Текст книги "Генерал мёртвой армии"
Автор книги: Исмаиль Кадарэ
Жанр:
Современная проза
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 13 страниц)
Поднявшись на вершину, они увидели раскинувшееся среди холмов искусственное озеро, длинное, со множеством больших и маленьких заводей. На вершине холма стояла церковь, к ней тесно прижалась круглая танцплощадка, вокруг которой вздымались высокие кипарисы, шелестевшие на ветру. Неподалеку были свалены в большую кучу пустые ящики с надписью «Пиво Корча».
Они повернулись к озеру спиной и стали разглядывать Тирану. Плащ генерала трещал от ветра.
Генерал смотрел на Большой бульвар, разделявший город на две части. Раскачивавшийся тополь закрывал одной из веток то здание Совета министров, то здание Центрального комитета. Когда порывы усиливались, ветка пролетала над большими городскими часами, словно приклеенными к минарету, и закрывала часть площади Скандербега, почти доставая до Национального банка.
– В той книге об Албании говорилось, что Большой бульвар Тираны был построен таким образом, чтобы напоминать имперскую секиру, – проговорил генерал, показывая рукой вдаль. – Я уже несколько минут пытаюсь уловить сходство, но совершенно его не нахожу.
– Всмотритесь внимательнее, – сказал священник, – бульвар – это ручка секиры, высокое здание ректората – конец рукояти, торчащий над обоими лезвиями, Институт искусств напоминает заднее узкое лезвие, а стадион, – священник показал рукой направо, – переднее закругленное лезвие.
– Одним словом, это как бы наша печать, поставленная в центре их столицы.
– После войны, когда коммунисты впервые поднялись в воздух на самолете, они заметили сходство и, конечно, постарались его ликвидировать, хотя это было и нелегко.
Они шли мимо церкви по асфальтированной дорожке. Возле нее на одной из скамеек сидели парень и девушка. Она с затуманенным взглядом положила голову ему на плечо, а он гладил ее колени.
– Пойдемте обратно, – сказал генерал. – У меня замерзла спина.
Глава пятнадцатая
Машины свернули с шоссе и поехали прямо по полю вдоль виноградников. У генерала на коленях лежала карта, и время от времени он вглядывался в окрестности. Он знал, что сейчас в кабине грузовика, ехавшего следом, эксперт держит на коленях такую же карту и тоже пытается как можно точнее определить место, где им нужно остановиться.
Справа была шеренга высоких тополей, и если смотреть в ту сторону, можно разглядеть вдали здания усадьбы какого-то бея и еще дальше – источник. Как раз внизу, под тополями, возле пней, и находится то место. Чтобы не забыть расположение могил, мы вырыли их в виде буквы V с острием, обращенным в сторону моря. Пять с одной стороны, пять с другой и младший лейтенант впереди.
– Скажите ему, чтобы он ехал к тополям, – сказал генерал.
Священник перевел его слова шоферу.
Когда они вышли из машины, дул сильный ветер, тополя шумели. Священник пошел впереди к тому месту, где должны были находиться могилы, и вдруг удивленно вскрикнул.
– Что случилось? – спросил, подходя к нему, генерал.
– Взгляните, – сказал священник. – Взгляните туда.
Генерал посмотрел в ту сторону.
– Что это значит? – возмущенно воскликнул он.
Под тополями виднелись два ряда ям, соединявшихся в виде буквы V. Ямы, похоже, вырыли неделю или две назад, потому что они наполовину уже были залиты водой.
– Ничего не понимаю, – сказал священник.
– Кто-то вскрыл могилы до нашего приезда. – Голос генерала дрожал от гнева.
– Вон идет эксперт, – проговорил священник. – Посмотрим, что он нам скажет.
– Что случилось? – спросил подошедший эксперт.
Генерал молча показал ему рукой на ямы. Эксперт взглянул туда и пожал плечами.
– Странно, – медленно произнес он.
– Кто-то вскрыл могилы без разрешения и без нашего ведома, – сказал священник. – Что вы можете сказать по этому поводу?
Эксперт снова пожал плечами.
– Когда же прекратятся эти провокации? – воскликнул генерал. – Я это так не оставлю.
– В данный момент ничего не могу вам сказать, – ответил эксперт. – Но я все выясню. Пожалуйста, потерпите немного.
– Хорошо, – раздраженно буркнул генерал.
Подошедшие к ним рабочие и оба шофера тоже смотрели с удивлением.
Эксперт снова пересчитал ямы и повертел в руках топографическую карту.
– Послушай, – обратился он к водителю грузовика. – Сгоняй-ка на ферму и привези кого-нибудь с собой, все равно кого. Скажи, что мы из Совета министров и у нас важное дело. В данный момент я ничего не могу вам сказать, – повторил он, повернувшись к генералу. – Но могу заверить, что, если кто-то осмелился сделать такое, чтобы оскорбить вас, он понесет наказание.
– С какой бы целью это ни было сделано, – сказал священник, – это святотатство.
Рабочие в это время стояли перед могилами и обсуждали их необычное расположение.
– Впервые вижу такое захоронение, в виде буквы V! – проговорил один из них.
– Так обычно летят журавли, клином, – сказал старый рабочий. – Видели, как они улетают осенью?
Послышался шум мотора приближающегося грузовика. В кабине, кроме водителя, сидел еще один человек.
– Теперь, я надеюсь, все выяснится, – сказал эксперт.
Водитель вышел первым и открыл дверь незнакомцу. Тот спрыгнул и внимательно оглядел всех по очереди.
– Вы работаете на ферме? – спросил его эксперт.
– Да.
– Вам что-нибудь известно про эти солдатские могилы?
– То же, что и всем, – ответил тот.
– А именно?
– Ну что. Могилы иностранных солдат. Уже лет двадцать с лишним тут.
– Но как объяснить…
– Десять дней назад приехали и раскопали их.
– Вот именно это мы и хотим знать, – перебил его эксперт. – Кто раскопал могилы десять дней назад?
Человек снова окинул взглядом по очереди рабочих, генерала, священника, затем машины.
– Вы видели тех людей, что вскрывали могилы? – настаивал эксперт.
Тот помедлил с ответом.
– Вы меня за придурка принимаете? – неожиданно спросил он.
– Как? Что это значит?
– Вам лучше знать.
Эксперт пожал плечами. Наступила гнетущая тишина.
– Прошу, ответь коротко и ясно: кто вскрыл могилы десять дней назад?
Крестьянин с презрением посмотрел на него.
– Вы же и вскрыли, – процедил он сквозь зубы.
Лоб у эксперта покрылся испариной.
– Вот вы все, – повторил тот и обвел рукой рабочих, генерала, священника и водителей.
Они переглянулись.
– Где ты такого подобрал? – тихо спросил кто-то водителя грузовика.
– Послушай, – сказал эксперт, – нехорошо…
– Ты это брось, – сказал человек, и глаза его гневно блеснули, – хватит надо мной издеваться. Думаешь, если ты образованный, так можно с другими представления устраивать?
Он окинул всех гневным взглядом, повернулся и пошел прочь.
– Товарищ, подожди, – позвал его старый рабочий.
– Эй, ты, ну-ка постой, – крикнул водитель грузовика.
– И не стыдно вам, – сказал человек, повернувшись. – Думаете, все вокруг идиоты? Думаете, мы вас не видели, когда вы приехали сюда десять дней назад и копали тут с утра до вечера?
– Этого нам только не хватало, – тихо проговорил священник.
– Кто копал? Мы?
– Ну а кто еще! Вот на этой самой зеленой машине приехали и на этом крытом грузовике.
– Подожди-ка, – неожиданно сказал эксперт, – вы были тут, когда производились раскопки?
– Нет. Мы издали вас видели.
Эксперт поднял голову.
– Кажется, я понял, – произнес он. – Наверняка это были те, другие. Вот не было хлопот!
– Так в чем же дело? – спросил генерал.
– Мне кажется, до нас тут побывали тот генерал-лейтенант со штатским.
– Это их рук дело?
– Я просто уверен. Другого объяснения нет.
Крестьянин, энергично жестикулируя, что-то рассказывал рабочим и водителям.
– Как такое может быть? – удивился генерал.
– У них нет ни карт, ни точных данных. Наверное, они решили, что это могилы их солдат.
– Но ведь они могли спросить у местных жителей. И кроме того – медальоны, – сказал священник.
– Мне тоже это кажется странным, – согласился эксперт, покусывая нижнюю губу.
– Это серьезное нарушение закона, – настаивал генерал.
– У них такое уже не в первый раз, – сказал эксперт. – Мне говорили, что где-то на юге они вскрыли по ошибке две могилы баллистов, а в другом месте разрыли старое мусульманское кладбище.
– И забрали оттуда останки?
– Да.
– Просто в голове не укладывается! – воскликнул генерал.
– Они в своем уме? Зачем им это нужно?
– Возможно, объяснение имеется, – проговорил эксперт задумчиво. – У меня есть предположение…
– Какое?
Эксперт колебался.
– Простите, не могу вам сейчас ничего сказать.
– Они, наверное, вконец запутались, – предположил генерал. – Может быть, у них не получается ничего найти, вот и начали грабить чужие могилы.
– Они ведь сами нам говорили, что действуют наугад.
– Самое скверное, что они сразу вывозят из страны найденные останки, – сказал эксперт.
– Дальше уже некуда, – сказал генерал. – То есть мы никак не сможем отобрать у них кости этих одиннадцати?
– Мне кажется, это будет довольно трудно, если останки уже отправлены.
– То есть останки наших солдат вместо их родственников получат семьи в другой стране? – воскликнул генерал. – С ума можно сойти!
– Похоже, они многим пообещали лично, – сказал священник, – и поскольку…
– И поскольку не могут найти своих, то давайте, господа, красть чужих где только можно. Прекрасно, что уж тут сказать!
Генерал прошелся вдоль ям.
– Поехали, – сказал он неожиданно, – что нам тут теперь делать?
Они сели в машины и поехали в сторону моря, как раз туда, куда показывало острием захоронение в виде буквы V.
Глава шестнадцатая
Побережье было темным и безлюдным. Бетонные доты вырастали из мокрого песка. Большинство из них пострадали от обстрелов и безжалостного времени. Из щелей, словно ребра, торчала проржавевшая арматура.
С моря дул холодный ветер.
Генерал смотрел на север, туда, где на побережье белели виллы начинавшейся пляжной зоны, летние станции железной дороги, высились дома отдыха и отели, в большинстве своем сейчас закрытые.
Они собирали здесь останки солдат, погибших в первый день войны. Уже неделю они двигались вдоль побережья, останавливаясь в тех пунктах, где происходила высадка войск. В каждом таком пункте было свое кладбище.
Он хорошо помнил первый день войны, весну 1939 года. Он тогда был в Африке. Вечером по радио передали сообщение: доблестные фашистские войска высадились в Албании. Албанский народ радостно, с цветами, встретил дивизии, принесшие ему цивилизацию.
Затем они получили газеты и, чуть позже, журналы, в которых было много фотографий и репортажей о высадке. Они читали о прекрасной весне, выдавшейся в этом году, о прозрачной чистоте моря и неба в Албании, о пляжах, о любви албанок, о старинных народных костюмах и танцах. По радио ежедневно передавали новости, и по ночам солдаты мечтали, чтобы их перевели туда, на чудесное мирное побережье, под вечные оливы.
Генерал вспомнил, как и сам тогда мечтал, чтобы его перевели в Албанию.
И все-таки судьба распорядилась так, что и мне довелось повоевать здесь, хотя и значительно позже, подумал он. Именно сейчас, двадцать лет спустя, в мирное время.
Он никак не мог решить, что для него было бы лучше.
Рабочие, побросав инструменты поверх ящиков, забрались в грузовик.
Машины тронулись.
Они ехали мимо казавшихся сейчас печальными и заброшенными вилл, с окнами, закрытыми ставнями. Вдоль моря тянулись танцплощадки, со столами и стульями, сваленными в кучи, друг на друга, словно никому больше не нужные воспоминания о лете.
– Здесь повсюду доты, – заметил генерал.
– Им нравится повторять, что Албания – это крепость на берегу Адриатики, – сказал священник.
Генерал отвернулся от берега.
– Вы говорили, что море всегда приносило албанцам несчастья и поэтому они его не любят.
– Верно, – подтвердил священник. – Албанцы словно те существа, которые боятся воды. Им нравится прятаться в скалах и горах. Там они чувствуют себя в безопасности.
Они постепенно удалялись от береговой линии, и уже не видны были ни летние станции железной дороги, ни белые виллы, разбросанные то тут, то там.
– Нам осталось найти всего одного солдата, погибшего в первый день войны, – сказал генерал. – Если это самый первый убитый на войне, в чем я сомневаюсь, то можно сказать, что именно этот несчастный подал всем остальным пример, как говорят местные старики.
– Солдат, погибший в самый первый день… – повторил священник. – Затем нам предстоит еще один тяжелый маршрут, если не ошибаюсь, в предгорьях.
– Совершенно верно, – сказал генерал. – Затем еще два выезда. Потом еще один, предпоследний. А затем последний, – он глубоко вздохнул. – Еще рано думать о возвращении. Слишком рано.
Священник кивнул, соглашаясь.
Тебе-то не терпится, пробормотал про себя генерал. Тебя ждут.
– Давненько мы не встречали наших собратьев, – произнес он вслух.
– Кто знает, где они сейчас копают!
– Наверняка опять на каком-нибудь стадионе, если не на бульваре!
– Дела у них, должно быть, идут неважно, – предположил священник. – Бедолаги!
– Мне до них дела нет, – сказал генерал. – Главное, чтобы они у нас опять не украли какого-нибудь солдата.
Некоторое время оба молчали.
Католический монастырь, где был похоронен одинокий солдат, находился на небольшом холме, у подножия которого дорога раздваивалась.
Они поднялись по склону. Впереди шли генерал со священником, за ними остальные с инструментами в руках.
Перед монастырем было несколько старых могил с каменными крестами и надписями на латыни. Ворота были закрыты. Над аркой были высечены в камне слова: Societas Jesus.
Эксперт долго стучал в ворота, пока не послышались шаги. Седой монах в сутане показался на пороге.
Священник внимательно оглядел странную компанию, и ему понадобилось какое-то время, чтобы понять наконец, о чем идет речь.
– Государственное предписание и дозволение монсеньора у нас с собой, – пояснил эксперт.
Монах внимательно изучил бумаги и, читая их своими бесцветными глазами, шевелил губами, словно что-то жевал.
– Хорошо, – сказал он. – Я сам отведу вас к могиле.
Все последовали за ним вдоль внешней стены монастыря и зашли с задней стороны, где была церковь.
– Вот могила, – показал он.
Могила была скромной, с каменным крестом и каской у изголовья. С каски со временем слезла вся краска, края ее вросли в землю, и весной ее наверняка скрывала пробивающаяся молодая трава.
Один из рабочих лопатой убрал каску. Двое других принялись выворачивать каменный крест, а остальные приготовились копать.
– Как получилось, что здесь всего одна могила? – спросил генерал.
– Этого солдата убил Ник Мартини, – проговорил старый падре слабым глухим голосом.
Когда старик произнес имя Ника Мартини, генерал вопросительно взглянул на священника.
– Какой-то неизвестный местный горец, – пояснил тот.
Дрожащей рукой падре показал туда, откуда, видимо, стрелял этот горец.
– Здесь велись какие-нибудь боевые действия? – спросил генерал.
– Нет, – ответил падре. – Вся эта местность, отсюда и до моря, – сплошные солончаки. Никому и в голову не пришло, что войска могут высадиться в такой глухомани. А Ника Мартини, сына Мартина Ники, он знал.
Он говорил так, словно остальным эта история была известна во всех подробностях.
– Когда я увидел, как он несется по дороге, хотя у него и было ружье на плече, мне и в голову не пришло, что он собирается воевать, потому что горцы всегда так ходят, а по выражению лица нипочем не догадаешься, идут они на базар или на поминки.
Заметив, что его слушают, падре рассказал, как встретил Ника Мартини и спросил его: куда ты идешь, Ник Мартини? А тот ответил: стрелять из ружья. Затем о том, как они вдвоем поднялись на колокольню, откуда был виден берег, почерневший от высадившихся войск. И как он тогда сказал ему: ты не можешь стрелять из Божьего дома, Ник. И как рассердился Ник, и как падре пришлось пригрозить ему отлучением от церкви, и как в конце концов горец ушел в сторону холма и обосновался там.
– Он и в самом деле сражался? – спросил генерал.
– Да, господин. Он стрелял из ружья довольно долго, пока по нему не ударили из миномета.
– Его убили?
– Нет. Мы тоже сначала так подумали, когда его ружье умолкло. Но через некоторое время он словно из-под земли выскочил и снова принялся стрелять, уже с соседнего холма. Там и погиб этот бедолага, – сказал падре, показав на могилу, которую они вскрывали.
– А потом? – спросил генерал. – Что было с этим горцем? Он остался жив?
– Ник Мартини? – Старый священник посмотрел своими выцветшими потухшими глазами в сторону холмов. – Нет, погиб. В тот день он сражался в одиночку еще в трех-четырех местах, пока не выбился из сил. Говорят, когда у него кончились патроны и он увидел, что грузовики с солдатами едут в сторону Тираны, он испустил страшный вопль, как у нас кричат горцы, когда кто-нибудь умирает. Его окружили со всех сторон и изрубили кинжалами.
На несколько секунд воцарилось молчание.
– У Ника Мартини нет могилы, – сказал старый священник, который, наверное, подумал, что теперь они будут искать и его могилу. – Ни знака, ни креста. Только песня осталась о нем. Ее часто поют, особенно в предгорьях, в тех двух селах, – он показал дрожащей рукой куда-то на северо-запад. – В прошлом году приезжала экспедиция из Института фольклора. Среди собранных песен была, если не ошибаюсь, и песня о Нике Мартини. Так потом фольклористы перегрызлись между собой. Некоторые говорили, что она на самом деле гораздо более древняя, но ошибочно ее назвали песней о Нике Мартини. Другие уверяли, что с песнями всегда так: они все старые, как пни. Только ветки и листья на них вырастают новые.
Старик продолжал что-то говорить, но его уже давно никто не слушал.
– Странно, – произнес генерал полчаса спустя, когда их машина ехала в сторону Тираны. – Как может вступить в бой один-единственный человек?
– Они считают особой доблестью воевать в одиночку, – сказал священник. – И тому, кто воюет в одиночку, достается больше славы.
Генерал закурил и вздохнул.
– Закончился еще один день войны, – тихо сказал он.
Священник промолчал. Он смотрел на поля, раскинувшиеся по обеим сторонам дороги. Их уже обожгли первые осенние ветра. Чуть дальше, на этот раз справа, простиралась Адриатика, широкая и безграничная.
Вдоль побережья тянулась цепочка невысоких округлых холмов. На их склонах, рядом с виноградниками, были могилы местных жителей, убитых в первый день войны.
Из обрывочных рассказов им удалось составить представление о том, что произошло в тот день на берегах двух морей, омывающих Албанию. Повсюду разнеслась весть, что враг пришел с моря, и из всех краин отправились в путь мужчины – группами по пять, десять, двадцать человек, с ружьями в руках – воевать. Они приходили издалека, не дожидаясь, пока их кто-нибудь позовет, преодолевали ущелья и ледники, чтобы спуститься в долины, и в их движении к морю было что-то древнее, некий инстинкт, растворенный в крови и передававшийся из поколения в поколение, из тех легендарных времен, когда зло всегда выходило из моря, как ужасный дракон, и нужно было уничтожить его прямо на берегу, пока оно не успело зацепиться своими когтями за землю. Это был вечный страх перед голубыми водами и перед открытыми просторами вообще, потому что зло всегда появлялось из долин, и они, спускаясь с гор, чтобы соединиться с остатками королевской армии, еще продолжавшей сопротивляться, едва почуяв запах моря и ощутив его безбрежное пространство, сразу же ощущали опасность, сливавшуюся в их восприятии с шумом волн в одно целое, в музыку битвы.
Так спускались в тот день десятки подобных групп. Затем на побережье они смешивались, люди в шляпах и очках – с высокими горцами из глухих селений, до сих пор жившими в средневековье, среди которых много было таких, кто не представлял даже, какое государство на них напало и с каким врагом они воюют, потому что это не имело для них никакого значения. Главным было то, что зло вышло из моря, и нужно было сбросить его обратно в море. Большинство из них никогда раньше не видели моря, и наверняка, когда перед ними вдруг открылась Адриатика, они пораженно воскликнули: «Ну и красота!», изумляясь тому, что оттуда могло появиться зло. Затем они презрительно оглядывали чернеющие вдали крейсеры с гигантскими орудиями, нацеленными на берег, проносящиеся над самой головой самолеты, десантные суда и сразу же, не медля, вступали в бой, как этого требовал древний обычай, и погибали один за другим, кто-то раньше, кто-то позже.
К концу дня подоспели те, кто шел из самых дальних горных селений. Даже не передохнув после долгой утомительной дороги, не задумываясь о том, что у них не было совершенно никаких шансов, они тут же вступали в бой, когда солнце уже садилось, в тот самый час заката, когда оккупанты мощными помпами уже смывали кровь с улиц захваченного Дурреса.
Запоздавшие горцы продолжали прибывать до наступления темноты, среди них были и одиночки, появлявшиеся словно тени на вершинах холмов, их, выхваченных из мрака резким светом прожекторов, тут же скашивали пулеметы, и тела их оставались лежать до утра, с волосами, влажными от ночной росы.
На следующий день их хоронили прямо там, где их настигла смерть, и могилы были разбросаны той весной повсюду, словно стадо овец разбрелось по прибрежным холмам, и никто не знал их имен и даже откуда они, чтобы, если уж имя неизвестно, написать на изголовье хотя бы название краины. Знали только, что приходили они отовсюду, начиная с тех мест, где в случае чьей-то смерти плачут только женщины, и заканчивая самыми северными высокогорьями, где покойников, по обычаю, оплакивают мужчины и где не только весь род одевается в черное, но в черное драпируют и каменную куллу[7]7
Каменный дом-башня.
[Закрыть] убитого, и после этого затягивают песню, и в тот раз в песне наверняка было что-то о море, о далеком и коварном море.
