Текст книги "Шквальный ветер"

Автор книги: Иван Черных

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 25 страниц)

– Это тоже наши, – пояснил Пшонкин. – Но им этого знать не обязательно. Муниципалы приняли их за обычных рэкетиров. Разошлись мирно, даже познакомились. – Он снова нажал на кнопку магнитофона. "Лейтенант милиции Сидоров Андрей." "Сержант милиции Дырдыра Микола." – Фамилии настоящие, мы проверили. А вот какой разговор состоялся на другой день в кабинете их начальника. "Сопляки, засранцы, педарасты! – голос разгневанного Потехина. – Уличной шпане позволили себя обезоружить! Да какие же вы после этого патрульно-постовые? Весь город над вами смеется. А если дойдет до Валунского, до Пшонкина? Они нас с говном съедят. Не понимаете этого?" "Их было четверо и все вооружены." "Да хоть десятеро! Вы должны были перестрелять их, а не класть на голову руки. Ладно, за это вы у меня ещё получите. И попробуйте не найти своего спасителя. Как его, говорите, фамилия?" "Сказал, что Иванкин, работает в охране какой-то коммерческой структуры." "Вот и разыщите. И либо заставьте на нас работать, либо... Такие свидетели нам ни к чему."

Пшонкин выключил магнитофон.

– Интересные представления я вам показал?

– Потрясающие, – подтвердил Тюренков. – Потехина я завтра же в шею выгоню.

– И всех его муниципалов надо гнать! – подхватил Балакшин. – Они нашим товаропроизводителям житья не дают.

Зал гудел от возмущения. Пшонкин поднял руку, призывая к спокойствию.

– Мотайте на ус. Это касается не только Потехина с его бандой. Кое-кто и из вас стал зарываться, забывать о недремлющем оке правоохранительных органов. Понимаю, положение в стране трудное и при таком раскладе тяжело удержаться от соблазна, но жадность не одного фраера сгубила. Не во время этой прогулки следовало бы напоминать, но очень уж создается нетерпимая обстановка. – Начальник службы безопасности перевел дыхание и спросил, обводя присутствующих взглядом: – Кто таков Иванкин? Чей подчиненный?

– Мой, – отозвался Валунский. – Только он не Иванкин и в коммерческой структуре не работает.

– Молодец, – похвалил Пшонкин то ли его, то ли Валунского. – Хорошо, что он не назвал свою настоящую фамилию. Но коль назвался груздем, пусть и в кузов заглянет. Завтра же, нет, сегодня, пристройте его в коммерческую структуру. Пусть муниципалы найдут его и пусть он согласится поработать на них. С увольнением Потехина торопиться не будем, надо всю эту мафию на чистую воду вывести.

– Сидорова и Дырдыру надо гнать из органов немедленно, – стоял на своем Севостьян.

– Надо, – согласился Пшонкин. – Но мэр города что-то затевает серьезное. И придется с этими легальными рэкетирами несколько повременить. Какие у кого вопросы?

Вопросов не было.

– А теперь, Аркадий Борисович, можешь переходить ко второй программе нашего уик-энда.

Они спустились в нижний салон.

Девицы тоже здесь не скучали – перед ними стояли две бутылки шампанского, уже опустошенные, телевизор был включен на полную громкость, на экране которого мелькали люди в масках, с автоматами и пистолетами; грохот стоял такой, что в пору уши затыкать. Четыре путаны резались в карты, Виктория и молоденькая, лет восемнадцати, блондинка участия в игре не принимали, смотрели телевизор.

Валунский подошел к телевизору и убрал громкость. Девицы не обратили на него внимания, продолжали играть в очко. На банке лежала приличная куча долларов.

"Хорошо, что я взял Викторию, – подумал Валунский. – От этих сорви-голов запросто и заразу подхватить. Долларами швыряются как бумажками. Интересно, сколько отвалил им Балакшин? Надо спросить." И обратился к девицам:

– Минутку внимания, красавицы. Разминка кончилась, переходим к более интересной программе нашего уик-энда. Кто желает рыбачить, поднимайтесь на палубу, там уже приготовлены для вас снасти, точнее удочки. Только не все сразу. Трое из вас остаются здесь и накрывают стол, готовят закуску. Потом, когда наловим рыбы, приготовите уху. Все специи на камбузе.

– Уху из морской рыбы? – удивленно вскинула брови одна из девиц. Интересно, из какой?

– Какую наловим, – шутливо ответил губернатор. – Могу вас заверить, уха будет отменная. А теперь за дело. Первая тройка – в распоряжение шеф-повара. Вика, остаешься за старшую, – обратился Валунский к своей секретарше, все ещё сосредоточенной и надутой. Такой он видел её впервые и ломал голову, на что она обиделась – на его грубость или на то, что увидела столько девиц, ведущих себя развязно, нагловато, не стесняясь, видно, своей профессии. Ему и в голову не приходило, что вчера, когда он уехал из офиса, его секретаршу навестил следователь уголовного розыска капитан Семенов, предъявивший ей, по существу, обвинение в убийстве отставного полковника Рыбочкина, у которого она проживала ранее и которого навестила в ночь убийства. Как Виктория ни божилась, ни клялась, следователь стоял на своем – все улики против нее, других посетителей у него в ту ночь не было; ко всему, на постели остались следы их полового акта.

– Но в тот вечер я не ложилась с ним в постель! – в отчаянии крикнула Виктория. – Значит, у него была другая женщина. Найдите её.

– А вино вы с бывшим хозяином пили? – задал новый вопрос капитан.

– Вино пила, но в постель не ложилась.

– На фужере обнаружены отпечатки только ваших пальцев. И у нас есть свидетели, видевшие вас у Рыбочкина. Так что запирательство напрасно, стоял на своем капитан. И после очередных вопросов, на которые Виктория не могла дать вразумительные ответы, будто бы сжалился над ней, сказал сочувственно:

– Я понимаю вас. Простить этому старому сатиру глумление над вами, над такой симпатичной девушкой, заслуживающей более достойной партии, трудно было. И вы жестоко ему отомстили... Не спорьте со мной, выслушайте до конца. Суд, разумеется, учтет это. Но даже, если вам дадут пять лет, срок для вашего возраста, для дальнейшей перспективы, – он сочувственно покачал головой, – прямо скажу – губительный. – Помолчал. – Я могу пойти вам навстречу, прикрыть дело, если и вы поможете мне. Для вас это труда не составит...

– В чем я могу вам помочь? – с надеждой ухватилась за эту мысль Виктория.

– Ты будешь информировать нас обо всем, что делает, с кем встречается, о чем говорит с ними твой новый хозяин, сразу перешел на "ты" cледователь. Она то ли хотела что-то спросить, то ли возразить, капитан остановил её поднятой рукой. – Не спеши. Можешь отказаться. Тогда мы посадим тебя в тюрьму, а в секретарши подберем своего человека. Все равно будем знать то, что нам нужно. Согласна – подпиши вот это обязательство, – капитан положил перед ней отпечатанный бланк. Она пыталась прочитать, но буквы прыгали перед глазами, смысл написанного почти не доходил до её сознания. – И вот ещё что. Если вздумаешь рассказать о нашем разговоре своему хозяину, на другой же день будешь покойница.

Виктория подписала бумагу. Но разговор с капитаном не выходил у неё из головы и не раз мелькала мысль, а не рассказать ли обо всем Валунскому? Он – губернатор, хозяин города, перед ним генералы шапку ломят, а этот капитанишка... Но тут же здравый смысл брал верх: капитанишка не один, за ним могут стоять московские органы правосудия. А кто для них Виктория? Поважнее её людей ухлопали, и никаких следов. А кто её будет искать? Так уберут, что и следов не останется...

Валунский заглянул было в глаза Виктории, ласково, покаянно, желая вызвать её на откровенность, но она отвела взгляд.

"Ну и черт с ней, пусть побесится", – решил губернатор и пошел на палубу.

Катер уже далеко ушел от бухты и легко резал бегущие навстречу волны с серебристыми от солнца гребешками; они бились о борт катера и мириадами брызг рассыпались в стороны, образуя бегущую рядом радугу.

Погода стояла замечательная: тихая, теплая, ведренная – настоящее бабье лето; и воздух был такой свежий, насыщенный йодом и озоном, что Валунский сразу ощутил прилив сил, будто глотнул тонизирующего напитка, и настроение его улучшилось, предупредительные слова Пшонкина отошли на задний план, тревога развеялась. "За ним тоже грешков немало и не посмеет он строить против меня козни," – окончательно успокоил он себя таким выводом.

На палубе вдоль борта уже стояли удочки, небольшие ведерка с водой для будущего улова.

К губернатору подошел капитан судна, отставной командир торпедного катера Батурин Григорий Иванович.

– Через семь минут будем на месте, Аркадий Борисович, – доложил он. Погодка как по заказу, рыбалка обещает быть отменной. – Улыбнулся чему-то. – А девицы ваши не из робкого десятка, нашли меня и потребовали горячительного. Вынужден был выделить им пару бутылок шампанского.

– Правильно сделал, – одобрил Валунский. – У некоторых, похоже, ещё со вчерашнего жажда. Ты вот что... Рыбалка – это прогулочка. Готовься к более серьезному заданию. Пойдешь в Японию с дорогим грузом, о котором многим знать не положено. Таможня будет предупреждена, а в море придется рассчитывать на свою смекалку и свои силы. Подбери надежную команду, человек десять. Подробный инструктаж получишь перед отплытием. А сейчас дай команду матросу отнести гостям пару бутылок коньяка. Пусть разомнутся перед рыбалкой.

Батурин ушел. Валунский окинул горизонт взглядом и увидел вдали сторожевой катер. "А если затея сорвется? – мелькнула тревожная мысль. Ныне не очень-то верят всяким разрешениям. А перевозка оружия на прогулочном катере – само по себе нонсенс. Тогда не только лопнет надежда баллотироваться на второй срок, тюрьмы не избежать. И никого не будет интересовать вопрос, ради чего он все это делал. В таких случаях все хорошее и доброе забывается. А какие он строил планы, какие возлагал надежды!.. Не думал, не гадал, что столько препятствий встретится на пути. И чтобы теперь ни говорили о преимушестве капиталистического строя, при советской власти работать было намного легче: каждый отвечал за свой участок, боялся за свое место. А нынче никто ни за что не отвечает, ничего не боится. Предприниматели, акционерные общества работают только на себя, стараются побыстрее набить карманы, ищут, где можно сорвать посолиднее куш. Всякими правдами и неправдами уклоняются от налогов, краевая казна их меньше всего волнует. Своих рабочих держат на голодном пайке. И государство пример подает – ни одно обещание не выполнило: налоги дерет, а новое оборудование, необходимый материал не поставляет.

Правда, и московские правители не в лучшем положении, в своем хозяйстве не могут навести порядок, до окраинных ли им проблем... А в случае серьезных здесь волнений, здесь же и будут искать козла отпущения. Денег за оружие, конечно же, ненамного хватит – с милицией, с военными рассчитаться. А энергетикам, шахтерам, врачам, учителям?.. Не хотелось ему в конфликт с директоратом "ПАКТа" вступать, а придется – жирует привилегированная братия, все крупнейшие предприятия края под свою опеку заграбастала, обдирает их как липку, а в казну ни копейки. Надо с Балакшиным поговорить, выяснить, что у них там нового.

Он хотел было спуститься за ним в салон, но Балакшин сам появился на палубе.

– Может, на ходу попробуем порыбалить? – спросил с улыбкой, услужливо.

– Успеем еще, – не согласился губернатор. – Ты лучше доложи, как в вашем царстве-хозяйстве дела обстоят, какие сюрпризы мне готовите?

– Сюрпризов пока никаких не готовим, – посерьезнел Балакшин. – Все идет по-старому, если не считать мелких накладок: новые опекуны у некоторых коммерческих предприятий появились. Но с ними мы разберемся сами. А вот с братьями Фонариными придется вам заняться. Вроде бы согласились вступить в "ПАКТ", а потом обратный ход дали.

– И правильно сделали, – категорично заявил Валунский. – Какую выгоду они от вас имели бы? Только убыток. Зажрались вы там. Когда налоги платить думаете?

– Да разве от меня зависит? – виновато опустил голову Балакшин. Сколько раз я им говорил. Но всеми правит Тучинин. И если откровенно, не очень-то он вас боится, по-моему, с Пшонкиным они вась-вась...

– Если с Пшонкиным вась-вась, зачем же ему свои органы безопасности создавать? – не поверил Валунский.

– Ну, ныне органы безопасности только бомжам не нужны, – не согласился Балакшин. – А такой концерн как "ПАКТ" обойтись без охранных структур не сможет – у Пшонкина своих забот полон рот. Да и людишки ныне всякие пошли, каждого надо проверить, испытать. А для этого контрразведка понадобилась.

– И кто же ею заправляет?

– Бывший полковник КГБ Чертовских. Из Москвы привез. Зверь, а не мужик. Человек десять уже выгнал, без роду, без племени. Даже двух зеков выявил.

– До тебя ещё не добрался? – полушутя, полусерьезно спросил Валунский. – Если узнает об этой прогулке, поймет, откуда идет информация губернатору.

– Да уж, – глубоко вздохнул Балакшин. – По лезвию бритвы хожу.

– А хочешь стать мэром Приморска? – внезапно спросил Валунский.

– Да кто ж меня назначит?

– Не назначат, а выберут. Ты что, не слышал о выборах?

– Слышал. Гусаров уже такую команду глашатаев собрал, на каждом углу за него агитируют.

– Ныне народ словами и обещанками не купишь, – усмехнулся губернатор, – ему натуру подавай, а он не каждый месяц зарплату платит. Кто ж за него голосовать будет? А тебе мы поможем. Правда, и сам должен подсуетиться. Началась подготовка к отопительному сезону. Гусаров ищет хорошего специалиста по ремонту теплотрасс. Вот и помоги ему, у тебя же всюду свои люди.

– Эт поможем, – веселые лукавинки заиграли в глазах Балакшина. Людей, правда, жалковато, да и мы с вами в Приморске живем.

– А ты делай с умом. В конце концов и мы потерпим. Большие цели требуют больших жертв... А с Чертом, или как там его, Чертовских держи ушки на макушке, о наших шашнях знать ему ни к чему.

Катер сбавил ход и остановился. Загремел якорь. На палубу высыпало все мужское присутствие и только одна женщина, высокая, крашеная блондинка с красивым именем Алла, которую Валунский где-то уже видел, но где, никак вспомнить не мог.

– Прелесть-то какая! – воскликнула Алла. – Ну, мужички, кто из вас самый смелый, нырнет в этакую святую купель?

– Ты не за тех нас приняла, – засмеялся Пшонкин, – мы по другой части.

– А я то думала, – разочарованно сморщила крашенные губки Алла. – Не те мужики ныне пошли, не могут одного удовольствия доставить красивой женщине.

– Мы тебе три доставим, – пришел на помощь Пшонкину Тюренков. Потерпи немного.

Алла окинула его насмешливым взглядом с ног до головы.

– Не хвались, дядя, на три у тебя силенок не хватит.

Палуба задрожала от хохота.

– Уела, – с улыбкой согласился Тюренков. – В таком случае я – пас. – И взяв удочку, пошел к другому борту.

Мужчины, не желая больше попадать на острый язычок Алле, предпочли последовать примеру начальнику ВД края. Алла тоже взяла удочку, прошлась по палубе и остановилась около Белецкого Сергея Сергеевича – выбрала самого красивого, бравого и стройного.

А Пшонкин уже крутил катушку и приговаривал:

– Вот она, вот она на уду намотана.

На палубу плюхнулись сразу три рыбины, извиваясь на леске, разбрызгивая мелкие капли воды. Пшонкин отцепил их и бросил в стоявшее рядом ведерко. Валунский, воспользовавшись, тем что около начальника службы безопасности никого нет, подошел к нему и забросил удочку.

– Как ты, Олег Эдуардович, относишься к братьям Фонариным? – напрямую спросил Валунский.

– Я ко всем отношусь хорошо, кто не представляет ни нам, ни государству угрозу, – шутя ответил Пшонкин.

– Значит, считаешь, что Фонарины не представляют нам угрозу. А знаешь, сколько морепродуктов они вывозят за границу и какой ущерб наносят государству и нашему населению?

– Знаю. Знаю и то, что делают они все на законных основаниях. Не мы с тобой давали им разрешение торговать на льготных условиях с заграницей. И тут ничего не поделаешь. Как в той басне: око видит, а зуб неймет.

– Но это же открытый бандитизм! – воскликнул Валунский. – Они ни с кем не считаются, создали свои органы правопорядка, не платят налоги. Так скоро и всю власть захватят. Надо что-то предпринимать. Нельзя больше терпеть.

– Посоветуй что делать? Конкретно.

Валунский задумался.

– Не знаю, – сказал после небольшой паузы. – Но скоро и вам нечем будет зарплату платить... А "ПАКТ", прибравший к рукам все коммерческие структуры, жирует, миллиарды в заморские банки на свой счет кладет, братья Фонарины тоже концерн создали, никому не подотчетны. А кто мы с вами, любезный Олег Эдуардович, власть или не власть? Они смеются над нами, глумятся над нашей беспомощностью.

– Если б только они, – вздохнул Пшонкин. – Ты думаешь, у меня не болит от этого голова? Пухнет от дум и от беспомощности. Ведь что получается? Чем больше народ нищает, тем больше появляется преступников. А чтобы бороться с ними, надо увеличивать органы правопорядка. А из чьего кармана платить им? Из кармана рабочих. Значит, снова обирать их, двигать за грань нищеты. Замкнутый круг... Но кое что, разумеется, делаем. Кое-где по закону, а кое-где и в обход, как и ты, – с веселинкой глянул в глаза губернатору начальник службы безопасности. – Прижму я твоего заклятого "друга" Тучинина, раскошелится он перед выборами: не резон ему менять губернатора новая метла может и его вымести. – Пшонкин выкрутил спиннинг с очередным уловом, отцепил с крючков навагу и, не глядя на губернатора, спросил приглушенно: – Слышал, команду в Японию собираешься отправить?

Валунский чуть не свалился за борт от услышанного: неужели Пшонкин и на катере всюду установил подслушивающее устройство? Не успел поговорить с капитаном – уже известно начальнику службы безопасности... Хотя о продаже оружия ему могло быть известно ранее.

– Собираюсь, – признался он.

– Верный ход, – одобрил Пшонкин. – Подбрось мне оттуда "Тойоту", знакомый генерал из Москвы просил. Как откажешь?.. Все мы друг от друга зависим. А не будем держаться вместе – вшивые демократы вмиг нас раздавят...

Их беседу прервала появившаяся на палубе Виктория.

– Аркадий Борисович, все готово, можете спускаться в салон.

Голос её, как и прежде, был грустным. Но Валунскому сейчас было не до нее.

– Сделаем, Олег Эруардович, – сказал он Пшонкину и пошел приглашать всех за стол.

10

Длинный почти во весь салон стол был накрыт как в лучших ресторанах высшего класса: застлан белоснежной скатертью, сервирован дорогой посудой по две тарелки на каждого для рыбных и мясных блюд, ножи и вилки с мельхиоровыми ручками, хрустальные рюмки и фужеры. И закуска была поистине царская: севрюга и калуга горячего и холодного копчения, сервелаты и беконы, салаты из свежих овощей, красные, будто только с грядки, помидоры, яблоки и виноград. А посередине стола выстроились как солдаты на строевом смотре бутылки с коньячными, водочными и винными напитками. Балакшин постарался на славу. Где только он все это добывал.

Валунский глянул на его сияющее от довольства личико и кивнул в знак благодарности – не подкачал.

– Ну, Аркадий Борисович, быть тебе губернатором ещё два срока! восторженно воскликнул Тюренков, остановившись у стола и зачарованно окидывая взглядом выпивку и закуску. Потер в предвкушении предстоящего руки. – Люблю повеселиться, как говорил Остап Бендер, особенно пожрать. – И стал разворачивать кресло, чтобы сесть, не обращая внимания на появившуюся позади девицу.

– Разрешите рядом с вами, Петр Викторович? – не стала ждать приглашения девица, мило улыбаясь начальнику управления ВД.

Он удивленно вскинул на неё взгляд, оглядел с ног до головы.

– Садись, красавица, – начальственно разрешил он, даже не сделав попытку помочь развернуть ей кресло. И когда она села, спросил: – Как зовут тебя?

– Люся, – ответила девица и пожурила: – Мы же с вами знакомились.

– Разве вас запомнишь? Все беленькие, как из одного инкубатора, сострил генерал и громко рассмеялся.

"Да, культуры у наших генералов, как у бравого солдата Швейки, подумал с сожалением Валунский. – Не зря столько анекдотов про поручика Ржевского ходит. Хоть и официантка она, проститутка, тем более нам достоинство надо держать."

Ему, как хозяину катера и губернатору, предстояло возглавить застолье и сесть во главе стола, но то ли Виктория своей надутостью испортила ему настроение, то ли разговор с Пшонкиным и Балакшиным о Приморской акционерной компании товаропроизводителей и объединении "Дальморепродукт", вышедших у него из-под контроля и не ставящих губернатора ни в грош, то ли другие причины, но ему хотелось побыстрее закончить этот уик-энд, уединиться и, ни о чем не думая, поваляться на диване, забыть обо всех делах и тревогах.

Он подошел к своему креслу и произнес без всякого пафоса:

– Господа, у нас, как и всюду на флоте, запросто, без церемоний и громких тостов. Наливайте, кто что желает, пейте и ешьте, кому что нравится. Мужчины ухаживают за дамами, дамы – за мужчинами. У кого какие будут претензии, предложения, прошу в письменном виде после обеда. Бумагу и ручки каждый найдет в каютах, куда можете отправиться на отдых, когда все выпьете и съедите. Не забудьте оставьте местечко для ухи – нашего коронного блюда, которого, уверен, никто ещё из вас не едал.

Он сел рядом с Пшонкиным, который уже обхаживал Регину, официантку из ресторана "Приморье", наливая ей коньяк. По другую сторону посадил Викторию. Спросил как можно мягче и ласковее, желая поднять у неё настроение:

– Что будем пить, милая?

Виктория кивнула на пузатую бутылку с французским коньяком.

Валунский налили ей и себе по полрюмки – пить ему сегодня не хотелось. Не успел он пригубить, как Виктория осушила рюмку. Закусила маслинами и сама наполнила себе вторую.

– У тебя неприятности? – попытался вызвать её на откровенность губернатор.

– Ты что, пригласил меня сюда на душеспасительную беседу? огрызнулась Виктория, чего с ней раньше никогда не бывало.

"Птичка выпускает коготки, – ещё более раздражаясь, подумал Валунский. – Пора их подрезать."

– Какая тебя муха укусила? – Спросил сердито.

– Никакая не муха, – сбавила тон Виктория, уловив в голосе Хозяина грозные нотки. – Просто плохо себя чувствую.

– Сказала бы раньше, я не стал бы тебя беспокоить.

– Ничего, "Наполеон" вылечит, – она выпила до дна и эту рюмку. – А ты почему не пьешь? Генералов боишься?

– Что ты мелешь? Почему я должен их бояться?

Она пожала плечами.

– Ты тоже не в своей тарелке, я же вижу.

– Ерунду несешь. – Он налил коньяку и выпил. – Здесь мои друзья, ты это прекрасно знаешь.

Она ехидно усмехнулась.

– А правда, что два тигра в одном лесу не уживаются?

– Правда, – зло подтвердил Валунский. – Как и то, что болтливой сороке люди не позволяют строить гнездо у своего дома.

"Завтра же выгоню её, – решил он. – Слишком много позволять себе стала." Настроение окончательно испортилось, и он стал пить коньяк, демонстративно не обращая больше внимания на свою секретаршу-любовницу.

А за столом шел пир горой. Мужчины и девицы пили и ели, будто проголодавшиеся бомжи, и были уже в такой степени опьянения, что не стеснялись соседей. Тюренков гладил своей пассии колено, Белецкий обнимал девицу, а Регина, хохоча и дурачась, намеревалась забраться в ширинку к начальнику службы безопасности. Пшонкин не выдержал и первый поднялся из-за стола, махнув рукой на матроса, принесшего уху, потащил Регину в каюту.

Валунский с тоской в сердце наблюдал за происходящим, невольно вспоминая кадры снятого фильма скрытой камерой, запечатлевшей во всей красе прелюбодеяние начальника муниципальной милиции Потехина. "А чем мы лучше? спрашивал он себя. – Не берем со своих любовниц взяток? А пьем и едим за чей счет? Трудягам зарплату не каждый месяц платим, а сами жируем, как таймени вокруг кеты, когда она икру мечет... Разве о такой перспективе мечтал ты, господин Валунский, когда тебя назначили губернатором, разве такие давал обещания? Хотел весь мир перевернуть, сделать край показательно-процветающим, людей – богатыми и счастливыми, показать как надо руководить и работать. А что из этого вышло? И только ли по твоей вине?.. Никто никого не хочет признавать, никто никому не хочет подчиняться, будто нет законов, нет власти. И он, губернатор, чтобы выбить деньги, должен идти на нарушение правил, своих обязанностей, своих обещаний. Разве думал он когда-нибудь, что позволит себе такое. В юношеские годы он презирал тех, кто искал себе друзей, чтобы извлечь какую-нибудь пользу. А теперь сам дружит не с теми, кто близок по душе, по характеру, а по выгоде. И никуда от этого не уйдешь, ничего не поделаешь...

Виктория подала ему тарелку с ухой, сказала ласково:

– Поешь, Аркадий Борисович, ты совсем ни к чему не прикасался. Тебя, видно, тоже какая-то муха укусила?

Он хлебнул уху. Вкус её действительно был необыкновенный – ароматная, сладковато-острая она живительным бальзамом разлилась во рту и покатилась внутрь, возбуждая аппетит. Он с жадностью стал есть. Когда закончил и поднял от тарелки голову, в салоне, кроме него и Виктории, никого не было. Виктория держала в руке рюмку с коньяком и громко икала. Он встал, взял её под руку и повел в свою каюту.

Виктория плюхнулась на мягкий диван, спросила заплетающимся языком:

– Раздеваться?

– Может, ещё выпьешь? – пошутил он, кивнув на сервант, за стеклом которого виднелись пузатые бутылки с красивыми этикетками.

– Давай, – кивнула она.

– А плохо не будет?

– Хуже не бывает.

– Ты чем-то недовольна? – насторожился Валунский.

– Довольна. Только меня скоро посадят, – ляпнула она.

– Посадят? За что? – Валунский видел, что Виктория не шутит.

– За то, что убила бывшего своего хозяина Бориса Ивановича. Ты слыхал об этом?

– Слыхал, – опешил Валунский. – Ты его убила?

– Нет, не я, но обвиняют меня. В ту ночь я была у него.

– Ты трахаться к нему ездила?

– Дурак. Если б я хотела с ним трахаться, я б не уезжала от него.

– Зачем же ты ездила?

– За книгой, она из университетской библиотеки, и за конспектами, которые забыла в тумбочке.

– Тебя вызывали к следователю?

– Нет... Собственно, да.

– Когда?

– Вчера.

– Из-за этого ты и напилась?

Она кивнула.

– И что он тебе сказал?

– Что на фужерах, из которых мы пили шампанское, только его и мои отпечатки пальцев.

– Так ты все-таки пила с ним? – не сдержал Валунский ревности.

– Пила, но не трахалась. И не убивала его – на хрен он нужен мне старый пень.

Валунский ей поверил.

– И что дальше?

– Все. Дальше меня посадят, – сказала Виктория и уронила на грудь голову. Она уснула, что-то не договорив.

11

Утром в понедельник следователь уголовного розыска капитан Семенов докладывал подполковнику Севостьяну:

– ... Секретарша губернатора Виктория Голенчик конечно же не убивала своего бывшего хозяина отставного полковника Рыбочкина – и повода у неё не было, и улик против неё нет. Но вот что нам удалось выяснить. Голенчик за наем комнаты у Рыбочкина расплачивалась с ним натурой, она призналась в этом. Но в ночь убийства он даже не склонял свою бывшую квартирантку лечь в постель, кого-то поджидал. Хотя угостил Викторию шампанским, пожалел, что она покинула его. Поджидал он, судя по его объявлениям, развешанным около университета, новую квартирантку. Ему снова хотелось молодую девицу, надо понимать, образованную и не строптивую. Вот одно из объявлений. – Капитан положил перед подполковником узкую полоску бумаги, на которой было напечатано: "Cдаю комнату студентке за недорогую плату. Телефон 32-25-37, звонить с 20 до 23."

– Силен отставной полковник, – усмехнулся Севостьян. – А как же с отпечатками пальцев?

– Отпечатки пальцев Виктории Голенчик, как выяснилось, Евгений Павлович, остались на старой бутылке. А на новой, из которой пил Рыбочкин с другой посетительницей, или посетителем, отпечатки стерты – ныне каждый школьник знает, как избавиться от подобных улик. Судя по следам на постели, можно предположить, что Рыбочкин напоил будущую квартирантку и изнасиловал. А когда та очухалась, в порыве гнева перехватила ножом хозяину горло. Версия эта исходит вот из чего. Мы переговорили с десятью студентками университета, нуждавшимися в жилье, и двое из них признались, что были в квартире у полковника. Но когда поняли, что Рыбочкин вместо платы за комнату предпочитал бы сожительствовать с ними, плюс ко всему хотел, чтобы и уборка квартиры входила в обязанность квартиросъемщицы, не согласились.

– Но могла прийти к нему и не студентка, – высказал предположение Севостьян.

– Могла, – кивнул Семенов. – Поэтому мы расширили круг поисков. Опрашиваем и тех, кто жил у полковника до Виктории Голенчик. Могла и прежняя наложница приложить к нему руку – отомстить за надругательство. Этот вариант мы тоже не исключаем. Думаю, найдем. А вот с Бабинской дела обстоят похуже. Патрульные, которые опекали её и в ту ночь подвозили домой, – лейтенант Александров и сержант Симонян, – признались, что Бабинская была их постоянной клиенткой, она, де, сама обратилась к ним за помощью рэкетиры житья ей не давали. Вот они и опекали за половину её заработка. Клиентами Бабинской чаще были иностранцы, реже командированные, и любовью они занимались либо в гостинице, либо в машине, и тогда патрульные предоставляли им салон. В ту ночь Бабинская вышла из гостиницы в третьем часу. Патрульные отвезли её домой, получили сто долларов и поехали обратно. Кто поджидал её на лестничной площадке, не видели и не предполагают кто бы это мог быть. Скорее всего кто-то из бывших сутенеров, хотя подружки никого назвать не могут – Бабинская второй год работала под прикрытием муниципалов.

– Как Потехин отнесся к своим подчиненным, когда узнал, что ими заинтересовался уголовный розыск?

– Очень даже сурово и принципиально, – усмехнулся Семенов. – Доложил мэру и тот издал приказ более ранним числом об увольнении Александрова и Симоняна из милиции. Так что действовали они, выходит, уже не как муниципалы, а как личные охранники.

– Мудрецы, – улыбнулся и Севостьян. – Но как говорят, на всякого мудреца довольно простоты... – Уволили только Александрова и Симоняна?

– Пока только их. Но говорят, готовится более грозный приказ, ещё двое муниципалов подзалетели на промысле с проститутками, напали на таких любителей ночных бабочек, которые обезоружили их.

– И кто же эти смельчаки?

Семенов пожал плечами.

Севостьян грустно вздохнул – новость не из приятных, если Потехину стали известны фамилии Русанова и Власова.

– Насколько мне известно, патрульным вернули оружие. Кто же их, в таком случае, заложил?

– Несомненно, одна из проституток. Скорее всего, длинная Алла. Помните, проходила у нас по делу ограбления Кутаямы? После этого она стала работать и на Потехина.

– Понятно. О случае увольнения Александрова и Симоняна из милиции ранним числом подбрось информацию Русанову, он как раз заказал знакомому журналисту статью о мэре города.

– Сделаю, – кивнул Семенов и поднялся. – Я пойду?