабинке лифта.

Однажды утром, опаздывая на совещание, я влетела в здание и увидела, что створки лифта вот-вот сомкнутся прямо у меня под носом. Я подбежала и помахала рукой у сенсора, чтобы дверь распахнулась вновь. Внутри стояла Майра. Одна. На ней был бежевый костюм от «Прада», увенчанный горжеткой (иными словами, трупом зверя), а на голове красовался овеянный славой «боб» – коричневатый, с безукоризненно тонкими проборами. Я, помнится, слышала от кого-то, что ее величество предпочитает ездить в лифте в одиночестве. Но я не знала, подпадают ли под это неписаное правило главные редакторы.

Она досадливо скривилась. Я попыталась снять напряжение, сказав:

– Здравствуйте. Как вы поживаете? Мы ведь теперь соседи…

Она ответила сухим кивком.

– Задержите лифт! – крикнул кто-то из холла, и я инстинктивно нажала на кнопку «открыть дверь». Звуковым сопровождением моего необдуманного поступка послужил тяжкий вздох Майры.

В кабинку забежала Росарио, наша голубоглазая редакторша раздела развлечений.

– Привет! – радостно воскликнула она.

Майра отошла ближе к углу, вытаращившись на волосы Росарио, как будто их цвет мог замарать безукоризненный беж ее костюма. На мгновение я заподозрила, что сейчас она потребует экстренной остановки и вылезет через люк в потолке – лишь бы избавиться от нашей компании. Когда кабинка наконец доползла до нужного этажа, Майра выскочила наружу и засверкала пятками, будто бы спасалась от парочки маньяков с колунами в руках. Да, не вполне так я представляла нашу первую встречу. Ожидалось, если честно, чуть больше радушия.

Тон был задан – и оставался с того дня неизменным. Мы предпочитали держаться своей половины этажа. Единственным человеком, переходившим линию фронта непринужденно, был Пол. Он изредка забегал ко мне в офис поболтать и обменяться последними известиями, а в редакции «Фэшенисты» у него неожиданно завелся любовник – Роджер, красивый и воспитанный начальник производственного отдела. Да и в любом случае: нечего нам было делать на половине «Фэшенисты». Среди всех этих напыщенных снобов мы чувствовали себя крайне неуютно. Они же в ответ избегали наших оглушительных радиоприемников, приступов гомерического хохота и повсеместного бардака.

Однако, как выяснилось, по ту сторону баррикад нашлась одна особа, желавшая перейти в наш стан. И звали ее Джоселин Крамер. Однажды Кейси зашла ко мне в кабинет с ее резюме.

– Твоя родственница? – укорила ее я. Она же знала, что у нас нет вакансий. Обычно я просто делала копию, которую затем прятала подальше, пока не освобождалась какая-нибудь позиция. Тогда уж за дело брался отдел по подбору персонала.

– Нет, – ответила Кейси. – Но мне кажется, тебе стоит взглянуть.

Я повиновалась.

– Джоселин Крамер. Помощница редактора в… «Фэшенисте»? – прочла я вслух. – Даже если б у нас была вакансия, меня разве не обвинили бы в браконьерстве?

Кейси пожала плечами.

– Она же сама попросилась.

– А почему она должна меня заинтересовать? – спросила я, понимая, что одного сотрудничества с «Фэшенистой» недостаточно, чтобы привлечь внимание Кейси.

– Потому что ты очень, очень милосердная женщина, – ответила она своим знаменитым полусерьезным тоном.

– Но чем же, скажите на милость, какая-то сучка из «Фэшенисты» заслужила мое милосердие? И тем более, зачем ей вставать в ряды презренных нерях?

– Я познакомилась с ней сегодня утром в дамской комнате, – сказала Кейси, усаживаясь в кресло для гостей.

– Вот и возвращайся, откуда пришла! – пошутила я, по-прежнему не понимая, почему я обязана проявить к этой девице особый подход. Мы постоянно сталкивались с барышнями из «Фэшенисты» в туалете. Заметив нас, они обычно устремлялись к корзинке с дезинфицирующими средствами.

– Она ревела белугой, – продолжала Кейси. – Она рыдала так горько, что я уже подумала, не умер ли у нее кто-то из близких. Или, может, врач вынес неутешительный диагноз. – Она замолчала.

– Но?.. – поторопила я, глядя на часы. У меня в обед была назначена встреча, и я надеялась, что Кейси поскорее донесет до меня общий смысл.

– Но, когда я спросила, в чем дело, она сказала, что Майра грозится увольнением, если та не сбросит лишний вес! Она допустила чудовищную ошибку, съев за рабочим столом булочку. А мимо как раз проходила Майра. И прилюдно сказала ей, что она слишком жирная и не должна есть продукты с углеводами. И добавила: если она хочет чего-то добиться в «Фэшенисте», то должна хорошенько подумать над своим экстерьером.

– Фу, – только и сказала я. Ну и мерзость.

Возмущенная Кейси продолжала:

– Дальше – больше. Когда я ее увидела, она как раз вернулась из отдела кадров. Там ей заявили, что если она не может ужиться с коллегами, то пускай идет на все четыре стороны.

– Ты не шутишь? – спросила я, прекрасно зная, что это правда. Лишь столь могущественной компании, как «Нестром», сходили с рук подобные выходки. В остальных случаях дело непременно кончилось бы судебным разбирательством. Но любой начинающий журналист, который хоть раз угрожал им иском, мог навсегда забыть о работе в каком-либо журнале, принадлежащем империи. Я очень сочувствовала этой девушке.

– И я просто подумала, что если в нашем бюджете можно найти хоть крохотную лазеечку… – продолжила Кейси.

– …то мы могли бы ее спасти, – закончила за нее я. Это было так похоже на Кейси. Мы часто шутили, что ей пора переселяться в вестчестерский филиал общества защиты животных – стольких бездомных зверюшек она уже приютила.

– Ну, я просто хотела проверить, не можем ли мы дать ей последний шанс сделать карьеру, прежде чем беднягу усыпят, – сказала она. – По крайней мере, запомни ее имя. Интуиция подсказывает мне, что в душе она прирожденная журналистка «Джилл». И, думаю, ей полезно будет узнать, что не все начальницы в мире – злобные ведьмы. – Тут Кейси жалобно заглянула мне в глаза. Она прекрасно знала, как плохо я сопротивляюсь этим ее взглядам. – Мы должны разорвать порочный круг и увеличить популяцию новых джилл уайт за счет истребления майр черновых.

Кейси также была в курсе, что с помощью лести от меня можно добиться фактически чего угодно. И я знала, что она знает.

– Запиши ее на вводное собеседование, – сдалась я. – Ничего не обещаю. Посмотрим.

– Ты лучше всех! – взвизгнула Кейси. Из кабинета она вышла с довольной улыбкой человека, сделавшего назначенное на день доброе дело.

Моим добрым делом стал найм Джоселин двумя неделями позже. Мне она приглянулась: жизнерадостная, дружелюбная, добродушная, а главное – по-настоящему талантливая. Я сразу поняла, что с таким слогом в «Фэшенисте» ей делать нечего. Мы очень быстро нашли общий язык, и с тех пор я воспринимала ее как младшую сестренку.

Итак, Джоселин стала ассистентом редактора, а я – заклятым врагом Майры Черновой, ведь я украла у нее не только подающую надежды журналистку, но и легкую мишень для ядовитых нападок.

Вскоре после бегства Джоселин я, как это часто случалось, ехала с Майрой в лифте.

– Привет! – весело поздоровалась я. Это уже вошло у меня в привычку: нравилось наблюдать за ее реакцией.

На ней был тонкой выделки изумрудный кашемировый свитер, подчеркивавший зелень ее глаз. Я ожидала привычного отвращения во взгляде, но на сей раз в ее зеленых льдинках читалась подлинная ненависть. Она, промолчав, отвернулась. Иной раз она хотя бы недовольно фыркала, давая понять, что узнала меня. Но сейчас не издала ни звука. Я занервничала. А когда я нервничала, язык у меня совсем уж развязывался.

– Отличный вышел материал об актрисах-инженю, – сказала я, но в ответ получила еще один леденящий кровь взор. – Прекрасный выбор, да и интервью на высоте. Написано очень хорошо…

– Неужто? – процедила она. – Может, хочешь и эту журналистку увести? – Вот так, значит.

– Я… я… – Я понимала, что она имеет в виду «переход» Джоселин в «Джилл». Я хотела объяснить ей, что Джоселин сама пришла ко мне и я не задавалась целью ее «уводить». Но потрясение было настолько сильным, что я не находила слов.

Створки лифта разъехались, и Майра изящно поплыла прочь, напоследок удостоив меня прощальным испепеляющим взглядом.

Стоило ли удивляться, когда мне, едва я села за стол, позвонила Эллен.

– Когда ты ставишь Лайлу Бэйс на обложку? – спросила она, пренебрегая такой старомодной формальностью, как приветствие.

– Как можно скорее, – честно ответила я. – Хочу выковать железо, пока горячо. – «Горячим железом» был скандал: известная манекенщица Лайла Бэйс, приученная к наркотикам собственным парнем, снова села на иглу. После несмелого, но бурно обсужденного в СМИ визита в клинику она сорвалась опять. Мы согласились взять у нее интервью лишь затем, чтоб показать всю нелепость ситуации: девица треплется о «мужестве» и прочем, а сама уделана в ноль. Материал у Росарио в итоге получился сногсшибательный. Мы уже считали дни, когда же сможем пустить его в печать с заголовком «Оклемалась, да не совсем»…

– Придется подождать, – ответила Эллен, – пока не выйдет обложка «Фэшенисты». А потом еще немного.

– Обложка «Фэшенисты»?! Ни за что не поверю, – сказала я. Я действительно не верила в это. Майра была известна тем, что отвергала всех моделей с вредными привычками. Она сама однажды заявила: «Ни одна наркоманка не появится на обложке моего журнала». Если я что-то и знала о Майре Черновой, так это то, что она от слов своих не отрекалась – особенно если это слово было опубликовано. Следовательно, она ни за какие коврижки не согласилась бы поставить Лайлу Бэйс на обложку. – Может, ты забыла, как она поклялась никогда больше не писать о Лайле в своем журнале? – напомнила я Эллен.

– По-видимому, она пересмотрела свои взгляды. А мы не хотим, чтобы Бэйс появилась одновременно на двух обложках, – парировала Эллен.

Все это было, разумеется, частью плана мести за Джоселин.

– Да? Ну, почему бы тогда Майре не отложить свою обложку? – сказала я из чистого озорства, чтобы послушать, что мне ответят.

Эллен рассмеялась. Мы обе понимали, до чего нелепо мое предположение.

– Джилл, тебе не хуже моего известно, что Майра никогда ничего не меняет.

Подумать только: а ведь когда-то я давилась ради этой женщины олениной!

– Но наши журналы даже не конкурируют, – сказала я. – Разве они не могут выйти в один месяц? Если мы сейчас уберем Лайлу, это расстроит все наши планы к чертовой матери.

– Джилл, – хладнокровно и терпеливо продолжала Эллен, – Майра Чернова – легенда, и она приносит кучу денег «Нестром». Ее нужды являются приоритетными. Такая вот ситуация. Обсуждать больше нечего.

И я вовсе не удивилась, когда Майра вдруг передумала, стоило мне скрепя сердце сместить обложку на месяц.

На ранних стадиях нашего сотрудничества Эллен хотя бы притворялась, что она на моей стороне и готова противостоять Майре (впрочем, я-то знала, кто из этой схватки выйдет победительницей). Я также усвоила урок, преподнесенный лично Черновой: «Со мной, мать вашу, шутки плохи». И мне больше не хотелось с нею шутить.

Кроме того, вскоре выяснилось, что в моем собственном пруду полным-полно рыбешки, которая так и просится на вражескую сковороду.

Через несколько дней Эллен вызвала меня к себе в офис, дабы уведомить, что Линн Стайн, издатель «Джилл», получила расчет.

– Как это?! – Я даже подскочила в кресле. Я обменялась взглядами с Полом, сидевшим рядом, но он лишь пожал плечами и отрицательно покачал головой. Очевидно, его мнения тоже никто не спрашивал. Я пришла в ярость. – Линн работала великолепно! – И я упорно стояла на своем. Ее заслугу в том, что «Джилл» стала лидирующим изданием «Фрайер», трудно было переоценить. Благодаря ее тонкому чутью и смекалке нам удалось превзойти по объемам рекламы даже «Профайл».

– Это было обоюдное решение, – сказала Эллен, поправляя коричневую кожаную повязку, идеально сочетавшуюся с медного цвета кардиганом. – С момента образования «Джилл» климат переменился. – Эллен явно пыталась щегольнуть канцеляризмами, непринужденно слетавшими у нее с языка. – Это уже не «Фрайер Пабликэйшнз», и ее видение элементарно не совпадает с видением «Нестром». В конце концов, она изначально не соответствовала стандартам «Нестром».

А это еще что такое, черт побери?!

Пускай мотивы Эллен были не вполне понятны мне, за будущее Линн я не волновалась: она наверняка найдет себе новый издательский дом. Но я переживала ее уход как личную потерю. Еще в самом начале, когда «Нестром» только присматривался к «Фрайер», я обеспокоилась вопросом сохранности нашей команды. Разумеется, Ти-Джей и Эллен хором уверили меня, что «не станут чинить, если все работает». Вот же парочка врунов.

– Но у меня есть и хорошие новости, – продолжила Эллен, подливая масло в огонь. – Мы уже подыскали Линн замену.

Запахло жареным. И у жаровни стояла одна знакомая мне бабенка.

Как выяснилось, Эллен уже заменила Линн своей старой подругой из «Харизмы» – Лиз Александр. Ее выбор меня всерьез встревожил. Тогда как Линн отлично понимала концепцию «Джилл», Лиз принадлежала к миру, где правили бал журналы с прямо противоположным содержанием. Я просто не представляла, как мы сработаемся.

Я впервые увидела Лиз, когда мы с Эллен обедали в отеле «Ройялтон». Это была высокая девушка с длинными каштановыми волосами рыжеватого оттенка. Над ее глазами, пронизывающими всех насквозь, зловеще выгибались выщипанные бровки. Когда она подсела к Эллен, я заметила, какое бледное у нее лицо, даже по сравнению с Эллен, которую я считала самой бледной женщиной в мире. Неудивительно, что Лиз перенимала у подруги стиль в одежде. В тот день она, очевидно, подобрала повязку на волосы под аквамариновый свитер. Именно тогда я заподозрила, чем могла руководствоваться Эллен, увольняя Линн. Я поняла, что, возможно, причиной послужило расхождение не в видении журнала, а во внешнем виде. Линн, пожалуй, была не самой стройной девушкой и о моде имела причудливые представления. Но она прекрасно продавала рекламные полосы, и клиенты ее обожали. Однако Эллен хотела своего клона. Конечно, прямолинейная Линн на эту роль не годилась.

Я встала и представилась, как только Лиз подошла к столику:

– Меня зовут Джилл Уайт.

Она быстро сжала мою ладонь в своей (холодной и влажной, как дохлая рыба) и вяло поздоровалась. Эллен, с другой стороны, заслужила куда более теплый прием: ее Лиз расцеловала в обе щеки и стиснула в объятиях.

– Зайка! – воскликнула она. – Я так рада, что мы опять будем вместе работать!

– Зайка? – эхом отозвалась я, давясь смешком.

– Старое прозвище, – застенчиво пояснила Эллен.

– Ах, какое было времечко, согласись! – подстегнула подругу Лиз. – Этих беспечных деньков уже не вернуть. Две красивые, умные женщины завоевывают город! Вот так парочка была!

Это, в общем итоге, оказался самый странный обед в истории Джилл Уайт и Эллен Каттер. Они с Лиз постоянно болтали, вспоминали общих знакомых и делились новостями – в общем, вели себя, как старые подруги, каковыми, собственно, и являлись. Я же все это время висела там балластом. Я пыталась найти темы для разговора с Лиз, но напрасно. Я заговаривала о музыке, танцах, театре, путешествиях, кино и журналах, но ничто не могло пробить изморозь на этой женщине. Я сдалась и попросту выключила все органы восприятия. И вдруг я почувствовала, как это похоже на Хиллэндер, когда я садилась за столик с Алисой и ее популярными подружками и отчаянно пыталась вклиниться в разговор, встречая лишь безразличие с их стороны.

«Спасибо, что напомнили, девчонки!» – подумалось мне.

Когда пришло время заказывать, я поняла, что ресторанный этикет Лиз тоже переняла у Эллен. Только вот раздражала она меня еще сильнее.

– А чеснок в это блюдо кладут? – спросила она о гребешках.

– Да, мэм, – ответил официант.

– А можно мне подать его без чеснока? – заныла она.

– Я спрошу у шеф-повара, – терпеливо ответил мужчина.

Он сходил на кухню, спросил и вернулся с утвердительным ответом: да, шеф может и не класть чеснок в гребешки. Однако за эти несколько минут она успела передумать.

– Думаю, я лучше возьму форель, – сказала она. – Но без масла и без соли. И чтобы без костей. И зажарьте ее на гриле, а не на сковороде. Стручковой фасоли не надо, лучше сделайте гарнир из брокколи и цветной капусты. – Она захлопнула меню и сунула его официанту.

Как будто одной Эллен не было достаточно. На помощь ей подоспела еще более вздорная и менее воспитанная младшая сестричка. Мне страшно было подумать, сколько еще таких двойных напастей мне придется вытерпеть.

Официанта, разумеется, смутили ее требования. Ведь ее представление о блюде не имело ничего общего с тем, что было написано в меню.

– Я спрошу шеф-повара, может ли он выполнить все ваши требования, – боязливо сказал он.

Лиз снисходительно усмехнулась.

– А почему бы и нет? Я же посетительница. Его работа – готовить то, что я хочу съесть.

– Но у нас много посетителей, и… – Он не стал договаривать, напоровшись на уничижительный взгляд Лиз.

– А вам, мэм? – обратился он ко мне.

– Ризотто с аспарагусом, – ответила я. Официант напрягся, ожидая продолжения. – Это все, заменять ничего не надо. Пусть повар готовит так, как ему вздумается. – Наказанием за это послужил презрительный взгляд Лиз. – И большое вам спасибо, – добавила я, что было уже, пожалуй, чересчур.

Он повернулся к Эллен.

– Я буду то же, что и она, – форель, приготовленную точно так же.

– У нас с Эллен всегда совпадали вкусы! – обрадовалась Лиз и умиленно потрепала Эллен по предплечью. – Мы с ней как сестры-близняшки!

Вот это мне тоже показалось странным. В течение обеда они постоянно друг друга трогали: сцеплялись пальцами белых рук, гладили плечи, касались волос. Зрелище было малоприятное, но я пыталась развлечься, воображая их, по наводке Лиз, сестрами-близняшками. Хотя ближайшей аналогией была бы парочка вампирш.