Текст книги "По мостовой из звёзд"

Автор книги: Иван Галкин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 17 страниц)

Верую

– Что мне делать Ворон? Я не успеваю и не знаю, как я смогу преодолеть океан.

– Ждать, Скиталец. Иногда, даже когда время, кажется, почти истекло, нужно ждать. Это целое искусство. Это не значит, что ты не должен ничего делать. Вовсе нет. Обычно, те кто все время думают об утекающем времени, на самом деле его теряют – вместо того чтобы что-либо делать, они плачут о том, чего сделать не могут точно.

– Я понимаю, я буду искать способы, и… заниматься собой. Но все же, об этом невозможно думать спокойно.

– Если бы ты мог думать об этом спокойно, значит, тебе бы это было не нужно. Используй свое беспокойство, не дай ему пропасть.

* * *

– Я чувствую у тебя интересный вопрос, Скиталец, – голос был переливчатым и спокойным. Девушка, лет семнадцати, сидела на камне, напротив мальчика.

Скиталец оглянулся. Густой и жаркий, насыщенный влагой и пением экзотических птиц, тропический лес окружал его. Он был одет в белые штаны и футболку из очень легкой ткани, пропускавшей через себя дуновения ветра. Напротив Саши, на камне, сидела тоненькая девушка в шортах и такой же футболке. Мягкие черты лица делали его приятным. На голове у нее красовалась кепка, из-под которой выбивались длинные и тонкие каштановые волосы, отливавшие на солнце, за спиной – рюкзак, а на глазах – темные очки. И Скиталец знал, что за них не стоит заглядывать.

– Да… Ворон. Я думал – они все так рассчитывают на Пальда… Может ли он существовать?

– Почему нет? – покачала головой девушка. – Я не могу знать этого наверняка, каждый мир конструируется с учетом такого количество факторов, что никогда нельзя сказать что-то с определенностью.

На коленях у нее лежали два длинных мачете. Она встала и, взяв один из них в правую руку, протянула другой Скитальцу.

– Может, это существо, воспринимающее и влияющее на мир по-другому, может, он создан людьми, а может, существовал всегда.

– Бог? – уточнил Саша.

– Бог… ах да, – на лице девушки проскользнуло сочувствие. – В твоем представлении – нет.

– Но ведь Бог есть? – снова уточнил Саша. – Что-то выше… – он развел руками, в одной из которых зажал мачете. – И, ну я не знаю, что-то более великое и прекрасное.

Тонкие черты лица снова высказали сожаление и сочувствие, но ответила она просто:

– Нет.

– Ты в этом уверена…уверен? И если бога нет… во что мне тогда верить?

– Уверена ли я? Я должна сказать тебе больше, чтобы ты понял. Но я могу сказать тебе, во что верить. Верь в Жизнь, – последнее слово в ее устах прозвучало особенно звонко.

– Что это значит?

Она повернулась, и теперь Саша мог видеть механический гарпун у нее за спиной, напоминавший большой арбалет. Девушка смахнула ножом верхушку густого куста, росшего рядом с ней, и поманила Сашу к себе. Он подошел к ней и, взглянув поверх среза, оторопел. Огромная извилистая река с шумом била водной плетью по многочисленным камням, вставшим посреди русла. И, мимо протянувшихся к ней веток и лиан, неслась бездумно за зеленую стену.

– Ты видишь, там, вдали, храм? – она указала на далекую точку, вознесшуюся на вершине холма над джунглями.

Теперь Саша увидел маленький круглый храм с такой же круглой остроконечной крышей, увенчанной какой-то желтой сферой.

– Это может быть долгим и длинным, но это все равно не будет ответом в полной мере. Ты, правда, хочешь узнать?

– Мы должны будем пойти туда? – уточнил он.

– Да.

И Саша почувствовал, что впервые он ничего не может сделать во Тьме. Ни менять форму, ни создать желаемое.

– Зачем так, Ворон?

– Ты хочешь знать?

– Да, ладно, скажи мне… или покажи.

И они направились по крутому склону вниз, к бурлящему потоку. Над головами не светило Солнце… парадоксальные звезды во Тьме. Но было также жарко, стояли, как настоящие, тропические деревья вокруг и высокая, жесткая трава. Они шли с девушкой по очереди, работая вовсю мачете. Пот лился градом и какие-то назойливые насекомые кружились вокруг. Саша был уверен, что это комары, но когда он хлопнул одного, уколовшего его в руку, под ладонью не было ничего, кроме покрасневшего пятнышка.

И пока они шли, Скиталец слушал, что говорит его спутница, также как и он, отгонявшая насекомых. Хотя, она говорила не постоянно, иногда прерываясь молчанием.

– Начнем, пожалуй с того, что такое Жизнь, – говорила она. – В любой момент ты можешь видеть, что тебя окружает множество процессов и вещей. – Она показала рукой на деревья вокруг, в морщинистой коре которых копошилась жизнь. – Хотя даже не так – ведь и вещи – это процессы. Они состоят из миллиардов частиц, находящихся в беспрерывном движении. Ты ведь знаешь об этом?

– Да, атомы, молекулы и еще более мелкие частицы, – кивнул Саша, в этот момент шедший сзади. – Я это знаю.

– Это и есть Жизнь – постоянное движение, – девушка отступила в сторону, поведя горизонтально рукой. И Саша видел теперь реку, кипевшую в паре шагов от них. Он подошел к берегу и увидел теперь, что воды неглубоки, но слишком быстры.

– Как ты хочешь попасть на ту сторону? Река слишком бурная, – ошеломленно глядел Саша на брызги, взлетевшие на полметра в воздух, от удара о большой камень у берега, прямо перед ним.

Она только улыбнулась, сняв гарпун с плеча.

– Да, жизнь – постоянное движение, – девушке приходилось говорить чуть громче, сквозь шум воды. Говоря, она доставала тонкий металлический трос из рюкзака. – Но я не могу назвать остановку смертью.

Теперь она закрепила трос на гарпуне, и, присев на одно колено, выстрелила небольшим копьем на противоположный берег. Девушка попала точно в дерево, растущее напротив. Проверив прочность троса, она передала другой конец Саше.

– Закрепи его вокруг дерева.

Это оказалось несложно – обхватив дерево тросом, Саша защелкнул карабин и вернулся к берегу.

– Повторяй за мной, – сказала его спутница, заходя в реку.

Так, держась за трос, они переправлялись через реку.

– Ты сказала, что не можешь назвать остановку смертью, – теперь им приходилось перекрикивать шум воды.

– Да, – крикнула она, не оборачиваясь. – Потому что люди привыкли называть смертью остановку и х с о б с т в е н н о г о процесса. Но он сменится другими. Ты ведь уже слышал про тайну?

– Да, теперь я понимаю.

– Вот. Даже в космосе всегда происходит движение – там тоже возникают и исчезают мелкие частицы. Поэтому так страшно представить, что все вокруг остановится. Это ведь ничто. Небытие. Согласись, если думать об этом – то страшно?

– Конечно. Потому что не знаешь.

– Вот. Но мы можем верить в то, что движение никогда не остановится. Это и означает верить в Жизнь.

Они довольно быстро выбрались на берег, хотя измотан Саша был невероятно.

– Зато освежились – улыбнулась девушка.

– Это да. Ты заберешь трос? – Саша кивнул на противоположный берег.

– Зачем? – она пожала плечами, – Он нам больше не понадобиться.

И они снова двинулись сквозь заросли.

– Ты так и не сказала, что насчет бога?

– Бог… Давай поднимемся.

Теперь они шли молча, бросая только редкие деловые фразы. Они шли долго и лес скрывал пройденное, не приоткрыв пока и заветного храма. Путешественники устроили привал на полпути. Странно, но хотя во Тьме совершенно не хотелось есть, сейчас Скитальцу ужасно хотелось пить.

Девушка сняла рюкзак с плеч, села на него и, словно прочитав Сашины мысли, достала флягу. Сначала сама, приложившись к фляжке, затем протянула ее Саше. Он жадно припал к холодному металлическому горлышку. Уже закручивая крышку, спросил:

– Почему ты выбрал такой образ, Ворон?

– Ты мог бы спросить о том, что вокруг, но ты спросил не об этом… – приятно улыбнулась девушка. – А о том, что тебя волнует больше. И я отвечу тебе также – почему ты думаешь, что образ выбрала я?

Скиталец не стал уточнять. Он знал, что Ворон бы не ответил. Саша протянул девушке фляжку. Они снова двинулись к храму. Время во Тьме… относительно, более чем. Саше казалось, что прошло много времени, прежде чем медное солнце с волнистыми лучами, украшавшее вершину храма, вынырнуло из-за деревьев.

Обрадованные, спутники теперь двигались быстрее. Совсем скоро они вышли на небольшую лужайку, вершину холма, где стоял маленький храм – всего-то двадцать человек могло бы в нем поместиться.

Саша обогнал свою спутницу, почти пробежав расстояние до храма, и заглянул в полумрак дверного проема. Здесь было пусто, и тонкая деревянная стенка отделяла одну часть храма от другой. Ступая по скрипучим доскам, он завернул за нее.

Пыльный пустой столик и пение ветра, заглядывавшего изредка в заброшенный храм. Вот и все, что он нашел за стеной. Саша оглянулся – но спутница исчезла. А голос ее, совсем далекий, вместе с пением ветра вдруг раздался в стенах забытого храма.

– Бог, если бы он существовал, должен бы был быть квинтэссенцией жизни – абсолютным знанием о том, что такое жизнь, из чего она произошла, и чем в итоге закончится. Но если ты все знаешь, и для тебя нового ничего не существует… то нет развития. И это означает лишь одно.

– Ничто… – тихо произнес Саша, усевшись на пыльный столик.

– Ничто…

– Но ведь Бог может применять знания – он может что-то делать, – покачал Саша головой.

Он вдруг подумал о подвохе и, поднявшись, заглянул под столик.

– Что может делать существо всезнающее, всемогущее и, главное, вездесущее? – немного печально пел ветер.

– Помогать или… – Саша обошел храм по периметру.

– Всемогущее и вездесущее, Саша, – и здесь было немного сожаления и сочувствия.

– Не знаю… – он даже доски пола проверил на прочность. – Быть всем?

– Верно. А это означает, что бог и есть все вокруг, – казалось, он видел, как она улыбнулась. – Все частицы и процессы… всё.

– Но это значит, что Бог и есть Жизнь! – и вложил ли он в возглас больше отчаяния поиска или радости откровения, Саша не знал.

– Можешь думать так, если хочешь. Только зачем тебе тогда это слово – бог?

– Ты не понимаешь, – Саша устало обходил храм по кругу.

Он уже не надеялся ничего найти, но снова и снова вглядывался в древнее строение.

– Саша, Бог нужен лишь тем, кто слаб. Покровитель, спаситель… твой личный воображаемый талисман. Тебе он не нужен.

– Может быть ты и права… Но я не могу быть всегда сильным, – Саша, опустошенный, опустился на всё тот же столик, опустив голову и разглядывая половицы.

– И не нужно. Не нужно заставлять себя двигаться тогда, когда ты слаб. Остановись, отдохни, осмотрись. Остановись полностью – ни нелепых действий, ни нагнетающих мыслей. Сдайся. Сдайся этому миру, и тогда…

Ворон резко замолчал.

– Что? – Саша поднял голову, ожидая продолжения.

– Просто сделай так однажды, и ты поймешь, что бог тебе совсем не нужен, – это был знакомый Скитальцу, каркающий голос. Голос Ворона, насмешливый и неприятный, но знакомый. – А затем, с новыми силами – а они у тебя будут, поверь, ты сможешь идти дальше.

Саша взглянул из маленького окошка на склон холма, упиравшийся в пройденную им реку. Где ниточка троса тянулась сквозь бесконечно бурлящий поток.

– Я запомню… – проговорил он. – И знаешь, я тут подумал, если бог это всё – то и я бог. Его часть.

– Ты ведь живешь, не так ли?

И Ворон, окончательно рассеивая очарование, неприятно рассмеялся.

Уходят воины…

Колокол звонил протяжно и печально, эхом проносясь по улочкам Верска. Крепкий дружинник раскачивал его. Колокол был закреплен высоко над землей на балке, и назывался качающимся. Дружинник раскачивал за веревку не язык колокола, а балку, на которой он был закреплен. Сама звонница была установлена на полутораметровом каменном помосте. К вершине помоста, изгибаясь спиралью, вели две лестницы.

Саша стоял с обратной стороны площади, рядом с олерисом и смотрел на разворачивающееся действо. Народ, вслушиваясь в тревожный звон колокола, стекался к площади. Вокруг звонницы образовывалось бурлящее скопление сотен горожан. Из толпы неслись вопросы и возгласы.

– Пошто сбор то?

– А ты не слыхал? Лесники появились на востоке!

– Ну дак, гляньте, сколько народу бежало…

Князь стоял на помосте перед колоколом. Он был одет в багрового цвета сапоги, штаны и рубаху с короткими рукавами. Под рубахой скрывалась кольчуга. Отливавшая синевой, длинная, почти до колен. На поясе Бореада висел неизменный изогнутый меч, а плечи укрывала тяжелая багровая мантия, отороченная мехом.

Самым примечательным Саше показался головной убор. Выполненный в виде четырех равноудаленных тонких дуг, из красного металла. Дуги, как четырехпалая рука, охватывали голову. Две скрывались в волосах, еще две, как у венца, уходили к вискам. В месте схождения дуги образовывали небольшой острый треугольник, вершиной направленный к носу. И в центре этого треугольника красовался огромный черный камень, окаймленный четырьмя поменьше. С крайнего левого, по часовой, это были камни зеленого, как изумруд, белого, как алмаз, желтого, как топаз, и голубого, как сапфир цветов.

– Адения, – пояснил олерис название венца, в ответ на Сашин вопрос.

Перед толпой собралась группа людей, одетых в простую, но добротную одежду. Большей частью они были немолоды, многих украсили белые нити старости. Это были главы городских общин и ремесленных слобод. Один из них выступил вперед и проговорил, прижимая к груди шапку:

– Уюта в твой дом, гибкости твоему мечу, мудрости уму и удачи рукам. Позволь спросить, светлейший, зачем созвал народ? Али напасть какая?

– Верно говоришь, напасть, – ответил князь.

Бореад говорил неспешно, каждое слово веско ложилось поверх голов.

– Слушайте же, кровь неба, беда надвигается. Племя лесное выходит на наши окраины, жгут наши села, опустошают земли. Да вы и сами знаете. Мало ли среди вас тех, кто бросил свои дома и бежал под защиту стен?

В толпе загомонили, оглядываясь. Многие кивали, поддакивали.

– Да что их боятся, всегда их били и бить будем! – прокричали в толпе.

Возглас этот поддержали одобрительным ропотом.

– Страшен наш старый враг. Не тот он, что знали мы раньше, – произнес князь, – изворотливы стали и хитры, зверей на нас гонят и сами зверям подобны. Ни старых, ни молодых не жалеют. Более того, священного ящера извели.

Толпа забурлила, возмущенная.

– Созывай ополчение, княже! – крикнул кто-то, и крик его подхватили соседи.

А князь продолжал:

– Но и это не все. Вести дурные пришли с севера. Видели корабли ришей на Ледяных берегах… а все вы знаете, что это значит.

Саша смотрел, как толпа неожиданно притихла. Новость придавила людей внезапно, но разом, пробрав каждого. Похоже, горожане действительно знали, что это означает. И ничего хорошего в этом не видели.

– Что же делать, светлейший? – выступил один из старост.

Люд молчал, ожидая слов князя.

– То же, что и прежде, кровь неба. Не был никогда Верск сломлен и не будет. Защищать будем нашу землю и никому нас с нее не согнать, не испугать, – мрачно произнес князь, – на кого нам рассчитывать, кроме как на себя? И пока северные берега пусты, следует нам расправиться с лесным племенем. Потому и созвал я вас здесь. Сроку у нас – меньше седмицы и нужны мне лишь самые храбрые и расторопные, – он повысил голос. Теперь речь разносилась далеко, добираясь до самых крайних. – Готовы ли вы? Поддержите ли меня, защитите ли родную землю?

Площадь захлестнула волна одобрения и криков поддержки. Задвигалась площадь, забурлила, а князь уже подозвал старост. Следовало организовывать отряды, вооружать народ и собирать обозы. Не впервой было горожанам покидать дома ради бранного поля и доблести жаркой битвы. Деловито собирались, без суеты. Каждый знал, что делать. Но, как и положено, князь уточнял, раздавал указания, направлял.

* * *

Саша стоял напротив огромной каменной статуи Пальда. Так же, как и на малых деревянных статуэтках, стоявших в домах горожан, здесь было четыре образа, сливавшихся в один – правитель, ученый, торговец и мать. Только на этой статуе образы не держали рук соседа, а протягивали их вперед. Четыре руки, четыре чаши в них. Чаши едва заметно дымили, испуская приятный пряный аромат.

Внутри храм был украшен золотой лепниной, расписан картинами, изображавшими создание мира, рождение Пальда и первого ласчи. Светлый и просторный, он, как и знакомые Саше земные храмы, построен был так, чтобы голос читавшего службу разносился во все концы храма. И потому здесь говорили шёпотом.

Сейчас служба не проводилась. Но даже при этом в храме было полно народа – ведь это был один храм на весь многотысячный город.

Олерис пригласил его сюда не случайно. Несколько минут назад он закончил службу, где предъявил народу Сашиного ласчи. Сам мальчик в белом одеянии, как у священников, хотя и попроще, стоял рядом с олерисом, держа ящера на руках. А олерис говорил о том, что Пальд снизошел до людей. Указывал на священного ящера, признавшего человека.

Эффект был потрясающий. Люди молились и кланялись, и после службы отправились разносить весть по городу.

– Пальд с нами, – говорили они.

А Саша получил возможность поговорить с олерисом о храме.

– А где все служители?

За все время Саша заметил лишь одного, в серой одежде, пробежавшего по храму и исчезнувшего также таинственно, как и появился.

– Под землей. Видишь дверь? – олерис указал на небольшую, малозаметную дверь в основании статуи, под образом ученого. – Там служители Пальда.

– Почему именно там? Разве они могут там жить?

– Почему ты решил, что они там живут? Они живут в городе, как и все. Подземелье строится со времени основания храма, на протяжении десяти лет. Между прочим, до сих пор.

Саша хотел спросить зачем, но в этот момент вмешался Ворон.

– Думай и наблюдай, сказал он.

Саша подумал и понял сам. Где могут спрятаться люди, во время осады? Конечно здесь, в храме. И где, как не в самом надежном строении, хранить продукты и материалы на случай той самой осады? Только здесь и в тереме. Но деревянный терем мог гореть. А каменный храм – нет. Поэтому и храм был один, зато надежный.

Олерис подтвердил его мысли. Удивленно заметив, что мальчик довольно наблюдателен. Хотя под землей Саша не был, но олерис рассказал, что там все гораздо проще – узкие каменные коридоры, переходившие в такие же темные каменные мешки, где хранились городские запасы зерна, воды, вяленой рыбы и мяса.

Саша слушал олериса и думал о том, что ему пора идти. Ворон звал его за город.

* * *

Саша помогал олерису со службой не просто так. Олерис поселил его в тереме. Хотя Саша и сомневался – выбрать дом Ярда или резиденцию князя, перевес был слишком большой. Если и можно было где-то узнать больше об окружающем мире – то только в тереме. И он, тепло попрощавшись с Паном и его братом, перебрался в княжеские хоромы.

Бывало, и к Пану захаживал. У него теперь имелась уйма времени, и оно не пропадало зря. Хотя самое важное для Саши дело не двигалось с места совсем. Прошла почти неделя, а он так и не смог найти способ добраться до цели. Наездник наотрез отказывался куда-либо его отвозить. Родам вообще был теперь довольно раздражен. Еще тогда, когда Остег принял решение помочь князю, старший наездник на трое суток улетел в горы.

Горный князь не отменил решения Остега, узнав о его участии в походе. Более того, он не согласился с мнением наездника о силе лесного народа. Он считал, что это лишь преувеличение. И Родам вернулся ни с чем.

В отсутствии старшего наездника Саша свободно входил в шатер. Благодаря ящеру и разрешению Родама, Сашу пускали стражники, и он мог общаться с другими наездниками. Родам показал однажды Остегу, что карраны слушают ласчи, снова подведя мальчика к птице. Остег также разрешил помогать наездникам – именно он был командиром Небесных Владык. И Саша убирал за карранами, седлал, чистил и кормил. Делал все то же, что делал каждый начинающий наездник для своего каррана.

Удивительно, но все птицы относились к его присутствию как к должному. Вели себя также смирно, как и с хозяевами. Для их своенравного характера это было необычно.

Хотя Саша познакомился со всеми горными воинами, помогая в сборах, никто из них ему также помочь не мог – все они отправлялись на восток. Да и считали они, что Родам прав, отказывая мальчишке в совместном полете.

Наездников воспитывали с детства, потому как, управляться с птицей было сложнее, чем с теми же стидами. А Саша не умел и последнего, неудивительно, что для него это было слишком опасно. К тому же, у него не было месяцев на тот путь, что проделывали начинающие наездники, обучаясь искусству полета.

Саша мог бы впасть в отчаяние, и так почти случилось, но Ворон повлиял на его отношение. Саша выбрал ожидание. Да, время неумолимо уходило, но и сделать он ничего не мог сверх того, что уже сделал. Как и говорил олерис – ни один корабль не рисковал углубляться далеко в воды Ледяного океана. Лишь рыбацкие лодки ходили у берегов. И потому нужна была птица…

Да, старший наездник отказал ему. Но Саша, при каждой встрече, снова и снова упрашивал Родама помочь. Жаль, что разговоры при таких встречах происходили нечасто и длились недолго. Даже при том, что немалую часть дня Саша проводил с наездниками. Все они готовились к походу, наравне с войском князя и были слишком заняты подготовкой снаряжения и имущества.

Надежда теплилась лишь на одном хрупком основании – старик не отправлялся вместе со всеми. Он единственный оставался в городе. Так было необходимо, чтобы поддерживать связь с его родным княжеством.

Уходил день за днем. Время утекало в разговорах с Вороном и многочисленными знакомыми, уходом за ящером, наблюдением и прогулками по городу. Хотя здесь, как раз, оказалось нечего смотреть. Средневековый город был полон грязи на улицах, на телах и в душах. Многочисленные постоялые дворы красили будни бедных бездельников, охота и гулянки – будни бездельников богатых. Ну а трудящихся украшали мозоли и легкие, полные дыма кузниц, пекарен, печей для глиняной посуды…

Ящер открывал мальчику дорогу почти повсюду. Обоих горожане, при встрече, считали своим долгом пригласить в гости, выказывая ящеру почет не меньший, чем князю.

Даже к запахам грязи, царившим в городе, мальчик стал привыкать. Стал различать в этом сплетении тонкие нити быта, животных, пекарен и тёса деревянных домов. Привык.

Но, на самом деле, кроме храма и рынка в городе нечего было посещать. Иногда он через олериса получал доступ в библиотеку. Книги, написанные как сказки, и полные историй, иначе как сказки не выглядевших, были интересны. А иногда его приглашал Ареил. И, кроме того, Ареил приглашал не только его – в тот день, когда они были в шатре, он пригласил и Рию. Проводить время с этими двумя молодому князю казалось более интересным, чем игры с детьми советников и служилых людей.

Однако, как и весь город, Ареил был затронут суетой предстоящего похода и свободного времени имел немного. Казалось, только Саша имел столько времени. Хотя и понимал, что у него времени мало как ни у кого из окружающих. Но понимание не помогало сдвинуться с места. Он только смотрел, как остальные сновали по своим делам, и завидовал.

Хорошо, что Рия имела времени достаточно. Часто Саша проводил время с ней. Сходить на городские стены, на рынок или на рыбалку или устроить какую-нибудь проказу… да даже просто взглянуть на местных животных. Это было гораздо веселее всего остального.

Как же жадно Саша дышал, оказавшись впервые за городом, в сопровождении девочки… Здесь, если ветер не нес запахи улиц в их сторону, можно было наслаждаться не загрязнённым ни индустриализацией, ни отходами средневекового города воздухом. Воздух приносил ощущение посевов и пастбищ, лугов и озер, находившихся за многие километры от города.

И как здорово было просто сидеть на берегу реки, не думая ни о выдуманных, ни о настоящих сложностях. Говорить только о форме облаков над головой, о траве, пробивавшейся сквозь пальцы и о том, какая же будет ввечеру погода…

* * *

Ворон настойчиво напомнил мальчику, что пора идти. Саша простился с олерисом и вышел на храмовую площадь.

Сам храм был выполнен в виде четырехлучевой звезды, с одним входом, направленным между образами ученого и правителя. Из светлого, слегка голубоватого камня, высокий и необычный, он был виден далеко с разных концов города. Снаружи он был абсолютно гладким, без колонн, выступов, бордюров – лишь четыре острых грани на вершинах лучей, сходившихся в шпиль.

Между лучами располагалась храмовая площадь, по которой сейчас шагал мальчик. Разделенная лучами на четыре части, мощеная камнем: грубыми неравными блоками, отёсанными сверху, но все же не просто утоптанная земля, какую Саша мог видеть по всему городу. На площади часто, вразброс, росли деревья. Видно было, что за ними ухаживают. И более всего площадь напоминала Саше рукотворный, мощеный камнем парк – настолько много деревьев здесь росло.

Саша пытался определить вид этих деревьев, проходя мимо. Не смог – деревья похожи были на клены, но с гораздо более вытянутыми листьями. Мальчик остановился у одного из них, вгляделся в подрагивающую в такт ветру крону. Подумал о том, что самое интересное в этом мире должно находиться не в человеческих городах. Если бы у меня было время, думал он, я бы посвятил не меньше года этому миру. А может и два. Но времени не было и, скрепя сердце, Саша вышел с площади и свернул на грязные улочки города.

Петляя по ним, он прошел мимо кабака. Раньше здесь собирались пьянчуги. Теперь стояли три телеги, груженные провиантом с уже впряженными в них быкоподобными животными. Скоро эти телеги должны были отправиться в войсковой обоз. Весь город был поглощен предвоенной суетой. И печи по всему Верску работали в полную силу, поднимая над городом облако смога.

Лично Саша ничего хорошего в походе не видел. Ни для себя, ни для города. И находиться в подавленном суетой городе становилось невыносимо. Потому, оказавшись за массивными воротами города, мальчик вздохнул с облегчением.

Саша взглянул на широкую дорогу, скрывавшуюся между лугами далеко на горизонте. Как и раньше, дорога была полна беженцев. Люди все еще продолжали бежать, ведь лесники выходили из лесов все дальше.

Мальчик не глядел на беженцев – повидал достаточно, за те дни, что провел в городе. Ему нужен был лес, где можно было уединиться. А ближайшая роща была в часе ходьбы, далеко за полями, сжавшими город в объятиях. В ту далекую рощу и направился Саша.

* * *

Занятия позволяли Саше не томиться ожиданием. Благодаря Ворону он понимал, что не теряет время зря.

В этот раз он наблюдал за собой. Наблюдать можно было за вещами извне, оставаясь лишь субъектом. А можно было и затем, что внутри, являясь и объектом, и субъектом.

– Так может только человек, – говорил Ворон.

Наблюдать наблюдателя. Саша пытался посмотреть со стороны на свои действия. Не пытаясь остановить поток мыслей, но наблюдая за ним. И, честно сказать, пока что у него это выходило не слишком хорошо. То поток мыслей, то звуки природы уносили наблюдателя.

Но наблюдение касалось только самого мальчика и его понимания мира.

– Ведь твое видение мира зависит не от мира, а от воззрения, – повторял Ворон.

Поэтому Ворон требовал всё больше. Не только часы наблюдений, но и долгие разговоры, физические упражнения.

– Тело должно быть достойным вместилищем духа и… души, для человека, – говорил он.

Но и это было не всё. Прошли недели с того момента, когда Саша появился в этом мире и перекресток теперь был ближе, чем когда бы то ни было. Потому что Ворон учил его видеть возможности.

Чаще всего это выглядело как сказка, как чьи-то фантазии и небылицы. Он мог видеть то, что могло бы произойти и то, что может произойти. Мог видеть то, что происходит где-то еще. Иногда он видел то, что действительно происходило или произойдет. Хотя Ворон называл это возможностями этого мира. И Саша был с ним согласен. Он каждый раз ощущал, что любая из возможностей может стать правдой… лишь бы он принял ее.

– Это иллюзия, Ворон?

– Нет. Но если ты примешь ее сейчас… Это будет для тебя иллюзией. Просто очередной сумасшедший и это еще одна опасность.

Еще Саша учился ходить, так же, как чуть не сделал это во время встречи с хорхи. Ворон учил его наблюдать за собой, пытаясь воспроизвести условия тех случаев. Хотя катализатором в случае с хорхи был страх, Ворон помогал ему отсеять это чувство, оставляя истинную причину. И иногда Саша чувствовал, что есть что-то рядом… Что-то, что является настоящей причиной. Той же, которая дала ему возможность попасть в этот мир, воспользовавшись Местом.

Каждый раз Ворон давал ему образы, помогая вызвать ощущения. Он создавал условия. И каждый раз Ворон опасался, что Скиталец уйдет и не вернется, но не объяснял – куда. Он лишь говорил, что возможности могут погубить. Поэтому он никогда не давал ему зайти слишком далеко. Особенно опасным Ворон считал поддаваться чувствам.

– Не только страх, но и другие сильные эмоции заставляют тебя неосознанно влиять на Перекресток. Однако, чем сильнее эмоции и масштабнее их результаты, тем больше вероятность, что произойдет инверсия. Отдача отнимет у тебя не только эти чувства, но и разум.

– Я справлюсь, – отвечал мальчик. Но не слишком уверенно.

* * *

Саша стоял на площади рядом с олерисом. Клык сидел у него на плече, заинтересованно наблюдая за скоплением людей. А вокруг собралось множество священников, разных рангов. Одни был одеты в серые одежды попроще, другие, как олерис, в белоснежные одеяния. А некоторые – в черные мантии.

Чуть дальше стояли и все знатные лица города. Княжеские советники, затем – старосты и купцы. И вдали все было заполнено народом. Одна группа переходила в другую без разрывов. Места просто-напросто не хватало. Если бы колокол располагался на храмовой площади, то места бы хватило всем. Но этот колокол был светским, не религиозным. Храмы вообще не использовали колоколов. Поэтому, колокол поставили на небольшой площади перед княжеским теремом, на сходе нескольких улиц. Эта площадь возникла гораздо раньше храма, и колокол был ее центром. Может даже причиной ее спонтанного образования.

Саша видел скопление на этой площади второй раз. Первый – когда князь созывал народ. Теперь колокол не звонил, но людей было гораздо больше. Ведь здесь находилось собранное войско. Точнее, лишь основная его часть – дружина. Большая часть ополчения уже находилась за городом, собранная в колонны. Войско было готово к походу.

Вдруг рядом с Сашей возник Ареил. Молодой князь заметил друга в толпе и протиснулся поближе. Он был одет в праздничные одежды – багровые одежды, плащ… даже короткий кинжал, украшенный драгоценностями.

Саша был рад появлению Ареила. У него можно было спросить всё, что в происходящем было непонятно. И получить простой ответ. Олерис не всегда отвечал ясно. Иногда, специально, довольно туманно.

– Еле вырвался. – Ареил показал глазами на скопление княжеского двора. Там стояла княгиня, окруженная женами советников, няньками, и просто дворовыми девками. Это было красивая и высокая женщина. По Сашиным меркам мать Ареила была полновата. Но по местным канонам – почти идеал. К тому же, ее лицо было очевидно красивым – тонкие брови и нос, длинные ресницы и чувственный рот.