Текст книги "Терзаемый (ЛП)"
Автор книги: К. М. Рудж
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 11 страниц)
К. М. Рудж
Терзаемый
Вуаморта – 1
Перевод телеграм-канала:
Dark Dream
ϮϮϮ
Минутку внимания, пожалуйста.
Данный перевод выполнен исключительно в ознакомительных целях, не несёт никакой коммерческой выгоды и предназначен для аудитории старше 18 лет.
Все права принадлежат законному правообладателю. Мы не претендуем на авторство оригинального произведения и не получаем никакой финансовой выгоды от публикации данного перевода.
Если вы являетесь правообладателем данного произведения и считаете, что данный контент нарушает ваши права – просьба связаться с нами (через сообщения каналу) – и мы удалим файл из доступа.
Большая просьба не распространять в социальных сетях (Facebook, Instagram, TikTok, Pinterest) русифицированные обложки и не публиковать файл без указания ссылки на наш канал.
ϮϮϮ
После прочтения, будем рады отзыву, но ещё больше обрадуемся, если Вы оставите его автору на Goodreads (конечно без указания, что Вы прочли книгу в любительском переводе ;))
МОЛИСЬ МНЕ, ЧЕЛОВЕЧИШКА
ϮϮϮ
Во избежание спойлеров Триггеры и Пикантные главы перенесены в конец книги. Нажмите на слово и Вы перейдёте туда, куда Вам нужно – вернуться назад Вы также сможете по ссылке.
ϮϮϮ
ТРИГГЕРЫ
ϮϮϮ
ПИКАНТНЫЕ ГЛАВЫ
ϮϮϮ
PLAYLIST
Falling In Reverse – Last Resort
No Resolve, Saving Abel – Counting Stars
Bring Me The Horizon – Can You Feel My Heart
Loveless – Middle Of The Night
Stileto & Silent Child – Super Villain
Omido & Ex Habit – Please
Omido, Ordell & Rick Jansen – Secrets
Austin Giorgio – Tennessee Whiskey
Bad Omens – Just Pretend
Livingston – Brainstorm
ϮϮϮ
Прослушать данный плейлист Вы можете у нас на канале:
Dark Dream
Для тех, кто обрёл покой во тьме.
Честно говоря, я никогда не задумывалась о смерти. Жизнь просто шла чередом, и я была слишком занята, проживая её, чтобы задумываться о том, что будет после, или даже о возможности того, что всё закончится.
Но затем мир изменился.
Потеря близкого человека приоткрыла дверь в моём сознании, впустив леденящий душу воздух смертности.
А после, словно луч света, прорезающий тьму, я встретила его.
Человека настолько уникального, настолько непохожего ни на кого из тех, с кем я когда-либо сталкивалась, что он заставил меня усомниться во всём, что, как мне казалось, я знала.
Мы все просто бредём по жизни, спотыкаясь, верно? Пытаемся найти во всём этом смысл.
Просто люди.
Но что происходит, когда вы встречаете кого-то, кто заставляет вас задуматься: а может быть, всего лишь может быть, есть что-то большее? Что-то, выходящее за рамки наших представлений?
Внезапно понятие «человек» стало казаться очень маленькой коробочкой, в которую можно запереть всё, что угодно.
8 лет
– Возвращайся домой до темноты! – мамин голос эхом раздаётся у меня за спиной, когда я выскакиваю из парадной двери и спускаюсь по ступенькам крыльца.
– Я знаю, мамочка.
Вприпрыжку по тротуару я направляюсь в парк рядом с нашим домом. Там есть большая детская площадка с качелями, горками и скалодромом. Я всегда прихожу поиграть туда на несколько часов после школы, а перед ужином возвращаюсь домой.
На моих губах появляется улыбка, когда понимаю, что на площадке я одна.
У меня нет друзей, даже в школе. Все считают меня странной и не хотят со мной играть.
Но я уже привыкла к этому. Я всегда была не такой, как все, но мама говорит, что я особенная девочка, и нужные люди придут в мою жизнь и никогда не уйдут, поэтому я смирилась с одиночеством.
Я пробираюсь к качелям, встаю на цыпочки и пытаюсь забраться на них, не упав лицом в грязь. Я всё ещё невысокая, как моя мама.
Раскачиваясь взад-вперёд в тишине, под лёгким ветерком и закатным солнцем, раскрашивающим небо в жёлтые и оранжевые тона, я делаю глубокий вдох свежего воздуха.
Я видела, как другие дети играют на детской площадке со своими друзьями или мамами и папами, но я всегда жду, пока они уйдут, прежде чем пойти поиграть. Я не умею заводить новых друзей, поэтому держусь на расстоянии, пока не смогу играть одна.
Тишина внезапно нарушается глубоким мужским голосом, который раздаётся у меня за спиной, отчего волосы у меня на затылке встают дыбом.
– Здравствуй.
Я испуганно оборачиваюсь и вижу высокого мужчину, одетого во всё чёрное, который стоит, заложив руки за спину, с лёгкой улыбкой на лице.
Медленно слезаю с качелей и делаю несколько шагов назад. Мама предупреждала меня о незнакомцах. Она всегда говорит, что в мире есть плохие люди, которые могут причинить мне боль. Я подумываю о том, чтобы бежать домой так быстро, как только смогут мои маленькие ножки.
– М-мне нельзя разговаривать с незнакомцами, – говорю я дрожащим голосом, бросая взгляд в сторону дома, и он кивает.
– Умная девочка. Ну, тогда меня зовут Векслорн.
Он представляется с искренней улыбкой, демонстрируя свои блестящие зубы, и я не могу не засмотреться на два острых зуба. Кажется, клыки. Как у собак. И у кошек.
Знаю, что мне следует просто бежать домой, но по какой-то странной причине я не чувствую страха. Его присутствие успокаивает.
– М-меня зовут Лили.
– Теперь мы не незнакомцы, правда, Лили? – говорит он, опускаясь на одно колено, чтобы соответствовать моему росту.
Его глаза смягчаются, когда он смотрит на меня. Серебристые глаза. Я никогда раньше не видела никого с серебристыми глазами, ну, не реального человека, а только персонажей из мультфильмов, которые я смотрю. Мне нравится. Это необычно. Красиво.
– Думаю, да, – отвечаю я с лёгкой улыбкой.
– Ты слишком мала для того, чтобы быть здесь одной, Лили. Где твои родители?
– Вообще-то, мне восемь, – говорю, уперев руки в бока и хмуро глядя на него. Мой ответ вызывает у него смешок. У него низкий голос. Ниже, чем у моего папы. К тому же он намного выше моего папы. – А моя мама занята приготовлением ужина, так что мне, наверное, пора идти.
Он поднимается, выпрямляется и поправляет рукава своего элегантного пиджака.
– Ты же не хочешь заставлять её ждать, иди, – говорит он, махая мне рукой и одаривая меня лучезарной улыбкой.
Я искренне улыбаюсь в ответ и, удаляясь, кричу на бегу:
– Было приятно познакомиться с тобой, Векс!
– Взаимно, Лили, – его голос эхом раздаётся позади, а когда я оборачиваюсь, чтобы помахать ему, его уже нет – как будто никогда и не было.
Моя радость исчезает, лёгкость в шаге пропадает. Наверное, я просто настолько одинока, что воображаю кого-то рядом. Такое случается часто. Бо̀льшую часть времени я разговариваю сама с собой, представляя, будто у меня есть друг.
Мама водила меня к врачу, потому что была обеспокоена тем, насколько всё запущено, но он сказал, что для детей нормально заводить воображаемых друзей, когда им одиноко.
Он сказал, что я должна попытаться завести больше настоящих друзей, но это меня пугает. Мама даже водила меня в разные детские кружки, чтобы я могла общаться с другими детьми, но в итоге я всегда играла одна.
Другие дети пугают меня, и я чувствую себя лучше, когда одна и нахожусь в своём маленьком мире. Когда я смотрю фильмы о сказках или волшебных мирах, мне хочется, чтобы меня каким-то образом затянуло в экран, и я жила там вместе со всеми феями и говорящими единорогами.
Вздохнув, я замечаю, что уличные фонари загораются один за другим.
Мне лучше вернуться домой до того, как сядет солнце и на улице станет совсем темно.
Всю следующую неделю, каждый день в одно и то же время, Векс был на детской площадке.
В конце концов, он не был плодом моего воображения. Он разговаривал со мной и заставлял меня смеяться, даже качал меня на качелях так высоко, что я хохотала до боли в животе.
Ему понравилось прозвище, которое я ему дала. Он говорит, что у него тоже не так много друзей. Как и у меня. Я дала ему прозвище не только потому, что теперь он мой друг, но и потому, что его настоящее имя мне слишком сложно выговорить. Но каждый раз, когда я уходила домой, он исчезал.
Я рассказывала о нём маме, но она мне не верила. Сначала она накричала на меня за то, что я разговариваю с незнакомцем, но как только я рассказала ей о его красивых серебристых глазах и острых зубах, она лишь вздохнула и сказала, что это моё разыгравшееся воображение. Клянусь, это не так. Он настоящий. И он мой друг. Мой единственный друг.
Сидя за завтраком, я с нетерпением жду, когда мама поставит передо мной блинчики. Мамины блинчики – мои любимые, особенно когда она украшает их клубникой так, чтобы получилась забавная рожица.
Папа сидит рядом со мной, читает газету и пьёт кофе. Сложив газету, он кладёт её на стол и спрашивает:
– У тебя появились новые друзья в школе, тыковка?
– Эм, не совсем, – тихо отвечаю. – Я никому не нравлюсь.
Не отрывая взгляда от своих рук, я переплетаю пальцы. Папина ладонь мягко касается моего плеча, и я поднимаю глаза, чтобы встретиться с ним взглядом.
– Они многое теряют. Любому повезло бы иметь такого друга, как ты, – с улыбкой говорит папа и подмигивает мне, делая ещё один глоток кофе.
– Ну, у меня появился один друг. Его зовут Векс, и он всегда катает меня на качелях на детской площадке, – щебечу я с широкой улыбкой на лице. Однако мама хмурится, когда ставит передо мной тарелку с блинчиками.
– Он ненастоящий, Лили, – резко говорит она, садясь рядом с папой. Моя улыбка гаснет, а папа бросает на маму быстрый взгляд, затем переводит его на меня.
– Я рад, что тебе есть с кем поиграть, тыковка.
Знаю, он говорит это только для того, чтобы я почувствовала себя лучше, но это не помогает. Векс реален. Для меня. Он реален.
Мне всё равно, что говорит мама. Я не утруждаю себя разговорами и принимаюсь за завтрак. Я уже не так голодна, но мама рассердится, если я не доем свою еду.
– Кушай, Лили. Автобус будет с минуты на минуту, – говорит мама, кусая блинчик.
Мне всегда нравилось ходить в школу, нравилось учиться и играть. Но есть одна девочка, которая постоянно смеётся надо мной за то, что я разговариваю сама с собой. Она называет меня чудной. Это мне не нравится. И мне больше не нравится ходить в школу.
Гудок автобуса заставляет меня подпрыгнуть, и я быстро встаю, хватаю свой пушистый розовый рюкзак, целую маму и папу в щёку, и бегу к входной двери.
Не могу дождаться, когда вернусь домой, чтобы пойти на площадку и поиграть с Вексом снова.
10 лет
Сегодня более длинный день, чем обычно, и я невольно замечаю, что часы на стене класса сломаны. Стрелки совсем не двигаются. Это заставляет меня беспокоиться о папе, которому сегодня нужно идти к врачу, потому что он неважно себя чувствует. Он уже некоторое время сам не свой, и мама, наконец, уговорила его пойти к врачу. Я правда хотела пойти с ними, но мама сказала, что я не могу.
Не понимаю, почему нет. Когда я чувствую себя плохо и мне нужно идти к врачу, я всегда хочу, чтобы мама и папа были рядом. Они оба. Мне становится намного лучше, когда они рядом, так почему я не могу пойти с ними и помочь папе почувствовать себя лучше?
Наконец, звенит звонок на перемену, и я быстро хватаю из сумки обед. Иду к деревянному столу у входа в столовую, за которым, кроме меня, никто никогда не сидит.
Некоторые дети называют его «столом лузеров», и иногда мне хочется, чтобы с ними случилось что-нибудь плохое. Каждый раз, когда они говорят мне что-нибудь обидное, я представляю, как они спотыкаются и падают лицом вниз.
Я сажусь за стол, опускаюсь на потёртый деревянный стул и открываю свой бокс с обедом. Мама всегда готовит мне самый вкусный ланч: сэндвич с ветчиной и сыром, брынзу, грушу и бутылку апельсинового сока. Она обязательно кладёт туда всё, что я люблю.
Улыбаясь про себя, я беру сэндвич, чтобы откусить кусочек, но он вдруг падает на пол, когда кто-то бьёт меня по затылку.
Я оборачиваюсь и вижу Трейси, девочку, которая издевалась надо мной последние несколько лет. Она на два года старше и немного выше, но мы в одном классе. Кажется, её оставили на второй год. Не уверена.
Она постоянно придиралась ко мне.
Однажды на уроке Трейси втёрла свою жвачку мне в волосы. Маме чуть не пришлось их отрезать, но, к счастью, она достала её, не пуская в ход ножницы.
Её младший брат Остин, который также учится в нашем классе, тоже задира. Поэтому я с ним почти не разговариваю. У меня и так задир хватает.
Не сказав ей ни слова, я возвращаюсь к своему обеду.
– Ой, я тебя не заметила, – со смешком произносит Трейси у меня за спиной, заставляя своих подруг смеяться вместе с ней. Я знаю, что она лжёт, потому что никто никогда не садится за этот столик. Я не отвечаю и пытаюсь взять свою грушу, но она выхватывает её у меня из рук.
– Эй, верни, – прошу я, пытаясь её забрать, но Трейси отталкивает меня, отчего я с грохотом падаю со стула. Слёзы наворачиваются на глаза, когда я смотрю на неё, наблюдая, как она ест мою грушу. Во мне нарастает гнев, щёки горят. Я продолжаю смотреть на неё, не говоря ни слова, пока она и её друзья смеются.
Она смотрит на меня сверху вниз со зловещей ухмылкой.
– Передай своей мамочке мою благодарность за обед.
Её подруги тоже смеются, но я молчу. В голове крутятся самые отвратительные мысли.
Подавись.
Как только эта мысль проскакивает у меня, Трейси замирает, лицо краснеет, и она начинает хватать ртом воздух. Мои глаза расширяются, как и у всех девушек, и они начинают паниковать.
Понятно, что она действительно задыхается, но как? Я помню, что она закончила жевать, до того как что-то мне сказать, и больше не откусила ни кусочка. Так как же она подавилась? И чем?
Все остальные девочки суетятся вокруг неё, одна бьёт по спине, а другая бежит за учителем. Я медленно поднимаюсь, но не могу оторвать от неё глаз, не зная, что делать. Она вся красная, как помидор. Разве я виновата, что она задыхается? Я же ничего не сделала. Это она украла мой обед. Похоже, карма существует.
Внезапно она начинает кашлять и хватать ртом воздух, хватаясь за горло. Я выдыхаю, не осознавая, что задержала дыхание, но, когда Трейси убирает руки с шеи, мы все ахаем.
На её горле видны отчётливые красные отметины, похожие на следы пальцев. Словно кто-то физически душил её.
Наконец, к нам подбегает учительница в сопровождении одной из подруг Трейси.
– Что здесь происходит? – спрашивает она, оглядывая нас, но мы все молчим, всё ещё в шоке.
Она подходит к Трейси и осматривает следы на её горле.
– О боже… кто это сделал?
Мы все переглядываемся, не зная, что сказать. Мы действительно не знаем. Сначала мы подумали, что она подавилась грушей, но теперь… не понимаю, что произошло. Я в полном замешательстве.
Затем Трейси начинает рыдать и тычет на меня пальцем:
– Она сделала это.
У меня отвисает челюсть, когда я смотрю на неё.
– Что? Я ничего не делала! Вы все были здесь. Вы всё видели. Я ничего не делала, – торопливо произношу, чувствуя, что моя голова вот-вот взорвётся.
Я смотрю на других девочек, но они ничего не говорят. Не говорят правды. Просто опускают головы.
Мы молча идём к кабинету. Когда подходим к директорской двери, учительница громко стучит, затем сразу открывает, и мы заходим внутрь.
– Извините, что беспокою вас, мистер Хейл, но во время перемены у нас произошёл инцидент, который действительно требует внимания, – говорит она, заставляя мистера Хейла посмотреть на меня.
– Что случилось? – спрашивает он громким, но не сердитым голосом.
– Она душила другую девочку. У той даже остались следы на горле.
Я резко поворачиваюсь и широко раскрытыми глазами смотрю на директора.
– Я этого не делала. Клянусь, это была не я! Она украла мой обед и подавилась грушей, – отчаянно пытаюсь объяснить, но учительница обрывает меня.
– А следы? – спрашивает она.
– Я не знаю, как они там оказались… – слёзы текут по моему лицу, но они мне не верят.
Мне никто никогда не верит.
Не знаю, как заставить их поверить мне. Я всех ненавижу.
Мама была в бешенстве, когда я вернулась домой. Ей позвонили из школы и сказали, что я душила Трейси. Я пыталась сказать, что этого не делала, но она, как и остальные в школе, мне не поверила, и сказала, что меня стоит наказать.
У меня нет телефона, который она могла бы забрать, и я больше не смотрю телевизор, поэтому она отняла у меня единственное, что, как она знала, могло причинить мне боль, – детскую площадку.
Мне не разрешат ходить на площадку в течение двух недель, так что я не смогу видеться с Вексом. Мне действительно нужно было поговорить с ним о том, что случилось, но теперь я не могу.
И, чтобы сделать мой день ещё хуже, врач сказал, что у папы рак. Мама пыталась объяснить, что это такое, но я до сих пор не понимаю, почему они не могут просто дать ему лекарство, чтобы ему стало лучше. Всё, что я знаю, это то, что папа сильно болен и что он может никогда не поправиться.
Я лежу на кровати и читаю книгу о драконах и других мифических существах, когда внезапный громкий стук в окно пугает меня, и я чуть не падаю с кровати.
Медленно подхожу к окну и открываю его, но ничего не вижу.
Однако мой взгляд натыкается на белый цветочек. Он похож на те цветы, которые всегда получает мама, – маргаритки. Я осторожно поднимаю его, держа между крошечными пальчиками, и лёгкая улыбка появляется на моих губах, когда вдыхаю его аромат. Я точно знаю, что Векс оставил его для меня. Даже когда его нет рядом, он знает, как меня подбодрить.
Я не скажу маме. Она всё равно не поверит.
Эти две недели будут длиться целую вечность.
Внезапно меня будит сильный стук в окно. Я медленно сажусь и тру глаза ладонями, сбрасываю с себя розовое одеяло и подхожу к окну. Отодвигаю занавески и, когда выглядываю наружу, на моих губах появляется широкая улыбка.
Векс стоит снаружи, улыбается и слегка машет рукой. Я тихонько взвизгиваю, стараясь не разбудить маму и папу, и на цыпочках выхожу из спальни, направляясь к входной двери так быстро, как только могу.
Тихо отперев дверь, я открываю её и вижу, что Векс уже стоит на крыльце ко мне спиной.
– Векс!
Он быстро поворачивается и смотрит на меня сверху вниз с широкой улыбкой.
– Привет, малышка.
Я едва могу сдержаться – бросаюсь вперёд и обхватываю его за талию своими маленькими ручками. Тихий смешок вырывается из его груди, когда он обнимает меня и крепко сжимает в объятиях.
Я ослабляю хватку и смотрю на него снизу вверх, моя улыбка исчезает, когда вспоминаю, что какое-то время мне нельзя ходить на детскую площадку. Он хмурится, затем опускается на одно колено, чтобы я могла заглянуть ему в глаза.
– Что случилось, Лили?
– Сегодня в школе случилось кое-что плохое, и меня за это наказали, – говорю я, складывая руки на груди. – Это даже не моя вина. Я ничего не сделала. А теперь мне нельзя ходить на площадку в течение двух недель, – сообщаю, надув губы.
Его серебристые глаза смягчаются, когда он заправляет прядь волос мне за ухо.
– Ничего страшного. Две недели – это не так уж и долго.
Улыбка снова появляется на моих губах, и я обвиваю руками его шею, ещё раз обнимая, и он обнимает меня в ответ ещё крепче. Почти выдавливая из меня воздух.
– А теперь будь хорошей девочкой и держись подальше от неприятностей, ладно? – просит он, одаривая меня лучезарной улыбкой, и его острые клыки сверкают в свете фонаря на крыльце.
Быстро кивнув, я поворачиваюсь и направляюсь обратно в дом, на прощание помахав ему рукой.
– Ты мой лучший друг, Векс.
– И ты моя, Лили, – его взгляд смягчается, когда он смотрит на меня, тепло улыбаясь.
Прежде чем вернуться в дом, я оборачиваюсь к нему:
– Всегда хотела спросить тебя о… твоих острых зубах… ты вампир? – мой вопрос вызывает у него низкий смешок.
– Нет, я не вампир.
Он одаривает меня последней улыбкой, я слегка машу рукой и направляюсь внутрь.
– Сладких снов, малышка, – тихо произносит он, когда я закрываю дверь.
Мне нужно вернуться в постель. Я бросаю взгляд на часы, висящие над кухонной стойкой рядом с раковиной.
Я изучала счёт времени на уроках. Длинная стрелка показывает на три, а короткая – на двенадцать. Уже за полночь. Если мама застанет меня здесь, у меня будут большие неприятности.
12 лет
Последние пару месяцев было очень тяжело. Папе стало хуже. Несколько недель назад он едва мог подниматься с постели, маме приходилось помогать ему вставать, есть и чистить зубы. Всё это.
А теперь он и вовсе не встаёт с постели. У него больше нет волос, блеск в глазах пропал. Он так сильно похудел, что стал похож на скелет, который лежит на кровати, покрытый всего одним слоем кожи.
Мне слишком страшно заходить в комнату. Не из-за того, как он выглядит, а потому что я вижу, как он медленно умирает. Не хочу вспоминать своего папу таким.
Я хочу помнить его как большого и сильного мужчину, который всегда носил меня на своих плечах. Отца, который всегда гонялся за мной по дому и играл со мной в прятки.
Только не так.
Это несправедливо. Жизнь так несправедлива.
– Лили! Лили, вызывай скорую. Сейчас же! – мамин голос эхом разносится по дому. По её тону я понимаю, что что-то не так. О нет. Я бегу по коридору из своей комнаты в их. А когда вхожу, вижу, как она, рыдая, склонилась над папой. Он не двигается.
Слёзы наполняют мои глаза, а сердце колотится в груди, как барабан, когда я медленно делаю шаг вперёд и вижу его. Глаза открыты, как будто он смотрит на что-то в дальнем углу комнаты. Бледная кожа приобрела бело-жёлтый оттенок, а глаза словно остекленели.
– Мамочка? – тихо говорю я, и она резко оборачивается, её лицо мокрое от слёз, когда она смотрит на меня, а потом хватает и крепко прижимает к себе.
– Его больше нет, детка.
Из меня вырываются неконтролируемые рыдания, когда я падаю в её объятия. Слёзы текут по лицу, когда я смотрю на папу через мамино плечо.
Мне так жаль, папочка. Мне так жаль, что я не смогла тебе помочь. Я очень сильно тебя люблю.
После того, как мама крепко обнимала меня, кажется, целую вечность, она медленно отпустила меня и пошла вызывать полицию и скорую. Воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь моим прерывистым дыханием. Я осталась одна с папой.
Я осторожно забралась рядом с ним на кровать. Его лицо было таким умиротворённым, но таким незнакомым, без обычного блеска в глазах. Я протянула руку и дрожащими пальцами осторожно закрыла ему веки.
Когда свет исчезает с его лица, у меня в груди повисает тяжесть. Прежде чем его глаза полностью закрылись, прежде чем реальность этого момента полностью обрушилась на меня, я прошептала обещание.
Я присмотрю за мамой.
Папа всегда был сильным, тем, кто построил наш дом и прогнал монстров из-под моей кровати. Он был тем, кто заботился о нас, защищал, согревал и любил. Но теперь его нет.
Окончательность этого резонировала глубоко во мне, леденящее душу понимание того, что он никогда не вернётся.
Мой защитник, мой герой ушёл. И теперь настала моя очередь попытаться заполнить эту пустоту, быть сильной ради мамы, даже если я не знаю как.
Через несколько дней после смерти папы я отправилась на детскую площадку, чтобы побыть одной. Качели, обычно отдававшиеся эхом моих радостных криков, были пусты под пасмурным небом. Дом уже не кажется таким, как прежде.
Стоит тишина, глухая тишина, которая подчёркивает отсутствие его раскатистого смеха и нежный гул его присутствия. Воздух кажется удушливым.
Мама не перестаёт плакать, её рыдания – постоянный, душераздирающий саундтрек к нашей невыносимой новой реальности.
Некоторые из наших родственников приехали почтить память и помочь с организацией похорон. Но их присутствие, пусть и с благими намерениями, лишь усиливает ощущение ловушки.
Мне слишком тяжело находиться в доме. Каждая комната хранит воспоминание, его призрак витает в воздухе. Всё в полном беспорядке – эмоции, документы, стойкий запах его одеколона.
Мне нужно было сбежать, найти маленький уголок покоя, пусть даже ненадолго, под бдительным присмотром безмолвного игрового оборудования детской площадки.
Почему ты ушёл, папочка?
Сидя на качелях в одиночестве – как обычно, знакомый низкий голос нарушает тишину, и мне даже не нужно оборачиваться, чтобы узнать, кто это.
– Нужна компания? – спрашивает он, и его низкий рокочущий тембр, кажется, вибрирует сквозь деревянные доски старых качелей, когда он устраивается рядом со мной.
Ржавые цепи протестующе стонут под его весом, и этот скорбный звук отзывается болью в моём собственном сердце. Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него, но моё зрение затуманено, мир плывёт за пеленой слёз, которые вот-вот готовы были пролиться.
– Что случилось, малышка? – он хмурится, его лоб озабоченно наморщен.
– Мой папа умер, – выдыхаю я, и слова, похожие на прерывистое рыдание, разрывают тишину дня.
Мир сжимается до размеров комка в моём горле. Векс ничего не говорит, не произносит никаких банальностей или пустых заверений, и между нами повисает тяжёлая тишина. Слышны лишь мои тихие всхлипы, прерываемые редким шмыганьем носа.
– Мне… очень жаль, Лили, – наконец произносит он, и в голосе слышится неподдельная печаль, заставляющая меня повернуться к нему лицом.
Выражение его лица нежное, черты смягчаются сочувствием.
– Всё будет хорошо, – утешает Векс меня. Он нежно кладёт руку мне на плечо, тепло его прикосновения проникает сквозь тонкую ткань моего платья.
Его серебристые глаза, обычно искрящиеся озорством, сейчас наполнены глубокой мягкостью, и он смотрит на меня с непоколебимой добротой. Я всегда находила его глаза такими завораживающими, словно смотрю в глубины чистого, залитого лунным светом озера, и даже сейчас, сквозь слёзы, в них чувствуется странное утешение.
Он медленно наклоняется, нежно целует меня в лоб и встаёт с качелей. Я не смотрю на него, когда он исчезает из виду, слишком погружённая в мысли о том, что мы будем делать без папы. Он был единственным, кто заботился о нас. Он был лучшим отцом на свете, а теперь… его больше нет.
С моих губ срывается вздох, когда передо мной на землю приземляется гигантский чёрный ворон.
– Ого… Векс, смотри! – восклицаю я, оборачиваясь туда, где, как я думала, он должен был быть, но его уже нет.
– Векс?
Я оглядываюсь, осматриваю игровую площадку, и мне кажется, что он ушёл… снова. Почему все меня покидают? Я знаю, что не разговаривала с Вексом, но я не хотела, чтобы он уходил. Ему не нужно было ничего говорить. Его присутствия здесь было бы достаточно.
Я оглядываюсь на ворона и замечаю, что он смотрит на меня, наклонив голову, а затем внезапно взлетает и улетает вдаль.
Всё стихает. В воздухе не слышно даже дуновения ветерка. Все звуки, издаваемые щебечущими птицами, тоже смолкли. Я встаю с качелей и обхватываю себя руками, оглядывая площадку.
И вот я здесь, совсем одна – снова.
Сидя на прохладной, влажной от росы земле, я закидываю ногу на ногу и чувствую, как травинки щекочут кончики моих пальцев. Прошло две долгих недели после папиных похорон. В воздухе витает аромат свежевскопанной земли, и я умоляла маму привезти меня сюда сегодня. Я хотела увидеть его недавно установленное надгробие. Я не отрываю взгляда от слов, выгравированных на камне, мои пальцы водят по гладкой поверхности.
Уильям Беннетт
любящий муж, брат и отец
Эти слова прекрасно описывают, кем он был. Он был самым жизнерадостным и любящим человеком, которого вы когда-либо встречали. Всегда готовый протянуть руку помощи, всегда готовый скрасить чей-то день. Вид его имени, высеченного на камне, наполняет моё сердце одновременно смесью грусти и гордости.
Я на мгновение закрываю глаза, позволяя звукам щебечущих птиц и шелеста листьев наполнить мои уши. Воспоминания о папе переполняют мой разум. Он был таким отцом, о котором мечтали бы другие дети.
Он никогда не повышал на меня голоса, никогда не поднимал на меня руку. Его терпение было безграничным, когда он слушал мой детский лепет, как будто это были самые важные слова, которые он когда-либо слышал.
Глубоко вдыхаю запах земли, исходящий от травы подо мной.
Папа всегда говорил, что в том, чтобы отличаться от других, есть что-то особенное. Мама, с другой стороны, всегда переживала и водила меня по бесчисленным врачам в поисках ответов.
Но папа научил меня ценить свою уникальность.
– Люди боятся того, чего не понимают, тыковка. Никогда не меняйся, просто чтобы соответствовать им, – говорил он. – Стой прямо и гордись своей индивидуальностью.
Ласковое прикосновение к моей голове возвращает меня в настоящее. Нежные мамины пальцы перебирают мои волосы.
– Ты готова идти, родная? – спрашивает она, и в её голосе смешиваются грусть и нежность.
– Ещё пару минут, пожалуйста?
Она слегка улыбается мне, поворачивается и медленно направляется к машине.
Когда я снова поворачиваюсь к надгробию, у меня перехватывает дыхание. На его вершине сидит чёрный ворон, чёрные перья блестят на солнце.
Кар!
Пронзительный звук пугает меня, заставляя вскочить на ноги, но я не могу оторвать глаз от птицы.
– Ты… ты тот самый ворон с детской площадки? – спрашиваю я, почти ожидая, что он ответит. Ворон наклоняет голову, его глаза-бусинки встречаются с моими. Я медленно поднимаю руку, сердце бешено колотится в груди.
Пожалуйста, не клюнь меня.
Дрожащими пальцами осторожно расчёсываю мягкие пёрышки на его голове, и улыбка расплывается по моему лицу.
Кар!
Вздрогнув, я быстро отдёргиваю руку, и ворон взлетает. Задрав голову, я смотрю, как он улетает, становясь всего лишь пятнышком в бескрайнем небе.
