Текст книги "Генерал мёртвой армии"
Автор книги: Исмаиль Кадарэ
Жанр:
Современная проза
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 13 страниц)
Глава двадцать первая
Генерал шел впереди, ступая прямо по глубоким лужам. Священник следовал за ним. По узкому переулку они вышли на площадь посреди села, миновали старую церковь и неожиданно поняли, что заблудились во мраке. Они молча повернули обратно, генерал впереди и за ним священник, и снова прошли мимо колодца, клуба и церкви, но своего дома так и не обнаружили. Дважды они возвращались на одно и то же место, они поняли это, лишь разглядев колокольню, черневшую у них над головами. Дул такой сильный ветер, что казалось, ветер и дождь вот-вот раскачают колокол и тот неожиданно зазвонит там, в вышине.
У него онемела рука, державшая мешок.
Какая ты легкая, Бети, сказал он мне как-то вечером в парке. Мы бродили обнявшись, это было за две ночи до нашей свадьбы. Стояла теплая, опьяняющая осенняя ночь. После обеда прошел дождь, и на дорожках парка остались лужицы. Он нес меня на руках, словно ребенка, и все повторял: какая ты легкая, Бети, или мне так только кажется от счастья? Своими сапогами он тяжело ступал, не обращая внимания на лужицы, в которых отражение луны разбивалось на тысячи осколков. Я всю жизнь носил бы тебя вот так на руках, Бети. Вот так, как сейчас. Он нес меня, целовал мои волосы и повторял: какая ты легкая!
Теперь ты сам легче всех на свете, подумал генерал. Три-четыре килограмма, не больше. А мне уже спину не разогнуть из-за твоей тяжести.
Они еще раз повернули назад и долго бродили по селу, как пьяные, пытаясь уйти как можно дальше от церкви, которая вновь и вновь появлялась перед ними, пока вдруг не уперлись прямо в капот собственной машины, еле различимой во мраке.
Они вспомнили, что машина стоит прямо перед их домом.
Они нашли дом. Генерал открыл ворота и первым вошел во двор. Створки ворот захлопнулись за ним. Открывая дверь в дом, он бросил мешок на землю. Мешок мягко шлепнулся в грязь. Генерал чиркнул спичкой.
В ее неверном свете он с грохотом поднялся по лестнице, вошел в комнату, скинул мокрую шинель на пол и рухнул, не раздеваясь, на кровать. Он слышал, как открылась и закрылась дверь, а затем кто-то улегся на соседнюю кровать.
Священник, подумал он.
Он пытался заснуть, но безуспешно. Тогда он попробовал навести порядок в своих мыслях, но и это у него не получилось.
Хочу спать, подумал он. Спать. Спать. Замереть, как грузовик за окном. Сон.
Он крепко зажмурил глаза, но это не помогло. Чем сильнее он смыкал веки, тем дальше отступала темнота, потому что ее то тут, то там пронзали пятна и полосы света, вырванные то из какого-то далекого неба, то из бескрайней голубизны морского пляжа.
Хочу темноты, подумал он. Хочу полной, непроглядной темноты, чтобы наконец уснуть.
Однако ни голубые полоски, ни красные и желтые пятна не исчезали. Они были повсюду, прямо перед его носом, куда бы он ни поворачивал голову; они были частью мрака.
Он встал, принял снотворное и снова лег. Но, едва успев задремать, в страхе проснулся. Вдали, за площадью, вновь зарокотал барабан.
Неужели эта проклятая свадьба все еще продолжается? – подумал он. Что там происходит?
Он с головой укрылся одеялом, чтобы ничего не слышать, но тщетно. Ему мерещилось, будто в голове у него сидит на корточках маленький, совсем маленький, как в сказках, человечек и бьет в крохотный барабанчик, похожий на те, что бывают у оловянных солдатиков. Куда бы генерал ни засовывал голову и как бы ни затыкал уши, он был там, сидел, скрестив ноги, и бил, непрерывно бил в барабанчик, выстукивая монотонный ритм: бам-ба-ра-бам, бам-бара-бам, бум-буру-бум, бум, бум, бум.
Казалось, что под барабанную дробь маршируют солдаты.
Это марширует моя великая армия, подумал он. Затем резко поднял голову и приказал себе: хватит!
Снова опустил голову на подушку, но через мгновение опять поднял ее.
– Священник, эй, священник, полковник, вставайте, – заорал генерал.
Священник испуганно вскочил.
– Что случилось?
– Уезжаем отсюда, сейчас же, вставайте!
– Уезжаем? Куда?
– В Тирану.
– Но еще ночь.
– Неважно. Уезжаем.
– Но почему? – спросил священник.
Генерал метался по комнате.
– Как это почему? Вы что, не слышите? Не слышите барабан? Там все это продолжается, и у меня скверные предчувствия.
– Вы боитесь? – спросил священник.
– Да, – ответил генерал. – Я боюсь, что они вот-вот придут всей толпой прямо сюда и будут бить в барабан, чтобы изгнать нас, как изгоняют злых духов.
Генерал уже укладывал свой чемодан.
– Поехали, – согласился священник.
Генерал продолжал возиться с чемоданом.
– Всего один танец, – бормотал он. – Я хотел станцевать один-единственный танец, и чуть не случилось непоправимое. Господи, что же это за страна такая!
Не нужно было нам вообще туда ходить, подумал он. Ни в коем случае.
– Всего один танец, а он чуть не превратился в танец смерти, – вслух сказал он.
Священник что-то пробормотал, и они друг за другом вышли из комнаты. Под сапогами генерала глухо проскрипели деревянные ступеньки. Он первым вышел во двор и направился к воротам. Священник немного отстал. Обернувшись, генерал увидел, что священник несет что-то на плече.
Мешок, подумал он.
Они вышли на улицу. Дождь прекратился, и мрак был не таким уже непроглядным.
– Который час? – спросил священник.
Генерал чиркнул спичкой.
– Половина пятого.
– Скоро рассветет.
Где-то заголосили петухи. С гор дул ледяной ветер. Грузовик чернел чуть дальше, на другой стороне дороги.
Они остановились возле машины и посмотрели на восток. Казалось, на востоке кто-то огромной кистью мажет небо белой краской, но ночной мрак тут же впитывает ее, и остается только серый влажно-холодный след.
– Они спят вон в том доме, – священник показал на дом напротив.
– Разбудите водителя, скажите ему, что я неважно себя чувствую и нам нужно немедленно ехать в Тирану.
Когда священник толкнул калитку, в соседнем дворе залаяла собака. К ней присоединилась другая, и вскоре все собаки в селе захлебывались лаем.
Но даже сквозь собачий лай генерал различал грохот барабана и далекий невнятный гул.
Опять скрипнула калитка, и появился священник с мешком в руках.
Да что же ты вцепился в этот мешок? – подумал генерал.
– Он одевается, – сообщил священник. – Сейчас выйдет.
– Собаки, – сказал генерал.
– Да. Деревенские собаки всегда так. Стоит одной залаять, как за ней и все остальные.
Пусть лают, подумал генерал. Это еще ничего. Знали бы они, что тут в грузовике, такой бы вой поднялся.
– Чертов ветер, – произнес он вслух.
Собаки умолкали одна за другой.
Где-то спросонья замычала корова.
Калитка скрипнула, и в полумраке они разглядели вышедшего на улицу водителя. Тот, закашлявшись от холодного воздуха, открыл дверцы автомобиля. Генерал сел в машину.
– Откройте, пожалуйста, переднюю дверцу, – попросил священник.
Водитель открыл.
– Что это? – спросил он.
– Мешок, – ответил священник. – Он нам нужен.
Водитель ногой поправил мешок, священник уселся рядом с генералом.
Свет фар скользнул по темным заборам по обе стороны дороги. Как только машина тронулась, генерал плотнее укутался в шинель и закрыл глаза. Теперь не было слышно ничего, кроме мягкого урчания мотора, и генерал хотел уснуть во что бы то ни стало. Но вместо того, чтобы уснуть, он вдруг стал в мельчайших подробностях вспоминать случившееся на свадьбе.
Я хочу спать, подумал он. Не хочу ничего вспоминать. Не хочу вновь оказаться там.
Но он вновь мысленно оказался на свадьбе. Снял мокрый плащ, сел за стол.
Все были там, словно ждали его. Ему казалось, что это возвращение было единственным способом избавиться от них. А для них, возможно, освободиться от него.
Он испуганно открыл глаза, чтобы не увидеть ту ужасную женщину.
За стеклом машины все еще была ночь.
Автострада, внезапно разбуженная светом фар, появлялась на мгновение из хаоса ночи, бледная и сонная, и снова погружалась во мрак. Сбоку мелькали километровые столбы, совершенно белые. От этой белизны мурашки бежали по телу. Генералу эти столбы казались надгробными камнями.
Священник дремал рядом с ним, уронив голову на грудь.
Неожиданно шофер затормозил. Священник головой ткнулся в переднее сиденье.
– В чем дело? – растерянно пробормотал он.
Генерал оцепенело глядел перед собой. Машина остановилась перед мостом. Снизу доносилось журчание воды.
– Почему остановились? – спросил священник.
Шофер что-то буркнул про мотор и вышел, громко хлопнув дверцей.
Свет фар шел параллельно перилам моста. Шофер поднял капот и, весь согнувшись, залез под него. Затем вернулся в машину и принялся что-то искать. Мешавший ему мешок он отодвинул в сторону. Потом вытащил мешок наружу и поднял сиденье.
Генерал тоже вылез из машины. Размашистым шагом он стал расхаживать возле нее. Священник сидел неподвижно. Шофер выругался сквозь зубы, продолжая что-то искать внутри. Генерал во второй раз споткнулся о мешок.
Все этот мешок, вдруг подумал он. Из-за этого мешка мы чуть не погибли. До сих пор все было хорошо, но появился этот чертов мешок, и все пошло шиворот-навыворот.
– Этот мешок приносит несчастье, – громко произнес он.
– Что вы сказали? – переспросил священник.
– Я сказал, что этот мешок приносит несчастье, – повторил генерал и в то же мгновение пнул его носком сапога. Мешок с глухим стуком покатился вниз по склону.
– Что вы наделали? – воскликнул священник и выскочил из машины.
– Этот мешок появился не к добру, – проговорил генерал, тяжело дыша.
– Да ведь слава богу, что мы его нашли. Мы его два года ищем.
– Из-за этого мешка мы чуть не погибли, – устало сказал генерал.
– Что вы наделали? – повторил священник и включил карманный фонарик.
– Я не собирался его сбрасывать, черт бы его побрал! Просто пнул.
Они подошли вдвоем к мосту и посмотрели вниз, туда, где клокотала вода. Свет фонариков терялся в бездне.
– Ничего не видно, – сказал генерал.
Подошел шофер. Теперь они глядели вниз втроем.
– Наверное, унесло водой, – сказал генерал. В голосе его слышались усталость и сожаление.
Священник зло посмотрел на него, затем стал светить фонариком, словно выискивая место, где можно было бы спуститься вниз.
Генерал вернулся в машину.
Священник постоял еще, согнувшись, у моста, потом вернулся и он.
Глава двадцать вторая
Заканчивалась неделя. Наступил последний день их пребывания в Албании. Генерал встал поздно. Открыл жалюзи. Утро было пасмурное.
Время приближалось к десяти. В половине двенадцатого должна была пройти панихида, а на семь вечера был назначен банкет.
На столе лежала груда писем, телеграмм и газет, присланных с родины.
Письма были полны, как всегда, разных историй, названий мест, изредка попадались грубые наброски холмов или деревьев. Содержание газетных статей более или менее передавали их заголовки: «Эксгумация армии», «Генерала призраков скоро ждут на родине», «Обещания правительства в связи с возвращением останков».
Он бегло переворошил газеты, но ни одна из них не привлекла его внимания. Глубоко вздохнув, он надел шинель и вышел.
В холле он попросил позвать метрдотеля.
– Вам сообщили о небольшом банкете сегодня вечером?
– Да, сэр, – ответил тот. – В семь часов в третьем зале все будет готово.
Генерал спросил о священнике. Тот уже вышел.
В холле и у стойки регистрации было оживленно. Непрерывно звонили два телефона, у лифта толпился народ. Несколько чернокожих курили в больших креслах, закинув ногу на ногу. Стайка китайцев в сопровождении девушки входила в ресторан. Только что прибывшие новые постояльцы, по виду северяне, стояли в очереди.
Генерал зашел в правый зал, где обычно пил кофе. Свободных мест не было. Впервые за все время своего проживания в «Дайти» он видел столько иностранцев.
Он повернулся, чтобы уйти, и в холле столкнулся с новой группой африканцев, входивших через главный вход с сумками в руках.
На улице под высокими елями стояло множество легковых автомобилей.
С чего это такое оживление? – удивился генерал, спускаясь по лестнице. Он пошел по бульвару направо, в сторону министерств.
На площади Скандербега он увидел множество флагов. На высоких флагштоках, на фасадах министерств и на колоннах Дворца культуры – повсюду висели транспаранты с лозунгами и гирлянды. Он вдруг вспомнил, что через два дня национальный праздник Албании.
Тротуары заполнял народ. Он задержался на мгновение, как и другие прохожие, перед афишами кинотеатра, но мысли у него были заняты другим, и, не успев отойти на пару шагов, он уже забыл, какие там шли фильмы.
Он взглянул на часы. Уже одиннадцать. Перед Национальным банком, позади кафе «Студент», на автобусных остановках было настоящее людское море. Здесь были конечные остановки пригородных маршрутов. Он прикинул, что до церкви, где должна была пройти панихида с чтением De Profundis, всего одна остановка, и решил пройтись пешком. Он шел посреди тротуара, и мысли его невольно возвращались к мешку с останками полковника.
Сейчас он уже не мог отчетливо вспомнить, как все произошло. Он помнил только, что был в ужасно подавленном состоянии, к тому же очень хотел спать. Все его существо словно находилось под гнетом, придавленное тяжелым камнем. А теперь, когда та тяжелая ночь осталась позади, его лихая выходка представлялась совершенно бессмысленной.
В любом случае это дело необходимо было каким-то образом урегулировать. Ему надо обсудить все со священником. У них много солдат ростом метр восемьдесят два, как у полковника. Ну а насчет зубов можно вообще не беспокоиться. Кому придет в голову, что останки полковника подменили? Как ни странно, но возможность договориться со священником представлялась ему все более реальной.
Он попытался вспомнить, у кого из солдат был такой же рост, как у полковника Z., но не смог. Каждый раз, когда эксперт-албанец громко произносил: «Метр восемьдесят два», генерал добавлял про себя: «Как у полковника Z.». Но сейчас он не мог припомнить ни одного.
Удалось вспомнить только летчика, случайно найденного возле сельской проселочной дороги, английского летчика, которого они закопали обратно.
Потом на ум пришел солдат, который вел дневник. Рост у него был тоже метр восемвдесят два. Генерал подумал о том, что произойдет, если вместо останков полковника Z. подсунуть кости автора дневника. Он представил, как семья и многочисленная родня полковника встретили бы останки этого бедолаги-солдата, как они устроили бы ему шикарные поминки и торжественные похороны, как рыдала бы одетая в траур Бети, поддерживая под локоть старуху мать полковника, и как мать рассказывала бы всем приглашенным о своем сыне. Затем они опустили бы кости солдата-дезертира в величественную могилу его убийцы, звонили бы колокола, какой-нибудь министр произнес бы речь, и все происходящее было бы противоестественным, греховным действом, надругательством и насмешкой. И если на самом деле существуют духи и призраки, той же ночью этот солдат встал бы из могилы.
Нет, сказал себе генерал. Лучше найти кого-нибудь другого. Наверняка такие есть. Он ускорил шаг. Месса начиналась через несколько минут. Церковь видна была издали, красивая, построенная в современном стиле на одной из центральных улиц. Перед папертью стояло множество черных шикарных автомобилей.
Прибыли дипломаты из иностранных посольств. Генерал быстро взбежал по мраморным ступеням. Когда он вошел, месса только что началась. Он обмакнул кончики пальцев в чаше со святой водой, стоявшей справа, перекрестился и отошел в сторону. Он смотрел на священника, который вел службу, но почти ничего не слышал, лишь разглядывал развешанные повсюду черные траурные полотнища, как это обычно принято на подобных поминальных службах, и поставленный посреди церкви пустой гроб, тоже убранный черной тканью. Черные полотнища и костюмы присутствующих словно впитывали в себя слабый свет свечей, и хотя высокие окна с цветными витражами пропускали достаточно света, в церкви казалось темнее, чем было на самом деле.
Священник молился за упокой душ погибших солдат. Лицо у него было бледным от недосыпа, а серые глаза смотрели устало. Дипломаты стояли с печальными лицами. Запах свечей смешивался с тонким ароматом духов.
В полной тишине заплакала вдруг женщина.
Голос священника разносился по всем уголкам церкви, набатно гудящий и торжественный:
– Requiem aeternam donat eis![10]10
Даруй им вечный покой! (лат.)
[Закрыть]
Стоявшая перед генералом женщина зарыдала еще сильнее.
– Et luxperpetua luceat eis[11]11
И вечный свет их осияет (лат.).
[Закрыть], – продолжал священник, подняв глаза на распятое тело Христа. Затем голос его зазвучал еще сильнее и проникновеннее.
– Requiescat in расе[12]12
Покойтесь с миром (лат.).
[Закрыть], – закончил он, и голос его отозвался эхом во всех уголках церкви.
– Amen[13]13
Аминь (лат.).
[Закрыть], – произнес дьякон.
В наступившей на мгновение тишине генералу показалось, что он слышит даже слабый треск горящих свечей.
Да покоятся они с миром, повторил он про себя, и сердце его вдруг сжала тоска.
И когда священник поднял просвиру, в то время как все опустились перед ним на колени, а потом поднял чашу с красным вином и стал вкушать тело Христово и пить кровь Его за спасение душ усопших, генерал представил себе этих солдат, тысячи и тысячи, в час ужина стоящих с алюминиевыми котелками в руках в очереди к огромному котлу, и от лучей заходящего солнца на их котелках и касках играют пурпурные, неземные, потусторонние отсветы.
Да осияет их вечный свет, повторил он про себя, опустившись на колени и мрачно уставившись на холодные мраморные плиты.
Ударил колокол, и все встали.
– Ite missa est[14]14
Месса закончена (лат.).
[Закрыть], – прогремел голос священника.
– Deo gratias[15]15
Слава Богу (лат.).
[Закрыть], – подхватил дьякон.
Публика направилась к выходу. На улице уже негромко урчали моторы, и, когда генерал вышел, машины дипломатов стали трогаться одна за другой. На остановке возле церкви он дождался автобуса. Войдя, он встал у заднего стекла.
– Возьмите билет, гражданин, – сказала женщина-кондуктор.
Он понял слово «билет» и спохватился. Порывшись в портфеле, он нашел сотенную бумажку.
– А мелочи у вас нет? – спросила кондуктор.
Он догадался, о чем она его спрашивает, и отрицательно покачал головой.
– Три лека, – проговорила она и показала ему на пальцах. – Есть у вас три лека мелочью?
Генерал снова покачал головой.
– Да он иностранец, – медленно проговорил высокий парень.
– Это я и сама сообразила, – сказала женщина и стала набирать ему сдачу.
– Наверное, какой-нибудь албанец из Америки, – предположил старик, сидевший рядом с кондуктором. – Из тех, что совсем забыли албанский язык.
– Нет, папаша, он иностранец, – настаивал высокий парень.
– Ты меня слушай, – сказал старик, – я лучше разбираюсь, он из этих, из Америки.
Генерал понял, что обсуждают его и что его приняли за американца.
Они продолжали разговаривать прямо перед его носом, все больше возбуждаясь от спора и даже показывая на него пальцем, при этом абсолютно игнорируя его присутствие.
О боже, будь я тенью, они и то обратили бы на меня больше внимания, подумал он. Тут же, обдав холодком, в голову ему пришла мысль, что они были существами из двух разных миров, которые не могли ни осязать, ни чувствовать присутствие друг друга.
Когда автобус остановился перед Национальным банком и все стали выходить, он встретился взглядом со стариком.
– Ол райт, – громко сказал ему старик, покидая автобус, и заулыбался, страшно довольный собой.
Генерал пробился сквозь толпу крестьян, дожидавшихся автобуса, и снова оказался на Большом бульваре.
На улице Дибры было еще больше народу, особенно перед фруктовыми лавками, закусочными и большим универмагом.
Он остановился перед витринами, потом зашел внутрь, решив купить какой-нибудь сувенир.
Он принялся не спеша разглядывать их все по очереди.
Что, интересно, покупали в качестве сувениров солдаты, покидавшие Албанию?
Маленький человечек у него в голове вдруг снова принялся бить в барабан, сначала медленно, затем все быстрее и быстрее. Только теперь он не сидел, скрестив ноги, у него в голове, а стоял на витрине – блестящий, черно-белый, в красной джокэ с черными лентами. Он стоял, весь из сверкающего фарфора, бил в барабан, и генерал не мог отвести от него глаз.
Он показал на него рукой.
– Горца с барабаном? – спросила продавщица.
Генерал кивнул.
Девушка достала фигурку с витрины, завернула и протянула ему.
– Восемнадцать леков двадцать киндарок, пожалуйста.
Он заплатил и вышел, направляясь в сторону улицы Баррикад.
Глава двадцать третья
Бам-бара-бам; бам-бара-бам.
– Хэлло!
Генерал, удивленный, обернулся.
– Хэлло! – ответил он.
На тротуаре перед отелем стоял генерал-лейтенант. Левый рукав его шинели был, как всегда, засунут в карман, а в единственной руке он держал трубку. Они поздоровались. Генерал-лейтенант затянулся трубкой и, вынув ее изо рта, стал разглядывать дым.
– Прежде всего, пусть и с опозданием, я хотел бы принести извинения за тот некрасивый инцидент, случившийся в прошлом году, – сказал он, не глядя ему в глаза. – Мне вручили ваш протест. Но я вас искренне заверяю – в этом не было моей вины, и я очень сожалел о случившемся.
Генерал рассеянно посмотрел на него.
– А кто же был виноват? – спросил он.
– Мой компаньон. Это он все перепутал. И не только в тот раз. Пойдемте посидим где-нибудь, и я расскажу самым подробным образом, что случилось.
– Извините, у меня сейчас нет времени никуда идти. Поговорим здесь.
– Тогда лучше отложим до вечера. А у вас как все прошло, если в двух словах?
– Плохо, – сказал генерал. – Дороги были просто ужасные. Кроме того, у нас умер рабочий.
– Умер? Почему? Несчастный случай?
– Нет. Заразился.
– Каким образом?
– Толком так и не выяснили. Наверное, поцарапался обломком кости или ржавым осколком.
Генерал-лейтенант удивленно покачал головой.
– Придется, конечно, теперь платить семье компенсацию.
Генерал кивнул.
– Никогда мне еще не доводилось видеть столько гор, – произнес он немного погодя.
– И еще больше придется увидеть.
– Нет, мы уже закончили, – сказал генерал. – Это был последний маршрут.
– Закончили? Вот здорово. Ну, значит, тогда мне придется и дальше на них любоваться.
– Повсюду горы, а молодые парни и девушки разбивают на них террасы. Вы видели?
– Ну да. Копают, все время копают.
– Осваивают целину, чтобы выращивать хлеб, – сказал генерал. – В одном месте я видел, что засеяли даже железнодорожную насыпь с обеих сторон.
– Где только не сеют. Похоже, им не хватает земли.
– Они оказались в блокаде. Я думаю, вам об этом известно. Советский Союз прекратил им поставки зерна.
– Да, я что-то слышал краем уха, – сказал генерал-лейтенант. – Наверняка они рады, что мы забираем у них солдат.
– Да. Опустевшие кладбища тут же распахивают.
– Они это называют «дегероизировать землю», – подхватил тот.
Генерал засмеялся.
– Дегероизация земли, хм. И в самом деле, это привычное дело для жителей Балкан. А вы, как у вас дела? – спросил он.
– Плохо, – ответил тот. – Мы уже больше полутора лет крутимся по всей Албании, а толку…
– Вы говорили, у вас какие-то проблемы.
– Да, и очень серьезные. – Генерал-лейтенант глубоко вздохнул. – И, словно их было мало, тут еще и это происшествие.
– Какое происшествие?
– Весьма неприятное. Видите, я тут один? Подождите-ка. Я как раз хотел вас спросить. Где ваш коллега, святой отец?
– Я думаю, в своем номере, в отеле.
Генерал-лейтенант засмеялся.
– А я было подумал о худшем, – сказал он. – Потому что мой мэр, похоже, угодил в историю.
Генерал взглянул на него вопросительно.
– Его срочно отозвали, – пояснил генерал-лейтенант. – Уже несколько недель поиски приостановлены из-за него. – Он ждал, что собеседник проявит хоть какой-то интерес, но, увидев, что генерал явно думает о чем-то другом, добавил: – Грязная история.
– Он присвоил деньги из фонда эксгумации? – спросил наконец генерал совершенно спокойно.
– Хуже, – ответил генерал-лейтенант. – Случилось нечто гораздо более скверное. – Он снова подождал какого-нибудь проявления любопытства и, поняв, что не дождется, продолжил рассказывать сам.
Генерал услышал то, о чем и сам давно уже подозревал. Обещания семей неофициально вознаградить тех, кто найдет останки их родных. Алчность участников поисков, стремившихся любым способом нажиться на этой ситуации. Махинация с первым скелетом, на гробе которого написали чужое имя. Затем вторая подмена, пятая, десятая. Пока однажды…
Генерала наконец заинтересовал рассказ.
– И что произошло потом? – спросил он.
Тот махнул рукой, словно говоря: то, чего и следовало ожидать.
– Случилось то, чего и следовало ожидать, – продолжал он. – Похоже, сначала что-то заподозрила одна из семей, а вы ведь знаете, как оно бывает в таких ситуациях: стоит только пойти слухам, дальше все катится и нарастает, как снежный ком. Комиссии по расследованию, охочие до скандалов журналисты, оппозиция…
– Ага, понимаю, – сказал генерал, совершенно не проявив сочувствия. – То есть вы присваивали останкам неопознанных солдат имена тех, о ком просили особо.
– Не я, другие, – перебил его генерал-лейтенант.
– Естественно.
– Самое скверное, что в отличие от вас – вы ведь собираете тела, то есть я хотел сказать, скелеты, чтобы отправить их потом все вместе, – мы делали наоборот: отправляли их партиями. Если бы мы действовали как вы, не было бы и всей этой неразберихи.
– Это гораздо хуже, чем просто неразбериха… – сказал генерал.
Невольно он представил то, что ужаснуло бы любого генерала: развал армии. Первые следы разложения, бегство солдат, офицеры, срывающие с себя знаки различия, чтобы легче было скрыться, и, наконец, всеобщий хаос. Он думал, что такое может произойти только с обычной, но никак не с мертвой армией. И вот то, чего никак нельзя было ожидать, случилось с его коллегой.
Он вспомнил свою последнюю пресс-конференцию на родине, во время которой вспышки фотоаппаратов, казалось, ярче высвечивали бесстыдство вопросов, задаваемых журналистами. Господин генерал, как нас проинформировали, у вас есть точные списки со всеми данными? Ах, вы совершенно полагаетесь на эти списки и данные о росте солдат? Они повторяли слова «списки» и «цифры» с таким видом, что было совершенно ясно – для них это олицетворение бюрократизма и бездуховного цинизма военных чиновников.
Разгильдяи, им бы только по кафе ошиваться, выругался он про себя. Благодаря этим спискам и цифрам в моей армии не было никаких потерь… Все были на своих местах, офицеры, и солдаты, и вестовые, и боевое охранение, и священники, и, естественно, связисты, погибшие как раз в тот момент, когда кричали «Алло! Алло!», словно отвечали на звонок самой смерти.
– И в самом деле, чертовски скверная история, – произнес генерал после продолжительного молчания.
Генерал-лейтенант по-прежнему смотрел потерянным взглядом.
– Я умираю от скуки, – пожаловался он. – Я тут совсем один. Как я завидую, что вы завтра улетаете.
Генерал закурил.
– По вечерам я вообще не знаю, чем заняться. Это еще хуже, чем бродить по горам и спать в палатке.
– Что ж поделаешь.
– Полтора года мы, как геологи, обследовали гору за горой, долину за долиной. А теперь эта история напоследок.
– Это вы хорошо сказали: как геологи.
– И подумать только, какого рода минералы мы ищем, – сказал генерал-лейтенант. – Минералы, созданные смертью.
Генерал улыбнулся.
– А теперь прошу меня извинить, – он взглянул на часы. – Сегодня у меня полно хлопот.
– Конечно, генерал, идите, не хочу вас задерживать. Надеюсь, еще увидимся вечером.
– Я буду здесь, – сказал генерал. – Закончу дела и вернусь.
Генерал бросил окурок в урну и направился было к лифту, но в последний момент обернулся:
– А можно что-нибудь сделать с теми одиннадцатью солдатами? – спросил он.
Генерал-лейтенант пожал плечами.
– Сложно. – И немного погодя добавил: – Нет, действительно крайне сложно.
– Почему? У вас должны быть адреса семей, куда вы их отправили.
Генерал-лейтенант печально улыбнулся.
– Легко сказать, коллега, но задумайтесь только, какая это будет драма для этих семей, когда у них потребуют вернуть останки.
– И тем не менее, – произнес генерал.
– Кроме того, семейные драмы – это ерунда по сравнению с юридическими проблемами, – сказал генерал-лейтенант. – Но, как бы то ни было, вечером мы все это подробно обсудим.
– Обсудим, – сказал генерал и вошел в лифт.
