Текст книги "Шквальный ветер"

Автор книги: Иван Черных

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 25 страниц)

А деньги нужны как воздух. Март месяц, всюду идет подготовка к изыскательским работам, и пора ему уезжать. Да и задерживаться подолгу в его положении на одном месте нельзя. Жаль расставаться с Леной – умная и добрая женщина, хорошая хозяйка и заботливая была бы жена. Но разговор на эту тему ни Валентин, ни Лена не заводили.

Надо ей оставить хотя бы миллион – она за ним ухаживает, как за мужем: и обстирывает, и готовит еду, и все свободное время посвящает ему...

С полкилограмма золота он оставил у себя и держал его в запертом на кодовый замок кейсе, остальное запрятал на левом берегу Амура в дупле вяза. Когда будет уезжать, возьмет ещё с килограмм. А пока надо бы продать это. Интуиция подсказывала – к Семену Яковлевичу не ходить. Но если уголовный розыск нашел золото с "рыжевьевского" прииска в Хабаровске, слежку установят не только за ювелиром Глузбергом.

Где же выход? Искать какого-нибудь частного стоматолога? Тоже риск, но другого выхода нет.

Он ещё никогда не испытывал такого угнетающего, обезволивающего состояния: никуда не хотелось идти, ничего не делать и ничего не предпринимать – лежать, любить Лену и принимать её ласки и не думать ни о чем – пусть все свершится само собой. Но он знал – это бредовые мысли, так жить он никогда не согласится, не та натура, ему надо действовать, думать, искать. А чтобы избавиться от тревоги, следует перевернуть в памяти страницы лучших дней своей жизни. Их было не так много, но были!

... День авиации командование училища решило отпраздновать на берегу Волги. Курсантов, офицеров с семьями, разряженных студенток из медицинского института, артистов эстрады привезли в уютный уголок с песчаным пляжем на живописной опушке с березами и кленами. Женщины прихватили полные сумки провизии, мужчины позаботились о буфетах, чтобы в них тоже было что выпить и закусить.

Валентин и Анатолий, как и другие их сокурсники, окружили студенток, устроивших импровизированный концерт, выбирая себе самую лучшую. Было много прехорошеньких, а какая ответит взаимностью?.. Друзья водили глазами по поющим девушкам и не заметили, как около них остановились две симпатичные, в расцвете лет женщины, пошептались о чем-то и обратились к курсантам:

– Мальчики, можно вас на минутку? Валентин обернулся. Ну как было отказать таким красавицам: одна черноглазая, чернобровая, с густой копной темно-каштановых волос, вторая – светло-русая, сероглазая, милая и застенчивая.

– Слушаем вас, – поклонился Валентин в знак готовности выполнить их любую просьбу.

– Извините нас, – продолжила черноглазая, когда они отошли от "эстрадной площадки", чтобы не мешать другим, – тут один товарищ, между прочим ваш командир, немного перегрелся на солнце. Помогите нам отвести его в тень под деревья. Вон он лежит.

Валентин и Анатолий без раздумий поспешили к офицеру.

"Командиром" оказался техник звена Шутов, невысокий коренастый старший лейтенант, чемпион училища по боксу, не раз выступавший за сборную Военно-Воздушных Сил в чемпионате Вооруженных Сил. Валентин и Анатолий тренировались у него в секции.

Он лежал на легком одеяле в одних плавках и храпел. Рядом в песке стояли опорожненные бутылки из-под пива и водки. От боксера сильно несло спиртным.

– Подъем! – хлопнула по заднице Шутова блондинка. – Тревога. Пора на полеты.

Но старший лейтенант и ухом не повел. Не послушался он и брюнетку, которая довольно основательно похлопала его по щекам.

– Пошли все в жопу, – беззлобно отмахнулся Шутов. – Дайте поспать.

– Сгоришь, дядя, – пошутил Валентин и кивнул Анатолию. – Берем.

Они взяли офицера под руки и повели его, упирающегося, матерящегося, к лесу. Женщины забрали сумки, одеяло и пошли за ними.

Уложили "перегревшегося" в тени под березой, и женщины в знак благодарности пригласили курсантов выпить с ними в честь праздника.

Брюнетка, как выяснилось, тоже жена офицера, младшего лейтенанта Нечаева, подчиненного Шутова, находившегося в настоящее время в командировке.

За первой рюмкой последовали вторая, третья, а после четвертой жене Шутова вдруг захотелось пива, и она сказала подруге и Валентину:

– Вы тут присмотрите за муженьком, чтоб не украли, а мы пивка вам принесем. – И удалились.

Жена Нечаева, похоже, ждала от Валентина более решительных действий, но от одной мысли, что о нем подумают товарищи, ему становилось не по себе, и он с нетерпением ждал возвращения Анатолия, намереваясь сразу же уйти.

Внезапно Шутов проснулся, окинул их недоуменным взглядом и стал крутить головой.

– А где Натали?

– Проспал ты свою Натали, – пошутила Евгения. – Увели её.

– Ну и х.. с ней, – выругался Шутов. Достал из песка бутылку из-под пива, вылил в рот последние капли. – Что, у нас больше нету?

– Сейчас принесут. Наталья знает твои капризы. Шутов ничего не ответил, нашел бутылку с водкой и выпил прямо из горлышка, вытер тыльной стороной ладони мокрые губы.

– Фу, дрянь какая. Хочу пива. Разыщи Наталью, – приказным тоном сказал Евгении.

Женщина насмешливо похлопала его по щеке.

– Ты командуешь, как своей собственной женой. Но я – не Наталья...

– Вон они идут, – обрадовано воскликнул Валентин, увидев приближающихся Анатолия с Натальей.

Шутов, разозленный её отсутствием, начал заводиться и дело шло к скандалу. Возвращение жены с полной сумкой пива должно было бы ублажить взвинченного то ли ревностью, то ли перепоем тренера, но он, осушив подряд две бутылки, вдруг обратился к ней с поразившим всех бестактным вопросом:

– Натали, скажи честно, тебе нравится Толя? Наталья недоуменно посмотрела на мужа, на курсантов; лицо её от стыда стало пунцовым, но, оправившись от смущения, она попыталась придать вопросу невинный оборот.

– И Толя, и Валя – хорошие, воспитанные мальчики. Твои ученики. Ты сам не раз их хвалил.

– А ты дала бы им?

Из глаз Натальи потекли слезы.

У Валентина от негодования все заклокотало внутри. Он схватил старшего лейтенанта за руку и властно потребовал:

– Сейчас же извинитесь перед женой!

– Чего? – Шутов попытался вырвать руку, но это ему не удалось. – Ты кто такой, чтобы меня учить?

– Я – человек, и хотя и возрастом и званием младше вас, но поучить кое-чему могу.

– Чему же? – усмехнулся Шутов.

– К примеру, вести себя прилично в компании, уважать женщин. И я ещё раз прошу, извинитесь перед женой.

– Катись ты... Тоже нашелся мне джентльмен. – Он рванул руку, и Валентин на этот раз не стал удерживать её – Шутов мог полезть в драку. Убирайтесь отсюда. Кто вас приглашал сюда?

– Коля, – попыталась урезонить мужа Наталья. – Они же помогли тебе.

– А ты, сука, – Шутов замахнулся на нее, но Иванкин снова поймал его руку и так сжал, что на шее сенсея вздулись жилы. – Отпусти.

– Извинитесь! Иначе...

– Что, морду набьешь? Бей! – Шутов, вытянув шею, приблизил к Валентину лицо.

– Не здесь. И не сейчас. Когда будете трезвым. – Курсант оттолкнул его руку, встал и, забрав Анатолия, зашагал прочь.

На очередной тренировке по боксу Валентин напомнил Шутову.

– Вы обещали показать нам настоящий бой. С кем-то из нас. Я хотел бы, чтобы вы показали со мной.

Он прекрасно понимал, что Шутов опытнее, физически сильнее, тяжелее в весе, а это в бою тоже имеет значение. Но Валентин был моложе, подвижнее, и молниеносная реакция в сочетании с интуицией зачастую приводили его к победе. В данном же случае даже не желание победы руководило им – ему хотелось проучить своего учителя за хамское отношение к жене, за бестактность к младшим по положению и званию.

Накануне Анатолий отговаривал:

– Не надо, он измолотит тебя. Муж и жена одна сатана, разберутся.

Валентин похлопал друга по плечу:

– Знаешь, чему учит одна из заповедей христианства: не прощать предательства и подлости.

Шутов принял вызов и в первом же раунде пошел в атаку. Он гонял по рингу Валентина от одного каната к другому, стремясь нанести сокрушающие удары. Но курсант уклонялся, отбивал удары и, пританцовывая, спутывал все замыслы нападающего. Шутов злился, чаще мазал, и это утомляло его ещё больше. К концу первого раунда пот лился по всему его телу ручьями сказывалось и пристрастие его за последнее время к спиртному.

Второй раунд хотя прошел не в прежнем стремительном темпе, но преимущества Шутов не упустил. Лишь в третьем, когда силы его были на исходе, Валентин перешел в наступление, и удары его сыпались слева и справа, снизу в лицо и голову, и Шутов не успевал уходить в защиту. На последних секундах Иванкину удалось загнать его в угол и апперкотом послать в – нокаут.

В раздевалке перед уходом Валентин сказал Шутову.

– Это, дорогой сенсей, урок на джентльменство.

На улице Анатолий спросил:

– Ты видел, как он на тебя посмотрел? Он тебе этого никогда не простит. И все из-за меня.

– Знаешь, друг, ещё в детстве я прочитал, кажется, у Лермонтова: "Не трудно умереть за друга, трудно найти такого друга, за которого можно было бы умереть.."

Да, крепкая у них была дружба. Сколько раз выручали друг друга и в училище, и на Дальнем Востоке, и в Афганистане. Таких друзей, как Анатолий, у Валентина больше не было. Может, махнуть к нему в Москву? Он теперь служит в Генеральной прокуратуре. Отдать все оставшееся золото, покаяться...

Нет, раскаянием тут не отделаться, столько за ним грехов пособничество в краже золота, убийство Чукчи, смерть прокурора Перекосова... Тюрьмы не избежать. Нет, лучше смерть... Но умереть никогда не поздно, надо думать, как выжить. Завтра же забрать из дупла золото, продать здесь граммов сто и уезжать. Куда? Конечно же, на запад, а потом на юг. Обстановка там боевая, может, снова его летная профессия пригодится.

21

В Хабаровске Кувалдина и Кукушкина разыскал связник Сейлаш, по прозвищу Австрияк – отпрыск австрийского вояки, попавшего в России в плен и не пожелавшего возвращаться после войны на родину; ныне он работал на прииске "Рыжевье" охранником и попутно выполнял функции осведомителя. Он был хитер, ловок, умел втираться в доверие, и Кувалдин знал от него многое, что творилось на прииске. Информация, которую он принес теперь, давала исчерпывающий ответ о пропавшем золоте: летун в канун Нового года побывал на станции Семеновка, посетил парикмахерскую Соломона; представившись рыболовом, подарил парикмахеру двух большущих сигов. Потом сел на поезд Березово – Комсомольск-на-Аму-ре, купив билет до Владивостока. В этом же вагоне ехала освобожденная из колонии Рожкова Елена, бывшая работница ювелирного магазина в Хабаровске, осужденная на два года. Проводница вагона подтвердила, что они ехали в одном купе и сошли в Хабаровске. Значит, летуна надо искать у Рожковой, заключил Австрияк.

В тот же день Кувалдин обзвонил ювелирные магазины и выяснил, что Рожкова работает на прежнем месте, на улице Карла Маркса.

Он послал Кукушкина проследить за ней, выяснить, где живет, и организовать за квартирой наблюдение. А вечером, когда они за телевизором попивали коньяк и строили планы, как вернуть золото и обойтись без потерь: летун – парень с головой, ухо с ним надо держать остро, – раздался телефонный звонок. Филер сообщил, что летун со своей кралей взял билеты в кино на двадцатичасовой сеанс в кинотеатр "Гигант".

В одну минуту по-боевому собрались недавние охранники, а теперь охотники за золотом: зарядили пистолеты, сунули ножи с пружинным механизмом в карманы и, выскочив на улицу, перехватили первую же машину, направлявшуюся в центр.

– Гони, браток, на сеанс опаздываем, а нас там девицы ждут, – сунул шоферу пятидесятитысячную купюру Кувалдин. – Не по-мужски получается.

На сеанс они не опоздали – как раз прозвучал только первый звонок, и летуна отыскать среди жидкой толпы зрителей оказалось делом нескольких секунд. Он стоял со своей девушкой у буфета, попивая сок из пластмассового стаканчика.

Кувалдин и Кукушкин, прячась за посетителями у буфетной стойки, подошли к Иванкину с двух сторон.

– Ба, какая встреча! – насмешливо-удивленно воскликнул Кукушкин. – Вот не ожидал. – Он держал руку в кармане, сжимая рукоятку пистолета, готовый при первой попытке оказать сопротивление, пустить его в ход. И подивился, у летуна ни один мускул не дрогнул на лице, лишь в глазах блеснули недобрые искорки, тут же сменившиеся горькой усмешкой.

– И я не ожидал, – сказал он и, поставив недопитый стакан, протянул руку. – Ну, здорово, Кукушка.

Кукушкин помедлил: не обманный ли это жест? Но, видя, что Кувалдин наготове и летун зыркнул в его сторону, выпустил пистолет и пожал протянутую руку.

– Значит, все в порядке? – первый задал вопрос Иванкин.

– Как видишь, – заулыбался Кукушкин. – Может, и не так, как у тебя, но выкарабкался. Давно с приятелем, – кивнул он на Кувалдина, – хотели тебя повидать, вот, наконец, встретились. Надо бы поговорить.

Иванкин понимающе кивнул.

– Иди, Лена, в зал, – сказал он девушке, – я скоро приду.

Фойе быстро опустело, лишь за стойкой буфета осталась продавщица да уборщица убирала посуду.

– Пройдем в туалет, – властно приказал Кувалдин.

Иванкин молча согласился.

Едва вышли в безлюдный коридор, как охранники стиснули летчика с обеих сторон, и Кувалдин стал обыскивать его, приставив пистолет к затылку. Нащупал "Макарова", вытащил из кармана.

– А мой где? – потребовал Кукушкин.

– Твой я отдал прокурору, – ответил Иванкин.

– А где он? – вмешался Кувалдин на правах начальника.

– Не знаю. Он ушел на следующий день, как я отпустил Кукушку.

– Где золото? – Голос Кувалдина зазвучал жестче, требовательнее.

– Мы поделили его с прокурором.

– Где твоя половина?

– У меня. Немного, правда, пришлось израсходовать.

– Остальное?

– В тайнике. В лесу за Амуром.

– Завтра вернешь нам. И не вздумай на этот раз обмануть.

– Думаю, я имею право на долю...

– Не имеешь, – обрезал Кувалдин. – Ты нарушил контракт. И скажешь спасибо, если шеф оставит тебя в живых.

– Если со мной что случится, все ваши явки, посредники и подручные будут известны милиции.

– Напугал, – усмехнулся Кувалдин. – Там у нас тоже есть свои люди.

– И у меня, – заверил Валентин. – Передай это Семену Семеновичу.

Кувалдин недоверчиво глянул на Иванкина.

– Передам. И сколько же ты хочешь?

– Всего десять процентов. Разумеется, из того, что у меня. С прокурором договаривайтесь сами.

– Я передам шефу. Когда вернешь что у тебя?

– Хоть завтра.

– Отлично. Встречаемся в десять утра у Дома офицеров. И без всяких шуток. От нас никуда не уйдешь.

– Это я понял, – улыбнулся и Иванкин. – А теперь, прошу прощения, дама заждалась меня. До завтра. – И не оборачиваясь, зашагал обратно в фойе ...

В двенадцать часов ночи Кувалдин докладывал по телефону о ситуации связнику Фриднина. Тот все внимательно выслушал, а через полчаса перезвонил и передал приказ шефа: летуна пока не трогать – "он на крючке у ментов".

– Нет уж, – Кувалдин бросил трубку. – Не такой он, Кувалдин, дурак, чтобы столько гоняться и ничего не получить. – И вдруг его осенила догадка: – А ведь они сразу договорились, поэтому летун действовал так смело и уверенно...

– Ты чего там бурчишь? – отрываясь от подушки, спросил задремавший было Кукушкин.

– Завтра объясню, когда возьмем золото, – сердито ответил начальник. Всю обойму не пожалею на твоего летуна.

22

– Кто это? – спросила Елена, когда Валентин сел рядом с ней.

– Дома объясню, – ответил он как можно спокойнее, хотя нервы и мускулы продолжали оставаться в напряжении – так ошарашило его появление Кувалдина и Кукушки. Значит, выжил охранник, выбрался из тайги. Но как им удалось разыскать его? И надо же, где подстерегли... Как это у него хватило выдержки не вступить с ними в схватку... Конечно, преимущество было на их стороне, а главное, место людное, не они, так милиция взяла бы его... Теперь от них не оторваться...

Из кинотеатра они возвращались молча: Валентин, погруженный в свои думы, как вести себя дальше, стоит ли рассказать правду Лене – единственный человек, которому хотелось открыться, – но надо ли впутывать её в свои дела, заставлять волноваться? Женщина она эмоциональная, и он ей не безразличен. Лена ни о чем не спрашивала: то ли все ещё находилась под впечатлением кино, то ли устала за день.

Дома она, подавая на стол чай, пытливо глянула ему в глаза и спросила обеспокоено:

– Тебя эта встреча очень огорчила, тебе надо уезжать?

– Уезжать надо, ты права, но не из-за встречи, – возразил Валентин. Весна на дворе, пора за работу. И с тобой жаль расставаться: ты подарила мне самые счастливые дни в жизни, – он обнял её и крепко поцеловал. Она прильнула к нему, и её слезы покатились и по его щекам.

– А вот это зря, – с улыбкой пожурил он её. – Ты умная, сильная женщина, должна понимать, что счастливой жизни не бывает, бывают лишь счастливые мгновения. И они ещё у нас впереди. Надо только уметь надеяться и ждать.

– Я буду ждать! – горячо заверила Лена. Они попили чай, и Валентин, взяв свой "дипломат", достал оттуда мешочек с золотом – приготовленные очередные сто граммов для продажи Семену Яковлевичу.

– У меня тут залежался небольшой запасец, подарок друга-золотоискателя. Возьми, спрячь подальше. В трудную минуту пригодится.

– Нет, нет, – запротестовала она, – мне ничего не нужно, я хорошо получаю . Ты просто обижаешь меня.

– Ну зачем ты так. В тайге оно все равно мне без надобности, а тебе. тебе надо квартиру купить. Хотя бы однокомнатную. Теперь за деньги все можно. Только будь поосторожнее, не доверяйся случайным людям... Не упрямься, – он с силой вложил ей в руку мешочек.

Она прижалась к Валентину лицом, всхлипнула:

– Я так боюсь за тебя... Эти двое с бандитскими рожами...

– Ну, не такие они уж страшные. Ложись и спи спокойно, а я займусь кое-какими бумажными делами: надо план работы составить, письмо другу в Москву написать...

Еще в фойе кинотеатра, когда Кувалдин пригрозил ему, он подумал об Анатолии – ему можно довериться.

Он бегло и коротко описал свою жизнь после отъезда из Москвы, причины, побудившие его принять предложение преступников, назвал фамилии всех, причастных в той или иной мере к похищению золота и контрабанде другими товарами. Заклеил конверт, вложил его в другой, в котором просил вскрыть, если Анатолий в течение месяца не получит ещё письма.

Лена, лежа в постели, ждала его и, когда он лег, осыпала поцелуями. Она догадывалась, что он не все рассказал ей о своей жизни, не может раскрыть, и не требовала этого – в жизни каждого человека есть потайные уголки, в которые чужому глазу лучше не заглядывать, – она верила, была убеждена, что Валентин – добрый, честный человек и никаких преступлений совершить не мог, остальное для неё было неважно. Она впервые встретила человека бескорыстного, доверчивого и если не любящего, то, безусловно, уважающего её, и полюбила его, как никого ещё не любила. За свою двадцатипятилетнюю жизнь она мало от людей видела добра, а вот лиха хватила сполна: мать умерла, когда ей не было и шести; отец женился на другой, у которой тоже была дочь, и мачеха и сводная сестричка помыкали девочкой, как прислугой. Отец же, работая в тайге изыскателем, дома почти не бывал, да и на жалобы дочери отвечал сердито:

– Не хнычь, мать уму-разуму учит. В школе, наверное, говорили, что труд из обезьяны человека сделал. Вот и не ленись.

Она не ленилась: и училась хорошо, и по дому все работы выполняла. А едва закончила восьмой класс, упросила отца отпустить её в Хабаровск, в торговый техникум. Потом нелегкая учеба, жизнь почти на одну стипендию, работа в ювелирном магазине. Только было начала становиться на собственные ноги, приобрела кое-какие наряды – тюрьма... И вот наконец-то встретился настоящий человек. Но, видно, на роду такое предписано ей короткое счастье...

– Может, останешься? – несмело предложила Лена. – Разве здесь не найдется для тебя подходящей работы?

– Не найдется, – весело сказал он, гладя её волосы. – Я – таежник, шатун и без тайги зачахну.

– Я боюсь за тебя, – призналась она. – Хотя понимаю, здесь тоже стало не безопасно.

– Все будет хорошо. Осенью я вернусь к тебе или напишу и ты приедешь ко мне. А теперь – спать...

Лена поверила, успокоилась и уснула. А он лежал, думал, переворачивая в памяти страницы своей короткой и не очень-то радостной жизни. Тридцать пять лет – самый расцвет сил, а он лишен любимого дела, и нет никакой надежды вернуться к нему. Разве только уехать на юг, на Кавказ, где бушует пламя гражданской войны, и стать наемным убийцей... Нет, убивать он больше никого не будет, кроме только тех, кто посягнет на его жизнь...

Заснул он только под утро коротким, тревожным сном, и ему приснился Анатолий, совсем ещё юный, в курсантской форме, озабоченный и расстроенный.

– ...Ты знаешь, – говорил он с обидой Валентину, – Тамара отказала мне. Сказала, вот если бы я был техником, она с радостью пошла бы за меня замуж. А за летчика – не хочет. Кто, говорит, будет кормить, воспитывать детей, если с тобой что случится.

– Дура твоя Тамара и сволочь, – категорично заявил Валентин, – если ищет мужа не по любви, а по расчету. И ты сам должен отказаться от нее.

– А зачем ты похитил золото? – вдруг спросил Анатолий.

– А ты откуда знаешь? – удивился Валентин.

– Знаю, – усмехнулся Анатолий. – Зря ты это сделал. Верни. За тобой охотятся Кувалдин и Кукушкин...

Он привиделся так явственно, что Валентин проснулся. В комнате было темно, но на кухне горел свет.

Лена собиралась на работу.

"Приснится же такое, – подумал Валентин. – Интересно, где теперь Анатолий и чем занят? Знает ли о случае с вертолетом в тайге и что летчиком на нем был я? О вертолете, наверное, знает – об этом по радио передавали, а вот что пилотировал я – вряд ли. Тем более не может знать, что золото похитил его друг; не поверил бы, если бы я сам сказал ему..."

Проводив Лену на работу, он стал собираться. Положил в "дипломат" бритву, мыло, нательное белье и спортивный костюм. Повертел в руках перочинный нож и отложил: все равно Кувалдин и Кукушкин отберут. Нож был с вилкой и ложкой – походный, в тайге необходимая вещь, да и в дороге. Передумал, сунул в карман – может показаться подозрительным, что у него никакого оружия.

К десяти часам, как было и условлено, он вышел к Дому офицеров, опустив по пути письмо в почтовый ящик. Остановился у входа. Кувалдин и Кукушкин появились тут же, как из-под земли, и пристроились по бокам, держа руки в карманах – с пистолетами на взводе. Валентин молча повел их по торосистому льду на левый берег Амура.

Утро было морозное, ветреное, но мартовское солнце уже кое-где в затишье начало плавить остроконечные глыбы, превращая их в ноздреватые, причудливых форм надолбы. У берега местами выглядывала из-под снега черная земля. Серые пичужки, похожие на воробьев, грелись там и искали пропитание, временами набрасываясь друг на друга. Тоже борьба за существование, грустно подумал Валентин. Только не такая жестокая и коварная, как у людей.

Обычно в это время у берегов сидели рыбаки, но в это утро лишь вдали виднелась троица отважных, упорных подледников, у которых ни ветер, ни плохой клев не поколебали надежды на улов.

На середине Амура Кувалдин придержал Валентина за плечо.

– Ну-ка покажи, что там у тебя в твоем кейсе, а ты проверь карманы, приказал он Кукушкину.

Убедившись, что в "дипломате" ничего опасного нет, Кувалдин вернул его. Кукушкин протянул начальнику перочинный нож.

– Больше ничего.

– Оставь ему, – насмешливо бросил Кувалдин. – Может, ещё доведется этой ложкой похлебать таежного варева.

Дальше до самого леса шли молча, все тем же порядком – Кувалдин слева. Кукушкин справа.

Лес здесь был редкий, смешанный – рядом с сосной росли березы, тополя, пихты. Местами в низинах прошлыми весенними паводками деревья подмыло и они попадали, обнажив могучие корни, преграждая дорогу путникам. Кукушкин чертыхался, неуклюже перелезая через стволы.

– Далеко ж ты запрятал наше сокровище, – первым не выдержал Кувалдин. – И с вертолетом хитро придумал. А вот с ювелиром явную ошибочку допустил: тебя по тем цацкам, какие еврей мастерит, и менты не сегодня-завтра вычислили бы, и с бабой-зеком спутался. Как же это ты, летчик, не побоялся? Кстати, ты у неё не оставил рыжевья? Учти, в случае чего, мы и её вывернем наизнанку.

– Валяй, – согласился Валентин, зная бандитскую психологию: скажи, что у неё ничего нет, наоборот, будут искать, если, конечно, удастся им из этой схватки выйти победителями. – Она, видели, и снаружи, и изнутри вся золотом светится.

– Это на твой вкус, – осклабился Кувалдин. – Хоть и говорят, что сухое дерево лучше горит, а я люблю, чтоб было за что подержаться – и спереди, и сзади...

Перешли неширокую протоку, берег которой и вовсе был завален буреломом, и пришлось продираться как сквозь джунгли. Кукушкин матерился, перелезая через толстенные стволы, смахивая тыльной стороной перчатки пот со лба.

– Ты, случаем, не заблудился, как на вертолете? – зло спросил он, доставая из кармана пистолет. – На этот раз твой фокус не удастся, первый всажу тебе пулю, если снова вздумаешь нас объегорить.

– Мы его на костре по кусочку будем жарить, пока он не отдаст нам до последней крупинки, – пообещал и Кувалдин.

Валентин молчал, берег силы и нервы. Их двое, они сильнее и оба вооружены, надо ни в чем не просчитаться, действовать быстро и точно. Малейшая оплошность – гибель, а ему, ещё вчера безразличному к своей судьбе, вдруг очень захотелось жить, может, потому, что по-весеннему светило солнце, может, из-за ненависти к этим двум бандитам, по ком давно если не пуля, то тюрьма плачет, а может, просто потому, что человек и рождается для того, чтобы жить, бороться за свое счастье...

Вот наконец и то дерево с дуплом. Его широкая горловина припорошена снегом, значит, и внутри снег. Дотянуться до него рукой даже высокому человеку не под силу. Валентин забирался туда, накинув на сук веревку. На этот раз он веревку не взял специально.

– Здесь, – сказал Валентин, останавливаясь около дерева и взглядом показывая на дупло. – Вот черт, забыл веревку прихватить.

– Ничего, подсадим, – повеселел Кувалдин. Но, догадавшись, что в дупле может быть оружие, приказал Кукушкину: – Полезай. А ты, – кивнул Валентину, – подставляй свой горб.

"Отлично, – отметил про себя Валентин, – этого мне и надо". Он услужливо согнулся, упираясь руками в ствол дерева. Кукушкин, кряхтя, забрался ему на спину. Стал выгребать из дупла снег.

– Есть! – воскликнул радостно через минуту, доставая мешочек с золотом. В нем было килограммов шесть, все оставшееся у Валентина в наличии, не считая захоронки в месте приземления вертолета.

– Это и все? – спросил Кувалдин.

– Там есть ещё мешочек, – ответил Валентин. – Конечно, не все же тридцать килограммов можно было туда засунуть.

– Больше тут ничего нет, – возразил Кукушкин.

– Поищи получше, может, трухой забило.

Кукушкин ещё возился минут пять.

– Нету. У меня рука уже закоченела.

– Значит, в другом дупле, – словно бы вспомнил Валентин, давая возможность Кукушкину спуститься на землю. А когда он слез, усомнился: Все-таки, кажется, здесь. Ты, наверное, плохо искал.

– Полезай сам! – прикрикнул Кукушкин, наслаждаясь своим превосходством: наконец-то и ему выдалась возможность покомандовать.

Валентин подтолкнул его к дереву и, не давая опомниться, заставил упереться руками в ствол, подставить ему спину. Одним движением взмахнул на неё и, ухватившись за сук, второй рукой полез в дупло. Но не вниз, а вверх, где, прикрытый заглушкой, лежал пистолет. Взял его и сунул в рукав. Потом стал ковыряться внизу.

– Да, это во втором дупле, – сказал неуверенно, слезая со спины бандита.

– И далеко оно? – Кувалдин начал накаляться.

– Да вон, рядом, – указал Валентин почти на такой же старый, разлапистый вяз, растреснутый метрах в двух с половиной от земли и тоже с выпревшим дуплом.

Пока шли к дереву, Кувалдин развязал мешочек и, зачерпнув золотую россыпь, любовался сверкающими, как само солнце, крупинками, перекатывая их на ладони.

Как и у первого дерева Валентин покорно подставил спину. Кукушкин полез. Кувалдин стал рядом, задрав голову, с нетерпением ожидая, сколько золота достанет напарник из этого дупла. Когда Кукушкин запустил руку в дупло, Валентин снял с предохранителя пистолет и, рванувшись в сторону, сбил с ног Кувалдина. Не успел начальник охраны понять, что произошло, как две пули прошили его насквозь. Кукушкин висел, уцепившись одной рукой за сук, второй за край дупла, надеясь видимо, что смерть и на этот раз обойдет его мимо. Валентин же думал по-другому: не дай он спастись Кукушкину тогда, не получилось бы так глупо теперь.

Он выстрелил дважды, и тело Кукушкина упало под дерево, обагряя снег дымящейся кровью.

Валентин нагнулся, взял из рук Кувалдина пистолет. Вытащил обойму, разрядил. Пистолет бросил в дупло. То же проделал с оружием Кукушкина. Обыскал карманы бандитов. Достал документы, деньги. Их оказалось более двух миллионов – пригодятся. В карман Кукушкина сунул свой паспорт, а его забрал себе.

Окинул презрительным взглядом недавних охранников, с которыми не раз встречался и распивал чаи. Вид крови, все ещё сочившейся из пробитых курток и расплывающейся под убитыми на снегу багряными сгустками, побледневшие лица, ставшие другими, незнакомыми, произвели на него гнетущее впечатление. Еще два трупа на его счету. За что?.. За холодный, презренный металл.

Валентин с трудом вытащил из коченеющей руки Кувалдина мешочек. Не зря зеки называют его рыжевьем. Разве может оно сделать человека счастливым? Зачем оно ему? Чтобы всю жизнь мучить угрызением совести?.. Нет, лучше он развеет его по ветру, чем допустит, чтобы из-за него снова убивали.

Он сунул руку в мешочек и зачерпнул целую пригоршню холодной тяжелой россыпи. Достал и, будто ослепленный, зачарованный, не мог отвести взгляда от сверкающих, как само солнце, крупинок. Вспомнились слова одного золотоискателя: "Золото – это капли пота Солнца, упавшие на землю. Потому, чтобы их найти, надо пролить море пота".

За эти шестьдесят килограммов пролит не только пот, но и кровь. Справедливо ли будет Божий дар снова бросать в землю? И разве он, Иванкин, не прошел муки ада – Афганистан, лишение любимого дела, любимой женщины, чтобы получить этот Божий дар? "Ты похитил его, – вдруг вспомнился сон накануне. – Верни его", – будто повторил Анатолий. "Нет уж, – возразил Валентин. – Похитили бандиты, а я воспрепятствовал им. И верну его тем, кто своим трудом и муками заслуживает. Эти шесть килограммов – Лене, а те, что у землянки, возьмешь ты и отдашь тому, кому сочтешь нужным – в письме я написал, где найти".

Он ещё раз окинул взглядом трупы и помотал головой, словно желая отогнать тяжелые мысли. Надо скорее вернуться к Лене, оставить золото и предупредить, чтобы тоже уехала: дружки Кувалдина и Кукушкина не оставят её в покое.