Текст книги "Терзаемый (ЛП)"

Автор книги: К. М. Рудж

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 11 страниц)

Эхо моего имени разрывает удушающую тишину камеры.

– Векс! – голос Лили, прошитый ужасом, раскалывает тщательно выстроенные стены моего самообладания.

Три дня прошло с тех пор, как Офиэль, этот подлый выродок, утащил её из моей камеры к Собору. Три ёбаных дня мучительной тишины. И вот теперь это.

Первобытный страх сжимает моё горло.

– Лили! – реву я, звук отскакивает от холодных каменных стен. Я бросаюсь к железной двери, пальцы смыкаются на прутьях. Я дёргаю, кричу, рычу и тяну с яростью. Каждая мышца в теле натягивается, жилы горят, всё подпитывается одним единственным, безумным желанием добраться до неё. Кажется, сама земля дрожит от моей ярости.

Смотрю вниз, и дрожь в полу совпадает с дрожью в моих руках.

И тогда вижу это.

Плоть отслаивается. Человеческая оболочка, которую я ношу, как чужое пальто, слезает, растворяется, открывая под ней холодную, костяную правду. Я теряю себя.

– Сука!

С гортанным рыком, больше звериным, чем человеческим, я собираю все остатки своей силы и дёргаю в последний раз.

Железо взвизгивает. Металл стонет под невозможным усилием. И потом, с оглушительным треском, дверь вырывается с петель, и улетает прочь.

Даже не оглянувшись, я бросаюсь бежать.

Снаружи воздух густой от вони Подземного Мира. Я окидываю взглядом пустой пейзаж и вижу их: Офиэль и кучка других жнецов столпились у Врат Царства Людей, у самого края Светящихся Вод.

Я оказываюсь там в мгновение ока, мой голос срывается на искажённый, нечеловеческий рык:

– Что вы сделали?!

Офиэль резко оборачивается. На лице мелькает удивление. Он не говорит ни слова, но молчание звучит обвинением.

Мой взгляд мечется к Светящимся Водам. Тёмная, мерцающая поверхность скрывает неведомые ужасы.

И тогда я вижу её.

Лили.

Её утягивает всё глубже и глубже в воду, тело становится прозрачным, почти эфирным.

Я рвусь к обрыву, готовый прыгнуть следом, но голос Офиэля останавливает меня:

– Слишком поздно, Векслорн. Она, скорее всего, уже мертва. Если ты войдёшь туда, тоже встретишь свой конец.

Я медленно поворачиваю к нему голову. Неверие перетекает в презрение.

– Меня поражает, что ты до сих пор этого не понял, Офиэль, – говорю я, и из слов капает отрава. – Если умрёт она, умру и я.

И я прыгаю.

Светящиеся Воды оказываются кошмаром.

Ледяная хватка смыкается на костях, высасывая жизнь с каждым движением. Моя скелетная форма ноет, распадаясь, угрожая рассыпаться в ничто. Но я продолжаю. Прорываюсь сквозь холод и тьму, через боль, которая может сломить любого.

Наконец вижу Лили.

Я вытягиваю руку, хватаю её за запястье и тяну к себе, поднимая нас обоих на поверхность. Каждая мучительная секунда кажется вечностью.

Если мы не выберемся, то я лучше встречу смерть рядом с ней.

Но затем, на всплеске последней силы, мы вырываемся на поверхность.

Я вытаскиваю её на берег и падаю рядом, на мгновение забыв о боли. Подползаю ближе. Её кожа почти полностью прозрачная, кости проступают под ней слишком ясно. Я наклоняюсь, осторожно касаясь её щеки костяными пальцами.

– Лили, – шепчу сорвавшимся голосом.

Время словно растянулось и исказилось.

На её щеках проявляется слабый оттенок цвета, и она судорожно вздыхает, кашляя и выплёвывая чёрную воду.

Её глаза распахиваются, и она отшатывается от меня, страх мгновенно заливает лицо.

Я всё ещё в виде скелета. Жнец, которого она знала только по кошмарам.

Паника пытается накрыть меня с головой. Я заставляю себя собраться, заставляю человеческую оболочку вернуться. Кость отступает, сменяясь плотью, кровью, жизнью.

– Это я, – говорю хрипло, голос дрожит от тревоги. – Векс.

Она смотрит широко распахнутыми глазами, словно боится моргнуть, пока моё превращение не завершилось.

И когда всё возвращается на место, она судорожно выдыхает и бросается мне на шею, рыдая так, будто держится за последнюю нитку реальности.

– Как ты понял? – задыхаясь выдавливает она.

Я прижимаю её крепче, утыкаясь лицом ей в шею.

– Ты звала, – шепчу тихо.

Светящиеся Воды обволакивают Лили, как вторая кожа, но мерцающее, сбивающее с толку свечение уходит из её глаз, уступая место знакомой искре, которую я так люблю. Медленно. Мучительно медленно, но она возвращается. Я тянусь к ней, ладонь зависает в нескольких сантиметрах от её лица, будто я жду, что она сама сделает выбор и примет моё прикосновение.

– Давай, дорогая, – шепчу я и осторожно помогаю ей подняться.

Она закашливается, выплёвывая остатки жидкости.

– Векслорн! Ты смеешь ослушаться постановления Совета?! – голос Офиэля гремит, пропитанный праведной яростью.

Он стоит у кромки светящегося бассейна, лицо перекошено от бешенства.

– Если тебе нужна война, Офиэль, ты её получишь, – рычу, сужая на него глаза.

Я крепче сжимаю ладонь Лили и притягиваю её ближе к себе.

Он коротко, снисходительно смеётся.

– Ты? Падший жнец? Думаешь, сможешь выстоять против мощи арк-жнецов?

Его самодовольная ухмылка колеблется, когда земля начинает дрожать.

Сначала рядом со мной проявляется Талия, мрачная, собранная. Потом Адимус, с непоколебимым взглядом.

Но на этом всё не заканчивается.

Из красноватого свечения Багровых Владений, из тени нависшей Башни Смерти, и даже со стороны Собора Эребуса выходят они. Жнецы. Десятки. Спектральные воины, укутанные в тени самой смерти. Они останавливаются позади меня, как безмолвная, грозная армия.

Талия шагает вперёд, её голос разрезает натянутую тишину, как осколок льда:

– Ты хотел наказать Векслорна за то, что он сделал с теми… отбросами. За то, что они сделали с женщиной, которая ему дорога, – она выплёвывает слова, словно яд. – Но ты сам готов обречь невиновную девушку, даже не моргнув. Мы этого не допустим.

Изменение в воздухе ощутимое. Речь идёт уже не только о Лили или обо мне. Речь идёт о чём-то большем, о чём-то принципиально сломанном в том, как Совет вершит правосудие.

Талия протягивает руку, и из её ладони тяжёлой волной течёт чёрная ткань.

Моя мантия.

Мантия жнеца. Символ власти.

Я не надевал её с тех пор, как решил, что нагибать правила веселее, чем им подчиняться.

Когда мантия ложится мне на плечи, по телу пробегает волна силы. Это больше, чем власть над другими жнецами. Она даёт мне опору, делая меня цельным.

И тут в моей руке материализовывается коса. Обсидиановое лезвие блестит в слабом свете.

На губах расползается злая улыбка, когда я шагаю к Офиэлю.

Его лицо искажается неверием.

– Векслорн, ты не можешь! Я твой начальник! Ты не посмеешь!

Тишина.

Ни один жнец не бросается на его защиту. Даже Адимус, строгий приверженец правил, не шевелится.

Офиэль продолжает подбирать слова, пытаясь подтвердить свой авторитет, но в его голосе слышался страх:

– Стой! Приказываю тебе остановиться!

Я взмахиваю косой. Лезвие свистит в воздухе и с глухим, мерзким ударом входит ему в грудь.

Он хрипит, глаза распахиваются от чистого ужаса.

Я наклоняюсь ближе и шепчу ему в ухо, тихо, ядовито:

– Вы были самой большой занозой в моей заднице. Прощайте, сэр.

Я ударяю снова, и Офиэля отбрасывает, как куклу, прямо в Светящиеся Воды. Его крик обрывается, захлебнувшись мерцающей глубиной.

Наступившая тишина оглушает.

Я поворачиваюсь к собравшимся жнецам. Их лица непроницаемы. Кто-то выглядит ошарашенным, кто-то… одобрительно.

Но затем мой взгляд останавливается на Лили. Она смотрит на меня, на её лице тёплая улыбка, а в глазах сияет восхищение. Светящийся отблеск вод почти полностью исчез, уступив место живому, яркому свету, который я думал, что потерял навсегда.

Я искренне улыбаюсь ей в ответ, и в груди разливается что-то тёплое, человеческое.

– Пора вернуть тебя домой, дорогая, – говорю мягко.

И впервые за долгое время я чувствую, что точно знаю, что буду делать дальше.

Холодный камень Собора ощущается знакомо, почти как второй дом. Или, скорее, как очень депрессивная приёмная, где тебя заставляют ждать конца света по талону.

Не так давно я уже сидела на этой скамье и ждала смерти. Всё потому, что Векс появился в моей жизни, перевернул всё с ног на голову и начал гнуть правила Подземного Мира ради меня.

Теперь я снова ожидаю. Жду, пока он вернётся и скажет, что будет дальше.

Тело слабое, всё ещё отходит после того, как меня мотало между мирами. Адимус, да благословит его каменное жнецовское сердце, каким-то образом умудрился раздобыть мне куриный сэндвич из Царства Людей.

Куриный сэндвич! Клянусь, я попыталась его обнять, но он лишь прижал ладонь к моему лбу и улыбнулся. Ну… это лучше, чем ничего.

Я наблюдаю, как Векс разговаривает с группой арк-жнецов за Алтарём Душ. По воздуху плывут обрывки шёпота: приглушённые, серьёзные. Я прикусываю губу, тревога так и грызёт изнутри.

Что бы они там ни обсуждали, это не предвещает ничего хорошего. Не после того, как последние дни Подземный Мир словно давил Вексу на плечи всей своей тяжестью.

Наконец они замолкают. Векс поворачивается, и его взгляд сразу находит меня. Он идёт ко мне, и у меня падает сердце. Что-то не так. Я вижу это по его лицу, по тому, как он держится.

Я поднимаюсь. Ноги слегка дрожат.

– Всё в порядке?

Он глубоко вздыхает – так дышат перед тем, как нырнуть в ледяную воду.

– Я верну тебя домой, дорогая.

Облегчение накрывает меня волной такой силы, что я едва не шатаюсь. Домой. Я возвращаюсь домой. Наконец-то, мать его. Как бы весело тут ни было, я готова убраться отсюда к чёрту. Широкая, искренняя улыбка растягивается по моему лицу.

Но он добавляет:

– Но есть одно условие.

– Какое? – моя улыбка меркнет.

Голос дрожит, выдавая страх, который уже поднимается к горлу когтями.

Векс выдыхает и смотрит мне прямо в глаза.

– Ты забудешь меня.

Слова ударяют, словно физически. Забуду его? Забуду Векса? Сердце бьётся о рёбра, как птица в клетке.

– Ты забудешь, что мы вообще встречались. Я полностью исчезну из твоей памяти. Больше не буду приближаться к тебе, – его голос шершав, как наждачка. – Ты даже не представляешь, как это меня убивает, Лили… но так нужно.

– Нет, – выдавливаю я, в этом единственном слове чувствуется отчаяние, которое удивляет даже меня. – Нет. Нет, нет, нет!

Слёзы текут по щекам, горячие и тяжёлые. Я бесполезно пытаюсь их смахнуть, но они продолжают литься.

Как я могу его забыть? Как могу забыть всё, через что мы прошли?

Я тру глаза, пытаясь хоть что-то увидеть. И тогда вижу.

Слёзы.

Слёзы текут по лицу Векса.

Жнец. Существо смерти и тени… плачет. И именно это ломает меня окончательно.

Он притягивает меня к себе так крепко, что становится трудно дышать.

– Прости меня, Лили, – шепчет он, дрожащим голосом. – Прости… прости меня.

Через пару минут мне удаётся немного успокоиться. Я отстраняюсь ровно настолько, чтобы поднять на него взгляд. Сердце болит. Это жгучая, пульсирующая боль. Я поднимаю руки, дрожащими пальцами обхватываю его лицо, притягивая ближе и целую.

Это отчаянный, страстный поцелуй, молчаливое обещание, бунт против судьбы, которую они пытаются нам навязать.

Тишину разрезает голос:

– Боже, ну началось, – сухо выдаёт Адимус.

Я не могу сдержать смех, дрожащий, водянистый. Векс ухмыляется, в нём мелькает та старая дьявольская непосредственность, которую я так люблю.

– Ещё как, блядь, началось.

А потом он поднимает меня, мои ноги обвиваются вокруг его талии. Я вцепляюсь в него, будто от этого зависит моя жизнь. Наверное, так оно и есть.

Он несёт меня к Алтарю и опускает на ноги. Разворачивает так, что я оказываюсь спиной к его груди. Его ладонь ложится мне на поясницу и медленно скользит вверх, пока по коже не пробегают мурашки. Затем он мягко, настойчиво наклоняет меня вперёд, и мои ладони упираются в холодную гладкую поверхность.

Он поднимает вызывающий взгляд на других жнецов.

– Либо вы уходите, – говорит он низким рычанием, – либо остаётесь смотреть, как я её трахаю.

Арк-жнецам не приходится повторять. Они ретируются, бормоча извинения и практически бросаясь к вратам Собора.

Я качаю головой, оглядываясь на Векса через плечо. Он смотрит на меня, практически пожирая меня взглядом.

– Я не отпущу тебя, пока не вкушу напоследок, человечишка, – говорит он, хватая меня за бёдра, цепляя пальцем пояс моих джинсов и стягивает их вниз.

Я вздрагиваю, когда холодный воздух касается обнажённой плоти. Неожиданно его ладонь касается моей задницы, вызывая стон.

– Даже если ты меня не вспомнишь, я позабочусь о том, чтобы ты ещё долго чувствовала меня после того, как уйдёшь.

Прежде чем я успеваю осмыслить его слова, он вонзается в меня.

Мой рот открывается, и я крепче сжимаю край алтаря. Он вытаскивает член ровно настолько, чтобы снова с такой силой войти в меня, что алтарь начинает сдвигаться.

Я изо всех сил пытаюсь сдержать звуки, которые грозят вырваться из моих губ, но его рука обхватывает мои волосы, резко оттягивая мою голову назад.

– Я хочу, блядь, слышать тебя, – говорит он сквозь стиснутые зубы, и прижимает мою голову к холодной поверхности.

И я сдаюсь. Из меня начинают вырываться громкие стоны, не могу их остановить. Он рычит с каждым мощным толчком, попадая в нужное место.

Белые звёзды начинают танцевать перед глазами, когда Векс ускоряет темп, трахая меня до тех пор, пока мои ноги не начинают дрожать.

– Блядь, я буду скучать по тебе, – тихо бормочет он, так крепко сжимая мои бёдра, что мне кажется, они вот-вот покроются синяками. Жар начинает разливаться по животу, поднимаясь по позвоночнику, вызывая головокружение, когда сумасшедший оргазм пронзает моё тело.

Слёзы подступают к глазам, пока я медленно прихожу в себя после эйфории. Я тяжело дышу, пытаясь наполнить лёгкие воздухом.

Векс хватает меня за затылок, прижимая мою спину к своей груди, оставаясь глубоко внутри меня.

Он опускает голову, тень его лица падает на мою щёку. Его дыхание тёплое у моего уха, вызывая дрожь, не имеющую ничего общего с пост-оргазмом, заставляя меня содрогаться под его прикосновением.

А затем он шепчет низким, хриплым голосом, который вибрирует на моей коже:

– Я люблю тебя, моя маленькая смертная.

Железные врата мерцают, уродливо искажаясь в сером сумраке. За ними дом. Царство Людей. Место, где я отчаянно хочу оказаться… и место, куда не хочу идти совсем.

Векс держит меня, и его обычно прохладные ладони сжимают мои плечи так крепко, что почти больно. Я не могу перестать рыдать. Это жалкий, безудержный поток горя, и я ненавижу себя за это, но слёзы всё текут ручьём.

Адимус и Талия стоят в нескольких шагах позади Векса, молча наблюдая за самым мучительным моментом моей жизни.

– Лили, – шепчет Векс. Голос хриплый, тот самый, который обычно успокаивает меня. Сейчас он ощущается как лезвие, которое медленно прокручивают в животе. – Посмотри на меня.

Я качаю головой и утыкаюсь ещё крепче в его грудь. От него пахнет дождём и чем-то древним, чем-то вечным и бесконечно печальным.

– Не могу.

– Пожалуйста, дорогая.

Он осторожно приподнимает моё лицо, большим пальцем стирая дорожки слёз с щёк. Его глаза, обычно ярко-серебряные, теперь другие. Темнее. Но сквозь мутную пелену слёз это трудно различить.

– Не хочу уходить, – выдавила я. – Пожалуйста, Векс… не заставляй меня.

Он вздыхает, и этот вздох, казалось, несёт в себе тяжесть веков.

– Ты же знаешь, что я должен. Иначе нельзя. Так должно быть.

Он притягивает меня ближе, его объятия удушающе крепки.

– Мне нужно кое в чём признаться, – говорит он почти неслышно.

Моё сердце замирает.

Признаться?

– Помнишь начальную школу? Когда тебя чуть не наказали за то, что ты якобы обидела ту девчонку, Трейси… которая постоянно тебя травила?

Я хмурюсь.

– Да… она подавилась грушей, которую отняла у меня. Все решили, что я её душила. Меня чуть не выгнали.

Он на мгновение закрывает глаза, потом открывает и смотрит так пристально, что меня пробирает.

– Это была не ты, дорогая. Это был я. Я заставил её подавиться той грушей. Ну… мои тени. Она заслужила.

У меня отвисает челюсть.

– Ты… что? Зачем?

– Потому что она сделала тебе больно, – его голос становится ниже, почти рычащим, – а никто не смеет причинять тебе боль.

Я даже не знаю, мне злиться или смеяться. Потому что… какого хрена? Смешок вырывается сам, прежде чем я успеваю остановиться, и Векс тоже улыбается.

Но потом из него вырывается ещё одно признание, будто само рвалось наружу:

– И все те разы, когда ты чувствовала себя одинокой. Когда думала, что я ушёл… я всегда был рядом. Наблюдал. Следил, чтобы никто не причинил тебе вреда. Залечивал твои раны, когда ты падала. Ты не замечала моего присутствия… но я всегда был рядом.

Новая волна слёз льётся по лицу. Он всегда был рядом. Даже когда я этого не знала. Даже когда должен был уйти.

Он поднимает руки, раскрытыми ладонями ко мне. Воздух трещит странной энергией.

Вот оно. Момент, когда он вычёркивает меня из своей жизни… и должен вычеркнуть себя из моей.

– Я всегда буду любить тебя, Лили. В этой жизни и в следующей. Я найду тебя снова. Ты всегда будешь моей, – тихо обещает он, и от этих слов сердце рассыпается на кусочки.

– Я… – начинаю дрожащим голосом. – Я тоже люблю тебя, Векс.

Его глаза расширяются, едва заметная вспышка удивления. А потом, не давая ему что-то сказать, я тянусь и притягиваю его лицо к себе.

Его губы сначала холодные, но почти сразу согреваются и смягчаются под моими. Каждое прикосновение, каждый украдкой пойманный взгляд, каждый общий смех теснятся в голове, отчаянно пытаясь удержаться. Это идеальный поцелуй. Поцелуй, способный разрушить меня и в то же время собрать заново.

Его руки поднимаются, обхватывая мой затылок. Я чувствую всплеск силы, холодные нити, которые вползают в мой разум. Он забирает это. Забирает себя. Забирает нас.

Боль невыносима, обжигающая раскалённой агонией, которая разрывает моё сознание. Образы мерцают и исчезают, лица размываются, голоса замолкают. Он тянет нити, распутывая полотно наших переплетённых жизней. Забирает наши воспоминания.

Я цепляюсь за Векса в отчаянии, когда последние остатки нашего общего существования растворяются в небытии.

Затем – тьма.

Чистая, абсолютная тьма.

Первое, что я чувствую – холод. Не просто озноб, а пронизывающий до костей, холод, проникающий в самую глубину моего тела. Потом я чувствую, как в спину впиваются сосновые иголки, а влажная земля липнет к одежде. Со стоном, я приподнимаюсь, голова идёт кругом. Где я?

Сквозь деревья просачивается солнечный свет, пятнами освещая, казалось, бесконечную лесную гладь. В груди кипит паника. Последнее, что я помню: я шла по полю возле своего дома, собирала маргаритки и смотрела на звёзды. Каким хреном я оказалась здесь?

– Так, Лили, дыши глубже, – бормочу себе, заставляя дрожащие ноги выпрямиться.

Ни телефона, ни ключей, ни малейшего понимания. Только я и целая вечность деревьев. Решив, что лучшее, что можно сделать, это идти куда-то в сторону, которая кажется хотя бы приблизительно востоком, я иду.

Лес ощущается неправильно. Не только из-за дезориентации. В воздухе висит тяжёлая тишина, и нарушает её только хруст моих шагов. Наконец я вижу его: знакомую серую громаду моего дома, выглядывающую из-за деревьев.

Облегчение накрывает так сильно, что я едва не падаю в обморок.

Сердце колотится, пока я вожусь с ручкой, а металл под пальцами кажется чужим и ледяным. Я толкаю дверь и почти заваливаюсь внутрь.

– Лили!

Ханна бросается ко мне, чуть не сбив с ног.

– Где ты была? Боже мой, мы так переживали! Тебя все искали! Мы подали заявление о пропаже три дня назад!

Три дня? Я смотрю на неё, пустым взглядом.

– Я… я не знаю. Не помню. Я просто… была в лесу.

Ханна отстраняется, хмурясь от тревоги.

– В лесу? Лили, ты выглядишь ужасно. И от тебя пахнет землёй и сосной. Я сейчас всем позвоню, скажу, что ты нашлась. Иди в душ, а я приготовлю тебе поесть.

Я безучастно киваю и бреду в свою спальню. Отражение в зеркале в коридоре подтверждает слова Ханны: волосы спутаны, одежда порвана, и вся в грязи. Я выгляжу так, словно меня протащили через ад. Без сомнений, мама устроит мне допрос за то, что произошло.

Скорее всего, снова отправит к психотерапевту. И, если честно, это звучит не так уж плохо.

Я стягиваю с себя грязную одежду, и взгляд невольно цепляется за одну вещь. На кровати, прислонённый к подушкам, сидит плюшевый мишка-жнец.

Я смотрю на него несколько секунд, и по спине ползёт холодок. Пожав плечами, продолжаю снимать липнущую к телу грязь. Уже собираясь в ванную, я замечаю, что на столе раскрыты мои детские дневники.

Нахмурившись, быстро листаю их и вижу: большинство страниц исписаны каракулями. Некоторые фразы полностью зачёркнуты. Странно. Я не помню, чтобы так делала…

Я трясу головой, закрываю дневники и убираю их в верхний ящик стола.

Разберусь с этим позже.

Я вымотана, растеряна и отчаянно нуждаюсь в душе. Схватив полотенце, направляюсь в ванную, решив смыть с себя грязь, запах… и это неприятное чувство, которое сидит где-то глубоко под кожей.