Текст книги "Терзаемый (ЛП)"
Автор книги: К. М. Рудж
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 11 страниц)
– Мне обязательно идти? – ною я, пока Ханна складывает пару бутылок воды и несколько перекусов в термосумку.
Она смотрит на меня.
– Да, обязательно, – говорит она, закрывая сумку и закидывая ремень на плечо.
Сегодня тот самый футбольный матч, о котором все трещали уже несколько недель. А я не хочу идти. Несколько недель назад хотела. Но тогда мы с Остином ещё были вместе, а теперь… да пусть он хоть на хуй сходит, мне плевать.
Плюс я всё ещё пытаюсь переварить то, что случилось со мной несколько дней назад. Случайно оказаться в Подземном Мире – это не то, от чего просто отмахнёшься и забудешь.
Но Ханна хочет пойти ради Джейсона, а меня она, знаю, тащит просто потому, что не хочет, чтобы я сидела дома одна и кисла, жалуясь, какая у меня скучная жизнь. Если бы она знала…
– Готова? – спрашивает она и мягко улыбается.
Я вздыхаю и натягиваю фальшивую улыбку.
– Ага.
Прохладный воздух щипает мне щёки, пока мы с Ханной протискиваемся сквозь толпы студентов, стекавшихся к стадиону университета Мэдоу-Хиллс. Гул трибун уже нарастает, как осязаемая волна предвкушения, вибрирующая под ногами.
Сегодня тот самый день. Мэдоу-Хиллс против Харроу-Гроув. Главное соперничество года.
Ханна, одетая с ног до головы в сине-белые цвета команды, буквально дрожит от восторга рядом со мной.
– Не верю, что это наконец-то случилось! – визжит она, поправляя пенопластовый палец3.
Я дёргаю за неудобный свитшот, который взяла у неё. Точнее, который она стащила у Джейсона.
Наконец мы находим свои места, почти у линии в пятьдесят ярдов. Мы усаживаемся, осматривая поле, и Ханна возбуждённо толкает меня локтем:
– Вон они!
Я смотрю туда, куда она тычет пальцем, и да, конечно, они там. Остин, лыбящийся как идиот в майке с номером 13-ть, и Джейсон рядом с ним, возвышающийся в своём 43-м.
Они замечают нас и машут. У Остина улыбка становится шире, когда его взгляд цепляется за меня, а я не могу не закатить глаза. Он что, ожидал, что я пошлю ему воздушный поцелуй, чтобы он сделал вид, будто ловит его и прижимает к сердцу, как в сопливой романтической комедии?
Свисток режет уши. Игроки на поле моментально собираются и занимают позиции. Трибуны взрываются общим рёвом, такой поток энергии, что у меня звенит в ушах.
Следующие несколько часов превращаются в размытое пятно синего и белого, оглушающих криков и глухих ударов тел, сталкивающихся на поле. Я не особо фанат футбола, так что бо̀льшую часть игры вообще не вкуриваю, что происходит.
Когда всё заканчивается, рёв толпы снижается до глухого гула, пока я проталкиваюсь среди ликующих студентов. Наша команда победила, но победа ощущается пустой. Мне хочется только одного: сбежать от шума, похлопываний по плечам и, больше всего от Остина.
Мы с Ханной пришли пешком, потому что от дома недалеко. Но это было несколько часов назад, и тогда мы были не одни. А сейчас воздух ледяной, и большинство разъезжается по «вечеринкам победы», подсаживаясь в машины друг к другу.
Я замечаю Ханну у выхода: лицо подсвечено прожекторами стадиона, она разговаривает с Джейсоном. Может, я смогу напроситься к ним в машину.
Но, прежде чем я успеваю подойти, чья-то рука хватает меня за запястье. Я и без того знаю, кто это, и даже не оборачиваясь.
– Лили, подожди, – голос Остина низкий, почти умоляющий. Я пытаюсь вырваться, но он сжимает сильнее.
– Отпусти, Остин, – цежу я.
Он наконец отпускает. На его обычно уверенном лице теперь тревога.
– Дай мне объяснить. За карнавал.
– Объяснить что, Остин? Объяснить, как твои губы «случайно» забыли о моём существовании, как только какая-то девица захлопала ресницами? – мой голос дрожит, как бы я ни старалась это скрыть.
– Это не так, Лили. Это была ошибка. Я был пьян, и… – морщится он.
– Ой, да избавь меня от этих жалких отмазок. Думаешь, это делает всё лучше? «Я был пьян, поэтому поцеловал другую»? Серьёзно?
Злость вспыхивает во мне, на секунду перекрывая боль.
Он проводит рукой по волосам, выглядя действительно убитым.
– Я проебался, Лили. Знаю. Ты мне нравишься. Очень. Я не хотел, чтобы так вышло.
Я смотрю на него в полном недоверии.
– Забавный способ это показать, – наконец говорю я, и в голосе слышится сарказм.
Я вижу, как Ханна и Джейсон направляются к парковке.
– Слушай, мне надо идти, – говорю я и пытаюсь обойти его.
– Куда ты? Я могу тебя подвезти.
Он снова тянется к моей руке, но я дёргаюсь в сторону.
– Нет, спасибо.
Одна мысль о том, что я окажусь заперта с ним в машине, слушая его оправдания, выворачивает мне желудок. Я оборачиваюсь туда, где в последний раз видела Ханну и Джейсона, и вижу, как их машина отъезжает.
Бля. Я точно не сяду к Остину в машину.
– Давай, я тебя отвезу домой, – говорит он, делая шаг ближе.
Поднимаю подбородок и заставляю себя встретить его взгляд.
– Я лучше пройдусь, – разворачиваюсь и ухожу, игнорируя его оклики.
Когда отхожу от парковки, холодный ночной воздух жжёт щёки. Слёзы щиплют глаза, но я не позволяю им упасть. Он того не стоит. Мне вообще с самого начала стоило это предвидеть. Он всегда был тем ещё бабником, который использует девчонок ради своей выгоды.
Я иду, погружённая в мысли, наслаждаясь тишиной, когда позади раздаётся хруст листьев. Оглядываюсь. Ничего. Наверное, ветер, – решаю я и иду дальше. Но ощущение, что за мной наблюдают, липнет, словно тень.
И тут из темноты материализуются четыре фигуры, перегораживая мне путь. Харроу-Гроув Шэдоус. Их красно-чёрные куртки будто светятся в тусклом свете фонаря. Моё сердце проваливается в желудок.
– Ну надо же-е-е, – тянет один из них, выходя вперёд. Высокий, с кривой ухмылкой, идеально совпадающей с тоном. – Смотрите, что у нас тут. Одинокая волчица бродит совсем одна.
У меня пересыхает во рту. Я знаю этих парней. Остин постоянно про них говорил. Они известны жёсткой игрой и ещё более жёсткими выходками после матчей. Я сглатываю, пытаясь изобразить уверенность, которой не чувствую.
– Я просто иду домой, – выдавливаю я, голос слегка дрожит.
– Домой так рано? – подхватывает другой, с фальшивой заботой. – А вечеринка только начинается.
Я инстинктивно делаю шаг назад. Мозг лихорадочно ищет выход, маршрут для побега, любой способ вырваться из этого кошмара. Двое обходят меня по бокам, перекрывая любую попытку убежать.
– Послушайте, просто оставьте меня в покое, – прошу почти шёпотом.
Тот, кто говорил первым, подходит ближе. В темноте холодно блестят глаза, расчётливые и пустые. Он тянет руку и, прежде чем я успеваю среагировать, сжимает моё запястье.
Страх ударяет током и на секунду парализует. Хватка жёсткая, болезненная. Я пытаюсь вырваться, но он не двигается.
– Отпусти! – кричу я, наконец находя голос. Адреналин разгоняется по венам, оттесняя ужас.
Остальные трое смеются, жестоко и насмешливо, и этот звук эхом отдаётся в пустой улице. У меня скручивает живот. Я в ловушке, окружена, и мне до дрожи страшно.
И в этот момент я жалею, что не села в машину к Остину. Что они собираются сделать? Что мне делать?
Когда я выхожу из Багровых Владений, навстречу мне идёт Адимус с той самой дерьмовой ухмылкой.
Убейте меня прямо сейчас.
– Кто тут у нас был паинькой последние пару дней, – говорит он, останавливаясь передо мной.
– Ага. Только выбора у меня, по сути, и не было, верно? – фыркаю я.
Последние несколько дней были сущим адом. Я не возвращался к Лили, и это разъедало меня изнутри. Офиэль всё ещё держит возле меня пару жнецов, следящих за каждым шагом.
Я весь день стучу по своим песочным часам, надеясь, что они просто издеваются надо мной. Но со смертью не шутят. Часы Лили опустошаются куда быстрее, чем я ожидал. Я, блядь, схожу с ума.
Я пытался пробраться в Царство Людей тайком, но охраны стало только больше, так что смысла в этом нет.
Адимус уже собирается что-то сказать, когда перед моими глазами вспыхивает видение умирающей души. Я поднимаю палец, и он тут же захлопывает рот.
– Служба зовёт, – вздыхаю я и направляюсь к вратам миров.
Колючий ветер хлещет меня, когда я материализуюсь на грязном уличном углу. Знакомый холод осел в костях. Типичная субботняя смена. Шорох невидимых тварей в переулках и далёкий вой собаки, разрывающий тишину. Обычный саундтрек смерти.
А потом я вижу её.
Она лежит там. В темноте. Залитая болезненно-жёлтым светом мигающего фонаря.
Лили.
Моя Лили.
Моя коса с лязгом падает на асфальт, металлический звук эхом разносится по пустой улице. Грудь сдавливает, невыносимая боль распускается в моём несуществующем сердце. Кровь. Слишком много крови. Она заливает тротуар, пропитывает её одежду. Блядь. Блядь. Блядь.
Ярость – обжигающий, ослепляющий ад – грозит поглотить меня целиком. Я опускаюсь на колени, руки дрожат, когда проверяю пульс. Слабый. Слишком слабый. Дыхание сбитое, поверхностное, рваное.
– Нет… нет… нет… – хриплю я.
Пальцы судорожно тянутся к песочным часам. Песок утекает, бешено, отчаянно. Я не могу позволить этому случиться.
Швыряю часы в кирпичную стену ближайшего здания. Они разбиваются, и тонкий песок разлетается в воздухе, как конфетти.
Никогда за всё своё существование я не чувствовал такой безнадёжности.
Пожалуйста.
Не смей, блядь, оставлять меня.
Я знал, что её конец наступит раньше, чем кто-либо ожидал бы от человека, но она не заслуживает такой смерти. Не так.
Я обхватываю её голову ладонями, касаясь так бережно, как только могу. Я уже нарушил столько правил – что значит ещё одно? Закрываю глаза, сосредотачиваюсь и скольжу в её разум.
Там хаос – боль и ужас, переплетённые в спутанный клубок. А потом я вижу их. Четыре фигуры, нависающие над ней, лица искажены злобой. Крики, толчки, слова теряются в грохоте насилия, но намерение было очевидно.
Я смотрю, беспомощный, как они бьют её, бросают на землю, прижимают, рвут одежду. Ярость взрывается во мне, как вулкан, готовый разорвать меня на части. Я выдёргиваю воспоминание из её сознания, обрываю нити, связывающие его с ней. Стёрто. Словно этого никогда не было.
Целую её в лоб, тыльной стороной ладони провожу по щеке, перепачканной кровью.
– Я с тобой, дорогая.
Поднимаясь, я отряхиваю мантию и подбираю косу. Улица кажется холоднее, воздух гуще. Привычная пустота внутри меня наполняется чем-то тёмным, первобытным, куда более опасным, чем всё, что я знал раньше.
Вдалеке слышу голоса и вижу пару, идущую по улице. Они помогут Лили, а мне, блядь, необходимо размазать парочку рож.
Эти людишки… встретятся не просто со смертью. Они встретятся со мной.
Я знаю, где их искать. Страх и боль Лили оставили след – тёмный отголосок в самой ткани реальности. Я иду по нему, каждый шаг подпитывается жгучей потребностью разорвать их на части.
Этой ночью я буду не просто жнецом Смерти.
Я буду чем-то куда более опасным.
И я иду за ними.
Мне не понадобилось много времени, чтобы их найти. Они болтали и пили на площадке в нескольких кварталах от того места, где я нашёл Лили.
Я наблюдаю за площадкой, и на моих губах появляется усмешка. Как иронично.
Медленно подхожу ближе, гравий тихо хрустит под подошвами моих ботинок. Сначала они меня даже не замечают – слишком увлечённые тем пьяным бредом, который несут. Я прочищаю горло – низкий, гулкий звук. Они вскидывают головы, мутные, растерянные.
– Господа, – произношу я плавно. – Хорошо проводите время?
Они прищуриваются, пытаясь понять, кто я такой.
– Ты ещё кто, нахрен, такой? – бормочет один из них, здоровяк с растрёпанной бородой.
Я одариваю его лёгкой, почти вежливой улыбкой.
– Скажем так, я пришёл взыскать долг.
Их растерянность становится глубже. Отлично. Пусть не понимают. Пусть жалеют об этом в последние мгновения.
Прежде чем кто-то из них успевает связать хоть одно осмысленное предложение, я распахиваю мантию. Это происходит почти без усилий. Тени, всегда таившиеся прямо под моей кожей, рвутся вперёд. Как жидкая ночь, они отделяются от меня и ползут по площадке к ближайшему худому парню с нервным тиком. Он взвизгивает, звук задохнувшийся и сдавленный, когда тени обвиваются вокруг его ног.
Он пытается отползти, но щупальца слишком быстрые, слишком сильные. Они сжимаются, утягивая его, сантиметр за мучительным сантиметром, ко мне. Остальные наконец-то протрезвели.
– Какого ху…?! – орёт бородатый, вскакивая на ноги. Но уже поздно. Тени держат его железной хваткой.
Они тащат худого всё ближе и ближе, лицо его исказилось чистым, животным ужасом. Он царапает землю, ногти бесполезно скребут по металлу детского турника. Теперь он бьётся в истерике, но тени не отпускают. Они – продолжение меня, моей воли и не знают сомнений.
К этому моменту он уже почти рядом со мной, а остальные в панике отшатываются, пятясь от жуткого зрелища.
– Помогите! – воет он, голос сорван от ужаса.
Я просто смотрю, не выдавая ни единой эмоции. Оставшиеся трое застыли, со смесью паники и неверия на лицах.
Когда тени швыряют его к моим ногам, я смотрю вниз на это жалкое существо. Его глаза полны мольбы, на которую я никогда не отвечу. Воздух вокруг нас трещит, наполняясь холодным, стерильным запахом. Он открывает рот, чтобы закричать, но я обрываю его.
Вогнав руку ему в рот, я сжимаю язык и вырываю его. Кровь забрызгивает меня, и я не могу не насладиться той силой, что несётся по моим венам.
Крики остальных разрывают воздух, когда они бросаются наутёк, пытаясь сбежать.
От меня не убежать. Не сегодня.
Я отпускаю его, и он с глухим ударом падает на землю. Бросаю оторванный язык рядом с ним, а затем встречаюсь взглядом с бородатым ублюдком. Его глаза расширяются, когда он понимает: он следующий.
Бородатый разворачивается, чтобы бежать, но я материализуюсь прямо перед ним, и он врезается в меня. Не давая ему даже секунды на мольбы, я сжимаю обе руки у него на шее и вырываю голову прямо с плеч.
Ярость ослепляет меня, лишая всякого рассудка. Они причинили ей боль. Они, мать их, причинили ей боль. Теперь я сделаю то же самое.
Кодекс Жнецов запрещает жнецам причинять вред людям, и я знаю, что после этого пути назад не будет. Но никто не смеет тронуть её и думать, что ему это сойдёт с рук.
Месть охренительно сладка.
Я перевожу взгляд на двух последних трусов, бегущих по улице и орущих о помощи. Зловещая улыбка растягивается на моих губах, когда мои тени настигают их, обвиваются вокруг горла, обрывая крики, и тащат обратно.
Их перепуганные взгляды впиваются в меня, когда их бросают к моим ногам.
Я одариваю их хищной улыбкой:
– Тц-к. Я ещё не закончил.
Ритмичное бип… бип… бип… – первое, что я слышу. Потом приходит шипение воздуха, словно гигантский Дарт Вейдер навсегда застрял в режиме вдоха.
Веки тяжёлые, будто к ним приклеили свинцовые грузики. Я заставляю себя открыть глаза, моргаю, щурясь от жёсткого, стерильного света. Белое. Всё белое. Белые стены, белые простыни, белый потолок, который кажется километрах в десяти.
И тут я слышу мягкий голос, пропитанный тревогой:
– Лили? Милая, ты меня слышишь?
Голова плывёт. Будто внутри набили вату. Я поворачиваюсь… или, по крайней мере, пытаюсь, и вижу маму. На её лице морщины, которых я не помню, а глаза покрасневшие. Она выглядит измотанной. Рядом сидит Ханна, вся на нервах, вытирает слёзы со щёк.
– Мам? – голос хрипит, едва слышно.
– Ох, солнышко! – она тянется к моей руке. – Ты очнулась!
– Что… где я? Что случилось? – я слабо сжимаю её пальцы.
Её улыбка дрожит.
– Ты в больнице, милая. Что-нибудь помнишь?
Я лихорадочно копаюсь в голове, но это похоже на попытку ухватить дым. Ничего. Пустота. В груди поднимается паника.
– Нет. Я… нет.
– Полиция считает, что на тебя напали, – мамино лицо становится ещё тревожнее.
Напали? Дыхание перехватывает. Сердце начинает колотиться о рёбра. Кто? Зачем?
– Напали? – шепчу я, и слово на вкус словно пепел. – Но… я ничего не помню. Вообще ничего.
Она снова сжимает мою руку.
– Всё хорошо, милая. Врачи сказали, что из-за травмы возможна потеря памяти. Они внимательно наблюдают за тобой. Постарайся расслабиться.
Расслабиться? Как, мать его, я могу расслабиться, если не знаю, кто хотел причинить мне боль? Если я не могу вспомнить даже сам момент нападения?
– Сколько я тут? – спрашиваю дрожащим голосом.
Мама вздыхает, взгляд смягчается.
– Четыре дня, дорогая. Ты потеряла много крови. Очень много.
Четыре дня? Четыре дня моей жизни исчезли, и вместо них – пустота. Четыре дня, когда кто-то где-то пытался меня убить. Ну, судя по всему… пытался и почти сделал. Всё тело ломит так, что я едва могу шевелиться.
Писк аппаратов вдруг кажется громче, настойчивее, как постоянное напоминание о моей уязвимости. Я заперта в белой комнате, среди этих сигналов и запаха антисептика, с пугающей дырой там, где должны быть воспоминания.
– Я сейчас вернусь. Скажу врачам, что ты проснулась, хорошо? – говорит мама, быстро улыбается и выходит.
Погодите-ка… Футбольный матч был четыре дня назад. Последнее, что я помню, – как поругалась с Остином и пошла домой. А потом… ничего.
– Прости, что меня не было рядом! Я должна была быть, должна была тебя дождаться. Но я увидела, что ты разговариваешь с Остином, а Джейсон сказал, что, может, вы разберётесь со своим дерьмом и тот тебя подвезёт… – тараторит Ханна, но я останавливаю её, беря за руку.
– Эй, хватит. Это не твоя вина. А моя. Мне не стоило идти одной посреди ночи, – успокаиваю её, выдавливая улыбку.
Она кивает, слёзы всё ещё катятся, и крепче сжимает мою ладонь.
– Я схожу за кофе. Тебе принести что-нибудь?
– Что-нибудь сладкое. Мне срочно нужен сахар, – говорю я, и она фыркает со смешком, встаёт и идёт к двери.
Я долго выдыхаю, когда она уходит, пытаясь осознать, в какой ебанутой ситуации я оказалась.
– Не против, если я вторгнусь в твои мысли? – внезапно раздаётся глубокий голос из угла у моей кровати, и я вздрагиваю.
Я смотрю на него, одновременно растерянная и почему-то с облегчением.
– Векс?
– Привет, дорогая. Как ты?
Я нервно смеюсь.
– Как будто меня поездом переехало, если честно.
Он тихо смеётся. Настоящий смех, от которого мне становится тепло внутри. Он отталкивается от стены и подходит ко мне, двигаясь плавно, почти бесшумно, и берёт мою руку.
– Рада тебя видеть, – выдавливаю я, сжимая его пальцы.
И вопрос, который я держала в себе, вырывается сам:
– Где ты был? Я не видела тебя больше недели.
Его лицо темнеет, юмор исчезает, как дым. Векс отпускает мою руку и проходит к изножью кровати, поворачиваясь ко мне спиной.
– Это сложно. Арк-жнецы… они заставили меня прекратить контакт. Любой контакт. Мне нельзя приближаться к тебе.
– Почему? – спрашиваю почти шёпотом.
Он оборачивается. В его глазах отчаяние, которого я раньше не видела.
– Это не важно. Важно то, что сейчас я здесь.
– Но если тебе нельзя ко мне, тогда почему ты здесь?
Он медлит, проводит рукой по и без того взъерошенным волосам.
– Я… я не могу вернуться, Лили. Я сделал кое-что плохое. Очень плохое. Они придут за мной. Знаю, что придут.
Сердце громко бьётся в груди.
– Что ты сделал, Векс?
Он смотрит на меня умоляюще.
– Не могу тебе сказать. Просто знай: мне пришлось. А быть здесь, с тобой… это единственное, что теперь кажется правильным.
Я снова тянусь к его руке, и он тут же сжимает её.
– Хорошо, – говорю я, и голос уже крепче. – Ладно. Они идут за тобой? Значит, будем разбираться. Вместе.
Он сжимает мою руку сильнее. В серебре его глаз вспыхивает искра надежды.
– Вместе, – повторяет он.
Мне пришлось остаться в больнице ещё на два дня для дальнейшего наблюдения. Полиция тоже приходила и задавала кучу вопросов о том, что со мной случилось. Но я не смогла ответить ни на один. Я чувствую себя такой беспомощной. Осквернённой.
Моё тело было в синяках и болело, но я чувствовала и боль там, внизу, и это заставило меня понять, что немыслимое вполне могло произойти. Наверное, хорошо, что я ничего не помню.
С тех пор как меня выписали, Векс всё время со мной. Он не может вернуться… домой, полагаю. Поначалу было немного неловко. Он не спит, просто лежит со мной в кровати всю ночь и смотрит, как я сплю.
И это не так жутко, как может показаться. С ним я чувствую себя в безопасности. Будто весь мир может рухнуть, а мне всё равно будет хорошо – лишь бы он был рядом.
– Всё в порядке? – спрашивает он, наматывая прядь моих волос на палец.
Я улыбаюсь и киваю.
Он не отрывает от меня взгляда, словно что-то ищет.
– О чём ты думаешь?
Я ухмыляюсь, чувствуя, как лицо начинает гореть.
– Разве ты не можешь просто… залезть мне в голову и узнать? – спрашиваю со смешком.
Его улыбка становится шире, и он качает головой.
– Ну, могу. Пробую новую штуку – больше не вторгаться в твоё личное пространство. Пока получается неплохо, и я не хочу всё испортить сейчас.
Я не могу не рассмеяться и в шутку толкаю его в плечо. Он ещё мгновение смотрит на меня.
– Я соблазняюсь, но предпочёл бы, чтобы ты сама мне сказала, дорогая.
Делаю глубокий вдох, стараясь быть смелее. Поднимаю руку и провожу пальцами по его челюсти, шепча:
– Поцелуй меня.
Сердце грохочет в груди, пока он молчит и смотрит на меня. Мы никогда не целовались. Несмотря на то, что он прикасался ко мне так, как никто другой, я никогда не чувствовала его губы на своих.
Я вижу колебание в его глазах, и мне становится неловко, что я вообще это сказала. Я убираю руку от его лица.
– Ты… ты не хочешь меня поцеловать? – спрашиваю тихо, голос дрожит.
– Я… эм, блядь, хочу. Конечно, хочу. Просто… я никогда никого не целовал.
– Ты никогда никого не целовал? – выпаливаю я, лицо пылает. Кажется, мои щёки сейчас могли бы обеспечить электричеством небольшую деревню. – Но всё то, что ты со мной делал…
– Да, я делал много интимных вещей. Но никогда не целовался. Это казалось слишком… нежным. А я, ну… я – это я. Нежность – не моя сильная сторона.
Его слова застают меня врасплох. Немного больно осознавать, что он был с другими, но чего я ожидала? Ему, наверное, миллион лет или около того.
– Это просто смешно, – говорю, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, несмотря на дрожь в руках.
Я хватаю его за затылок и тяну ближе.
– Лили, я…
– Ш-ш-ш, – перебиваю я, прижимая палец к его губам. – Думаю, ты многое упускаешь.
Я чувствую его тёплое дыхание на своих губах, когда Векс наклоняется и наконец прижимается ко мне поцелуем.
Воздух будто вырывают из моих лёгких, когда он обхватывает меня за талию и притягивает ближе. Его губы приоткрываются, и я пользуюсь моментом, скользя языком ему в рот.
Искажённый стон вибрирует в его груди, когда мой язык касается его, и вдруг вся комната, включая кровать, начинает трястись. Будто началось землетрясение, всё на столе падает на пол.
Я резко разрываю поцелуй, и почти сразу тряска прекращается.
– Что за…
– Прости, – говорит он, и его голос становится всё более искажённым.
Я смотрю на него и почти не могу осознать, что вижу. Его лицо. Кожа почти прозрачная, проступает череп, глаза чернеют и становятся пустыми. Он выглядит… пугающе. И всё же по моему телу разливается жар, как лесной пожар.
Не раздумывая ни секунды, он обхватывает меня за горло, притягивает ближе и снова вжимается губами в мои. На этот раз он не колеблется – он пожирает меня. Его язык исследует каждый уголок моего рта, и у меня вырывается сдавленный стон.
Я открываю глаза всего на миг, когда чувствую, как температура в комнате падает, и вижу, как вокруг нас кружит облако чёрного дыма. Потом поцелуй обрывается – меня резко кладут на спину, и тёмные тени обвиваются вокруг моих запястий, удерживая руки над головой.
Он опускается между моих ног, садясь на пятки, и тянется расстёгивать свои чёрные брюки.
– Векс, – выдыхаю я.
Он замирает. Его глаза теперь абсолютно чёрные, и он будто пригвождает меня взглядом.
– Ты всё ещё этого хочешь?
Я смотрю на него, грудь поднимается и опускается, затем дважды киваю.
– Уверена? – дразнит он с ухмылкой.
Если бы эти тени не держали меня, я бы, клянусь, дала ему пощёчину.
– Просто трахни меня уже, – выпаливаю я, и моё раздражение очевидно.
– Есть, мэм, – говорит он, низко усмехаясь, и расстёгивает брюки.
И тут я сразу жалею обо всех своих жизненных решениях. Я забыла, какой он большой. Ну что ж, по крайней мере, это неплохой способ умереть.
Он замечает сомнение на моём лице. Ещё больше теней отделяются от него и начинают стягивать с меня одежду.
– Я буду осторожен, дорогая, – мягко говорит он.
Я сглатываю, мысленно готовясь. Как только одежда исчезает, его взгляд впивается в мою обнажённую киску, и он издаёт ещё один искажённый звук.
Я вижу, как он дважды проводит рукой по своему члену, и, прежде чем успеваю подумать, чувствую, как он медленно входит в меня. Я ахаю, когда смесь боли и удовольствия разливается внутри. Я крепко зажмуриваюсь, стараясь расслабиться, пока он растягивает меня куда сильнее, чем я привыкла.
Боль постепенно отступает, когда он начинает ускоряться. Выходит почти мучительно медленно и затем резко вонзается обратно.
– Смотри на меня, человечишка. Я хочу, чтобы ты видела, как я трахаю тебя.
Толчок.
– Хочу, чтобы ты видела, как я разрушаю твою киску…
Толчок.
– …твоё тело…
Толчок.
– …и твою душу.
Я заставляю себя открыть глаза и вижу именно это. Я вижу, как он буквально уничтожает меня, с каждым толчком всё сильнее, мои стоны становятся всё громче, до такой степени, что я едва могу дышать.
Он наклоняется вперёд, входит ещё глубже, хватаясь за изголовье кровати.
– Ебать, – срывается с его губ, когда он запрокидывает голову.
Ощущение того, как его член пульсирует внутри меня, оказывается достаточно, чтобы я сорвалась. Всё моё тело напрягается, зрение мутнеет, когда он вырывает из меня самый мощный оргазм в моей жизни.
Я дёргаю тени, всё ещё сжимающие мои запястья, но они не поддаются. Мне кажется, голова вот-вот взорвётся от перегрузки.
Чёрная чума теней всё ещё танцует вокруг нас, и я даже не могу понять, в своей ли я комнате или умерла и попала в ад, с его членом внутри меня.
Он замедляется, пока полностью не останавливается, всё ещё глубоко во мне. Лёгкие горят, и мне кажется, что я ослепла – перед глазами лишь белые и чёрные пятна.
Делаю глубокий вдох в лишённые воздуха лёгкие и фокусирую взгляд на Вексе. Он до сих пор не вышел из меня. Тени исчезают, я опускаю руки и тру запястья.
Слегка приподнимаюсь на локтях, глядя вниз, туда, где мы всё ещё соединены.
– Ты… ты кончил в меня? – спрашиваю я, чувствуя, как лицо снова горит.
Он усмехается.
– О, милая. У меня даже сердце не бьётся, не говоря уже о том, чтобы производить сперму.
Я не могу не рассмеяться дрожащим смехом, не зная, что на это ответить. Но всё же пытаюсь:
– Тогда откуда ты знаешь, что всё закончилось?
Он медленно выходит из меня, и я вздрагиваю от этого ощущения, пока он застёгивает брюки и ложится рядом. Я не отрываю от него взгляда, когда он тянется и убирает пряди волос с моего лица.
– Я всё равно ощущаю оргазм. Просто без всех этих… жидкостей, – говорит он и притягивает меня за талию так, что моя спина прижимается к его груди.
Мы лежим так какое-то время, в объятиях друг друга, и я не могу представить ничего лучше. Но есть кое-что, о чём нам нужно поговорить. То, чего нельзя избегать вечно.
Я слегка поворачиваюсь в его руках и смотрю ему в глаза.
– Что мы будем делать с полицией жнецов? Ты вернёшься, пока они не нашли тебя первыми, или так и будешь прятаться со мной?
Он мягко улыбается, так, что у меня всё внутри тает, и наклоняется, прижимаясь губами к моим.
– Я предпочту разделить с тобой короткую жизнь, чем провести вечность в одиночестве во тьме.
