Текст книги "Шквальный ветер"

Автор книги: Иван Черных

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 25 страниц)

Белла заворочалась, спросила шепотом:

– Ты не спишь?

– Нет пока.

– О чем ты думаешь?

– О том, не перебраться ли к тебе? Но я боялся тебя разбудить.

– И я думала о тебе. Бока не болят на топчане?

– Солдату и камень в укромном месте кажется периной.

– Ты устал?

– Если не возражаешь, то уже отдохнул.

У Анатолия за его холостяцкую жизнь перебывало не так уж и много женщин. В близкие отношения он вступал лишь с теми, которые ему очень нравились, с кем, казалось поначалу, можно соединить судьбу. Легкомысленных дурочек он не терпел, к слишком красивым, много о себе мнящим, а потому высокомерным, относился с недоверием.

Белла была очень красива. Если бы совместное задание не свело их, он, наверное, постарался бы держаться от неё подальше. Хотя...

Сколько раз он корил себя, убеждал, мол, пора остепениться, завести семью. И ведь встречались на его пути достойные девицы. Но стоило ему узнать их поближе, переспать с ними, желание жениться пропадало: одна не устраивала его характером, другая – привычками, третья – запросами, четвертая была либо слишком холодна, либо слишком несдержанна...

С Беллой все произошло совсем не так, как бывало прежде. Их свело общее дело, и никакого желания крутить с ней шуры-муры не было. Но не зря говорят: человек предполагает, а судьба располагает. Судьба распорядилась им совсем по-иному...

Когда он впервые увидел у Колодкина Беллу, то с сожалением подумал: зачем такая красивая девушка пошла на рискованное, опасное дело? Что ею движет: деньги? А может, жажда мщения? По нежным чертам не похоже, чтобы она была жестокой. Она ему сразу понравилась. Что-то в ней было гипнотизирующе-притягательное: глянула на него своими серо-голубыми глазами и захватила душу. Взгляд этот был недолог, но настолько проницателен, что Русанову показалось: она прочла его мысли и знает о нем больше, чем он сам о себе.

Колодкин представил его:

– Ваш коллега, журналист, Семиречин Игорь Васильевич, прошу любить и жаловать. Времени на то, чтобы поближе узнать друг друга, у вас, к сожалению, очень немного, поэтому стремитесь не растрачивать впустую то, что есть. Лучше, если бы вы с самого начала симпатизировали друг другу, иначе Тамара Васильевна Кислицына, – он кивнул на Беллу, – вряд ли рискнула бы представлять первого попавшегося репортера самому Дудаеву. В общем, надо все хорошенько продумать и отрепетировать. Даю вам на это двое суток.

– Тамара Кислицина, – протянула девушка руку Анатолию, – корреспондент "Независимой газеты".

Она с улыбкой смотрела ему в глаза, не отводя выжидательного взгляда.

– Семиречин, бывший военный корреспондент, а ныне военный обозреватель "Демократического слова", – не задержался с ответом Анатолий.

– Вот и хорошо, – вмешался в разговор Колодкин. – Вижу, у вас дело сладится. Работайте. Встречаемся через два дня. Постарайтесь не упускать никаких мелочей...

Два дня они штудировали газеты, отрабатывали легенду своей встречи в Грозном, повод взять интервью у Дудаева. Жили в полуразрушенном доме, рядом с районным отделом чеченской милиции, что ограждало их от случайных бродяг и от ночных дудаевских охотников.

Поначалу Анатолий и Белла вели себя как и полагается деловым людям, вынужденным жить под одной крышей, но постепенно сблизились. На второй день знакомства Анатолий раздобыл к ужину бутылку коньяка (Колодкин удружил) и банку сайры. Вечер выдался сырой и холодный, Русанов вернулся в свое убежище замерзший, с промокшими ногами. Не лучше выглядела и Белла, одетая в легкую плащевую курточку.

Коньяк оказался очень кстати. Он согрел их и разрушил последние барьеры. Первой сделала шаг Белла. Уже лежа в своей кровати, она вдруг позвала:

– Игорь, я совсем замерзла. Иди ко мне...

Утром, стыдливо пряча глаза, она сказала виновато:

– Прости меня. Ты можешь не поверить, но впервые я оказалась такой смелой. – Помолчала, покусывая губы, добавила: – И впервые испытала настоящую радость от близости... Но не беспокойся, это тебя ни к чему не обязывает, мы остаемся просто товарищами по работе...

Она словно повторила те слова, которые и ему хотелось сказать ей. Он обнял её и стал целовать губы, шею, грудь. Она нежно гладила его волосы и глубоко вздыхала.

– Честно признаться, если бы ты согласился, бросила бы я все и уехала с тобой хоть на край света, где нет ни Магарамова, ни Колодкина...

– На краю света нас тоже не оставят одних, – с грустью сказал он.

– Как это? Там нет войны – грязи, крови, вранья... Мы будем работать и жить для себя, как пожелаем...

– Не получится. Человек хоть и самое разумное на земле существо, но и самое зависимое.

17.

Шали – одно из немногих чеченских селений, меньше всего задетых войной, селение, куда, по утверждению местных жителей, боятся сунуться дудаевцы. Хотя Анатолий знал – это не совсем так. Как и по всей Чечне, большинство жителей здесь – сторонники Дудаева, его единомышленники, бойцы, специально оставленные в тылу российских войск, чтобы вести разведку и быть готовыми нанести удар в спину противнику.

Анатолия и Беллу подбросили к селению российские милиционеры, приехавшие на автобусе менять своих коллег, помогавших местным органам власти поддерживать порядок, изымать незаконно хранившееся оружие.

Начинало темнеть. Улицы были пустынны, омоновцы укатили к блокпосту, а Белла повела Анатолия к центру, где жили знакомые. Предупредила, что хозяин, Рустам Шебзухов, осведомитель Магарамова и ухо с ним надо держать востро – хитрый и коварный человек...

Рустам, маленький, тщедушный мужичок лет пятидесяти, встретил их радушно. И жена у него была тоже маленькая, сухонькая, с крысиным личиком зубастенькая, остроносая, лупоглазая. Рядом бегала девочка лет пяти, такая же страшненькая. Но в доме, довольно просторном, было чисто, уютно. Посуда – фарфоровая, хрустальная – в полированном серванте. Посередине – круглый стол, застеленный цветной скатертью, мягкие стулья. У стены – большой диван. В другой комнате – спальне – две кровати, аккуратно заправленные цветными покрывалами. Все как в цивилизованных городских домах. И одеты были муж и жена чисто, скорее по-европейски, чем по-чеченски: муж – в спортивный костюм с замысловатыми наворотами и кроссовки, жена – в цветастый халат и расшитые чувяки.

Белла перемолвилась с хозяевами, и Рустам провел их в небольшую боковую комнату, где стояли журнальный столик и диван.

– Отдыхайте, – сказал он и вышел. Вернулся минут через двадцать и, распорядившись жене накормить гостя, увел куда-то Беллу.

– Не скучай, – с улыбкой подмигнула она Анатолию, – я постараюсь скоро вернуться.

Но её не было до утра.

Несмотря на усталость, заснуть Анатолий так и не смог. Лежал на диване, ворочался с боку на бок и все думал о ней. Поверит ли Белле дудаевская контрразведка? Не допустили ли они какой промашки в Грозном? Не пронюхал ли Магарамов о её перевербовке – ведь разведка у него на должной высоте?

На рассвете к дому подъехала машина. Тут же в соседней комнате затопали торопливые шаги: похоже, хозяин тоже не спал, поспешил на улицу. Вскоре он вернулся и постучал в дверь комнаты:

– За вами приехали.

У ворот стояли синие "Жигули". Рядом с ними – молодой парень в камуфляже. Если бы не зеленая повязка на голове, Анатолий принял бы его за российского бойца. В кабине, на заднем сиденье, находился ещё один боевик. Взгляды шофера и сопровождающего были явно недружелюбны. Анатолий молча прошел к машине, хотел было сесть на заднее сиденье, но расположившийся там стволом автомата указал на переднее.

Ехали с час. Вначале попадались мелкие аулы, потом машина углубилась в горы, натужно урча на каменистой, вьющейся серпантином дороге.

Похоже, его везли в лагерь боевиков. Но почему не завязали глаза? Где Белла и что с ней? Хотелось спросить, но был уверен – правды не скажут; хуже того, поймут, что обеспокоен, волнуется. А эдак выглядеть перед ними, даже если они решили расправиться с ним, не хотелось... Возможно, возьмут его в заложники и потребуют умопомрачительный выкуп. Так уже не раз бывало с мало-мальски известными в России людьми.

Наконец машина остановилась у подножия горы, облепленной саклями, будто птичьими гнездами. Народу было немного, в основном старики да дети: старики сидели, греясь на солнышке, дети резвились рядом.

На одной из улочек, если можно было так назвать узкий проход между саклями, Анатолий разглядел двух военных – в камуфляже.

– Выходи! – скомандовал сидевший сзади и первым вылез из машины. Он повел Анатолия по той самой улочке, где стояли боевики. Сказав им что-то, сопровождавший оставил Русанова у входа в саклю, а сам скрылся в дверном проеме. Минуты через три он выглянул и кивком головы приказал следовать за ним.

В комнате, куда он ввел Русанова, за столом сидели трое пожилых чеченцев – бородатых и бритоголовых. Один из них был в военной пятнистой форме, двое других – в поношенной штатской.

Небольшая комната, вопреки внешнему виду дома, походила скорее на ханские хоромы, чем на лачугу: на полу и стенах – дорогие ковры, вполне современные стол, стулья, диван, в углу – телевизор (хотя в комнате ни одной электрической лампочки). Видимо, питается от батарей или аккумулятора, отметил Анатолий.

Он поздоровался, и штатский, что постарше, с роскошной темной бородой, в которой поблескивали нити седины, пригласил его к столу.

– Вы хотите встретиться с нашим президентом? – задал первый вопрос бородатый.

– Я корреспондент "Демократического слова", – представился Анатолий, и меня командировали к вам, чтобы написать правду об этой войне.

– Мы знаем, что вы корреспондент, – закивал тот. – Вы давно работаете в "Демократическом слове"?

– Второй год. До этого я работал в "Красной звезде".

– Этой газете тоже нужны военные?

Анатолий вспомнил, что Семиречин был майором и мысленно позавидовал разведке Дудаева – так быстро получить сведения о Семиречине, наверное, и ЦРУ не сумело бы.

– Нет, я майор запаса. Меня уволили за несогласие с политикой войны в Чечне.

– Вы не согласны с Ельциным, Грачевым? В каких статьях можно прочитать об этом?..

И пошло-поехало. Не зря Анатолий перелистывал подшивки газет, изучал творчество Семиречина! Как собеседник ни старался поймать его хоть на какой-то оплошности, не вышло.

Потом, наговорившись о политике, чеченцы перешли на бытовые темы: стали расспрашивать о Москве, о сотрудниках "Демслова", о тех, с кем уже встречался в Чечне. Проговорили часа два, и, как понял Анатолий, им остались довольны – пригласили на завтрак. Накормив и напоив, оставили его в этой же сакле на попечение молодой чеченки с сыном – шустрым пареньком лет десяти.

Уходя, чеченцы пообещали:

– Мы доложим Джахару. Сейчас он далеко, но скоро приедет. Отдыхайте, гуляйте, посмотрите, как мы тут живем. Зачем мы нужны России? Горы, камень... Нефть ни есть, ни пить не будешь...

Они ушли. Анатолий лег на кровать и, несмотря на то, что предыдущей ночью почти не сомкнул глаз, уснуть не смог. Не покидало беспокойство за Беллу: где она, что с ней? К тому же у неё космические радиотелефоны. Два аппарата. Один должен бы оставаться у Анатолия, но он знал, что его вещи прощупают и перетрясут до лоскутка. Могут, конечно, проверить и вещи Беллы (на этот случай они даже отработали легенду: мол, добыла у русских трофеи в подарок Магарамову и Дудаеву), но оставался все же шанс, что ей доверяют и рыться в её вещах не станут.

А вдруг случилось нечто, разрушившее все их легенды, все планы?..

В полдень распахнулась дверь, на пороге появился сын хозяйки:

– Господин хочет кушать? – спросил на сносном русском.

– Кушать потом, – махнул рукой Анатолий. – А вот посмотреть ваше селение – с удовольствием. Хочешь стать моим гидом?

– Я не понимаю. Что такое "гидом"?

– Ну, это значит – проводником. Поводишь меня по селу, расскажешь где что. Тебя как зовут?

– Азат.

– А меня – Игорь. Просто – дядя Игорь. Понял?

Мальчик с улыбкой закивал.

День выдался погожим, солнечным. Темно-синие горы величественно возвышались на фоне чистого голубого неба. Вдоль улицы, спускающейся к их подножию, росли разлапистые кусты белой акации и густолистой шелковицы. От них веяло медвяным ароматом. Жужжали пчелы, носились стаи воробьев и ещё каких-то маленьких, незнакомых Анатолию птиц.

– Где же у вас огороды? – поинтересовался он, обратив внимание на то, что людей в ауле раз, два и обчелся.

– А вон, – махнул мальчик рукой за узенькую речушку, на противоположном берегу которой Анатолий теперь рассмотрел черные квадраты обработанной земли и людей в цветастой одежде. Женщины. Мужчины – на войне...

С Азатом они обошли аул. В нем было не более полусотни хибар однотипной постройки – из камня, с плоскими крышами, с небольшими окнами. У одной из них под шелковицей стоял деревянный стол с табуретками. На нем самовар. Из сакли вышла женщина и что-то сказала мальчику. Тот глянул на Анатолия, перевел:

– Она предлагает чай, лаваш, вино. Мало-мало кушать.

Анатолий кивнул. На десять тысяч рублей она принесла столько еды, что её уговорили половину унести.

Мальчик ел с аппетитом, рассказывая последние аульские новости: русские к ним не приходили, аул дважды обстреливали вертолеты. Боевики тоже бывают редко – они южнее, в горах. Мужчин всех забрал Дудаев. Его любят он настоящий джигит, воюет за чеченский народ.

Они заканчивали обед, когда к столу подошли трое мужчин в кожаных куртках, в форменных фуражках авиаторов. Все смуглолицые, кареглазые. Один – с усами и бородой и... очень знакомыми, удивленно уставившимися на Анатолия глазами.

"Валентин!" – чуть не вскочил с табуретки Русанов.

18.

Третий день загорал Иванкин со своим экипажем в этом забытом и проклятом Богом ауле с громким названием Хазбек (чуть ли не Казбек), ожидая, когда Дудаев или его помощники свяжутся с Абдуллой и договорятся выслать за ними вертолет. Накануне Валентин встречался с Магарамовым, объяснил ситуацию и просил переправить экипаж в Азербайджан. Но Магарамов, судя по всему, не торопился этого делать. Напротив, он без обиняков предложил Валентину остаться у них.

– В ближайшее время у нас будут свои вертолеты, – заверил он, – и платить будем раз в пять больше, чем твой босс.

Иванкин не сдержал возмущения:

– Я не давал вам повода плохо думать обо мне. И вы разве не имеете договорных отношений с Нагиевым? Он нанял меня, и переманивать, перекупать просто непорядочно.

Магарамов усмехнулся:

– Видно, что тебя в советской школе воспитывали. Но жизнью доказано идеи недорого стоят.

– Идеи не покупаются и не продаются, – возразил Валентин. Обстоятельства иногда заставляют человека поступиться принципами, но это не означает, что он отказывается от своих убеждений.

– Хорошо, я доложу Джахару, – пообещал Магарамов. – Только не знаю, когда он сможет принять вас, сейчас он в отъезде...

И вот экипаж три дня назад привезли в этот отдаленный аул, где ни российские войска, ни дудаевские не бывают. А зря, подумал Валентин, оценивая расположение аула. Именно через него ведет дорога в горы, к главным базам боевиков: где идет обучение новобранцев, формирование отрядов, откуда осуществляются набеги на российские блокпосты, опорные пункты. Там главное логово "Серых волков" или шакалов, как называют их российские солдаты...

...Валентин тоже узнал Анатолия. Узнал с первого взгляда. Вначале удивился, потом мысленно усмехнулся, вспомнив пословицу: "Гора с горой не сходится..."

Невольно задал себе вопрос: "Как Русанов попал сюда? Рассиживает в спортивном костюме, прямо как у себя дома!. А кто этот мальчик? Явно чеченец..." Чтобы уберечь Русанова от возможного разоблачения, Иванкин предложил своим спутникам вернуться назад:

– Придем позже, сейчас здесь занято.

– Подождем, командир, – возразил молодой авиатор в потертой кожанке, пропахшей керосином.

– Мы сейчас уходим, – поспешил вмешаться в разговор Анатолий, и чтобы как-то предупредить Валентина, представился:

– Я русский журналист, Семиречин Игорь Васильевич, прибыл в Чечню, чтобы написать об этой войне. Хочу взять интервью у самого президента. Извините, может, вы расскажете что-то интересное?

– Интересное? – усмехнулся бортмеханик. – Если б вы видали, как русские по ущелью нас гоняли, потом пиф-паф – и от нашего вертолета дымящиеся обломки...

Валентин схватил бортмеханика за руку и так стиснул, что тот сразу замолчал.

– У нас мало интересного, – продолжил Иванкин за Махмуда. – Мы из Азербайджана, привезли гуманитарную помощь. Нас по ошибке подбили. Сели на вынужденную. Вот и все, что мы знаем об этой войне и вообще о стране.

"Слава Богу, не предатель", – от радости Анатолий не знал, как продолжить с другом разговор. В бутылке на столе оставалось ещё немного вина, и он разлил его по стаканам:

– Как, земляк, не желаете ли выпить со мной?

Иванкин ответил не сразу:

– Что, Махмуд, пропустим по рюмочке с моим земляком? Не часто встретишь на чужой земле сородича.

Второй пилот неопределенно пожал плечами: ты, мол, командир, тебе и решать.

– Мурзия! – позвал Валентин хозяйку. – Принесите нам бутылочку хорошего вина! Я земляка встретил... И что-нибудь закусить.

Женщина поставила к столу ещё один табурет, и все уселись как старые знакомые. Даже Азат вел себя с чужестранцами по-свойски – раскованно и весело.

– Давно здесь загораете? Смотрю, с хозяйкой уже знакомы, – продолжил разговор Анатолий.

– Третий день, – вздохнул Валентин. – Тоже добиваемся аудиенции у Дудаева, чтобы со своим шефом связаться. Без него тут никто ничего не хочет предпринимать.

– А в Шали чего ж не смотаетесь? Тут не так далеко.

– На чем? Да и... хотя за нами не присматривают, можно нарваться на большую неприятность.

"Давно ли ты стал таким осторожным?" – хотелось спросить Русанову, но сказал он другое:

– Скоро сюда подъедет моя спутница, которая хорошо здесь ориентируется, и, думаю, мы сможем вам помочь.

– Заранее благодарю. – Валентин взял у хозяйки бутылку вина и, откупорив её, налил всем по сто пятьдесят:

– За встречу! Вас сам Бог нам послал.

Анатолий догадался, что он имел в виду.

Вечером в аул приехала Белла. Чмокнула Анатолия в щеку и весело сообщила:

– Все в порядке. Была у Магарамова. Завтра в Шали должен прибыть Дудаев, и Аслан доложит о тебе. Так что подарок будешь вручать сам.

– Думаю, мы поступим иначе. У меня появились кое-какие соображения. Надо помочь одному летчику из Азербайджана связаться со своим шефом. Тебя не обыскивали?

– Что ты. Одно упоминание о Магарамове наводит страх на всю округу... Летчик – твой знакомый?

– Познакомились сегодня за обедом у Мурзии – хозяйки местной забегаловки. Цивилизация и сюда проникла, – сказал с усмешкой Русанов. Они доставляют сюда гуманитарную помощь. Вертолет подбили российские истребители. Экипажу предлагают остаться у Дудаева, но летчики не согласны.

– Надо ли нам ввязываться в эту историю? Могут быть большие неприятности. Магарамов и без того идею о твоей встрече с Дудаевым воспринял настороженно. Долго и подробно расспрашивал о тебе.

– У летчиков есть хорошая пословица: "Риск – благородное дело". Рискнем! Сейчас я познакомлю тебя с этим русским пилотом. Он тебе понравится. А ты пока доставай телефон.

Хаджиева порылась в своей сумке, протянула мало чем отличающуюся от обычных радиотелефонов трубку.

– И все-таки я бы не советовала, – попыталась она снова отговорить Анатолия. – Летчики рискуют потому, что у них нет иного выхода. Но мы не летчики.

– Я тоже рисковать не разучился. И у нас тоже нет иного выхода: идея с подарком не очень-то убедительна, а Магарамов не так глуп, чтобы пропустить эту штуку к генералу без тщательной проверки...

Валентина привел Азат. Анатолий представил девушку другу:

– Тамара Кислицына, журналист.

– Ахтырцев Валентин Васильевич. Ваш земляк, вынужденный эмигрант. Только это не для печати.

Анатолий протянул ему радиотелефон.

– Вот то, что я вам обещал. Можете связываться со своим шефом. Это спутниковая связь. Сперва код, – Анатолий назвал цифру, – дальше номер телефона вашего шефа.

Загорелось голубое оконце. Через несколько секунд в трубке послышался слабый шорох, а вскоре раздался и мужской голос:

– Алло, слушаю.

– Привет, Абдулла, это Валентин. Как слышишь меня?

– Хорошо слышу, дорогой. Как долетел? Почему долго не возвращаешься?

– У нас тут неприятности. Нас малость пощипали. Вертолет надо ремонтировать. Пришли за нами экипаж. Но прежде позвони своему другу. Его подопечные не очень-то склонны нас отпускать.

– Понял, Валентин. Все сделаю. Будь спокоен...

– Вот это техника! – с восхищением сказал Иванкин, возвращая трубку. Откуда это у вас?

– Разве мы не из центральной прессы? Одна беда – как бы "игрушку" не отобрали дудаевцы.

– Если узнают, отберут, – уверенно сказал Валентин. – Большое вам спасибо – выручили. Теперь и с Дудаевым можно не встречаться.

– Вам легче. А нам эта встреча необходима, ради неё и ехали. Хотим узнать, долго ли он намерен ещё воевать. Кстати, а как вы относитесь к этой войне?

– Я не политик, летчик. Коммерческая фирма "Нагиев и Ко". Об интервью мы не договаривались. Еще раз спасибо за содействие. – Иванкин встал и направился к двери.

– Я вас провожу. – Анатолий вышел за ним. Едва оказались на улице, Русанов спросил: – Хочешь вернуться на родину?

– В тюрьму?

– Не в тюрьму! Жить по-человечески, среди своих.

– Не трави душу, она и так почернела. Возвращаться, чтобы жить под чужим именем и ждать, когда за тобой придут?..

– Теперь не сталинские времена. Я тебя выручил в Хабаровске, выручу и здесь. Запомни: ты с декабря позапрошлого года работаешь на меня. И в Чечню приехал по моему заданию. Поэтому надо принять предложение Магарамова. Связь мы с тобой будем держать, и, надеюсь, скоро ты вернешься в Россию.

– Ну ты даешь! – Валентин покрутил головой. – Из летчика решил переквалифицировать меня в шпионы?

– Надо, Валентин. Жалко ребят, которые гибнут здесь. А с нашими русскими, жившими здесь, знаешь, что они делали?

– Знаю, видел.

– И пока Дудаев жив, войне этой конца не будет.

– Думаешь, если его убрать, и всей этой каше конец? Ошибаешься. У них вон сколько убитых. А чеченцы – кровники, прощать они не умеют.

– Ерунда! При советской власти их заставили забыть о мести. И теперь это сделать можно...

Они проговорили, пока не начало темнеть. Ночью по приказу Дудаева никто, кроме боевиков, не имел права выходить на улицу. Да и без его приказа люди на ночь крепко запирали двери.

19.

Все-таки есть Бог на свете! Или есть счастливая звезда, под которой родился он, Валентин Иванкин. Сколько раз судьба преподносила ему сюрпризы, словно испытывая на прочность, ставя его на грань между жизнью и смертью, но Всевышний отводил беду, звезда указывала верный путь в жизни.

Встреча с Анатолием потрясла его, разбудила в душе такую тоску по родным местам, по друзьям, просто по русским людям, что он, сдерживавший слезы на войне в Афганистане при гибели товарищей, считая это слабостью, недостойной мужчины, теперь едва не рыдал. Прав мудрец, сказавший когда-то: "Солнце одинаково светит на земле для всех, но на Родине оно ярче и теплее".

...Едва забрезжил рассвет, когда в комнату, где спали вертолетчики, заскочили боевики. Здоровенный детина с нечесаной бородой схватил Иванкина за ворот рубахи и сдернул с кровати.

– Быстро одевайся!.. Где телефон? Кому звонил? Зачем?

Валентин, натягивая кожанку, соображал: его телефонный разговор, по утверждению Анатолия, перехватить не могли. Значит, в ауле есть осведомитель, возможно, тот же мальчишка. Значит, план Русанова начинает осуществляться, и Валентин, как они и договорились, тут же признался бородатому:

– Телефон у журналистов.

Когда летчиков вывели на улицу, там уже стояли Анатолий и его спутница. Боевики посадили всех в микроавтобус и под конвоем повезли в сторону Шали.

20.

Первым на допрос к Магарамову повели Русанова. На столе перед контрразведчиком лежали его вещи: спортивный костюм, кроссовки, бритвенный прибор, две авторучки и два радиотелефона.

– Что это такое? – рявкнул Магарамов, указывая на трубки.

– Космические радиотелефоны, – спокойно ответил Анатолий.

– Да ты же шпион! – голос Магарамова дрожал от возмущения.

– Почему шпион? – невинно усмехнулся Анатолий. – Я – журналист. И интервью у меня намечено не с кем-нибудь, а с президентом Ичкерии. Надо, чтобы оно в тот же день появилось в печати.

– А зачем два аппарата?

– Один я привез в подарок вашему президенту. Это последняя новинка японской фирмы "Омрон". По нему можно связываться через спутник с любой точкой из любого места.

– Зачем вы говорили с Нагиевым? – снова перешел на "вы" Магарамов и умерил тон: видимо, аргументы Русанова были весомы.

– Да просто чтобы помочь летунам, – пожал плечами Русанов. – У них же авария.

– Аппараты я у вас конфискую.

– Вы нарушаете международную конвенцию. Еще президент Черчилль предупреждал, что с журналистами лучше не связываться. А он был далеко не глупый человек, – перешел Анатолий на веселый тон.

– Я должен проверить, что за подарок вы приготовили президенту...

Потом были допрошены Белла, Валентин, Махмуд и Сайфутдин.

Магарамов, кажется, успокоился, приказал конвоиру отвести четверых мужчин в соседний дом под присмотр хозяина и ещё двух боевиков, пообещав Русанову передать его просьбу Дудаеву. Беллу он задержал у себя.

На другое утро, как и предполагал Анатолий, его посадили в машину, на глаза надели повязку и повезли. Через час он уже сидел перед президентом Ичкерии, пытливо разглядывающим своими проницательными черными глазами русского журналиста.

После приветствия и объяснения цели визита Русанов ждал ответного слова генерала. По блеску глаз и едва заметной улыбке в уголках тонких, присущих жестоким и коварным людям губ, было заметно, что тот доволен: популярность его растет – даже в стане врага немало людей, сочувствующих ему и его борьбе.

– Я знаю вашу газету, – заговорил наконец Дудаев. – Рад, что она оправдывает свое название демократической и не печатает статьи под диктовку ваших лживых высокопоставленных начальников. Большое спасибо и за редакционный презент. Я ещё не успел обзавестись таким аппаратом. При первой возможности постараюсь им воспользоваться. Теперь слушаю вас.

– Господин президент, войну, которая ведется второй год, никто не одобряет, я имею в виду народ. Устали и российские войска, и ваши. Наконец-то наш президент выразил желание вести переговоры лично с вами. Как вы восприняли это заявление?

– Я не верю Ельцину, – категорично и твердо ответил Дудаев. – Он опять пришлет на переговоры клерков, которые не правомочны подписывать договоры между суверенными странами. Чечню он не считает государством, а чеченский народ не желает больше быть колонией России.

– Но наш народ требует прекращения войны, и Ельцин заявил, что к 16 июня, дню президентских выборов в России, военные действия будут завершены. Этому можно верить, потому что и от этого будут зависеть результаты голосования.

Дудаев усмехнулся, большим пальцем чиркнул по тонкому усу, будто он мешал ему.

– Поживем, увидим. До шестнадцатого июня осталось совсем немного. Он не успеет вывести войска. А мы прежде всего требуем вывода войск, предоставления Ичкерии полной свободы. Россия грозится нас изолировать. Значит, надо установить прочные границы. А как? По каким рубежам? Ставропольские казаки хотят отобрать наши лучшие земли. Мы, разумеется, их не отдадим. Значит, снова война?

– Но надо вначале закончить боевые действия, а потом разбираться со спорными вопросами.

– Пожалуйста, мы согласны. Только пусть вначале Россия выведет свои войска. Без этого никакого решения спорных вопросов не может быть. И коль Ельцин заявил о прекращении войны к президентским выборам, пусть выполняет свое решение...

Логика Дудаева была железной: действительно, теперь нашему президенту хочешь не хочешь, а надо держать слово, и Дудаев будет диктовать свою волю. Человек он, несмотря на невзрачную внешность, с непреклонной волей, умеет здраво оценивать сложные ситуации...

– Господин президент, недавно ваши боевики взорвали склад ГСМ на аэродроме. Сгорело несколько складских помещений и близлежащих домов. Ведь это ваш, чеченский аэродром, ваши чеченские склады. Их вам же потом придется возводить заново. Как вы относитесь к подобным актам?

– Хорошо отношусь, – улыбнулся Дудаев. – Патриоты делают свое дело, уничтожают то, что захватили русские. Потом мы все восстановим...

Они проговорили с час. Затем Анатолия отвезли в Шали, где его встречали Валентин и Белла.

– Все в порядке. Интервью взял. Думаю, интересное. Подарок вручил. Генерал остался доволен. А что у вас?

– Тоже нормально. Магарамов вернул ваш телефон, – ответил Валентин. То ли она его уговорила, – кивнул он на девушку, – то ли... Но предупредил, что в следующий раз отберет, если и ему не привезете такой.

– Привезем, обязательно привезем, – пообещал Анатолий, думая о том, сработает ли их "подарок" и когда.

21.

Русанову снилось, что он летит на вертолете в узком горном ущелье, лавируя из стороны в сторону, чтобы не столкнуться с каменными глыбами. Валентин рядом, он тянет ручку "шаг-газа", чтобы увеличить скорость полета, а вертолет еле ползет, двигатели чихают от натуги и вот-вот заглохнут. А где-то вверху, за облаками рыщут истребители. Надо во что бы то ни стало уйти от них. Внизу – Чечня, он видит сквозь лобовое стекло боевиков, грозящих кулаками и стреляющих вверх. Если саданут из крупнокалиберного пулемета, экипажу хана.

Внезапно облака впереди исчезают, а вместо них отвесно поднимается вершина громадной горы. Вертолет кренится влево, чтобы обойти её, но рядом откуда-то появляется истребитель с турецкими опознавательными знаками. В его кабине – Магарамов. Он улыбается, показывает Анатолию большим пальцем вниз: дескать, с какой атаки вас сбить?

Валентин бросает вертолет вправо, но поздно. Глухо хлопают очереди, прошивая обшивку.

"Попал, сволочь!" – кричит Анатолий Иванкину и в страхе просыпается.

В комнате тихо, если не считать храпа Валентина да посапывания его второго пилота и бортрадиста.

"Надо же, какая хреновина приснилась", – думает Анатолий. Полеты на "вертушках" снятся довольно часто, но чтобы его атаковали истребители да ещё с Магарамовым в кабине – такого не привидится и с похмелья.

Русанов не верил в приметы. Но в вещие сны верил. С детства. Лет в четырнадцать ему приснился странный сон: будто бредет он ночью по улице. Светит большая яркая луна, и роса на траве отливает серебром. Красиво и интересно наблюдать: когда ударишь по траве, огненные отблески рассыпаются вокруг.

Вдруг из-за дома выскакивают бандиты. Он припускается от них. Но ноги слушаются плохо, подкашиваются, и его настигают. Один из преследователей вонзает ему в спину нож. От боли он проснулся. Утром рассказал бабушке обо всем, что видел.