Текст книги "Шквальный ветер"

Автор книги: Иван Черных

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 25 страниц)

– И правильно! Отдохнул, теперь можно и за работу. Только тебе, Валентин, могу доверить это задание. Снова Чечня. На этот раз, скрывать не буду, не с гуманитарной помощью, а с более ценным грузом: с оружием. – И, отведя взгляд от Валентина, Абдулла сказал как бы с сожалением: – Коммерция есть коммерция. На гуманитарной помощи долго не протянешь. – Помолчал, видимо, ожидая возражение друга. Но Валентин уже был готов к такой ситуации.

Абдулла спросил:

– Когда считаешь лучше вылетать – рано утром или ближе к вечеру, когда российская авиация подутомится и сядет на свои аэродромы?

– Полетим утром. Вечером – сильная болтанка, а в горах она опаснее перехватчиков.

Нагиев только развел руками:

– В небе ты король, тебе и карты в руки.

Валентин приехал на аэродром ещё затемно: надо было осмотреть вертолет, принять груз, проверить работу всех агрегатов обеспечения накануне профилактические работы выполняли такие специалисты, что после них обнаруживалось и незавершенное, и забытое, или по халатности упущенное. У вертолета уже трудились второй пилот и бортмеханик: с помощью бородатых мужчин (не иначе чеченских боевиков) таскали из крытой машины тяжелые ящики в чрево Ми-8. Тут же рядом стоял топливозаправщик.

Махмуд вместо доклада командиру буркнул что-то вроде приветствия, и подхватил очередной ящик. Валентин сделал вид, что не обратил внимания на нарушение правил, неукоснительно соблюдаемых даже в сельскохозяйственной авиации. Махмуд, возможно, специально провоцировал его на скандал, чтобы затем попроситься в другой экипаж. Давать ему такой повод Валентину не хотелось: если от командира уходят подчиненные, значит, он плохой командир – аксиома.

Сайфутдин, наоборот, встретил командира весело, козырнул ему по-военному и указал на топливозаправщик:

– Разрешите мало-мало напоить нашу кобылку?

– Давай, – кивнул Валентин, подменяя его на разгрузке-погрузке.

Солнце ещё не взошло, и турбулентные потоки не трепали машину, хотя полет нельзя было назвать легким: горы слева и справа заставляли пилота постоянно маневрировать, следить за высотой и скоростью, вести ориентировку. С восходом началась болтанка. Вертолет швыряло вверх-вниз, словно пластмассовую игрушку, и приходилось постоянно ворочать рычагами управления, чтобы не попасть под сильный нисходящий поток, способный бросить машину на скалы. И подняться выше нельзя – могут засечь радары: тут же вылетят истребители и заставят произвести посадку.

Свою территорию преодолели благополучно, а вот когда вошли в зону полетов российских ВВС, на одном из выходов из ущелья увидели два истребителя, пронесшихся с запада на восток. Хорошо, что те не заметили вертолет.

– Где-то близко летают русские, кроют кого-то матом, – доложил Сайфутдин.

– Ты не мат слушай, а суть разговора: бомбят они или кого-то ищут.

– Понял, командир. Кажется, бомбят.

Но судя по тому, что в небе рыскали истребители, российская авиация не только наносит ракетно-бомбовые удары, но и ведет барражирование, подстерегая самолеты и вертолеты без опознавательных знаков, о которых сообщалось в эти дни по радио. А возможно, российская разведка работает и в Азербайджане: она-то и сообщила о Ми-8 с контрабандным оружием.

Как бы то ни было, случайно или преднамеренно, но при подлете к конечному пункту, недалеко от Итум-Кале, их все-таки обнаружила пара Су-27, от которой непросто было спрятаться: "сушки" имеют радиолокационные станции со способностью поиска и сопровождения целей на фоне земли. И пушечка у самолетов дай Бог – тридцатимиллиметровая, плюс десять ракет класса "воздух-воздух", плюс оптико-электронный локатор с нашлемной системой целеуказания. Тут не уйти, не уклониться...

Истребители спокойно сделали круг над вертолетом, помахали крыльями, приглашая следовать за собой, и один вышел вперед, второй оставался позади, в сопровождении.

"Спасибо, милые сородичи, – мысленно поблагодарил Валентин своих коллег, – но этого вы от меня не дождетесь. Загляну в гости в другой раз, в более подходящее время".

Он уменьшил скорость полета до минимальной: хотя Су-27 и обладает способностью летать методом "кобра" (задрав нос двигателями вперед), удержаться ему над Ми-8 не удастся.

Так и вышло: оба истребителя проскочили вперед, и пока они набирали скорость, чтобы развернуться, пока заходили для атаки, Валентин направил вертолет в самую горловину ущелья и снизился чуть ли не до земли. Атаковать в таком положении ракетами бессмысленно: почти стопроцентная вероятность, что они вспашут землю. И прицелиться из пушки в таком положении, когда надо следить за скоростью и препятствиями, чтобы не врезаться в них, не каждому асу под силу.

– Заходят для атаки! – крикнул радист.

– Понял, – ответил Валентин как можно спокойнее: паника на борту хуже пожара.

Но его спокойный тон не подействовал на второго пилота. Махмуд замотал из стороны в сторону головой, а когда выскочивший вперед истребитель дал предупредительную очередь из пушки и снаряды, как молнии, сверкнули у носа вертолета, истошно заблажил:

– Надо садиться, командир. Они стреляют.

"А боец из него никудышный, – подумал Валентин, – в боевой обстановке – профан полный".

– Если сядем, они нас разнесут первым же снарядом, – пояснил ситуацию второму пилоту Иванкин. – А так они нас не возьмут.

Но он ошибался. Судя по тому, как слаженно и энергично действовали пилоты Су-27, затратив на разворот всего минуты три, в их кабинах сидели мастера воздушных атак. Правда, и Валентин был не лыком шит, и хотя в Афганистане с истребителями дело не приходилось иметь, знал, как уходить от них. На этот раз прибавил скорости, метнулся в одну сторону, в другую, чтобы сбить прицел висевшего на хвосте летчика, и приготовился было укрыться за крутым поворотом нависшей впереди скалы, как сверху, справа рванул снаряд, чуть ли не опрокинувший Ми-8 навзничь. "Вертушку" швырнуло вниз, и Валентин с трудом вывел её из пике, выровнял почти у самой земли. В кабине запахло керосином.

– Горим, командир! – крикнул бортрадист.

Валентин и сам видел, как полыхнуло пламя позади в кабине: пробит либо топливный бак, либо топливопровод. Удушливый дым перехватил дыхание, глаза затуманило слезами. Иванкин надавил на кнопки противопожарной системы и скорее почувствовал, чем услышал, как взрываются пиропатроны и зашипел огнегасящий состав. Зажглось табло: "Сработали баллоны автоматической очереди", напомнившее Валентину, что надо подать команду бортмеханику и второму пилоту на применение ручных углекислотных огнетушителей.

Махмуд было заметался, не понимая, что от него требует командир, но после крепкого матюга метнулся с кресла к огнетушителю. Валентин тем временем приткнул вертолет к маленькому пятачку над пропастью и выключил двигатели. Едва он открыл сдвижную входную дверь, как в неё выскочили Махмуд, а за ним – Сайфутдин. Их костюмы дымились.

"Слава Богу, что не пылают", – подумал Валентин и, дернув рычаг сдвижного блистера, выпрыгнул в образовавшееся окно.

Истребители, сделав круг над дымящимся вертолетом, взяли курс на северо-восток.

Второй пилот и бортрадист подошли к Валентину.

– Аллах акбар, – с грустной улыбкой сказал Сайфутдин и показал командиру руки, на которых пузырились ожоги. – Мал-мала поджарил.

У Махмуда ожогов не было.

– Что будем делать, командир? – спросил бортрадист.

– Ждать. Ты успел передать на КП об истребителях?

– Мал-мала неслышно было. Потом сразу бах-тарарах...

– Надо уходить, командир, – перебил Сайфутдина Махмуд. – Истребители сообщат о нас, и сюда придут русские.

– Нельзя бросать оружие. Ты знаешь, сколько оно стоит? Абдулла шкуру с нас сдерет. Но спрятаться на всякий случай надо. Иди вскрой один ящик и возьми по автомату.

Через полчаса они сидели под кустом густого дикого терна и уплетали бутерброды с колбасой, предусмотрительно прихваченные Сайфутдином, запивая их кофе из термоса – неизменного спутника вертолетчиков. Потом лежали в тени, поочередно дежуря и добирая недоспанное. Лишь вечером, когда солнце ушло за гору и подножье окутал сумрак, с северной стороны ущелья показалась группа вооруженных людей. Шли они тихо, настороженно и разобрать, россияне это или дудаевцы, было невозможно.

13.

Сообщение о передислокации российского мотострелкового батальона из района Сум-Шале к административной границе республики поступило Аслану Магарамову 14 апреля. Вывод намечался на 9 утра пятнадцатого по маршруту, о котором накануне сообщала Белла Хаджиева. К этому времени Магарамов уже многое успел: выбрал место засады – у Ярыш-Марты, там не развернуться танкам и бронетранспортерам русских, не укрыться от снарядов и пуль их солдатам – справа почти отвесная скала, слева пропасть. Сверху на крутом склоне, поросшем кустарником, боевики две ночи подряд долбили каменистую породу, готовя укрытия. Днем на позициях не оставалось ни одного человека, и вертолеты, баражировавшие над дорогой, ничего не отмечали.

Когда Магарамов доложил Дудаеву о проведенной работе и о разведданных, полученных от агентов, генерал, взглянув на карту, одобрительно кивнул:

– Хорошая задумка. Если получится, это будет не хуже Буденновска и Первомайска.

– Получится, обязательно получится! Разрешите лично возглавить группу?

Дудаев подумал:

– Здесь ты тоже не менее нужен. Но коль все сам продумал, проработал, придется разрешить. Главное – не упустить ни одного оккупанта. Это батальон из двести первой бригады. Ты знаешь, как много неприятностей она нам доставила. Надо отомстить и за Самашки, и за Шали, и за Гудермес. Сколько тебе нужно людей?

– Думаю, хватит пятидесяти.

– Не мало? Можешь взять сто. Учти, батальон хорошо вооружен.

– Знаю. Но там много ягнят, ещё не побывавших в настоящем бою. Ко всему надо, чтобы ни воздушная разведка, ни боевое охранение ничего не заметили. Кое-что я уже предпринял: наш человек в батальоне убедил командира колонны отказаться от сопровождения авиации, дабы не демаскировать колонну, но высшее командование может и не утвердить это.

– Правильно, надо все предусмотреть. Свяжись с Басаевым. У него ребята надежные, проверенные.

– Хорошо, сделаю, как вы нас учили...

...Аслан пошел вдоль линии засады. До прохода колонны оставалось два часа, но боевики ещё в сумерки, чтобы их не засекла авиаразведка, сосредоточились в ущелье. Они приготовили себе отличные позиции: глубокие норы под кустами, которые ни с неба, ни с горы не рассмотреть. Зато у них обзор превосходный: дорога от самого поворота из-за горы чуть ли не до селения Ярыш-Марты просматривается как на ладони.

Пятьдесят боевиков против батальона. Соотношение сил не предусмотрено никаким боевым уставом, никаким опытом прошлых войн. Но здесь, в Чечне, отряды Дудаева не раз демонстрировали и военную хитрость и высокую выучку: горсткой налетали на позиции российских войск, на гарнизоны, на военные объекты, на колонны, били, жгли, взрывали и тут же исчезали в подготовленных заранее укрытиях в горах или аулах. Правда, не обходилось и без потерь: русские устремлялись по пятам, загоняли в аул или в ущелье и начинали лупить снизу и сверху – из пушек, минометов, "Градом", ракетами, бомбами... Война есть война. А российских сил здесь море – и мотострелки, и авиация, и МВД. Ушки надо держать востро...

До подхода колонны около часа, но все на боевом взводе: сосредоточены, тщательно замаскированы, с направленными стволами гранатометов, крупнокалиберных и обычных пулеметов в сторону дороги, в точки, уже пристрелянные, где должны появиться бэтээры, два танка, и другая боевая техника.

Время тянется мучительно медленно, и в голову Магарамову лезут всякие беспокойные мысли: а вдруг неверные приготовили им какой-нибудь сюрприз, и саму колонну используют как приманку? Не должно бы. Русских потому и легко бить, что они не в меру доверчивы. Вот и сейчас они надеются на мирные переговоры, о которых недавно объявили и долдонят по радио и телевидению целыми часами. Они якобы даже начали отвод войск. Вот и особо не скрывают, что из Сум-Шале выходит батальон...

Позицию Аслан выбрал – лучше не придумать: поднявшееся над горой солнце будет бить русским прямо в глаза, что, несомненно, затруднит обзор, особенно прицеливание, а его боевики смогут вести огонь без всяких помех и опасения, что демаскируют позиции.

Пропищал зуммер портативной радиостанции: наблюдатель, расположившийся в двух километрах от засады, сообщал о подходе колонны.

Магарамов недоверчиво глянул на часы. До подхода колонны было ещё не меньше часа. Она просто не могла так быстро дойти до засады. Да и сама вскоре показавшаяся колонна выглядела странной. Вместо боевых машин за БТРом охранения потянулись автобусы, грузовики, хоть и крытые, но набитые явно не военным имуществом, а домашним скарбом. Колонна приближалась, а Магарамов все был в растерянности: машины явно не боевого батальона, хотя и шли с охранением. Но если их пропустить, будет ли через час вторая колонна, та, которую они ждут? Не получится ли так, что выход её отменен? К тому же справиться с ней будет куда труднее. А тут лишь два БТРа...

Ближайший боевик полуобернулся к Магарамову, замер в ожидании команды на подрыв фугаса. Наконец, когда из-за поворота показалась утыканная антеннами КШМка, он решился: Та колонна, не та... Все равно там русские.

Как только "кашээмка" поравнялась с заложенным в склоне горы фугасом, Магарамов махнул рукой. Тут же долину потряс громовой раскат. И загудело под горой, загремело, заухало, затрещало. Там, где секунду назад была командно-штабная машина, к небу взметались громадные языки пламени с клубами черного, смрадного дыма. И впереди, и позади этого гигантского факела взметались разрывы гранат и мин, горели грузовики, бронетранспортеры; люди в панике метались у обочин, тщетно ища укрытие. В грузовиках и автобусах оказались женщины и дети – беженцы, которые не выдержали почти двухгодичного противостояния и наконец-то решили покинуть свои родные гнезда. Бросили все и отправились куда глаза глядят, чтобы спастись от смерти. А она, оказывается, поджидала их там, где они и не думали...

Всего пятнадцать минут потребовалось боевикам Магарамова, чтобы превратить колонну в груду покореженного металла, в смрадно дымящуюся ленту. Кое-где ещё рвались разбросанные взрывами снаряды, из-за валунов гремели редкие автоматные очереди: это отстреливались уцелевшие бойцы.

Но лупили они больше со страху, кто куда...

Дело было сделано, и Магарамов дал команду отходить.

14.

Полковнику Колодкину через спутниковую связь удалось подслушать радиоразговор генерала Дудаева с видным российским коммерсантом, которого в президентских кругах величали князем Волынским. Новоявленный бизнесмен высокой должности в президентских структурах не занимал, ничем особенно не выделялся – ни экономической образованностью, ни политическим кругозором, а сколько помнил его Колодкин, всегда вертелся в орбите высшего начальства, пользовался его покровительством. Он имел друзей не только в нашем правительстве, но и повсюду в СНГ, и даже за рубежом. Когда Дудаев был провозглашен президентом, Волынский побывал у него на "коронации", присутствовал на параде. Зная это, Ельцин в прошлом году включил Волынского в комиссию по переговорам, надеясь, что тому удастся найти общий язык с мятежным генералом. И хотя Дудаев в переговорах не участвовал, Волынский несколько раз встречался с ним. Однако склонить генерала к примирению не удалось. Более того, Дудаев обратил его в свою веру: и Волынский вместе с другими демократами стал ратовать за отделение Ичкерии от России, выступать в газетах и по радио с продудаевских позиций. Колодкин удивлялся: другому давно бы за это голову открутили, по крайней мере, под банкротство подвели, а с Волынского как с гуся вода – все ему прощалось. Он продолжал оставаться приближенным "двора его величества".

Перехваченный разговор Волынского с Дудаевым был не первым и криминала особого не носил, даже, на первый взгляд, интереса не представлял, но Колодкину, искушенному в политических интригах, показалось странным, что в самый канун президентских выборов в России, когда Ельцин на весь мир заявил, что войне в Чечне наступает конец, Волынский вдруг предложил Дудаеву принять журналистов от демократической прессы и дать им интервью. Кого конкретно, он пока не назвал, обещал ещё связаться и уточнить.

Колодкин знал эту "демократическую" братию, не раз писавшую о чеченских событиях, выступавшую на радио и по телевидению так однобоко, а порой и насквозь лживо, что у солдат и офицеров, находившихся в Чечне, чесались кулаки. На этот раз контрразведчика меньше всего интересовали журналисты. Хотя... а почему бы к Дудаеву, коль он так любит давать интервью, не попытаться подослать кого-то под видом корреспондента? Только нужна хорошая рекомендация такому человеку, чтобы ему не чинили препятствий. Кто может похлопотать за него? Хаджиева? Она ведь и сама под видом журналистки крутится у аэропорта Северный. А кого она порекомендует?.. Стоп, Русанов просился отпустить его в Шали, где, по данным нашей разведки, частенько бывает сам президент Ичкерии. Следователь надеется встретиться со знакомым летчиком и уверяет, что если не уговорит его вернуться к своим, то склонит поработать на Российскую армию.

Идея заманчивая. Судя по снимку в газете, летчик бывает в окружении Дудаева, а только вчера начальник Колодкина интересовался, когда же подберемся к мятежному генералу.

И раньше Колодкин горел желанием отомстить Дудаеву, сам готовил план покушения на него: засылал в аулы диверсантов и террористов, подкупал абреков из окружения генерала или тех, кто мог присутствовать на проводимых им митингах в аулах. Но таких, кто решился бы отдать свою жизнь ради мести или идеи, не нашлось. Тогда с помощью военных инженеров был разработан другой, более простой и безопасный для исполнителей план устранения предводителя боевиков. Дудаева стали караулить летчики: как только он выйдет на спутниковую связь с кем-либо из абонентов, летчик пускает по радиолучу ракету...

И этот план осуществить не удавалось: Дудаев не зря учился в военном училище, а затем в академии, он хорошо знал возможности современного оружия и выходил на связь буквально на считанные минуты: пока летчик поднимался в небо, готовился к атаке, генерал сворачивал связь.

Устранение Дудаева могло, конечно, внести в стан противника панику, дезорганизацию. Но теперь, когда Ельцин объявил о переговорах, о том, что до 16 июня война будет закончена, убийство Дудаева могло сыграть и обратную роль. Колодкин высказал свое мнение начальнику, что следовало бы приостановить план возмездия, на что тот отреагировал резко отрицательно, сказал, чтобы полковник поменьше занимался самодеятельностью, а выполнял распоряжения начальства, и вручил ему для осуществления акции специально сконструированный аппарат – радиотелефон с микроволновым усилителем, который дает возможность вести радиопереговоры из любой точки, даже из-под земли; вместе с тем он подает сигналы на недоступной для других приемников волне, кроме специальных, установленных и на самолетах.

Но как подсунуть этот радиотелефон Дудаеву? Внешне он ничем не отличается от того, которым пользуется генерал, но проникнуть в его подземный бункер или в машину – задачка не из простых...

И вот тут Русанову, может, и поможет Хаджиева. Почему бы ей, собрав данные для дудаевцев, на обратном пути не прихватить лояльного к боевикам корреспондента?

15.

Группа военных в камуфлированной форме с автоматами наизготовку осторожно приближалась к вертолету. Валентин насчитал восемнадцать человек. За первой группой могла идти и вторая. Да и с этими вступать в бой троим удовольствие ниже среднего. А если это российские спецназовцы? С предателем долго разговаривать они не станут...

Второй пилот и бортрадист лежат рядом, оба затаили дыхание. Махмуд облизывает языком пересохшие губы, автомат подрагивает в его руках. Сайфутдин тяжело дышит, ерзает по земле, словно хочет вдавиться в нее, как ящерка. Что ж, умирать никому не хочется...

– Чеченцы! – радостно шепчет второй пилот и хочет подняться, но Валентин сердито прижимает его к земле. – Бородатые и с зелеными полосками на лбу...

То, что бородатые, Иванкин тоже рассмотрел, а вот на зеленые повязки обратил внимание только теперь. Да, это боевики. Можно выходить из укрытия.

Он встал, за ним поднялись Махмуд и Сайфутдин, замахали руками. Дудаевцы опустили автоматы и прибавили шагу.

После коротких переговоров старший группы выделил одного боевика для сопровождения летчиков в ближайший аул, а сам с подчиненными остался охранять содержимое "вертушки" до прибытия грузовиков.

Валентин, шагая по узкой каменистой долине меж крутобоких гор, поросших у подножия густым кустарником, думал о том, как трудно будет дудаевцам перетаскивать оружие. До аула, по рассказу проводника, километров десять.

В аул они добрались к ночи, измученные бездорожьем и неизвестностью. Их разместили в сакле, такой, о которой Валентин знал только из книг Лермонтова да Толстого: глинобитная лачуга с маленькими оконцами, с печкой из камня, с трубой в потолке, с деревянными лавками, на которых спали хозяева – старик со старухой, почти не понимающие по-русски. Проводник устроился у двери. Он явно не доверял подопечным.

Еды ни у стариков, ни у проводника не оказалось, пришлось ложиться спать на пустой желудок.

Валентин уснул быстро и проснулся рано, едва в оконце заголубело. Пахло овчиной и мышами, от затхлости казалось, что жилище необитаемо, если бы не храп деда да стоны старухи.

"Несчастные люди, – с жалостью подумал Валентин, – доживают век, а ничего в своей жизни хорошего, похоже, и не видели. Только вкалывали от зари до зари, обрабатывая каменистую землю, чтобы прокормить себя и как-то выжить. А дети скорее всего ныне в отрядах боевиков, воюют за суверенную Ичкерию, за чью-то власть, за чью-то сытую жизнь. И не подозревают они, что и самим достанется вся та же "свобода" – поливать потом землю и молить Аллаха о благополучии".

Утром проводник повел летчиков в соседний аул, где, по его словам, находился ещё один отряд "Серых волков", и через час они стояли в окружении парней, одетых кто во что, но самоуверенных, нагловатых, вооруженных автоматами Калашникова и ещё какими-то короткоствольными, похожими на израильские УЗИ. Признав в одном из вертолетчиков русского, они залопотали по-своему, тыча в него пальцами и показывая знаками, что его надо хлопнуть.

Командир молодых боевиков, видно, новобранцев, тоже сравнительно молодой мужчина с усиками, как у Дудаева, переговорив с проводником, обратился на плохом русском к экипажу:

– Оружие есть?

– На войне солдат без оружия не солдат, – ответил за всех Иванкин.

– Сдать! – не терпящим возражения тоном приказал тот.

Валентин достал пистолет и положил на стол (автоматы они оставили у вертолета). Махмуд было заартачился.

– Молчать! – рявкнул усатый, стараясь придать голосу басовитость и показать себя единовластным здесь начальником.

Когда Махмуд и Сайфутдин выложили пистолеты, он приказал находившемуся при нем юнцу обыскать летчиков.

Валентин, до того с трудом сдерживавший возмущение выходками еле оперившегося боевика, на этот раз не стерпел, оттолкнул от себя юнца, ринувшегося было выполнять приказание, и прикрикнул на усатого:

– Не сметь! Нас начальник контрразведки Магарамов не обыскивал. Понял ты!.. Мы не пленники, чтобы ты позволял себе такое... И если не хочешь, чтобы Магарамов сбрил твои генеральские усы, свяжись немедленно с начальником контрразведки или с самим Дудаевым и доложи о нас.

Фамилии Магарамова и Дудаева подействовали на ретивца отрезвляюще: он с ненавистью глянул на Валентина и остановил юнца.

Часам к четырнадцати за вертолетчиками прислали "уазик" и повезли куда-то по каменистой пыльной дороге.

16.

Анатолий Русанов с журналистским удостоверением на имя Семиречина Игоря Васильевича, спецкора "Демократического слова", катил на перекладных в Шали, где, если верить Хаджиевой, частенько бывает начальник контрразведки отряда "Серые волки" Аслан Магарамов.

Знакомство Анатолия с Беллой произошло в Грозном, где они вместе провели двое суток. Предупрежденный Колодкиным, он не очень-то распространялся о делах, да и ей не особенно верил. Ибо не зря говорится: "Единожды предавший, кто тебе поверит?" Но, чего греха таить, Белла ему очень нравилась, и он чувствовал, что не безразличен ей.

И в Грозном, и по пути в Шали Анатолий читал "свою" газету, входя в роль спецкора. Белла, а по теперешним документам Тамара Васильевна Кислицына, получившая задание ввести Анатолия в окружение Дудаева, ещё раз, словно ученица урок, повторяла легенду: встретила толкового столичного репортера из "Демократического слова" и, чтобы окончательно привлечь того на сторону Дудаева, взяла с собой в лагерь. Но мысли её то и дело возвращались к расколовшей республику войне, воспоминаниям о довоенных годах. Неожиданно она поймала себя на том, что ненавидит чеченцев – народ грубый и мстительный, с детства приученный к воровству, к насилию. Трудиться не любят, учиться не хотят (Белла окончила в Грозном среднюю школу и уже тогда невзлюбила многих одноклассников за тупость и гипертрофированное самомнение. Те платили ей той же монетой и нередко задирали её, даже поколачивали). Родители Беллы – интеллигенты: отец был врачом, мать учительницей, жили в благоустроенной двухкомнатной квартире. С приходом к власти Дудаева отношение чеченцев к лезгинцам, как и ко всем "малым" народам, стало пренебрежительно-неприязненным. Их, как и русских, старались выселить с "исконно чеченской земли". В 1994 году после окончания десятилетки Белла уехала в Москву к дальним родственникам и поступила в педагогический университет. Правда, проучилась с полгода: в Чечне разразилась война. В январе 95-го знакомые сообщили о гибели её родителей: их убили прямо в собственной квартире, а имущество разграбили. Кто это сделал? Одному Аллаху ведомо.

Белла вернулась в Грозный, потом перебралась к родственникам в Ханкалу. Ехать в Москву было не на что и не с чем. Но и на новом месте преследовали удары судьбы: вначале изнасиловали боевики, затем на её глазах убили русского офицера-летчика, который симпатизировал Белле и делился с ней своим продпайком. Пришлось бежать, вначале в Аргун к знакомым, потом в Шали. Но и там её разыскали боевики из службы контрразведки Магарамова...

Многое из её рассказа было правдой – Колодкин проверял по своим каналам, иначе не рискнул бы доверить такое ответственное задание и послать с ней Русанова. И все-таки он предупредил Анатолия, что нет полной уверенности как поведет себя Хаджиева в случае провала или каких-либо осложнений ситуации.

Анатолий подготовил вопросы для Дудаева (если тот примет его) или Магарамова. В числе прочих был один не менее важный, чем подмена дудаевского радиотелефона, так во всяком случае расценивал Колодкин. Суть состояла в том, чтобы подбросить Дудаеву одну "дезу". Несколько дней назад на склад горюче-смазочных материалов аэродрома Северный, по словам часового, была попытка нападения. Он открыл огонь на поражение, и пуля, срикошетив, пробила одну из емкостей. Возник пожар, сгорело немало горючего, из-за чего самолеты и вертолеты два дня стояли на приколе. Вылетали лишь в исключительных случаях (в чем тоже одна из причин, по которой командир бригады согласился не сопровождать с воздуха передислоцировавшийся батальон из Сум-Шале). При расследовании никаких следов нападения на склад ГСМ обнаружено не было. Часового арестовали, хотели судить. Вмешался Колодкин. По его рекомендации слух о нападении боевиков раздули в газетах: появились корреспонденции о троих диверсантах, убивших часового и совершивших поджог склада ГСМ, нанесший большой урон российской авиации.

То, что дудаевцы клюнут на эту информацию, Колодкин не сомневался. Они начнут искать троих смельчаков, а такие, разумеется, найдутся.

Задача Русанова заключалась не только в том, чтобы укрепить мнение о диверсии, но и довести до общественности, осуждает генерал Дудаев такие способы ведения войны или нет. Ведь диверсанты уничтожают не столько военные объекты противника, сколько свои стратегические объекты нефтеперерабатывающий завод, нефтехранилища, что скажется непременно на благосостоянии всего чеченского народа.

Хаджиева не была, разумеется, посвящена во все тонкости задания. Ей предстояло уговорить Магарамова допустить российского журналиста к Дудаеву и пронести подарок президенту – космический радиотелефон.

Недалеко от Шали корреспондентский "уазик" задержала группа боевиков. Узнав, что это русские журналисты, старший группы приказал обыскать их. И тогда Хаджиева заговорила с ним по-чеченски, упомянув имя Магарамова и показав какой-то лоскуток. Сработало безотказно: боевики не только не стали их обыскивать, но и пообещали немедленно доложить Магарамову, чтобы тот организовал встречу.

Ночевали в небольшом кирпичном доме, где в оконных проемах возвышались мешки с песком, стены были иссечены осколками, а крыша во многих местах светилась. Хозяева дома – пожилая, изможденная женщина и молодица лет двадцати пяти. По-русски они разговаривали довольно сносно, но неохотно, жаловались на холод и безысходность. Сославшись на то, что ночью селение могут бомбить или обстреливать, ушли ночевать в подвал. Приглашали туда же спуститься и Анатолия с Беллой, но они отказались.

Ей постелили на кровати, ему – на так называемом диване, точнее, топчане, обитом материей.

Анатолий лежал и думал о предстоящем. Он понимал, что сразу к Дудаеву его не допустят: контрразведка займется проверкой его досье. Не зря же по всей России рыщут смуглолицые челноки, якобы занимаясь торговлей, а на самом деле выполняя шпионские задания Дудаева и его служб – разведки и контрразведки. Может, только авторитет Беллы сократит срок ожидания. А ей есть с чем появиться у Магарамова: успешно осуществленная операция по разгрому передислоцированной колонны; на аэродроме Северный трое героев совершили грандиозный фейерверк; российские войска ожидают прилета президента Ельцина в Чечню...

Информация, на взгляд Русанова, ценная и неопровержимая, но как относится Магарамов к Белле? Насколько доверяет ей? Мысль о перевербовке её русскими, несомненно, приходит и к нему, а если ко всему за ней было установлено наблюдение и в окружении Колодкина есть человек, работающий на Дудаева (такого тоже нельзя исключать), самозванным журналистам придется очень плохо.

Мучила Русанова и другая головоломка: где и как отыскать Иванкина? Снимок в газете почти месячной давности, за это время много воды утекло...