Текст книги "Терзаемый (ЛП)"

Автор книги: К. М. Рудж

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 11 страниц)

18 лет

Клянусь Богом, если Трейси ещё раз запустит мне в голову бумажкой, я сброшу её со стула и размозжу ей череп ногой. Мы же почти взрослые люди, а она до сих пор ведёт себя как чёртов ребёнок.

Надоедливая мелкая сучка.

До выпуска осталось всего три недели, и сказать, что я не могу дождаться, – ничего не сказать.

Достаточно того, что мы учились в одном классе с семи лет, а теперь я встречаюсь с её братом, ну, возможно, не официально встречаюсь.

Просто дурачимся больше, чем следует, и каждый раз, когда я прихожу к ним домой, мне приходится сдерживаться, чтобы не утопить Трейси в их бассейне. Не знаю, от кого у неё такое хреновое поведение, поскольку её родители очень милые, приятные люди.

Бо̀льшую часть времени, я думаю, они не осознают, какой человек их дочь. По крайней мере, когда мы закончим школу, мне какое-то время не придётся видеть её грёбаную рожу. Она не собирается поступать в колледж. Говорит, что хочет «посмотреть мир», прежде чем остепениться.

Я подумывала о том, чтобы поступить в колледж и изучать психологию вместе со своей лучшей подругой Ханной. Мы дружим с четырнадцати лет. Она ещё не знает, но она спасла меня. Я была готова сдаться.

Постоянная травля и потеря отца меня изматывали. Но когда она появилась в моей жизни, всё изменилось. Я снова была счастлива. Она была моим первым настоящим другом после исчезновения Векса.

Векс.

Я помню его смутно. Прошли годы с тех пор, как видела его в последний раз. Я изо всех сил пыталась вспомнить, как выглядело его лицо. Или как звучал его голос. Но всё, что помню, – это его глаза, их пронзительный серебристый цвет, который запечатлелся в моей памяти.

Но, с другой стороны, я почти не помню, как звучал голос моего отца. Его нет так долго, но такое чувство, будто весь мой мир рухнул только вчера. Я скучаю по нему.

Моя настоящая страсть – это писательство. С тех пор как я научилась писать, мама покупала мне ежедневники, и я писала в них каждый день. Ощущение скольжения ручки по бумаге успокаивало мой беспокойный разум. Мне нравится выражать свои мысли на бумаге.

Это намного проще, чем пытаться выразить себя с помощью слов, которые, кажется, всегда подводят меня. Ханна сказала, что будет моей ассистенткой, и это звучит лучше всего на свете.

Мы решили снять квартиру вместе, потому что по отдельности мы бы ни за что не смогли себе этого позволить. Я не могла отказаться. Мы знаем, что это не всегда будет легко, но жить с лучшей подругой… лучше и быть не может. Эта мысль наполняет меня тёплым предвкушением, как уютное одеяло в холодную ночь.

– Эй, ты собираешься сегодня к Остину на вечеринку? – голос Ханны прорезает воздух, прерывая мои размышления.

Вздрогнув, я поворачиваюсь к ней и в этот момент замечаю, как её большие карие глаза блестят от возбуждения.

– Ага, – киваю я.

Её улыбка становится шире, и она тихо хлопает в ладоши, звук разносится по классу. Остин устраивает вечеринку по случаю окончания школы, и, без сомнения, она будет грандиозной. Его вечеринки всегда грандиозны. Наполнены выпивкой, зажигательной музыкой, дикими танцами и сексом. Если честно, кажется, что большинство людей посещают его вечеринки с намерением подцепить кого-нибудь.

Его родители уехали из города в командировку, так что, естественно, вечеринке быть.

Погружённая в свои собственные размышления, я рассеянно постукиваю ручкой по столу, но меня внезапно прерывает пронзительная боль, раскалывающая мой череп. Я морщусь и крепко зажмуриваю глаза, пытаясь заглушить боль.

– Блядь, – стону, чувствуя на себе обеспокоенный взгляд Ханны.

Она хмурится ещё больше, когда поворачивается ко мне лицом.

– Ты в порядке?

– Да, просто резко заболела голова, – отвечаю я, инстинктивно обхватывая пульсирующую голову руками. Однако боль усиливается, как будто что-то давит на мой мозг.

Что, чёрт возьми, происходит?

Внезапно в моём сознании раздаётся низкий голос, его мягкость всё ещё слышна, несмотря на его неземную природу.

«Угадай кто».

Пока успеваю осознать всю запутанность ситуации, в голове становится пусто, мир вокруг начинает вращаться, и всё погружается во тьму.

Меня будят голоса мамы и Ханны, и когда я наконец заставляю себя открыть глаза, то замечаю, что нахожусь в своей спальне. Что произошло? Только что я сидела на уроке, а в следующую секунду – уже лежу в постели.

Застонав, я потираю голову и сажусь, а они обе поворачиваются в мою сторону.

– Боже мой, Лили, родная, с тобой всё в порядке? – лихорадочно спрашивает мама, оглядывая меня.

– Да, всё хорошо. Что случилось?

– Ты жаловалась на головную боль на уроке, а в следующий момент – бум! и ты на полу. Отключилась, – говорит Ханна, подходя ко мне и присаживаясь рядом на кровать.

Они обеспокоенно смотрят на меня. Я помню, что у меня болела голова, но всё, что случилось после, как в тумане. Сейчас я чувствую себя совершенно нормально. Возможно, стресс от переезда наконец-то начал сказываться на мне.

Отлично. Как только я собралась начать новую жизнь, я начинаю терять рассудок.

Мама даёт мне стакан воды, обезболивающее, и спешит на работу. Она работает секретарём в бухгалтерской компании. После смерти папы ей пришлось искать работу, иначе мы бы потеряли дом. Папа никогда не хотел, чтобы мама работала. Всегда говорил, что именно он должен обеспечивать нас, но вот мы здесь.

То, что я не пошла в колледж, помогло, потому что теперь маме не нужно беспокоиться о том, как наскрести денег, чтобы оплатить моё обучение, хотя я бы без проблем вышла на стипендию.

Но она до сих пор откладывает для меня деньги, чтобы я чувствовала себя хорошо вдали от дома. Она старается изо всех сил, но я бы хотела, чтобы она прекратила. Я уже взрослая и могу сама о себе позаботиться. Пришло время и ей сделать то же самое.

– Ты уверена, что чувствуешь себя достаточно хорошо, чтобы пойти на вечеринку? Я имею в виду, мы не обязаны идти, если ты не готова, Лил, – говорит Ханна, лёжа на моей кровати, пока я роюсь в шкафу в поисках чего-нибудь подходящего.

– Я же говорила. Я чувствую себя прекрасно. А теперь перестань волноваться и собирайся, – говорю, вытаскивая из шкафа красное коктейльное платье и пару чёрных туфель на каблуках, и бросаю их на кровать.

Мама сначала не хотела, чтобы мы куда-то шли, но у Ханны есть способ убедить её. Я немного завидую, потому что даже если я буду умолять её на четвереньках и целовать её ноги, она всё равно откажет.

Смотря на кружевное белье в шкафу, я гадаю, не станет ли сегодняшняя ночь той, когда я потеряю девственность? Мы с Остином много говорили об этом, и я готова. Мы делали кое-что ещё, но никогда не заходили так далеко.

Хотя он уже не девственник и, вероятно, переспал с большим количеством девушек, чем я могу сосчитать, я не против потерять невинность с ним. Учитывая количество девушек, которые пускают по нему слюни, на это должна быть причина. Верно?

Тяжело вздохнув, я быстро хватаю бельё и направляюсь в душ.

Громкая музыка вибрирует по моему телу, когда мы входим в дом Остина. Он уже полон людей, танцующих внутри, снаружи, и даже в бассейне. Вечеринка началась в девять вечера, но сейчас уже больше одиннадцати, потому что, по словам Ханны, опаздывать – это модно. Я не привыкла гулять так поздно, но, скорее всего, это будет наша последняя школьная вечеринка, так почему бы не насладиться?

В конце концов, я решила надеть комплект белья под облегающее платье длиной до бёдер, а Ханна завила мне волосы пляжными волнами, которые доходят до середины спины.

Я как-то подумывала о том, чтобы подстричься, но Ханна пригрозила, что подстрижёт мне не только волосы, если я когда-нибудь осмелюсь.

– Привет. Ты всё-таки пришла.

Я резко оборачиваюсь и вижу Остина, стоящего позади меня. Он тут же оглядывает меня с головы до ног и широко улыбается.

– Хочешь выпить? – спрашивает он, кладя руку мне на поясницу и ведя на кухню.

– О, нет, спасибо. Мне не нужен алкоголь, чтобы повеселиться, – подмигиваю ему, и он сразу понимает, что я имею в виду, и слегка усмехается.

Не знаю, что на меня нашло, но после случая в школе я нахожусь в состоянии странной эйфории. Одна лишь мысль о том, чтобы кто-то ко мне прикоснулся, заставляет меня сжимать бёдра, и я почти слышу, как громко стучит моё сердце.

Пообщавшись с некоторыми из наших одноклассников и понаблюдав за тем, как мальчики пытаются перепить друг друга в играх на выпивку, я решила избавиться от избытка адреналина, который поглощал всё моё тело, и пригласила Остина на танец. Песня, которая сейчас играет, пожалуй, само воплощение секса, и я наслаждаюсь каждым её мгновением. Я чувственно покачиваю бёдрами из стороны в сторону, а Остин стоит у меня за спиной и следит за каждым моим движением.

Его руки сжимают мои бока и притягивают ближе к нему, и я чувствую, какой он твёрдый, когда прижимаюсь к нему задницей. От одного этого прикосновения с моих губ срывается стон.

Он наклоняется к моему уху, его дыхание щекочет, когда он шепчет:

– Хочешь подняться в мою комнату?

Я медленно поворачиваюсь, мои щёки пылают, и нетерпеливо киваю, прикусывая нижнюю губу. Он хватает меня за руку и тянет сквозь толпу вверх по лестнице, пока мы направляемся в его спальню.

Мы входим в его комнату, и от внезапной тишины у меня звенит в ушах. Он закрывает дверь, и я слышу, как щёлкает замок. Едва успеваю повернуться к нему лицом, как он бросается ко мне и обхватывает моё лицо обеими руками, тут же просовывая свой язык мне в рот.

Я мгновенно отвечаю на поцелуй, наши языки грубо переплетаются, он хватает меня за заднюю часть ног, поднимает и бросает на кровать.

Остин снимает рубашку и начинает расстёгивать брюки, а я быстро стягиваю платье через голову и бросаю его на пол. Он замирает, его взгляд блуждает по моему телу, обтянутому чёрным кружевным бельём, и на его губах появляется ухмылка.

У меня такое чувство, что сердце вот-вот выскочит из груди. Вот и всё. Через несколько минут я больше не буду девственницей.

Я всё ещё лежу в постели Остина, всё ещё обнажённая, и не могу избавиться от чувства лёгкого разочарования. Я думала, что секс должен быть потрясающим – не поймите меня неправильно, это было приятно, но не так, как я ожидала. Теперь я правда не понимаю, почему девушки падают ниц, чтобы запрыгнуть к нему в постель.

Пока он в душе, я подумываю о том, чтобы одеться и съебаться домой, чтобы кончить. Я совсем не чувствую удовлетворения. Я хотела большего. Мне нужно больше.

Как только собираюсь встать, я вижу, что какой-то чёрный дым, похожий на тень, струится по кровати к моим ногам, и по всему телу пробегает покалывание.

От лица до самых кончиков пальцев ног, всё больше черноты окутывает всё моё тело. Нахмурившись, вглядываюсь в темноту. Что-то горит? Я не чувствую запаха дыма. И никогда раньше не видела такого дыма.

Как только я поворачиваю голову, чтобы посмотреть, откуда идёт дым, из моего горла вырывается крик, когда я вижу большой сероватый силуэт, стоящий перед окном.

Смотрю на него несколько секунд, сердце бешено колотится в груди, и я крепко зажмуриваюсь. Сделав глубокий вдох, открываю глаза, и фигура исчезает вместе с чёрным дымом, который витал вокруг меня.

Моё тело затекло, пока я лежала здесь, пытаясь осознать, что, блядь, только что произошло.

Я чуть не выпрыгнула из собственной кожи, когда дверь ванной распахнулась и в комнату вошёл Остин, с обёрнутым вокруг бёдер полотенцем.

– Ты в порядке? Мне показалось, или я слышал крик? – спрашивает он, хмуро глядя на меня, и проводит рукой по своим мокрым волосам.

– Э-э, да. Я просто собираюсь… пойти домой, – говорю, сбрасывая с себя одеяло и одеваюсь так быстро, как только могу.

Я выхожу за дверь до того, как Остин успевает сказать что-нибудь ещё.

Что, нахуй, там только что произошло? Неужели я окончательно сошла с ума?

22 года

Настоящее время

Он нависает надо мной, удерживая мои запястья над головой. Опускает голову, и я чувствую, как тепло его дыхания струится по моей шее, посылая мурашки по спине. Внезапно острая боль пронзает мою плоть, заставляя вздох сорваться с моих приоткрытых губ, когда его зубы вонзаются в мою шею.

Его тёплый, влажный язык скользит по бархатной коже, разжигая вихрь ощущений, поглощающих все мои мысли. Звук моего учащённого сердцебиения наполняет уши, заглушая остальной шум в комнате.

Вся одежда, которая когда-то облегала моё тело, с силой срывается, и я остаюсь совершенно голой.

Распростёртая на кровати. Только для него.

Он откидывает голову назад, глядя на меня сверху вниз. Я не вижу его лица, но чувствую на себе его взгляд.

Его рука скользит по моей груди, пальцы очерчивают нежные круги вокруг моего затвердевшего соска. Прикосновение посылает волну удовольствия, разливающуюся по моим венам. Электрические ощущения, вызванные его ртом, посасывающим и покусывающим другой сосок, смешиваются с этим наслаждением.

С моих губ срывается напряжённый стон, я выгибаю спину в попытке придвинуться к нему ближе, желая ещё больше его прикосновений.

Он выпрямляется, и я чувствую, как кончик его члена дразняще ласкает мой клитор. Прежде чем он входит в меня, я слышу своё имя:

– Лили.

– Лили, – его голос начал меняться.

– Лили.

– Лили!

Я подскакиваю, сердце бешено колотится в груди. Покрытая по̀том, я пытаюсь привыкнуть к темноте. И тут я вижу Ханну, стоящую рядом с моей кроватью.

– Ты в порядке? – нахмурившись, она присаживается на край моей постели. – Ты издавала какие-то странные звуки, пока спала.

Спала? Мне… снился сон? Снова? Уже в четвёртый раз мне снится похожий сон, в котором меня трахает мужчина без лица.

Качая головой, я беру свой телефон с прикроватного столика и включаю его. Мои глаза распахиваются. Пять пропущенных от мамы!

– Дерьмо.

Быстро вскакиваю с кровати и бегу в ванную. Почему мои трусики мокрые? Даже не чуть-чуть – они промокли насквозь. Тяжело сглотнув и стряхнув с себя жуткое ощущение, я поспешно раздеваюсь. Быстро принимаю душ, затем чищу зубы и провожу расчёской по своим тёмным волосам, и завязываю их в высокий хвост.

– Пожалуйста, не забывай обо мне, – говорит Ханна у меня за спиной, пока я собираю последние вещи.

Усмехаясь, я поворачиваюсь к ней лицом, а она смотрит на меня своими щенячьими глазками.

– Я вернусь через несколько недель, дурочка.

Качая головой, хватаю свой чемодан и крепко обнимаю её, затем направляюсь к своей машине. Я должна была уехать два часа назад, но из-за безликого мужчины, преследующего меня во снах, я проспала.

В тот день, когда я уехала из дома, я дала обещание маме всегда возвращаться в годовщину смерти отца. И с тех пор, я неукоснительно выполняла его, но в этом году меня гложет тревожное чувство.

Игнорируя жуткое ощущение, я замечаю вдали дом своего детства, но, проезжая мимо старой детской площадки, где я когда-то играла, по моей спине пробегает холодный озноб, отчего кожа покрывается мурашками.

Въезжая на подъездную дорожку, я замечаю маму, которая с нетерпением ждёт меня у входной двери. Хотя её улыбка искренняя, невозможно не заметить усталость, отразившуюся на её лице.

– Я так рада, что ты смогла приехать, родная, – восклицает она, заключая меня в тёплые объятия, и нежно целует в щёку.

– Всегда, мам, – отвечаю, ещё крепче обнимая её в ответ.

Когда мы входим в дом, не могу не заметить, что с тех пор, как я была здесь в последний раз, ничего не изменилось. Во время приездов я обычно помогаю маме разобраться в беспорядке и выбросить ненужные вещи, убеждая её делать это почаще.

Однако она цепляется за вещи папы и складывает их в коробки в углу моей старой спальни, рядом с окном.

– Мам, тебе нужно начать избавляться от папиных вещей, возможно, пожертвовать их на благотворительность, – мягко предлагаю я, указывая на сложенные коробки.

На её лице мелькает раздражение, когда она отвечает:

– Это не тебе решать, Лили, – её внезапная вспышка пугает меня, заставляя вздрогнуть. Я захлопываю рот, решив прекратить дискуссию, пока она ещё больше не погрузилась в горе.

Я очень люблю своего отца и скучаю по нему, но этим добровольным страданиям пора положить конец. Я не вынесу потери ещё одного родителя.

Не вынесу.

Распаковав сумку, я решаю прогуляться до детской площадки. С тех пор, как я приехала, меня словно что-то тянуло туда. Каждый год, что я здесь была, не было ничего необычного, и я никогда не ходила на детскую площадку, но в этот раз всё иначе.

Словно какая-то неведомая сила тянет меня, умоляя совершить этот прыжок.

– Пойду прогуляюсь, мам! – кричу я, направляясь к двери. Слова эхом разносятся по коридору.

Когда выхожу на улицу, тёплые лучи солнца обнимают меня, заливая всё вокруг золотистым сиянием. Воздух наполняется ароматом распускающихся цветов, смешивающимся с бодрящей утренней свежестью.

Я медленно иду к заброшенной детской площадке, гравий мягко хрустит под ногами. Глубоко вдыхаю чистый, бодрящий воздух, наполняющий мои лёгкие своей чистотой.

Приближаясь к ржавым воротам детской площадки, я замечаю выцветшую краску и потрескавшееся дерево – следы более счастливых времён. Воспоминания захлёстывают меня, и каждое из них сопровождается всплеском эмоций.

Я вспоминаю радость, когда взмывала высоко в небо, мой смех эхом разносился в воздухе, пока я наблюдала, как яркие краски заката танцуют на горизонте.

Это было моё любимое место во всём мире – место, где я выросла. Здесь я могла быть собой, без осуждения или насмешек со стороны окружающих. Я могла просто веселиться, даже будучи одна. И тут в памяти всплывает ещё одно воспоминание.

Он.

Мужчина с серебристыми глазами. Векс.

Я помню его, но всегда думала, что он просто плод моего воображения. Никто, кроме меня, его здесь не видел. Мама утверждала, что я его выдумала, чтобы не чувствовать себя такой одинокой, но, с другой стороны, какая нормальная восьмилетняя девочка станет выдумывать взрослого мужчину, чтобы дружить с ним годами?

Выдохнув воздух, который, оказывается, задерживала, я опускаюсь на сиденье знакомых качелей, плавно раскачиваясь взад-вперёд. Закрыв глаза, делаю глубокий вдох, просто расслабляясь в окружающей тишине. Единственное, что слышно, – это тихое щебетание птиц, которые шелестят на деревьях.

Именно поэтому я всегда приходила сюда в детстве. Это место дарило мне умиротворение. Заставляло чувствовать, что одиночество не всегда было таким уж плохим.

Но спокойствие нарушается, когда к моим ногам грациозно приземляется ворон, пугая меня. Моё сердце бешено колотится в груди, когда встречаюсь взглядом с этим существом, его непоколебимый взгляд пронзает меня насквозь. Чувство спокойствия охватывает меня, побуждая протянуть руку и прикоснуться к нему.

Я неуверенно протягиваю руку, кончики пальцев покалывает от предвкушения. Но в тот же миг ворон взлетает, хлопая крыльями в воздухе, и у меня по спине пробегает леденящая дрожь. Это было то же самое чувство, которое я испытала, когда проезжала мимо ранее.

Я резко встаю и решаю отправиться домой.

Что-то не так. Что-то изменилось.

Я приехала домой всего три дня назад, а между мной и мамой уже возникло напряжение. Постоянные ссоры начались, когда я настояла на том, чтобы она пожертвовала вещи отца, и достигли апогея, когда я упомянула мужчину, который преследовал моё детство.

В её глазах всё это было лишь в моей голове. Я помню, что в детстве терпеть не могла, когда она заставляла меня чувствовать себя сумасшедшей. Но чем больше думаю об этом, тем больше верю, что это и правда могло быть всего лишь моей фантазией.

Когда мы садимся за стол, я замечаю тёмные круги под её глазами – очевидно, она плакала. Она ставит передо мной тарелку с пиццей, что на неё не похоже. Она никогда не любила вредную пищу.

– Всё в порядке? – спрашиваю я с тревогой в голосе, откусывая кусочек с сыром.

– Эм, да… извини, что ничего не приготовила. Сегодня всё как в тумане, – отвечает она дрожащим голосом.

Я приподнимаю бровь, молча призывая её рассказать подробнее.

– Сегодня утром я пошла в приют и пожертвовала вещи твоего отца, – наконец признаётся она, и одинокая слезинка стекает по её щеке. От её слов у меня щемит сердце. Хотя я давила на неё, чтобы она отпустила, сейчас эти слова разрывают мне сердце.

– Это к лучшему, мам, – говорю, крепко сжимая её руку.

После ужина я настаиваю, чтобы она пораньше легла спать, и беру на себя обязанность прибраться на кухне, прежде чем отправиться в свою комнату. Загрузив посудомоечную машину и протерев все поверхности и стол, я убеждаюсь, что двери заперты и весь свет выключен.

Пока готовлюсь ко сну, из ноутбука раздаётся голос моей лучшей подруги Ханны, а я завязываю волосы и падаю на кровать.

– Когда ты вернёшься, Лил?

С тех пор как мы стали подругами, я не могу припомнить ни одного дня, который бы мы не провели вместе. Мы были практически неразлучны, будь то у меня дома, переполненном семейным хаосом, или у неё, в тихом и спокойном уголке.

Она стала первым настоящим другом, которого я обрела после того, как Векс оставил в моей жизни зияющую пустоту, – и осталась единственным другом, которого я когда-либо по-настоящему имела.

– Всего две недели. Перестань быть такой прилипалой, – шучу, и внутри меня закипает смех, когда я отвожу взгляд от её щенячьих глаз.

– Я не прилипчивая. Мне просто скучно, – парирует она, и наши смешки наполняют воздух. Однако наш смех внезапно обрывается, когда я вздрагиваю от звука снаружи, и, судя по выражению лица Ханны, она тоже его услышала.

– Что за нахуй?

– Не знаю. Пойду проверю. Позвони мне завтра, ладно? – кивнув и помахав рукой, завершаю звонок и закрываю ноутбук. Медленно встав с кровати, я подхожу к окну.

Сквозь жалюзи видно, как уличные фонари отбрасывают жутковатый свет на тихую улицу. Я напрягаю зрение, пытаясь уловить хоть какой-нибудь признак движения. Как раз в тот момент, когда собираюсь опустить жалюзи, чёрный ворон грациозно приземляется перед моим окном, заставляя меня испуганно вскрикнуть и упасть навзничь.

Я хватаю ртом воздух, мои лёгкие вздымаются, взгляд не отрывается от окна, а сердце бешено колотится в груди. Я медленно поднимаюсь на ноги.

Это было странно. Птицы, порхающие вокруг в такой поздний час, – это ненормально. Как только поворачиваюсь, чтобы вернуться в свою постель, жгучая боль пронзает мой череп, заставляя поморщиться. Глубокий, рычащий голос звучит в моей голове, посылая мурашки по спине.

«Я здесь, дорогая».

Схватившись за голову, я зажмуриваюсь. Когда пытаюсь снова открыть глаза, зрение расплывается, и я вижу тот же мрачный силуэт, возвышающийся в моей комнате, отбрасывающий зловещую тень на освещённое луной окно. А затем меня окутывает темнота.

Вздрогнув от пронзительного звонка телефона, я резко сажусь в постели. Окружающее расплывается, пока я отчаянно пытаюсь сориентироваться.

Наконец, мои затуманенные глаза останавливаются на источнике шума – на экране высвечивается имя моего парня. Хриплым ото сна голосом, с пересохшим горлом, я отвечаю:

– Привет, Остин.

Его обеспокоенный тон пробивается сквозь туман в моём сознании.

– Привет, детка. Только не говори, что ты до сих пор спишь?

После окончания средней школы мы с Остином ещё какое-то время дурачились. «Друзья по перепихону» – как он это называл, и, наконец, около полугода назад мы официально «оформили» наши отношения.

Хотя иногда мне всё ещё кажется, что мы скорее друзья с привилегиями, чем парень и девушка.

Я сухо усмехаюсь, протирая слезящиеся глаза и зажимая телефон между ухом и плечом.

– Ага, спала.

– Сейчас почти два часа дня.

Что? Его слова поражают меня, как набирающий скорость автобус, и я недоверчиво смотрю на часы над своим столом. Как я могла проспать так долго? Почему мама меня не разбудила? Я никогда не сплю допоздна. Всегда встаю до восхода солнца, чтобы совершить утреннюю пробежку. И вот тогда меня осеняет.

Прошлая ночь.

Меня охватывает паника, а взгляд мечется по комнате. Затем моё внимание сосредотачивается на окне. Прошлой ночью здесь кто-то был. Или мне это снова приснилось? Боже, я в полном замешательстве, и в довершение всего моя голова, кажется, вот-вот взорвётся.

Голос Остина возвращает меня к реальности, напоминая, что он всё ещё на линии.

– Э-э, извини, вчера мне было немного нехорошо, поэтому я хотела отоспаться. Перезвоню тебе позже, хорошо? – не дожидаясь ответа, я поспешно вешаю трубку.

Встав с кровати, медленно подхожу к окну и открываю жалюзи. И тут я вижу это. Белая маргаритка лежит на оконной раме, едва заметная. Я открываю окно и хватаю её, пока она не упала. Вертя стебель между пальцами, я подношу маргаритку к носу и вдыхаю.

Векс.

Это то, что он обычно делал. Оставлял мне цветы на подоконнике, которые я находила каждое утро, просыпаясь. Сама того не осознавая, я расплываюсь в улыбке, когда воспоминания переполняют мой разум.

Стоп. Он был здесь?

Я бросаю цветок на кровать и бегу в ванную, быстро чищу зубы и причёсываюсь. Натягиваю джинсовые шорты и белую майку, а также пару белых кроссовок, и выбегаю к входной двери. Мамы нигде не видно. Должно быть, она ещё на работе.

Выхожу на улицу и направляюсь к детской площадке. Если он действительно здесь, то это то место, где он должен быть. Я открываю обшарпанную калитку и прохожу на площадку. Ищу глазами какой-нибудь признак того, что он может быть здесь. Но вокруг тихо. Никого нет. Соседские дети больше не приходят сюда играть.

Камешки хрустят у меня под ногами, когда я подхожу к качелям и сажусь на одну из них. Я хочу податься вперёд и покачаться, но боюсь, что вся эта конструкция может оборваться и рухнуть вниз из-за того, насколько заржавели шесты.

Прежде чем успеваю себя остановить, слова срываются с языка едва слышным шёпотом:

– Векс?

Глупая. Он не смог бы услышать меня, даже если бы был рядом.

– Векс? – говорю я чуть громче, оглядываясь по сторонам, чтобы посмотреть, не выйдет ли он.

Но ничего не происходит.

Кажется, я наконец доказала, что я действительно ебанутая. Выдохнув, закрываю глаза, наслаждаясь тишиной и теплом солнца на лице.