Текст книги "Сегун I (СИ)"

Автор книги: Иван Ладыгин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 14 страниц)

Внутренний взор на миг погрузился во тьму, а затем вспыхнул мягким, голубоватым светом. Передо мной возникла трехмерная голографическая карта острова Хонсю.

– Сейчас, как вы уже знаете, 1576 год от Рождества Христова, – заговорил Нейра, и её голос приобрёл лёгкий, музыкальный оттенок повествования. – Страна находится в состоянии, которое историки назовут «Сэнгоку Дзидай» – Эпоха Воюющих Провинций. Центральная власть сёгуната Асикага находится в предельном упадке… Можно сказать, ее и нет вовсе. То же самое и с императором в Киото – он живой символ, лишённый реальной силы. Власть принадлежит даймё – военным лордам, владеющим землёй, замками и армиями.

На карте засветились цветные точки, как звёзды на ночном небе. Каждая представляла собой эмблему какого-то клана.

– Вот ключевые игроки, – продолжила Нейра. И по мере её слов на карте всплывали миниатюрные, стилизованные портреты.

[Ода Нобунага находится в центре, около Киото. Подсвечен ярко-алым цветом. Прозвище «Демон». Контролирует столицу. Тактика – революционная. Активное использование массовой пехоты (асигару) с аркебузами (тэппо), тотальная война без правил. Цель: объединение страны железом и огнём. Слабые стороны: высокомерие, нетерпимость к старым институтам (буддийские монастыри), слишком много врагов.

Токугава Иэясу – точка к востоку от Оды, тёмно-синяя. – Союзник Оды. Прозвище «Третий сын второго сына». Тактика: терпение, выжидание, укрепление своей территории. Мастер политических компромиссов и долгосрочных планов. Цель: пережить всех и забрать власть.

Уэсуги Кэнсин находится далеко на севере, белый цвет. «Бог войны». Блестящий тактик, фанатик буддийской секты. Честен до наивности. Враг Такэды.

Такэда Кацуёри расположился рядом с синей точкой Токугавы, тёмно-красный. Сын великого Сингэна. Унаследовал разбитую армию и бремя славы отца. Ослаблен, но опасен.

Мори Мотонари – точка на западе, зелёный цвет. – Хозяин западных морей. Мастер морской тактики и заговоров. Главный противник Оды на западе.]

Карта оживала. Алые стрелы Оды растекались от Киото. Синяя точка Токугавы копила силу. Белая и красная сходились в схватке на севере. Зелёная точка Мори отражала атаки.

– Общая ситуация: хаос, – резюмировала Нейра. – Постоянные войны. Крестьянские восстания (икко-икки). Голод, эпидемии, бандитизм. Средняя продолжительность жизни мужчины – менее 40 лет. Шанс умереть насильственной смертью для простолюдина – около 60%. Социальные лифты почти отсутствуют. Исключение – военная доблесть и абсолютная беспринципность.

Я слушал, не шевелясь. Это был гигантский, кровавый пазл. И я был пылинкой на его краю.

– А что будет дальше? – спросил я.

Карта сдвинулась и поменяла свои очертания.

– 1582 год: Ода Нобунага будет предан и убит своим вассалом Акэти Мицухидэ в храме Хоннодзи. 1582–1590: Его дело завершит Тоётоми Хидэёси, объединив страну. 1598: Смерть Хидэёси. 1600: Решающая битва при Сэкигахара. Победа Токугава Иэясу. Установление сёгуната Токугава, который продлится более 250 лет вплоть до реставрации Мэйдзи.

Линии битв, взлёты и падения династий промелькнули перед внутренним взором, как кадры ускоренного фильма. Всё было предопределено. Или нет?

– То есть сейчас – пик бардака? Правильно я понимаю?

– Да. – подтвердила Нейра. – Политическая система максимально нестабильна. Любой сильный игрок может изменить расклад. Но для этого нужны ресурсы, армия, легитимность. У нас нет ничего. Только это тело и…

– … И знание будущего, – закончил я. – Иной взгляд. Опыт войны другого масштаба. Опыт управления. Интуиция к риску. Это что-то даёт?

– Даёт стратегическое преимущество, – согласилась Нейра. – Но тактически мы в положении младенца в доспехах взрослого воина. Доспехи есть, а силы поднять меч – нет.

– Какие навыки мне сейчас нужны прежде всего?

– Конечно же, боевые… И физическое тело нужно укреплять немедленно! – ответила Нейра. – Питание, базовые упражнения, закаливание – все это сработает. Но сперва нужно поправиться. Текущий носитель истощён и травмирован.

Я задумался. Колено ныло, но уже глухо, как отзвук далёкого грома. За стеной пещеры доносился мерный, профессиональный стук ножа по кости и сухожилиям – Нобору увлеченно работал над тушкой.

– Так… Значит у нас пока не так много преимуществ…

– Вообще-то много… – перебила меня система. – Во-первых, ваше сознание – это сознание взрослого, прошедшего две войны – горячую и экономическую. Вы понимаете дисциплину, иерархию, цену риска. Вы умеете принимать решения под давлением. Во-вторых, ваша психология. Вы – сирота и боец. Вы не ищете лёгких путей и не боитесь начать с нуля. Это редкое сочетание для этой эпохи, где всё решает происхождение. В-третьих… мой аналитический аппарат. Я могу моделировать ситуации, анализировать противников, вести «бухгалтерию» союзников и врагов, хранить и систематизировать информацию с недостижимой для этого времени точностью.

– Но я в теле раненного паренька, у которого даже имени нет…

– Это временные ограничения, – ответила Нейра с холодной уверенностью. – Тело можно исцелить и закалить. Ресурсы – добыть или отнять. Положение – создать. Прошлое… можно придумать. Но для этого нужен план.

– Хорошо! Тогда приступай к делу! Сформируй программу… – властно сказал я. – Цель – максимально высокий статус в этой эпохе. Вершина пищевой цепи. Учитывай всё: тело, местоположение, время, мои способности, тебя. Назови её… Протокол «Сёгун».

Нейра замолчала.

В висках появился лёгкий, едва уловимый гул – признак того, что её вычислительные мощности работают на пределе. Она перебирала терабайты исторических данных, строила миллионы вероятностных моделей, просчитывала сценарии до конца XVI века.

Чтобы как-то убить время, я лежал и просто слушал симфонию древнего мира. Вой ветра в ущелье. Вечный бас водопада. Методичный стук ножа Нобору. Во всём этом была какая-то странная красота…

Прошло несколько минут. Может, десять. Может, полчаса. Время в пещере текло иначе. И Система заговорила.

– Программа сформирована. Учтены все доступные вводные. Активировать протокол «Сёгун»?

Я открыл глаза. Сквозь дыру в потолке я увидел свод пещеры. На нем зигзагом шла трещина и образовывала силуэт, похожий на летящую птицу. Или на клинок. У кого какая фантазия…

– Активируй. – прошептал я, и слова растворились в гуле водопада и стуке ножа.

Слабость накрыла меня тёплой, тяжёлой волной. Боль, усталость, горечь трав – всё это смешалось в однородную массу, утягивающую на дно сна. Сознание тонуло в целебной темноте…

Последним, что я услышал, был тихий и нежный голос Нейры:

– Активация подтверждена. Протокол «Сёгун» запущен. После вашего пробуждения начнем работу. А я пока займусь перераспределением ресурсов организма для скорейшего выздоровления… Приятных снов, Андрей Григорьевич…

Глава 4

"Старый пруд!

Прыгнула лягушка.

Всплеск воды."

Мацуо Басё

Говорят, человек не чувствует запахов во сне… Но как бы там ни было, в этот раз я проснулся именно из-за него. Плотный и тяжелый аромат жареного мяса валуном прокатился через завесу сладкой дрёмы и ударился в ноздри.

Воображение сразу подкинуло нужные ассоциации: жир, капающий на раскаленные камни; дикий древесный дым; пряность каких-то кореньев. Прекрасная «картина маслом»!

Желудок сжался спазмом голода, и я открыл глаза.

В хижине было полутемно, но очаг пылал, отбрасывая оранжевые блики на стены. Нобору сидел на корточках и поворачивал над углями импровизированный вертел – заостренную палку, на которую были нанизаны толстые куски темно-красного мяса. Жир шипел, вспыхивал синими язычками, и каждый такой всполох бросал новый взрыв аромата в воздух.

– Уж я то знаю, – не оборачиваясь, сказал старик. – После таких ран сон – лучший лекарь. Но и пища – его верная служанка. Проснулся – значит, продолжаешь жить. А раз живёшь – нужно есть.

Я попытался приподняться. Боль в колене царапнула острыми коготками, но уже нехотя – без той злобной агонии… Слабость всё ещё обволакивала мышцы, как мокрая одежда, но в груди что-то зажглось. Оптимистичное предвкушение нового дня…

Так и началось моё становление в этом новом «старом мире». За плотным завтраком…

Когда трапезничал, мы сразу условились с Нейрой, что, пока мое тело полностью не восстановится, мы будем оставаться рядом с Нобору. Он был источником еды, крова и, что важнее всего, информации – не из книг или баз данных, а из первых уст.

– Пока вы спали, я активировала фоновую биохимическую оптимизацию, – прошептала в сознании Нейра. – Ускорила клеточную регенерацию на 18%. Организовала стимуляцию выработки собственного гормона роста. Обеспечила контроль над воспалительными маркерами. Вскоре это поможет… Но основа – питание и лекарские методы Нобору…

– Какая ты у меня умница! – мысленно похвалил я систему. – Возьми с полки пирожок…

Но так или иначе, а Нейра была права: оленина, наваристые бульоны из костей и сухожилий, горькие отвары и странные холодные обертывания из размятых листьев – всё работало в странной и неоспоримой гармонии.

Нобору бескорыстно и неустанно помогал мне привести свое тело в порядок.

– Жар в суставе – это огонь, запертый в плоти, – говорил он, втирая очередную зелёную кашицу. – Его нельзя потушить силой. Нужно отодвинуть дверь в сторону, чтобы ветер гор его выдул. Уж я то знаю…

Я слушал эти странные вирши и начинал понемногу привыкать к его речи. А его коронное «уж я то знаю» и вовсе засело в башке, как легкая дурацкая песенка. При этом Нейра постоянно анализировала входящие данные и раскладывала эмпирику старика на молекулы и биохимические цепочки…

А уже через две недели я уверенно встал на ноги. Правда, правую «ходулю» по-прежнему приходилось беречь (коленка то и дело щелкала при ходьбе и норовила «вылететь» из суставной сумки), но, по крайней мере, она уже справлялась с моим весом в динамике.

Нобору с хитрой улыбкой наблюдал за моим первым шагом по пещере. Его черные глаза, похожие на старые монеты, выловленные со дна Волги, выражали искреннюю радость.

– Ну вот, – произнес он. – Теперь, когда ты перестал походить на сломанное дерево, можно и делом заняться! Тут у меня вода в ведре кончилась. А без воды и чай не приготовишь, и рис не сваришь. Уж я-то знаю.

Намек был понятен, мол я тебя вылечил – теперь давай отрабатывай… Так и началась моя новая служба. Я таскал воду из ледяного ручья в сотне шагов от пещеры. Собирал сухой и хрустящий хворост, определённой породы. Выкапывал коренья, срывал с кустов какие-то невзрачные листья, находил в трещинах скал лишайники, похожие на серую кожу.

– Это – сэнна. Она служит для прочистки, если вдруг живот заболит. -делился со мной Нобуро в одной из таких прогулок. – А это – кусо. Хороший и полезный корешок. Пожуёшь – и есть не захочется. Вон те красные ягоды никогда не трогай. Они хоть и красивы, как девица на празднике, а яд в них хуже змеиного. Хотя и в некоторых девицах его хватает. Уж я то знаю…

Я кивал, а Нейра в моей голове продолжала сыпать данными:

[Senna alexandrina. Слабительное. Содержит антрагликозиды. Kuzu (Pueraria montana var. Lobata) -rрахмалистый корень. Источник углеводов, обладает жаропонижающими свойствами. Красные ягоды – вероятно, Tripterygium wilfordii. Нейротоксин. Смертельно опасны.]

Но помимо всего прочего, старик также велел мне поддерживать порядок. Я подметал каменный пол метелкой из веток. Вытряхивал циновки. Раскладывал по местам глиняную посуду и вешал на крючок котелок после ужина. Я старался делать это всё тщательно и не спеша.

– Порядок в жилище – порядок в душе, – наставлял меня Нобуро, пока я сгребал в кучу пепел из очага. – Пыль на полу – это смятение в мыслях. Уж я то знаю…

Я не был против такой эксплуатации. После нескольких месяцев, проведённых в стерильных кабинетах токийских небоскребов, где даже кофе приносил безмолвный сервис-робот, эта простая, в какой-то степени медитативная работа меня успокаивала. Да и руки многое помнили… Помнили детдом в Воронеже, где полы мыли до скрипа всем отрядом. Помнили армейскую казарму, где за малейшую пыль на тумбочке могли отправить чистить грязные сортиры. Было что-то очищающее в этих физических и понятных задачах. Я хотел добром отплатить Нобору. И делал это так, как мог.

Чуть позже старик стал брать меня с собой и в более длительные прогулки. Сперва мы ходили к широкому ручью. Потом – чуть дальше, на склоны, где росли нужные ему травы. Потом – на мелководные перекаты горной реки, где он учил меня ловить рыбу голыми руками, загоняя её в каменные ловушки.

Для выживания еды, конечно, хватало. Оленина, рыба, грибы, коренья, горьковатая крупа из размолотых желудей – всё это добывалось вовремя. Но мне все равно было этого мало. Я не наедался… Хотелось чего-нибудь вкусненького… Я ловил себя на мысли, что скучал по взрыву чили на языке, по жирной шаурме из придорожного ларька, по сладкой газировке, от которой сводило зубы. Здесь всё было чистым, простым и настоящим. И от этой чистоты иногда хотелось выть…

А вот старик меня удивлял… Он был максимально непритязательным человеком. Я часто глядел на то, как он, сидя на камне у реки, мог полчаса смотреть, как солнце играет в струях воды. Как он закрывал глаза, вдыхая запах влажного мха после дождя. Как он отламывал кусок жёсткой лепёшки и жевал его медленно, с таким вниманием, будто это был изысканный десерт.

– Ты жуёшь так, как будто вокруг тебя столпились воришки и хотят украсть твое время. – как-то раз заметил он.

– Я просто голоден. – отмахнулся я.

– Голод – это огонь в животе. Его можно затоптать, а можно – приготовить на нём пищу для души. Уж я то знаю…

Мне начинало нравиться здесь…

Эта мысль возникла в моей голове так же тихо, как первый луч солнца из-за горы. Здесь во всем хранилась подлинная тишина, не та искусственная, купленная за миллионы в Токио, а живая, наполненная шелестом листьев и песней воды. Везде присутствовала простота и ясность следующего шага: принести воды, нарубить хвороста, не упасть со скалы. И этот странный старикан… Мне нравилось, как он жил… Мне хотелось так же…

Но чуть позже я заметил, что Нобору не так прост, как кажется… Однажды я проснулся ещё до рассвета, когда свет только-только начинал синеть в отверстии пещеры… Нобору вышел наружу. А я тихо проследил за ним.

Оказалось, что каждые предрассветные сумерки старик выходил на небольшую площадку перед пещерой и начинал тренироваться…

Его движения напоминали течение неторопливой реки: медленные, плавные смещения веса с ноги на ногу, вращения корпуса, подъемы и опускания рук. Дыхание Нобуро сливалось с шумом далеких водопадов. А потом в его руках появлялся посох, и течение превращалось в бурный поток. Он описывал им широкие, неторопливые дуги, останавливался в немыслимых позах, касался земли, словно отмерял ритм всего мира.

Затем он брал в руки деревянный меч – боккэн, вырезанный из крепкого дуба. И здесь бурлящий поток сменялся могучей морской волной. Каждый удар был очень точным. Каждый укол, каждый блок, каждый шаг в сторону дышали такой уверенной, накопленной годами силой, что по моей коже невольно пробегали мурашки. Все это было истинным искусством и воплощением какого-то немыслимого Принципа…

Ну, а после следовала медитация. Нобуро садился в позу лотоса, его губы начинали шевелиться, издавая низкие, вибрирующие звуки. Иногда он брал маленький ритуальный колокольчик – кей – и ударял в него тонкой палочкой. Звук был хрустальным, чистым и еще долго висел в воздухе, растворяясь в тумане, поднимавшемся с ближайших водопадов.

– Нейра…Что мы только что увидели? – спросил я.

Система тут же выдала:

[Это практики сюгэндо. Аскеза ямабуси. Движения – не просто гимнастика. Это ката, объединяющие боевое искусство (явно школа, основанная на принципах кэндзюцу и со-дзюцу) с медитативными и дыхательными упражнениями. Цель – не только физическое мастерство, но и объединение с силами гор (гэндзё), накопление духовной силы (кэ́сай). Мантры – санскритские дхарани, призванные очистить ум и призвать защиту божеств. Колокольчик – для обозначения сакрального пространства и концентрации внимания. Объективно, такая практика снижает уровень кортизола, нормализует сердечный ритм, стимулирует парасимпатическую нервную систему. Эффективна для реабилитации.]

– Он хорош? – мысленно спросил я, наблюдая, как последний удар боккэна рассекает клочок тумана.

– Даже очень хорош, – ответила Нейра без тени сомнения. – Мышечный контроль выше 95%. Экономия движений близка к оптимальному уровню. Баланс, координация, дыхание – всё указывает на десятилетия практики. Он не просто бывший самурай. Он мастер. У него есть чему поучиться. Может, и мы начнем работу над телом?

Я согласился, и начались мои тренировки. Сначала тайные… Пока Нобору уходил за травами или проверял ловушки на зверье, я оставался в пещере и все время занимался…

– Согласно протоколу «Сёгун», приоритет номер один после здоровья – базовые боевые навыки, – объявила Нейра. – Анализ моторных функций текущего носителя: слабый мышечный корсет, плохая нейромышечная связь, нулевые навыки владения холодным оружием. Мы это компенсируем.

Она становилась моим личным и безжалостным тренером. В углу зрения возникали полупрозрачные схемы: скелет в движении, подсвеченные мышцы, векторы приложения силы.

– Примите стойку. Ноги на ширине плеч. Колени слегка согнуты. Центр тяжести – здесь, в тандэне, два пальца ниже пупка. Дышите животом. Нет, не грудью. Животом! Ощутите, как воздух наполняет низ. Задержите дыхание. Выдох должен быть медленным и через сжатые губы.

Простейшие упражнения превращались в пытку. Приседания. Отжимания от пола (я падал после пятнадцати, хотя в прошлом теле мог спокойно выдать сорок). Далее шла планка. Казалось, мышцы, которых я не знал, решили объявить мне войну. Но Нейра была непреклонна.

Мы работали над ударами. Сначала кулаками, по воображаемому противнику. Потом с палкой, заменявшей меч. Нейра корректировала каждый миллиметр траектории:

– Удар исходит не от руки. Он исходит от земли. Через стопу, через бедро, через скрученный корпус. Рука – лишь конечный проводник. Представьте, что вы – копье. Острие – ваш кулак. Древко – все ваше тело. А вы и есть удар.

Я задыхался. Пот заливал глаза. Старое, привычное сознание солдата и бойца рвалось наружу, но натыкалось на слабые, непослушные мышцы юнца. Это было унизительно и крайне неприятно… Я бесился…

И, конечно же, Нобору заметил это через несколько дней. Я стоял, согнувшись, опираясь руками на колени, и пытался отдышаться после очередной серии ударов по стволу старого кедра, что чудом пророс на каменном уступе.

– Странная техника, – раздался его голос за спиной.

Я выпрямился, стараясь скрыть дрожь в ногах.

– Я… просто разминался.

– Разминка должна разминать, а не ломать, – он подошел ближе, его взгляд скользнул по моим сбитым костяшкам. – Ты бьешь, как будто хочешь проломить гору одним ударом. Сила есть. Но она… незрелая. И мира в этой силе нет. Одна только буря… Сила без любви – дыба для окружающих… Уж я то знаю…

Он помолчал, глядя на водопад, низвергавшийся внизу.

– Хочешь, я научу тебя, как сделать силу гладкой? Как заставить бурю служить тебе, а не крушить всё вокруг?

Я кивнул, вспомнив как он недавно двигался на тренировке. Это было невероятно красиво и тонко. И я хотел так же… А если я чего-то хочу, то я это рано или поздно получаю.

На следующее утро он разбудил меня до рассвета.

– Сегодня мы не будем собирать травы, – сказал он. – Сегодня мы пойдем к большому водопаду.

Мы пошли по едва заметной тропе, спускавшейся в ущелье. Гул воды нарастал, превращаясь в сплошной, осязаемый грохот. И вот мы вышли к нужному каскаду…

Широкая молочно-белая лента воды срывалась с каменного уступа высотой с пятиэтажный дом и била в чан из черного базальта, вздымая туман, который висел над всем ущельем леденящей пеленой. Воздух дрожал. Земля под ногами вибрировала. Крики птиц тонули в этом вечном рёве.

– Это – Дзи-но-О. Водопад Тишины, – с трепетом сказал Нобору. – Ирония, не правда ли? Самый громкий голос в горах назван тишиной. Потому что тот, кто сможет услышать себя под ним, обретёт истинную тишину внутри. Уж я то знаю…

Он сбросил с плеч свою верхнюю одежду, остался только в набедренной повязке. Его старое, жилистое тело казалось крепче любого камня в округе…

– Сюгё, – произнес он, и слово повисло в тумане, как заклинание. – Это аскеза. Горные духи не принимают слабых. Они принимают только чистых. А чистота рождается в огне и в ледяной воде. Пойдем со мной…

Он вошел в мелководье у края водобойного котла. Брызги летели во все стороны. Потом он подошел прямо к тому месту, где тонны падающей воды обрушивались на камни. И встал под ними.

Я видел, как его тело напряглось от удара. Как он вжал голову в плечи. Как его дыхание стало резким и рваным. Он простоял так несколько минут, а потом вышел и отряхнулся. Его кожа покраснела, будто его отхлестали плетью…

– Теперь давай-ка ты. – сказал он. – Попробуй это…

«Какое-то мракобесие» – подумал я. Но Нейра со мной не согласилась. И в углу зрения замелькали цифры:

[Температура воды: приблизительно 4–6 градусов по Цельсию. Ударная сила потока в точке контакта… значительна. Это крайний стресс для организма. Однако… фиксирую резкий выброс норэпинефрина и эндорфинов у Нобору. Частота сердечных сокращений выравнивается. Иммунный ответ активизируется.]

– Ты хочешь сказать… эта ерунда имеет физиологический смысл? – спросил я мысленно.

[Это контрастное воздействие. Крайняя криотерапия и гидромассаж. Запускает древние механизмы адаптации. Укрепляет сосуды, стимулирует нервную систему. Психологически – тренировка воли и концентрации. Если не умереть от гипотермии или не сломать позвоночник – это потенциально полезно.]

Я вздохнул, сбросил свою рваную рубаху и шагнул в воду. Холод впился в ноги тысячами игл, но я упрямо двинулся вперед, к ревущей стене.

Первый удар воды сбил с меня дыхание. На меня будто рухнула скала, состоящая из хлещущих, ледяных молотов. Вода впивалась в кожу, в мышцы, в кости. Она выбивала из легких воздух и оглушала, как артиллерийский снаряд. Мир сузился до белого шума…

– Дыши! – услышал я крик Нобору. – Расслабься и прими эту силу! Стань пустым, как кувшин! Пусть вода пройдет сквозь тебя!

Я честно пытался это сделать. Я глотал ледяную воду, задыхался и чувствовал, как тело начинает биться в конвульсиях. Мысли птицами разлетались в стороны.

А потом Нобору начал читать какую дрянную мантру. Как будто это могло помочь!

– Он но мандзи ситтан ба зарадатан кан…

Я ничегошеньки не понял… Но в этом речитативе был ритм и какой-то упор. Смирившись со своей участью, я попытался сосредоточиться на этом звуке.

И тут Нейра снова подала голос:

[Фиксирую! Уровень кортизола падает. Воспалительные маркеры снижаются. Выброс эндорфинов и дофамина увеличивается на 40%. Это реакция на преодоление экстремального стресса. Продолжайте. Сосредоточьтесь на дыхании. Вдох на четыре удара сердца. Выдох – на шесть.]

Ну что за бред? В какой-то момент мне показалось, что эти двое сговорились и попросту решили прикончить меня таким нетривиальным способом. Но тем не менее я заставил себя дышать. Вопреки падающей воде. Вопреки холоду. Вдох. Выдох. Я повторял за Нобору обрывки слогов, не понимая смысла. Просто чтобы зацепиться за звук.

И в какой-то момент это начало работать. Холод перестал быть моим врагом, а я стал частью этого места и этого момента… В башке что-то сломалось, и я стал думать, будто я и есть этот водопад. Чувство было неописуемое… Поэтому и не буду описывать… Все равно не получится…

И как бы сильно мне не хотелось замереть в этом миге, но тело дало сбой… Продержался я недолго – наверное, меньше минуты. А когда я, наконец, вывалился обратно на берег, во мне уже стояла оглушительная и звенящая тишина. Странное неведомое тепло разливалось по каждой клеточке моего тела.

Я сидел и тупо смотрел на свои побелевшие пальцы.

Нобору подошел, завернулся в сухую ткань и внимательно посмотрел на меня.

– Ну что? Ощутил всю прелесть этого места? – спросил он. – Буря снаружи. Тишина внутри. Это и есть закалка духа. Это и есть суть воина! Слабость вымывается, как грязь, и остаётся только огонь сердца! Уж я-то знаю…

Я не мог с ним спорить. Потому что в данных Нейры было написано то же самое, но другими словами:

[Организм перешел в состояние контролируемого стресса. Запущены процессы сверхкомпенсации. Психоэмоциональный статус: повышенная концентрация, сниженная тревожность.]

Я посмотрел на водопад. На эту ревущую и неукротимую мощь.

– Что ж, Нобору! Это было неожиданно, но мне понравилось! – искренне сказал я. – И… Завтра придем сюда снова. И послезавтра – тоже. Пока эта буря не станет частью меня. А это обязательно случится! УЖ Я ТО ЗНАЮ!

Нобору хрипло рассмеялся, и его смех потонул в грохоте воды…

Глава 5

"Луна бледна,

Во тьме сверкнули клыки —

Бой не на жизнь."

Автор неизвестен.

Вечера в пещере были временем тихих бесед. Огонь в очаге скрадывал сырость каменных стен. Дым вился к потолку и находил там щель на волю. А веселый треск горящих поленьев тихой усладой шелестел по ушным раковинам.

В одну из таких ночей я и спросил старика:

– Нобору. Пожалуйста, расскажи мне про эту землю. Про всё то, что нас окружает. Что здесь есть? Куда ведут тропы? И кто живёт за перевалами?

Версию Нейронки я уже знал, но хотелось послушать очевидца…

Старик отломил кусок вяленой рыбы, засунул в рот, а затем принялся долго жевать, глядя на пламя. Эта его неторопливость иногда раздражала, но я терпел. Потом он встал, подошёл к стене и снял с крючка плоский тёмный камень размером с большой лист бумаги. Принёс его к огню и положил между нами. Затем потянулся к очагу и вытащил оттуда обугленную, но ещё тлеющую ветку.

– Карты – для полководцев и купцов. – сказал он. – Это просто линии на бумаге. Я же покажу тебе, как всё устроено на самом деле.

Он начал рисовать углём на камне. В центре «скрижали» он поставил жирную точку.

– Это наша пещера. И наш дом. Я называю его Утёсом Долгого Корня. Потому что это, во-первых, звучит красиво, а, во-вторых, идеально подходит этому месту…

Потом старик провёл от неё волнистую линию вниз.

– А это Река Кричащего Духа. Опять же, Я ее так назвал. Она рождается высоко в снегах и несёт свои воды далеко на юг.

Он начертил несколько острых треугольников вокруг точки.

– Вот горы-стражи. Эта – Дремлющий Дракон. Та – Грудь Каменной Женщины. А вон та – Толстый Великан. У каждой – свой норов. Уж я-то знаю…

Затем, дальше от центра, появились другие значки и небольшой круг.

– Тут находится деревня гончаров. Прямо у подножия Великана. Земля там жирная, а глина хорошая. В основном, люди там делают чашки, горшки и черепицу для крыш. До недавнего времени они отдавали часть своего урожая старейшинам долины. Но теперь жители деревни шепчутся о новых хозяевах…

Нобуро ткнул обугленной веткой в сторону севера.

– Оттуда идёт тень орла. Сам Ода Нобунага! Он уже давно сжёг горные монастыри Энряку-дзи и сокрушил клан Асакура и Адзаи. Его взгляд теперь обращён сюда. Его вассалы в Исэ и Ямато точат мечи и считают наши горы своей будущей землёй. Они посылают гонцов, требуя покорности и дани. Одни советуют платить, другие – готовиться к войне. А с севера уже идут слухи о его армиях – многочисленных, как саранча, и вооружённых пушками, что звучат громче любых духов гор.

Он усмехнулся и постучал веткой о камень…

– И скоро, очень скоро, эти слухи станут топотом солдатских сандалий на нашей земле. Но пока что с севера идёт не только страх, но и морская соль. Правда, она, зараза, дорожает с каждым месяцем. Потому что дороги небезопасны. Потому что бандиты и разбитые самураи, согнанные Ода-доно со своих земель, рыщут повсюду…

– И что теперь?

– Для нас с тобой это значит, что к зиме соли в наших запасах может не хватить. А без соли мясо и рыбу не сохранишь, и силы не будет. Уж я-то знаю.

Нобуро вёл беседу, как хороший артист, слившийся с ролью пейзажа. То, что происходило по всей Японии, для него было не политическим событием, а изменением направления ветра, от которого зависела цена на соль и безопасность на тропе.

– А кто здесь ещё есть, в этих горах? Кроме нас и гончаров?

Нобору с задумчивым видом потыкал палочкой в скрижаль…

– Ига-но-моно, – произнес он наконец тихо. – Люди Ига. Это не обычные почитатели бусидо и не крестьяне. Скорее, воины-общинники и дзи-самураи. Они живут в укреплённых деревнях в самых глухих ущельях. И никому не служат. Или служат тому, кто хорошо платит. Они знают каждую тропинку и каждую пещеру на этой земле. И умеют появляться из тумана и исчезать во тьме. Некоторые называют их синоби, что значит «тень».

Старик пристально посмотрел мне в глаза.

– С ними нужно быть очень осторожным. Они не любят чужаков. Но уважают силу и знание гор. И… очень ценят полезные услуги. Если ты можешь вылечить рану или найти редкую траву, они могут стать твоими глазами и ушами. Но если вдруг ты перейдешь им дорогу, то они неплохо справятся и с ролью палача. Уж я-то знаю…

Он допил свой чай, смахнул ладонью рисунок с камня, оставив на нем лишь чёрное пятно.

– Вот и вся наша карта. Не ищи здесь справедливости или порядка. Ищи поток. Как в реке. Нужно просто понять, куда он течёт, и плыть, не сопротивляясь. Ну, или ты можешь построить плотину. Но для плотины нужна огромная сила и капелька удачи…

Я сидел на камне и впитывал каждое слово, а Нейра тем временем выстраивала их в стройные аналитические блоки:

[Провинция Ига, 1570-е годы. Де-факто независимая конфедерация военных общин. Специализация – партизанская война, шпионаж (зачатки того, что позже оформят как ниндзюцу). Сопротивляются централизации Оды Нобунаги. Историческая справка: в 1579–1581 гг. Ода предпримет карательные походы в Ига и частично подавит сопротивление. Вывод: регион нестабилен, но предоставляет уникальные возможности для вербовки высококлассных ниндзя.]

– А ты? Ты сохраняешь нейтралитет? – спросил я. – Между Ода и людьми Ига?

Нобору хмыкнул.

– Ямабуси – вне их игр. Мы служим ками, а не даймё. Но… – он покрутил в пальцах пустую чашку, – нейтралитет – это роскошь. Когда две стены сдвигаются, тот, кто стоит посередине, может быть раздавлен. Иногда приходится наклоняться то к одной, то к другой. Чтобы выжить… Уж я-то знаю…

На следующий день утро выдалось таким ясным, что казалось, можно было коснуться неба кончиками пальцев. Воздух, промытый ночным дождем, блестел, как полированный нефрит. Солнце ещё не поднялось над гребнями гор, но восточный склон уже купался в розовато-золотом свете.