Текст книги "Гламуру вопреки"

Автор книги: Карен Ямпольски

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 18 страниц)

– Правда? – Его лицо выражало искреннюю озабоченность. – Я всего лишь человек. И нет ничего проще, чем стать винтиком в машине…

Он казался таким ранимым. А я так гордилась, что в качестве исповедницы он выбрал именно меня. Я мечтала быть девушкой, которая всегда поддержит его, как бы ни прославилась его группа.

– Даже если вы станете зашибать огромные деньги – подумай только, что ты сможешь с ними сделать! Подумай, какие тебе откроются возможности! Скольким людям ты сможешь помочь! Ты будешь делиться своими идеями и добьешься невероятных результатов.

По его улыбке я поняла, что ему нравятся мои слова. Я вдохновляла его, мне доподлинно было это известно. Вспомнив о благотворительности из списка «Чего я хочу добиться в жизни», я продолжала:

– Ну, если ты разбогатеешь, у тебя появится возможность делать пожертвования. – Я представила, как мы вместе откроем благотворительный фонд и начнем сообща спасать мир всеми доступными методами.

– Я просто хочу, чтобы люди услышали мою музыку, – сказал он. – Вот и все. Я хочу, чтобы моя жизнь оставалась такой же незамысловатой. Но беда в том, что это невозможно.

– Вот поэтому мы должны жить сегодняшним днем, – решительно вымолвила я и поцеловала его.

– Точно, – согласился он. – Для меня будущего не существует. Все, что есть, – это здесь и сейчас.

После этой беседы мы вернулись в автобус и занялись невероятным сексом разновидности «здесь и сейчас».

В то время секс с Ричардом поистине открыл мне глаза. Это был мощный, взрослый, чувственный и взрывной секс – взамен того несуразного, быстрого и, в целом, далекого от совершенства секса, которым мы занимались с Джо. С Ричардом до меня наконец дошло, о чем это галдят в журнале «Космополитен». Ричард дал мне понять, почему в каждом номере имеется статья «найдите свою точку G», и лично прошелся по всему английскому алфавиту. Он убедительно брал верхнюю октаву удовольствия всякий раз, когда мы занимались любовью. А происходило это не реже двух раз на день.

Как ни безумно это прозвучит, но меньше всего в эту неделю мне нравились концерты. Эйфория, которая охватила меня на первом выступлении «Third Rail», уступила место волнению и неуверенности. Перед выходом на сцену Ричард будто бы углублялся в незнакомую мне зону, исполняя ритуалы, которых я не понимала и смыслом которых он делиться не хотел. Связь, объединявшая его с музыкантами, никогда не касалась меня. В таких случаях я чувствовала себя настоящим изгоем, рядовой поклонницей в толпе. А когда он стоял на сцене и расточал свое обаяние, я волновалась, как бы он не поймал взгляд какой-нибудь другой девчонки (там было столько группиз, выкрикивающих его имя!), и сомневалась, думает ли он в эти моменты обо мне. Когда мы не встречались глазами во время концерта, я ужасно обижалась. И постоянно переживала, как бы он не встретил другую. В конце концов, ребята из его группы за эту неделю успели сменить десятки девок, отбрасывая их, как порванные гитарные струны.

Поначалу я чувствовала свое превосходство над группиз, с которыми трахались остальные музыканты. Ведь у нас с Ричардом все складывалось иначе: у нас были отношения – и не на одну ночь, а всерьез и надолго. Мы любили друг друга. Но вскоре меня стало беспокоить то, что Ричард и не думает осуждать ребят, – даже, к примеру, когда Бобби Крэш, барабанщик, за один день оприходовал двух девчонок: одну до концерта, другую – после. Меня страшила мысль, что Ричард поступит со мною так же. Мне было невыносимо сознавать даже то, что он встречался с другими женщинами до меня.

Да, я понимаю, как это «зрело» и «разумно», но ведь я была безумно влюблена. И каждую минуту искала хотя бы призрачный намек на взаимность. Я решила, что всякий раз, когда наши взгляды все-таки встречаются, это доказывает его любовь ко мне.

На целую неделю – насыщенную, бурлящую неделю – я окунулась в музыку, секс и вегетарианские обеды. И я бы осталась с ребятами дольше, не перекинься их гастрольный маршрут на западное побережье. Денег на самолет у меня не было, а платить за меня никто не стал, хотя намеки несколько раз проскальзывали.

– Ты должна вернуться в колледж, – сказал Ричард.

– Я могу вернуться когда угодно и куда угодно, – взмолилась я, в глубине души желая, чтоб это он молил меня остаться.

– Я не хочу нести ответственность, если ты упустишь свой шанс получить образование, – сказал он. – Возвращайся в колледж. Я позвоню тебе, когда мы опять приедем на восток.

Расставание обернулось для меня сущей агонией, тогда как Ричард, казалось, переносил его с завидной легкостью. Мне очень сложно было держать себя в руках. Я хотела сказать, что люблю его, прямо тогда и прямо там – в забубенном портовом управлении, но понимала, как банально это прозвучит. Я также понимала, что ему такой способ общения не свойствен. Вместо этого он в очередной раз процитировал Рембо.

– Жизнь – это фарс, в котором вынуждены участвовать все, – сказал он перед моим уходом. И был совершенно прав. Я хотела продлить фантазию. Но жизнь неизбежна.

Дорога домой была очень долгой. А когда я наконец спустилась с небес на землю, моим безотлучным спутником стало чувство вины. Хотя я и пыталась отвлечься, представляя, как Ричард позвонит мне и что он скажет. Я думала, скучает ли он по мне так, как скучаю по нему я, но и о Джо я забыть не могла. Я надеялась, что он поймет меня, но даже у его терпения были пределы. Эта неделя помогла мне окончательно убедиться, что мы с ним не пара.

Как только я вернулась в кампус, то тут же отправилась к Джо, даже не заходя в свою комнату. Нерешительно постучавшись, я сказала:

– Это я. Открой, пожалуйста. Если ты еще разговариваешь со мной.

Ему понадобилась всего одна минута, чтобы отпереть дверь, но за эту минуту душа у меня ушла в пятки.

– Ну, могу немного поговорить, – сказал он. Он выглядел ужасно усталым.

– Даже не знаю, как начать…

Он вздохнул:

– Нельзя же быть такой сукой по отношению к парню, с которым вроде как встречаешься.

– Я понимаю, – согласилась я. Но все дело было в том, что мы действительно «вроде как встречались». Я понимала это, даже если он не понимал. Чувства, которые, в моем представлении, нужно испытывать к своему парню, я испытывала в ту неделю к Ричарду – постоянные, значительные, насыщенные чувства.

– Я думаю, нам больше и не следует встречаться, – тихо продолжила я. Мимо нас прошли несколько соседей. Я заглянула в его комнату: – Может, поговорим об этом внутри?

Джо резко распахнул дверь и уселся на кровать. Я нерешительно примостилась рядом.

– Ну, ты же сам понимаешь, Джо, – отважилась наконец-то я. – У меня очень плохо получается быть твоей девушкой. Ты заслуживаешь большего.

Он покачал головой.

– Не знаю, не знаю… Я не хочу, чтобы ты уходила из моей жизни, – сказал он, как будто бы не мог отпустить меня из жадности.

Я тоже этого не хотела.

– Ну, разумеется, я не уйду, – уверила его я. – Но мы не должны притворяться «парой», чтобы быть рядом друг с другом. Мне кажется, лучше нам быть друзьями, чем любовниками. Ты так не считаешь?

Он пожал плечами.

– Как скажешь.

Я знала, как нелегко ему приходится, но все же была уверена, что поступаю правильно. Я умоляюще на него посмотрела. Целую неделю в моей крови был сплошной адреналин, и воодушевление мое стремительно превращалось в усталость, поэтому я хотела поскорее закончить этот нелепый разговор.

– Я думаю, мы сможем стать отличными друзьями, и ничто не будет на нас давить.

– Хорошо, – сказал он, однако я заметила, как он подавлен. – Но мне понадобится некоторое время, прежде чем я опять смогу тусоваться с тобой.

– Я понимаю, – сказала я. – Лишь бы ты не возненавидел меня… Этого я бы не пережила.

– Я не способен тебя ненавидеть, – сказал он. – Но мне нужно отдохнуть и не видеть тебя какое-то время.

Я кивнула.

– Наверное, я просто обычная глупая фанатка, – сказала я, нарочно преуменьшая значимость происшедшего, однако в глубине души зная, что Ричард – это моя настоящая долгожданная любовь.

Джо невесело хохотнул.

– Ага. Ты теперь группиз, да? – Он снова засмеялся, теперь уже чуть злее. – Хотя я тебя и не виню, – добавил он, неуверенно пожимая плечами. – Ну, то есть ты ведь не струсила, решилась-таки… Наверное, крутое получилось приключение. Не говоря уж о бесплатных концертах.

– Да, – сказала я, пытаясь сгладить его раздражение. – Хотя, признаться, немного утомительно. – Я поделилась с ним некоторыми подробностями этой бурной недели. Я знала, что злость помешает ему понять, что же произошло между мною и Ричардом. А мне уж точно не хотелось ранить его еще сильнее, чем я уже успела.

Затем последовали новые извинения и слезы. Расстались мы друзьями. Я любила Джо, но отдавала себя отчет, что не влюблена в него. И сейчас, оглядываясь назад, я признаю: если бы он не положил на меня глаз, я вряд ли восприняла бы его иначе, чем друга. Мы обнялись, и я испытала большое облегчение, поняв, что он все-таки не возненавидел меня.

А вот с Сарой вышла другая история. Когда я, едва переставляя ноги, зашла в комнату, меня встретил ее суровый, осуждающий взгляд.

– Молодец, что заскочила! – рявкнула она.

– Что? Джо разве не сказал тебе, где я? – спросила я в недоумении.

Она сидела за столом и, должно быть, что-то рисовала перед моим приходом: руки у нее были измазаны углем. Она раздраженно вытерлась, а я тем временем без сил рухнула на кровать.

– Сказал. Но ты могла бы позвонить, – сказала она.

– Прости, – вымолвила я, подавляя зевок, и тут же закрыла глаза и погрузилась в сон, которого мне так не хватало. Это, похоже, разозлило Сару пуще прежнего. Мне казалось, что я не выдержу еще одного выяснения отношений в этот день. Глаз я не открывала.

Она подошла к моей кровати и принялась меня трясти, пока не разбудила окончательно.

– Ты вообще-то пропустила презентацию по зарубежной литературе, – не унималась она.

– Я знаю, – сказала я, и, возможно, вызов в голосе прозвучал слишком уж отчетливо. Я не понимала, почему она так суетится. Ей-то какое дело?

Моя апатия злила ее все больше и больше.

– Ты вообще думала о последствиях?! – закричала она. – Как ты могла бросить Джо прямо на улице, ничего не объяснив?!

Мне даже не верилось, что она может до такой степени рассвирепеть. Я встала.

– Слушай, я поговорила с Джо, все в порядке, – заверила ее я. – Но я не понимаю, почему ты так бесишься.

Сара вмиг поникла, как будто готова была вот-вот разрыдаться.

– Я бешусь потому, что не была уверена, вернешься ли ты, – захныкала она. – А что б я делала тут без лучшей подруги?

Я ушам своим не верила. Меня до сих пор изумляло, что такой человек, как Ричард Руиз, может желать моего присутствия, но еще больше меня удивило, что кого-то способно огорчить мое отсутствие. Я вспомнила то время, когда родители просто собирали вещи и уезжали на очередной концерт. Вспомнила, как сама беспокоилась, вернутся ли они и думают ли они о нас с Алексом в отъезде. Я слишком уж хорошо знала, каково это – быть покинутой, заброшенной. И я внезапно поняла, что пришлось пережить Саре.

– Прости меня, – сказала я вновь, но теперь уже с искренним раскаянием. Я обняла ее так крепко, что у бедняжки хрустнули кости. – Спасибо за то, что я тебе не безразлична.

И я снова подумала, как же мне повезло, что у меня есть такие понимающие и преданные друзья. Вся эта авантюра не стоила того, чтобы терять их; в этом я убедилась лишний раз, когда Ричард не позвонил мне. Долгими ночами Сара не ложилась спать, выслушивая, как я плачу и сокрушаюсь по этому поводу Я была по уши влюблена и постоянно думала, где он может быть, чем может заниматься и с кем. Я была уверена, что сама во всем виновата: ведь я вернулась в колледж, оставила его, пожертвовала им. Мысли о том, что он встретил другую, постоянно терзали меня, и я совсем извела Сару своими жалобами. И когда она не пыталась словами склеить мое разбитое сердце, то попросту призывала к здравомыслию и уверяла, что поездка автостопом через всю страну – не самый лучший выход. Вспоминая об этом сейчас, я радуюсь, что не стала коверкать свое будущее и рушить дружбу ради безответного увлечения. Поворотным моментом стал один случай. Я уже совсем было сдала и, в секундном приступе помешательства, застонала, что не хочу быть одна и, возможно, мне стоит вернуться к Джо.

– Что?! – завопила Сара. – Вот теперь ты точно рехнулась. Сама-то слышишь, что говоришь? Не будь дурой: нет ничего страшного в том, что у тебя нет парня в двадцать один год!

Услышав это, я взорвалась гомерическим хохотом. Потому что моя подруга была права: я вела себя как полная неудачница. Наконец-то меня осенило. Боже, да мне ведь всего двадцать один год, у меня вся жизнь впереди! Я еще обязательно встречу свою любовь. Я была исполнена надежд.

Если обучение в Хиллэндере тянулось долго, как путешествие через океан на надувном матрасе с дырками, то четыре года в Беннингтоне уместнее было бы сравнить с круизом на тюнингованной моторной лодке. На вручении дипломов я сама изумилась, как быстро промчалось время. Еще больше меня изумляло то, сколько событий вместилось в столь непродолжительный срок.

Я приехала в Беннингтон запуганной, толстой, неуверенной в себе отщепенкой. А покидала его стены здоровой, счастливой и самодостаточной девушкой, точно знающей, что это за особа – Джилл Уайт. Каким бы тяжелым ни было прощание с университетской порой, я чувствовала в себе бесспорную готовность войти в реальный мир.

4
Выпускница '87 назначена главным редактором журнала «Чики». – «Вестник Беннингтона», сентябрь 1988 г.

Стипендии на покрытие расходов по реальной жизни, увы, не предусмотрены, потому я была вынуждена отправиться на поиски работы сразу после выпускного. И действовать следовало быстро, поскольку «дома», куда я могла бы вернуться и поразмыслить, как быть дальше, у меня не было. Коммуна наконец-то распалась, и родители переехали в Вирджинию. Там отец преподавал в университете на полставки, а мама продолжала лепить горшки и начала давать частные уроки рисования. В их скромной квартирке едва хватало места для двоих, не говоря уж обо мне. Алекс тем временем перешел на второй курс в Стэнфорде (там ему тоже дали стипендию), в другом конце страны. Следовательно, мои друзья представляли собой максимально приближенное подобие «семьи», на которое я могла в то время рассчитывать. Вполне логично, что однажды я поехала вслед за ними в Нью-Йорк.

Сара получила должность ассистента дизайнера в исполинском рекламном агентстве, а еще подрабатывала, рисуя иллюстрации для каталогов ювелирных изделий. Джо устроился ассистентом в «Мериллион рекордз», рассудив, что это отличная возможность «попасть в тусовку». Работать там он собирался до тех пор, пока не создаст собственную группу. Я же устроилась в «Доллар» – один из ведущих финансовых журналов. Я понимаю, что скучнее места нельзя найти, но работы для журналистов и так было очень мало. По крайней мере, я могла делать первые шажки в медиа-бизнесе.

Квартиру мы снимали вместе с Сарой, Джо и нашим однокашником Жераром Готье – да, тем самым франко-канадцем, который позднее снискал всемирную славу как дизайнер одежды и очень нехило на этом заработал. Но тогда мы были лишь компанией ребят, которые никто и звать которых – никак: темная, элегантная Сара, чуть располневший Джо, вечно сияющий Жерар и я – неформалка с кольцом в носу, гибрид Молли Ригвальд из «Красотки в розовом»[22]22
  Популярный американский фильм о жизни школьников (1986 г.).


[Закрыть] и Элли Шиди из «Клуба “Завтрак”»[23]23
  Культовый фильм о жизни американских подростков (1985 г.).


[Закрыть].

Втиснутые в одну спаленку в доме без лифта на Джейн-стрит, мы тоже образовали своего рода коммуну. Комната была разделена на четыре личных сектора занавесками для душа (идея Жерара). Джо и Сара, зарабатывавшие больше, чем мы с Жераром, и за аренду платили чуть больше, а потому пользовались привилегией делить спальню. Жерар, трудившийся над дипломным проектом на факультете дизайна в Парсоне, спал в гостиной. Я – в коридоре.

Район Вест-виллидж подходил нам идеально. А вот все остальное нуждалось в незамедлительном усовершенствовании. Гостиная отличалась потеками на стенах и своеобразным амбре. На кухне была представлена печь, почти исправная, за исключением духовки. Единственная же ванная в нашем обиталище была наспех встроена прямо в кухню. Ожидание в утренней очереди подчас действовало нам на нервы; особенно нелегко приходилось Джо, который вынужден был пропускать вперед двух девушек и одного парня-гея.

Хотя, признаться честно, я никогда особо не спешила на работу. Я ее люто ненавидела и каждое утро отдирала себя от кровати, как приклеенную. В будни я вынимала кольцо из носа и облачалась в самую консервативную одежду наибеднейшей расцветки. Каждый день, приближаясь к величественным башням офисов Мидтауна, я испытывала легкий приступ тошноты. Мой офис был полон сотрудников правых взглядов. В основном, мужчин. В основном, мудаков. Занимаемая мною должность носила гордое название «ассистент редактора», однако это следовало отнести к разряду казусов, поскольку в течение рабочего дня я только и делала, что отвечала на телефонные звонки, подносила кому-то кофе, выслушивала обидные шутки и делала копии на ксероксе. Единственным способом узнать что-либо о том, как функционирует журнал, было впитывать все, что происходило вокруг, напрямую меня не касаясь. И все же я теперь могла записать в резюме первую строчку, да и за квартиру нужно было как-то платить.

Поскольку жили мы очень бедно, приходилось исхитряться, чтобы хоть как-то себя развлечь. Мы перепробовали все, что было бесплатно или стоило гроши. Иногда мы заходили в паршивые стариковские бары в «счастливые часы» и обжирались закусками из нагревательных шкафов, хотя мне, как упертой вегетарианке, обычно доставались сухие кренделя и арахис. Или же мы просто сидели в нашей квартирке и болтали о будущем: как Сара напишет и лично проиллюстрирует детскую книжку, как Жерар завоюет мир моды, а Джо получит премию «Грэмми» (хотя ему еще предстояло создать свою группу). Я же еще толком не знала, чего мне хочется, – ну, кроме того, чтобы убраться из журнала «Доллар». Я старалась не вспоминать о своем дневнике и тех целях, которые были в нем прописаны во время учебы в Хиллэндере. Слишком уж сложно казалось примирить позицию «измени весь мир» с тем, чем я вынужденно занималась в данный момент.

Но больше всего мы веселились, когда Жерар водил нас в клубы. Ему нравилось одеваться в стиле «дрэг-куин», и он вскоре превратился в заядлого клаббера. Его самодельные наряды, вдохновленные чем угодно, от костюма Женщины-кошки до эмблем цветочных магазинов, неизменно помогали ему попадать на страницы журнала «Пэйпер». Таким образом, нам никогда не нужно было платить за вход в самых крутых клубах типа «Дэнсетерии», «Палладиума» или «Пирамиды».

Единственным поводом расстаться с кровными денежками являлись для меня концерты. Конечно же, когда я увидела, что «Third Rail» будут играть в заведении под названием «Мята», я, ни секунды не колеблясь, купила билеты. Джо нередко сопровождал меня на концертах и, несмотря на историю, связанную с этим ансамблем, пошел со мной и на этот раз. Это был, так сказать, пиковый добрый поступок старого Джо. И, вероятно, последний.

Небольшая часть меня так и не сумела оправиться после того, как Ричард Руиз разбил мне сердце, не позвонив после прожитой вместе недели. Но вместо того чтобы двигаться дальше, я в глубине души продолжала надеяться, что во всем виноват напряженный гастрольный график. Однако, стоило мне узнать, что он приезжает в Нью-Йорк и я смогу опять встретиться с ним, – былые чувства вновь овладели мною. Я вспомнила о прочной связи между нами и была уверена, что, как только мы встретимся, сквозь нас вновь проскочит искра.

В тот вечер я, усердно работая локтями, с огромным трудом пробилась к сцене в первом же отделении. Выждав, казалось, целую вечность, я наконец смогла встретиться с ним глазами – во всяком случае, мне так показалось. Когда же он мне улыбнулся, я подумала: «Ну наконец-то! Узнал-таки!» Я даже не сомневалась, что после концерта наш роман возобновится с прежней страстью.

Джо, заметно погрустневшего, я потянула за собой к черному ходу сразу же по окончании концерта. Хотя мы с Джо расстались сто лет назад, мне хватило проницательности, чтобы ощутить: на Ричарда Руиза он по-прежнему реагирует не вполне адекватно. И я не могла его в этом винить. Но в тот вечер на его старые раны мне было плевать. Меня волновало лишь воссоединение с Ричардом.

Я постучала в дверь, ведущую за кулисы, и представилась вышибале, раздраженно мне отворившему. К тому времени за моей спиной уже собралась внушительная толпа поклонниц.

– Пожалуйста, скажите Ричарду Руизу, что его ждет Джилл Уайт, – поторопила я вышибалу, пока остальные девчонки выкрикивали свои просьбы.

– По очереди! – гаркнул вышибала. Поскольку я стояла ближе всех, он кивнул мне: – Как, ты говоришь, тебя зовут?

– Джилл Уайт, – повторила я.

Он кивнул, и грузная туша в одночасье скрылась за тяжелой дверью. Я места себе не находила, ожидая его возвращения, а Джо тем временем устало вздыхал.

– Ну, долго нам еще тут стоять? – в нетерпении спросил он.

Дверь снова распахнулась. На этот раз вышибала держал в руках блокнот на спирали.

– Так как там тебя зовут?

– Джилл Уайт! – сообщила я в третий раз.

Он покосился на страницу блокнота и покачал головой.

– В списке тебя нет.

– Но… но вы сказали Ричарду? Он меня не ждет, но обязательно узнает, – взмолилась я. – Скажите ему, что это Джилл Уайт из колледжа Беннингтон.

Вышибала, похоже, обладал добрым сердцем и все-таки внял моим мольбам.

– Хорошо, – сказал он с усталостью в голосе. Думаю, он уже был готов впустить меня, лишь бы не слушать больше мой скулеж. – Минутку. Я спрошу.

Он снова исчез за дверью, а я повернулась к Джо.

– Прости, что это все так долго тянется, – сказала я. Тот лишь пожал плечами.

Через несколько минут дверь опять отворилась. Вышибала отрицательно помотал головой.

– Извини.

Я пришла в ярость.

– Но… но… вы сказали ему, что это Джилл Уайт? У-А-Й…

– Я знаю, как пишется фамилия Уайт! – рявкнул он, теряя терпение. – Он о тебе впервые слышит. Так что возвращайся-ка ты в свой колледж и оставь меня в покое.

Я совсем пала духом. Я обратилась было за утешением к Джо, но меня ужаснула его язвительная ухмылка.

– Теперь мы можем уйти? – спросил он.

– Наверняка этот хмырь даже не передал Ричарду мое имя, – сказала я. – Наверное, просто сказал: «Тебя там снаружи какая-то девка ждет».

– Да, я уверен, что все так и было, – ответил Джо. Не послышался ли мне сарказм в его голосе? – А теперь идем отсюда, – потребовал он. Больше всего на свете в тот момент мне был нужен человек, который убедил бы меня, что во всем виноват вышибала, или помог придумать какое-нибудь иное логическое объяснение. Но было видно, что Джо на эту роль не подойдет. Мне не оставалось ничего другого, кроме как плестись вслед за ним, читая про себя молитву: лишь бы Сара была дома. К сожалению, дома ее не оказалось, однако в глубине души я сама знала, что она могла бы мне сказать.

«Перестань жить в мире фантазий! – закричала бы она, теряя терпение. – Забудь о нем и найди себе парня, который не будет рок-звездой-засранцем и сможет уделять тебе время! – Затем я представила, как она закатывает глаза и добавляет: – Даже не знаю, зачем ты так с собой поступаешь».

Конечно же, моя воображаемая Сара была права. Пора было двигаться вперед. Тогда я приняла решение: я официально выхожу на охоту за мужчинами. И никто не мог помочь мне в этом так, как Жерар.

Жерар был чрезвычайно женоподобен, и простая, сентиментальная девчонка, жившая во мне, очень ценила это качество. Роста мы были почти одинакового, но он отличался завидной худобой, что, вкупе с бледным лицом и гибкими, как ивовые прутья, конечностями, приближало его к эстетическому идеалу героинщиков всей земли. Впрочем, Жерару, любившему экспериментировать с клубными наркотиками, в частности с «экстази», хватало ума, чтобы не пробовать героин, но выглядел он так, будто давно уже сидит на игле. Жерар обладал превосходным чувством цвета и часто перекрашивал волосы, используя их в качестве палитры для формирования своего нового стиля. Это ему удавалось настолько хорошо, что я позволяла ему красить и мои волосы тоже: от зеленоватого блонда полосками до вишневого, со всеми промежуточными остановками. Но больше всего мне нравилось в Жераре то, что его вкус в мужчинах полностью совпадал с моим.

Мы часто ходили вместе в клубы и бары и играли в «гей или натурал?», выбирая себе фаворитов. Исходя из внешних данных, кто-то из нас подходил к привлекшему наше общее внимание объекту, вел короткую беседу и подавал сигнал другому. Например, я заговаривала с парнем и выясняла, что он все же гетеросексуален. Тогда я прикладывала руку к подбородку, давая понять, что парень не просто натурал – он меня еще и интересует, а значит, Жерар пусть продолжает поиски. Если парень был геем, я скрещивала руки на груди, сигнализируя: Жерар, поди-ка сюда, я вас познакомлю. Если же парень оказывался скучным, странным или просто не подходил нам, я просто заканчивала разговор и возвращалась к Жерару. Это была эффективная система, работавшая в обоих направлениях, и благодаря отменному вкусу моего друга я несколько раз побывала на удачных свиданиях и даже пару раз потрахалась.

Помимо парного съема и редких концертов, к любимым моим развлечениям относились также прогулки по улицам города. Выйдя из квартиры, я шагала куда-то в южном направлении и на долгие часы терялась в этом бесконечном разнообразии, что обогащалось с каждым пройденным кварталом. Старушки в шезлонгах у особняков «Маленькой Италии»; лабиринты Чайнатауна и его базары, полные экзотических рыб и омерзительных висящих туш; пустынные, похожие на складские коридоры улочки Сохо; ярко выкрашенные бакалейные лавки и захолустные лавчонки Нижнего Ист-Сайда, где я покупала себе поношенную одежду под звуки сальсы, ревущей из окон жильцов; и, конечно же, Гринвич Виллидж – скопление кофеен, гей-баров и книжных магазинов.

Хотя наша квартира была уж слишком тесна для четверых, мы все оказались достаточно занятыми людьми, чтоб не толпиться там постоянно. Жерар проводил дни в университете, а ночи – в клубах, Джо ходил на концерты с приятелями с работы, а Сара познакомилась с парнем в греческой православной церкви и часто ночевала у него, особенно на выходных, что, в общем-то, едва ли соответствовало православной морали.

Оттого я очень удивилась, когда однажды в пятницу, вернувшись с работы, застала Сару плачущей на диване.

– Что случилось? – спросила я, отбросив пальто.

Ее ответ представлял собой истерическую смесь рыданий и жалобного воя. Я не смогла разобрать ни единого слова.

Я присела рядом с нею и крепко ее обняла.

– Что такое, солнышко? – Сара всегда отличалась невероятным самообладанием, поэтому я сразу поняла, что дело плохо.

Ей понадобилась целая минута, чтобы взять себя в руки и огорошить меня следующим известием:

– Я беременна, – выпалила она.

– Черт. – Ничего лучше мне в голову не пришло. – А Тасо знает?

Она покачала головой.

– Я не знаю, что мне делать, – опять взвыла она.

Я обняла ее и принялась успокаивать. В кои-то веки в роли опекунши выступила я, и мне, признаться, было приятно заботиться о ком-то.

– Не волнуйся, мы что-нибудь придумаем, – увещевала ее я, хотя понятия не имела, как быть. Да что там «как быть» – я даже не знала, что ей сказать. – Давай прогуляемся, – предложила я наконец. – Свежий воздух поможет нам собраться с мыслями. К тому же скоро, наверное, уже вернутся ребята.

– Хорошо, – сказала она и потащилась за мною на улицу.

Мы прогуляли два часа. За это время Сара перестала плакать, а я успела задать массу неприятных, но неизбежных вопросов вроде: хочет ли она оставить ребенка?

– Если честно, – ответила она, и в глазах ее опять угрожающе заблестели слезы, – нет. Я еще не готова стать матерью.

– Ну, значит, мы это уладим, – уверила ее я. – Я думаю, это правильный выбор.

В понедельник я позвонила ее гинекологу, узнала номер хорошей клиники и назначила прием на следующую неделю.

На работе я отпросилась. Мы вместе выпили кофе в забегаловке возле клиники, после чего наконец зашли внутрь и уселись в бесцветной, пропахшей антисептиками приемной, где и провели, по ощущениям, целую вечность. Сара не произнесла ни слова, пока я заливалась соловьем и все пыталась вызвать у нее улыбку. Ничего не помогало.

Наконец сестра назвала ее фамилию. Я сжала руку Сары на прощание – и она скрылась в кабинете. К моему удивлению, вышла она всего через полчаса. Что было еще удивительнее, шла она сама, без посторонней помощи. Она выглядела печальной и изнуренной, но все же определенно испытывала облегчение.

Я обняла ее и сказала:

– Все позади.

– Тасо не должен об этом узнать, – тихо вымолвила она, и слезы вновь потекли по ее щекам.

– Не узнает, – пообещала я.

Это навсегда осталось между нами.

– Ты очень хорошая подруга, Джилл, – сказала она.

И через несколько дней тоски и терзаний Сара, похоже, опять вернулась в форму. Я гордилась тем, как мы вместе с нею преодолели это.

В те печальные дни я беспрестанно выискивала в жизни Сары те замечательные моменты, которые могли ее утешить – к примеру, какой хороший парень Тасо и как здорово она справляется со своими обязанностями на работе. Однако в ходе этой кампании по воодушевлению я, увы, обнаружила некоторые весьма неприглядные вещи в собственной жизни. Парня у меня не было с тех самых пор, как мы расстались с Джо. Но что по-настоящему травило мне душу – так это работа в журнале «Доллар». Проработав там больше года, я поняла, что хватит уже ныть и пора искать себе новое пристанище.

И вот, каждое воскресенье я покупала свежий выпуск «Виллидж Войс» и «Нью-Йорк Таймс», отправлялась в свою излюбленную кофейню «Реджио» возле университета Нью-Йорка и дотошно изучала объявления по найму.

Рынок труда был в самом деле жесток. Сколько же раз я уходила из «Реджио» с полным желудком молочной пены, затуманенными кофеином мозгами и без единой надежды, пока на глаза мне не попалось объявление в «Войс»:

Требуется предвзятый иконоборец с развитым чувством стиля и достаточным запасом энергии на должность редактора в новом журнале для подростков. Опыт работы приветствуется. Людей, которым понадобилось заглянуть в словарь, чтобы узнать значение слова «иконоборец», просим не беспокоиться.

Это мне подходило. Я знала значение слова «иконоборец», опыт работы, какой-никакой, у меня имелся, пусть он и заключался в ксерокопировании и смирении с ублюдками в деловых костюмах. Поэтому я откликнулась, а через неделю мне уже назначила собеседование Кристин Клосон, британка, приехавшая в США для основания американской версии «Чики» – журнала, ориентированного на девочек-подростков.