Текст книги "Терзаемый (ЛП)"
Автор книги: К. М. Рудж
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 11 страниц)
Она начинает двигаться в такт моему ритму, член легко входит и выходит из её влажной вагины. Её стенки начинают сжиматься вокруг меня, и она начинает двигаться сильнее, загоняя мой член ещё глубже. Её ногти впиваются мне в плечи, когда она кончает, изливаясь на мой ствол.
Она переживает свой кайф, прислоняя свой лоб к моему. Мы оба тяжело дышим, пытаясь отдышаться, глядя друг на друга.
Как я вообще смогу когда-нибудь отпустить её?
Это неизбежно. Но как отпустить единственного человека, о котором я когда-либо по-настоящему заботился?
Уф… голова раскалывается. Я приоткрываю глаза, и, бе, в фокус медленно вплывает грубый каменный потолок пещеры. Векс сидит рядом со мной, неподвижный и молчаливый, как всегда. Только вот взгляд у него странный: напряжённый, внимательный, почти встревоженный. И, вдвойне бе-е, меня сейчас, кажется, вывернет наизнанку.
Я стону и прижимаю ладонь к животу.
– Мне так плохо, – только удаётся выдавить из себя.
Голос Векса мягкий, когда он отвечает:
– Потому что ты слишком долго в Подземном Мире, дорогая. Люди не созданы для того, чтобы оставаться здесь. Твоё тело не справляется.
У меня замирает сердце. В этом есть смысл. Вся эта «экскурсия» в Подземный Мир начиналась как отчаянно тупая попытка найти его после того, как его… ну, похитили. Я пришла его спасать, что, если честно, задним числом звучит как самое идиотское решение в моей жизни. А теперь я застряла здесь.
– Нам нужно вернуть тебя в твой мир, – говорит Векс, сжимая челюсти. – И как можно скорее.
Мы поднимаемся на ноги, и тут я замечаю это: мой телефон. Лежит экраном вниз на каменном полу. Во мне вспыхивает надежда, а следом сразу же разочарование. Я хватаю его, но, как и ожидалось, на экране: «Нет доступной сети».
Векс одаривает меня своей раздражающе самодовольной ухмылкой:
– Да, я хотел позвонить мастеру по Wi-Fi, но я пару дней не на рабочем месте.
Я закатываю глаза, но всё равно не удерживаюсь от смешка. Он просто невозможен. Я толкаю его плечом, скорее шутливо, и мы выходим.
Лес снаружи при дневном свете выглядит ещё более жутким. Корявые деревья скручены в уродливые формы, а воздух гудит низкой, тревожной энергией. Мы идём, и я замечаю их: две двери, стоящие посреди поляны. Просто… двери. Посреди нихрена.
– Что это такое? – спрашиваю, показывая на них.
Векс вздыхает, его лицо мрачнеет.
– Одна ведёт в Чистилище, другая – в Эфирное Царство.
– Папа… он там? – у меня перехватывает дыхание.
Векс отводит взгляд, потом медленно кивает.
Моё сердце сбивается с ритма. Я не видела его с двенадцати лет. Тоска накатывает так резко, что становится почти физически больно.
– Хочу его увидеть, – говорю едва слышно.
– Лили, нет, – отвечает Векс неожиданно твёрдо. – Это место и так высасывает из тебя силы. Эфир сделает тебя ещё слабее. Может даже…
Он замолкает, и я понимаю, что он не договаривает. Это может меня убить.
– Пожалуйста, Векс, – прошу я, цепляясь за его руку. – Хотя бы на пару минут. Мне нужно его увидеть.
Он смотрит на меня. Лицо непроницаемое, но я вижу, как беспокойство спорит с чем-то более мягким.
Наконец он сдаётся.
– Хорошо, – говорит он с ноткой обречённого раздражения. – Но ненадолго. Нам нужно вытащить тебя отсюда.
Мы направляемся к двери Эфирного Царства. Подойдя ближе, я замечаю жнеца на страже: тёмный плащ развевается на несуществующем ветру.
– Надо его отвлечь, – шепчу я.
Векс оглядывается, подбирает небольшой камень и бросает его влево.
Я смотрю на него без всякого восторга.
– Серьёзно? Камешек?
– Сработало же, – пожимает он плечами.
И, как ни странно, сработало. Страж делает несколько шагов, прислушиваясь и проверяя звук. Векс хватает меня за руку, тянет вперёд, и мы проскальзываем мимо него к двери.
Я уже тянусь к ручке, но замираю и оборачиваюсь к Вексу, нахмурившись.
– Ты не пойдёшь?
Он качает головой.
– В Эфир могут входить только души. Я жнец, Лили. У меня нет души.
Эти слова ударяют сильнее, чем должны. Я постоянно забываю об этом. Он не человек. Неважно, насколько иногда ведёт себя по-человечески… или насколько я хочу, чтобы так было.
– Не задерживайся, – говорит он чуть грубее, чем обычно. – И, Лили… будь осторожна.
Я киваю, сердце бьётся где-то в горле. Потом делаю глубокий вдох, толкаю дверь и шагом вхожу в клубящуюся дымку Эфирного Царства.
Честно говоря, название идеально подходит. Будто кто-то выкрутил яркость на максимум, но в хорошем смысле. Всё вокруг чистое, почти ослепительное, а воздух… воздух словно счастливый. Словно в нём постоянно звучит мягкое, ровное гудение радости.
Я делаю ещё несколько шагов. Под ногами перламутрово-белая поверхность, и мои ботинки не издают ни звука. Мимо проходят люди, смеясь, болтая, будто на бесконечной прогулке.
Я продолжаю оглядываться по сторонам, мой взгляд мечется, пытаясь охватить взглядом всё вокруг. Вот оно. Место, куда попадают хорошие души после смерти. Мир покоя и бесконечных улыбок.
Через пару минут бесцельного блуждания сквозь мягкий шелест Эфира прорезается смех. Звук, которого я не слышала так долго… и он прошибает меня, словно молния.
Я резко оборачиваюсь, и он там. Стоит у мерцающего фонтана и смеётся с кем-то, кого я не вижу.
Папа.
Слёзы подступают мгновенно, размывая картинку.
– Папочка, – шепчу я, и слово застревает в горле. Оно звучит как молитва, как отчаянная просьба, чтобы это не оказалось жестокой игрой света.
Я делаю неуверенный шаг. Потом ещё один.
– Пап?.. – мой голос едва слышен, тонкая ниточка надежды в этом сияющем воздухе.
Он поворачивается, и на лбу пролегает растерянная складка. Он выглядит точно так же, как в моей памяти. Может, чуть моложе. Чуть… легче.
– Извините, – говорит он. Голос такой тёплый, низкий, такой родной, что моё сердце сжимается. – Вы заблудились?
– Папа, – повторяю я. Теперь уже сильнее, почти сорвавшись на панический шёпот.
Узнавание приходит медленно, как рассвет над далёкими горами. Его глаза расширяются, ладонь взлетает к губам.
– Лили?
Он преодолевает расстояние за два шага и стискивает меня в объятиях так крепко, что становится трудно дышать.
– Моя Лили, – бормочет он дрожащим голосом.
Слёзы текут по лицу, горячие и тяжёлые, впитываясь в его рубашку. Я обнимаю его, цепляясь, будто он единственная опора в мире.
– Папочка… – всхлипываю я, уткнувшись ему в грудь.
Он немного отстраняется и берёт моё лицо в ладони.
– Посмотри на себя, – говорит он, и глаза у него блестят от непролитых слёз. – Ты выросла такой красивой.
Большим пальцем он стирает слезу с моей щеки.
Потом тень ложится на его лицо.
– Прости меня, тыковка, – шепчет он, голос надламывается. – Прости, что я ушёл так рано.
– Всё хорошо, – выдавливаю я, хотя это неправда. Ничего не хорошо.
Я снова прижимаюсь к нему, рыдания сотрясают меня.
– Я так по тебе скучала, – удаётся выговорить между всхлипами. – Скучала по тебе каждый день.
Он снова отстраняется, нахмурившись.
– Но почему ты здесь? – спрашивает он тревожно. – Ты… ты тоже умерла? А твоя мама? Она…?
– Нет, нет, – быстро говорю я, взмахнув руками. – Я не умерла. Просто… мне выпал шанс увидеть тебя снова. Только и всего.
По его лицу расползается улыбка. Настоящая, живая, тёплая, от которой внутри стало светлее.
– Моя тыковка, – говорит он, голос полон любви. – Ты всегда находишь способ.
Честно говоря, я уже начинаю жалеть, что уступил Лили. Я знаю, это то, чего она хотела. То, в чём нуждалась.
Но эта девчонка растрачивала… невыносимо… много… драгоценного… времени.
Я сижу на корточках за корявым мёртвым деревом, из тех, что выглядят так, будто вечность тянутся к небу в беззвучной агонии. Лес – типичный «подземный пейзаж»: вечные сумерки, шорох листьев, звучащий как сожаление, и липкая сырость, пробирающая до самых костей. Веселуха.
Я смещаюсь, и шершавая кора впивается в моё костлявое тело.
– Давай же, Лили, – бормочу себе под нос.
И тут мою грудь полосует раскалённая, рвущая боль. Такая, будто кто-то вогнал мне в грудину пылающий железный прут и провернул. Я опускаю взгляд и вижу, как в тусклом свете злобно поблёскивает безошибочно узнаваемый изгиб лезвия косы, торчащий у меня из рёбер.
– Бег никогда не был твоей сильной стороной, Векслорн, – мурлычет голос у меня за спиной.
О, звёзды над головой. Офиэль.
Мои губы изгибаются в слабой, ядовито-саркастичной улыбке, несмотря на то что меня подмывает просто вывернуться наизнанку.
– Офиэль. Всегда рад. Хотя должен сказать, вступление у тебя несколько… драматичное. Тебе не кажется?
Он пропускает сарказм мимо ушей и продолжает:
– Несанкционированное использование эфирных проходов, вмешательство в линии времени и… не будем забывать, убийство людей.
Он усмехается, низкий, невесёлый звук эхом разносится по безмолвному лесу.
– Пойдём. Всё будет гораздо проще, если ты не станешь сопротивляться.
За его спиной выступают ещё жнецы, бесшумно выходя из тьмы и приближаясь ко мне.
– Ладно-ладно, обойдёмся без твоей группы поддержки, – говорю, стараясь звучать беспечно, хотя они уже схватили меня, и каждая ладонь ощущается как тиски, сжимающие кости. – Я просто… занимался общественно полезным делом. Соседскую помощь оказывал, знаешь ли.
Меня тащат прочь. Коса, вонзённая в грудь, отзывается ударами боли при каждом шаге.
– Общественно полезным делом? – произносит Офиэль, в голосе его сочится неодобрение. – У тебя будет достаточно времени для этого в Чистилище.
И тут всё останавливается.
Лили застывает в дверном проёме, широко распахнув глаза от ужаса. За её спиной мерцает эфирный свет, дрожащий и гаснущий, пока дверь медленно закрывается. Её лицо, минуту назад изрезанное горем, теперь становится маской чистого страха.
Арк-жнецы, которых, будем честны, вряд ли учили ожидать, что из Эфирных Врат внезапно вывалится человек, на мгновение теряются. Первым приходит в себя Офиэль: обычно непроницаемое лицо теперь искажено недоумением.
– Как ты сюда попала, девчонка? – требует он, голос становится резче, с оттенком подозрения.
Лили не отвечает. Она только смотрит: на меня, на массивные фигуры арк-жнецов, держащих меня как пленника, на Офиэля… и снова на меня. По лицу видно, как лихорадочно крутятся шестерёнки в этом маленьком человеческом мозгу.
Офиэль раздражённо фыркает, явно теряя терпение.
– Неважно. Не имеет значения, – он машет двум громилам рядом со мной. – Взять её.
Жнецы по бокам усиливают хватку, и холод вдруг становится чем-то гораздо хуже, чем холодом, чем-то, что ощущается так, будто сейчас меня окончательно сломают. А в следующую секунду они уже хватают и её.
Лили кричит – маленький, отчаянный звук, который почти сразу проглатывает давящая тишина Мрачных Плоскостей.
Багровые Владения вполне оправдывают своё название. Здесь всё оттенка злого, раздражённого красного: от кирпичей этой «очаровательно разваливающейся» камеры до пульсирующих, похожих на жилы переплетений под потолком. Лили словно растворяется на этом фоне, бледнея на глазах.
– Эй! Арк-жнецовская бригада! Обслуживание номера! Я бы хотел поменьше экзистенциального ужаса к моим страданиям, пожалуйста! – кричу я, тряся решётку.
Голос эхом прокатывается по давящему коридору и, разумеется, остаётся без ответа. Прелестно.
Лили кашляет, и этот сухой, дребезжащий звук режет по моим несуществующим нервам. Подземный Мир убивает её, высасывая жизнь из смертного тела.
– Векс… – её голос едва слышен.
Я опускаюсь рядом.
– Полегче, дорогая. Береги силы. Накричишь на меня потом. Ну знаешь… когда мы будем потягивать мохито на залитом солнцем пляже после того, как я, разумеется, вытащу нас отсюда благодаря своему непревзойдённому уму и коварству.
Решётка со скрежетом расходится, прерывая мой, безусловно, гениальный план побега.
В дверном проёме стоит Офиэль, источая самодовольство, как сломанный нимб. Рядом с ним Талия. Её тёмные глаза остаются нечитаемыми.
– Векслорн, – тянет Офиэль голосом, сочащимся притворным сочувствием. – Какая жалость. Но, по правде говоря, винить тебе стоит только себя. И, возможно, свою маленькую… подружку.
Он театральным жестом указывает на Лили.
Я сужаю глаза.
– Она – основная причина, по которой ты оказался в этой каше, – добавляет он.
– К сути, Офиэль. У меня нет вечности слушать твою мелодраматическую чушь.
Он усмехается, издавая жестокий, глухой звук. Затем переводит внимание на Лили, его взгляд тревожный и напряжённый.
– Милая, почему бы тебе не спросить Векслорна, как вы познакомились? Уверен, он расскажет очаровательную историю. Историю о… совпадении.
– О чём он говорит, Векс? – Лили смотрит на меня, нахмурившись.
У меня в животе всё стягивается узлом. Я избегаю её взгляда, уставившись в шершавый пол камеры.
– Он пытается залезть тебе в голову, Лили. Не слушай его.
Улыбка Офиэля становится шире.
– О, думаю, она заслуживает знать. Правда ведь, Векс? Расскажи ей про день вашей встречи. Расскажи ей… про её отца.
Я вздыхаю с сожалением. Я не могу ей солгать. Уже нет.
– Ладно. Он прав, Лили. В день, когда мы познакомились… тебе было восемь. Я пришёл забрать душу твоего отца. Он должен был умереть в тот день.
Её глаза распахиваются. Шок и что-то похожее на предательство расцветает в них одновременно.
– Что?..
– Но потом я увидел тебя, – продолжаю я. – И я… не смог. Я управлял временем. Дал ему ещё несколько лет. Но его срок снова настиг его, Лили. Поэтому я и ушёл. Я не смог смотреть тебе в глаза после этого. И не смог сказать тебе правду.
По её лицу текут слезы, тихие и опустошающие. Она отводит взгляд, устремив его в какую-то далёкую, невидимую точку.
Я тянусь к ней, но рука зависает в воздухе. Лили отшатывается, резко отдёргивая руку, избегая моего прикосновения так, будто я раскалённый уголь. Отказ жалит сильнее любого лезвия.
– Какие трогательные воспоминания. Но долг зовёт, – Офиэль покровительственно прищёлкивает языком.
Он распахивает дверь камеры и протягивает Лили руку, приклеив к лицу тошнотворно сладкую улыбку.
– Пойдём со мной, милая. Я о тебе позабочусь.
Ярость, грубая и неукротимая, захлёстывает меня.
– Не смей, блядь, к ней прикасаться!
Офиэль меня игнорирует, не отрывая взгляда от Лили. После мучительной паузы она всё-таки вкладывает ладонь в его руку. Он выводит её из камеры, и они растворяются в тёмном коридоре.
– Куда ты её тащишь?! – реву я, бросаясь на решётку.
Талия, молчавшая до этого, поворачивается ко мне. В её лице столько жалости, что меня передёргивает.
– В Собор.
– Зачем? – выдыхаю я, сарказм исчез, уступив место настоящему отчаянию. – Почему вы просто не отпустите её?
– Она видела слишком много, Векслорн. Мы не можем рисковать тем, что она принесёт в человеческий мир доказательства нас и нашего мира. Её будут держать там, пока она не погибнет. А потом… – Талия с трудом сглатывает. – Офиэль сотрёт её. Сотрёт из памяти всех, кого она когда-либо знала. Будто её никогда не существовало.
Она разворачивается и уходит, оставив меня одного в холодной, красноватой камере.
Я падаю на колени. Тяжесть провала давит на меня.
Я пытался защитить её. Пытался дать ей больше времени. Но всё, что я сделал, – это привёл её прямо к смерти.
Я подвёл её. Окончательно и бесповоротно.
И мысль о том, как Лили исчезает, как её вычёркивают из самого существования, становится пыткой, которую я не могу даже представить, не то, что выдержать.
Собор холодный. Не просто холодный, а такой, от которого ломит кости. Такой, что просачивается внутрь, до самого костного мозга. Три дня. Три грёбаных дня я торчу в этом мрачном Подземном Мире. Три дня без еды и воды, и моё тело орёт от боли и слабости. Каждый вдох становился тяжелее предыдущего, воздух здесь густой, удушающий, будто вытягивает из меня жизнь прямо с каждым выдохом.
А Векс? Господи… Векс. Он, наверное, всё ещё гниёт в той камере.
Мои чувства превратились в спутанный клубок, в колючую лозу, которая душит любые попытки мыслить ясно. Я в ярости. В ярости из-за того, что он не сказал мне правду, что всё наше… что бы это ни было, оказалось построено на фундаменте лжи.
Но под злостью есть ещё кое-что. Грела мысль о том, что он пытался выиграть мне больше времени с папой, что он за меня боролся. Звучит жалко, да? Цепляться за крошку надежды посреди этой пустой, выжженной безнадёжности.
А теперь, из-за всей этой чертовщины, я, возможно, никогда его больше не увижу. В чём ирония? Моё и без того ослабленное тело угасает с каждой минутой. Я всё равно умру.
– Пожалуйста, – молю я Офиэля, наверное, в сотый раз с тех пор, как он притащил меня сюда. – Просто отпусти меня. Клянусь, никому ничего не расскажу. Ни про это место, ни про тебя, ни про всё это. Просто дай мне вернуться домой.
Офиэль, со своим тревожно спокойным лицом, даже не моргает. Он продолжает следить за… алтарём душ? Кажется, он так это называл. Что бы это ни было, от него меня пробирает до дрожи.
Наконец он поворачивается ко мне, голос был лишён тепла:
– Ты понимаешь, почему всё вышло из-под контроля, Лили? Осознаёшь последствия поступков Векслорна?
– Нет! – огрызаюсь, голос срывается в хрип. – Он мне ничего не говорил!
Тайны, похоже, являются местной валютой.
Офиэль вздыхает. Звук прокатывается эхом по огромному пустому пространству. И он даже садится. На одну из холодных каменных скамей напротив алтаря. Садится передо мной, будто мы сейчас будем вести непринуждённую беседу за чашкой чая.
А затем сбрасывает бомбу:
– Ты должна была умереть, Лили, а Векслорн вмешался. Он нашёл тех, кто устроил нападение. И расправился с ними.
По спине пробегает дрожь, хотя я не сразу улавливаю смысл сказанного.
Офиэль продолжает, ровно, без эмоций:
– Он не просто вырубил их. Он убивал их, одного за другим. Жестокий, ненужный поступок.
Воздух вышибает из лёгких одним рывком. Голова кружится.
Векс… убил людей? Ради меня?
– Он нарушил самое важное правило. Правило, которое удерживает равновесие между мирами. За это он заплатит.
И вдруг всё становится на свои места. Нападение. Больница. Врачи. Они говорили, что на меня напали. Что кто-то пытался меня убить.
И Векс, со своей тихой манерой и печальными глазами, выследил их. И теперь всё это окажется напрасным. Я всё равно умру, а его накажут за то, что он пытался меня спасти.
Слезинка скатывается по моей щеке, прочерчивая холодную дорожку.
– Значит… вот так? – шепчу срывающимся голосом. – Он убил ради меня, он будет страдать, а я всё равно умру. Прекрасная история.
Лицо Офиэля остаётся непроницаемым. Но где-то глубоко внутри я уже знаю. Я знаю, что действия Векса не были связаны с правилами или равновесием – во всяком случае, не полностью. Они связаны со мной. И теперь это осознание становится свинцом, который тянет меня ещё глубже в этот душный Подземный Мир.
– Почему вы просто не позволите ему выполнять свой долг и быть счастливым? – тихо спрашиваю я. – Даже если… даже если с человеком?
Слёзы снова подступают к глазам, и я молча умоляю его всем своим видом.
Он усмехается и качает головой.
– Глупая девчонка. Жнецам не положено быть счастливыми. Особенно с ничтожными смертными.
Его слова задевают сильнее, чем я ожидала, и я не могу сдержать слёз, которые градом катятся по моим щекам.
С меня хватит. Всё, официально, бесповоротно, окончательно. С этим местом покончено. В плену у Офиэля, в этом унылом, высасывающем душу мире? Ждать неизбежного, когда моё тело, наконец, испустит дух? Нет. Ни за что.
Дни напролёт я была пустой оболочкой, существующей в тенях Собора Офиэля, преследуемой знанием, что моя жизнь там, дома, растворяется, что близкие медленно забывают меня. Мой рассудок балансировал на краю, готовый сорваться в ту самую бездну, из которой я отчаянно пыталась выбраться.
Но сегодня что-то щёлкнуло. Внутри вспыхнула крошечная искра неповиновения. Я не знаю, откуда она взялась, но её оказалось достаточно.
Я резко сажусь, голова кружится от новой решимости. Тяжёлое отчаяние, которое обычно висит на мне саваном, становится легче. Может, на каплю, но этой капли хватает, чтобы почувствовать силу. Я рвано поднимаюсь, ноги дрожат, но я полна решимости. Всё. Сейчас или никогда.
Я срываюсь с места.
Не оглядываясь, не колеблясь. Просто безумный рывок к огромным дверям Собора, к единственному выходу, который мне хоть раз позволили увидеть в этом адском месте. Дыхание застревает в горле, пока я молюсь, чтобы стража меня не схватила. Они всегда выглядят скучающими, но я знаю: реакция у них отличная.
Двери приближаются, становясь всё больше. В последний всплеск адреналина я всем весом налетаю на них. Тяжёлые створки стонут, сопротивляясь, и распахиваются.
Свежий – ну… настолько свежий, насколько это возможно в Подземном Мире, воздух ударяет в лицо. Я резко вдыхаю, на мгновение ослепнув от тусклого серого света. Оглядываюсь по сторонам, меня охватывает паника. Куда идти? В какую сторону бежать?
И тогда вижу вдалеке, слева от меня, ещё одну дверь. Не просто дверь, а та самая. Та, которую я помнила с первого раза, когда по-идиотски пробралась в Подземный Мир. Дверь обратно. В мой мир, к солнцу и жизни.
Надежда захлёстывает меня, мощная и опьяняющая. Я даже не думаю – просто бегу. Земля под ногами кажется неровной, усеянной невидимыми обломками мусора, но мне всё равно. Я так близко. Так невозможно близко.
Но в тот момент, когда мои дрожащие пальцы тянутся к ручке, холодная, жёсткая рука смыкается на моей шее сзади. Меня тянут вверх, отрывая от земли, и моё сердце камнем падает вниз.
Паника одолевает, когда я узнаю массивный силуэт стража. Он не говорит ни слова. Просто держит меня железной хваткой, будто я ничего не вешу, будто я всего лишь вещь, а не человек.
Затем я слышу голос Офиэля, спокойный и сочащийся ядом:
– Ты правда думала, что сможешь сбежать? – мурлычет он, вопрос был пропитан насмешливым удовольствием.
– Ты больше никогда не увидишь свет Царства людей, – продолжает он, голос опускается до жестокого шёпота. – И скоро каждый, кого ты любила, забудет, что ты вообще существовала. Память о тебе исчезнет, как дурной сон. Как мимолётная тень в их головах.
Слёзы выступают на глазах, размывая картинку. Тяжесть его слов уничтожает. Мысль о том, что меня сотрут не только из мира, но и из сердец тех, кто мне дорог, – невыносима. Но я отказываюсь ломаться перед ним. Отказываюсь дать ему это.
– Пошёл ты, – выплёвываю я, голос дрожит, но жесток.
А потом, отчаянно, в последней попытке, кричу во всё горло:
– Векс!
Звук вырывается хриплый и отрывистый. Я понимаю, что это почти бессмысленно. Он до сих пор заперт в той проклятой камере. Но даже малейший шанс, даже едва заметная надежда стоят того, чтобы попытаться.
Лицо Офиэля искажается яростью.
– Довольно! – ревёт он, голос грохочет, расколов хрупкую тишину. – Кончайте с ней!
Страж не колеблется. Тащит меня к краю тёмных, бурлящих вод. Вонь, поднимавшаяся оттуда, тошнотворная, гнилая, пропитанная отчаянием.
Вот оно. Конец.
Холодная вода поднимается, накрывая меня. Я закрываю глаза, цепляясь за последние клочки надежды, что где-то, каким-то образом, кто-то меня всё-таки вспомнит. Может быть, Векс найдёт выход.
Но холод смыкается, а тьма уже подбирается, готовая забрать всё, что у меня осталось.
